Лена Ди
В сумерках

Посвящается НГГ

Глава 1

Доктор Александр Родин, высокий брюнет средних лет, стоял в кабинете главврача, прислонившись к окну. Собрание затягивалось, от монотонной речи главврача клонило в сон и доктор, стараясь подавить зевоту, лениво поглядывал во двор.

Там было по-прежнему жарко, хотя часы уже показывали начало пятого. Белое январское солнце отражалось в пыльной гальке центрального подъезда – круга с фонтаном посредине – и от такого яркого света болели глаза.

Огромный парк, по крайней мере та его часть, которая просматривалась из окна, казался безлюдным. На расходящихся веером песчаных дорожках и пустых скамейках царило солнце. Вековые платаны, обычно накрывающие их густой тенью, растеряли половину своей листвы, и лучи беспрепятственно проникали сквозь переплетенные ветви.

Начавшееся холодными дождями в декабре, лето брало реванш за каждую пролитую каплю, чем доставляло медперсоналу немало хлопот. Этот неврологический санаторий специализировался на реабилитации больных, перенесших инсульт. С палочками, на колясках, поддерживаемые сиделками и родственниками, они приезжали сюда в надежде восстановить свои двигательные и коммуникативные функции и оставались лечиться на долгие месяцы. В другую погоду, отдыхающие уже бы давно гуляли в парке, но сейчас больные сосуды с жарой не ладили, и вся жизнь санатория проходила под монотонный гул кондиционеров. Привычные променады возобновлялись лишь под вечер, когда солнце вынужденно спускалось за густую стену деревьев и наступала спасительная прохлада.

Появление из-за поворота блестящего бежевого ягуара отвлекло внимание доктора от созерцания выгоревших газонов. Автомобиль плавно подкатил к крыльцу, и Родин, с восхищением скользнув взглядом по его элегантным, словно мраморным линиям, тихонько присвистнул. Красавец!

Такой автомобиль говорил о статусе владельца больше, чем банковский счет, и мог принадлежать только мужчине. Возникший в воображении образ пожилого широкоплечего красавца с седой шевелюрой и выкрученными артритом суставами был правдоподобен, и, прилипнув лбом к стеклу, Родин сконцентрировался на водительской дверце.

К его разочарованию, из нее вышел, а вернее выскочил, какой-то странный подросток. В коротких шортах и широкой рубахе на выпуск, его худая фигура казалась бесформенной, и Родину пришлось напрячься, чтобы разглядеть в нем женщину. Она была подстрижена под мальчика и выглядела моложавой, хотя молодой уже не была. Мелкие черты узкого лица придавали ей схожесть с хорьком, и не ошибись доктор в первый раз, он мог бы поспорить, что у нее длинные и обязательно желтые зубы.

Мелькнув острыми коленками, водитель оббежала машину и остановилась у задней двери. Заглянула внутрь и дернула ручку.

Родин затаил дыхание. В глубине салона виднелись парусиновые брюки, их обладателем мог быть кто угодно, в том числе и широкоплечий старик. Но протянутая из салона полуобнаженная рука принадлежала женщине. Поддерживаемая водителем, она с трудом вышла из машины и оперлась о дверцу. У неё были густые рыжие волосы, красивая посадка головы и слегка опущенное левое плечо. По неестественно согнутой левой руке и сжатыми в кулак пальцам, было понятно, что она перенесла инсульт. Родин окинул новоприбывшую опытным взглядом, и с уверенностью поставил диагноз: частичный паралич.

За время поездки её тело, по-видимому, затекло, потому что, отправив спутницу в корпус, она осталась стоять у машины. Одета она была просто, но стильно: широкий бирюзовый блузон, белоснежные брюки и открытые босоножки. По тому как женщина осматривалась, можно было догадаться, что приезд в санаторий ее не радовал, и заметь малейший непорядок, она бы не колеблясь уехала прочь. Однако ухоженная территория выглядела безукоризненно и, подняв голову, незнакомка перенесла внимание на здание. Она оказалась немолода, но красива, с высоким лбом и правильными, выразительными чертами лица. В её глазах читалось мятежное беспокойство, и, пристально вглядевшись в ее лицо, Родин непроизвольно содрогнулся. Облик женщины был знаком ему до боли.

Тем временем ее спутница выкатила из здания кресло-коляску, и новоприбывшая, слегка прихрамывая на левую ногу, опустилась в нее. На колени, прикрыв парализованную руку, она поставила большую кожаную сумку в тон блузона, на глаза опустила очки. Ее спутница уверенно направила коляску к пандусу и исчезла внутри.

Доктор Родин с сожалением перевел взгляд обратно в кабинет. Заведующий санаторием, поджарый мужчина пенсионного возраста, начал закругляться, чем моментально привел подчиненных в состояние низкого старта.

– И наконец, самая важная новость! – предупредительно поднял он руку, в последний раз призывая к вниманию. – Сегодня к нам в санаторий приезжает новый пациент!

Он сделал паузу, рассчитывая услышать удивленные возгласы, но вместо этого увидел только недоумение. Поразить сотрудников санатория новым подопечным было сложно, и заведующий, поняв, что неудачно выразился, пояснил:

– Нет, нет, вы не поняли. Не просто пациент, а очень известный пациент. К нам приезжает мисс Наташа Майлз! – с видимым удовольствием произнес он. – Да-да, та самая, актриса!

Услышав эти слова, Родин вздрогнул. Метнул взгляд на все ещё припаркованный внизу автомобиль и с запозданием понял, откуда он знал новую пациентку. В памяти всплыл промозглый осенний вечер, ветер и красавица, небрежно откидывающая назад рыжие волосы. Конечно! Это могла быть только она, мисс Наташа Майлз.

– Что с ней? – обратился он к заведующему поверх голов коллег.

– Ишемический инсульт, три года назад, – ответил тот.

По его лицу было видно, что приезд такой знаменитости был для него лестен, и он готов был рассказать все, что знал сам. Но разомлевших подчиненных еще один парализованный пациент не интересовал и, махнув рукой, заведующий отпустил всех по домам.

Выйдя из духоты кабинета, Родин на минуту остановился. Внезапно появившийся в голове шум заглушил голоса коллег, в глазах стало темно. Ему хотелось побыть одному, и, быстро попрощавшись, он зашагал к себе.

Александр Родин работал в санатории уже семь лет, и, в отличие от остального приходящего персонала, жил в этом же здании, вернее, в его лечебном крыле. Наличие квартиры было основной причиной, по которой доктор согласился на эту работу. Обязанности заместителя главврача по медицинской части были несложными, а учитывая то, что кроме инсультников к ним в санаторий редко кто приезжал, ещё и крайне однообразными. По сравнению с его предыдущей работой заведующим неврологическим отделением центральной городской больницы эта должность была явным шагом назад, но в свое время она показалась ему выходом из тупика. Он продал свой городской дом, прервал и без того немногочисленные знакомства и уехал начинать жизнь заново.

Городской человек, Родин на удивление легко привык к самодостаточной, вялотекущей жизни загородной клиники: пациенты приезжали надолго, и, единожды назначив курс лечения, врачам надо было только контролировать их состояние. Рабочий день оканчивался в четыре, так что оставалось достаточно времени для себя. Два раза в неделю он играл в гольф, редкими выходными ездил на море к маме. Еще чуть-чуть и он мог бы сказать, что снова счастлив: его жизнь была предсказуема, спокойна и скучна.

Но сегодня ощущение покоя покинуло его. К обычной досаде за потерянное на собрании время примешивалась непонятная тревога. Его сердце, восемь лет назад аккуратно завернутое в плотный кокон безразличия, тупо ныло, и Родин с удивлением почувствовал, как уже почти забытые воспоминания снова обретают запах, вкус, цвет.

Он прошел в ванную и открыл холодный кран. Нагревшиеся трубы оросили руки тёплой, как компот, водой, заставившей брезгливо дернуться назад. Несколько минут он бездумно следил за убегающей струей, потом перевел взгляд на зеркало. Оттуда на Родина смотрел уставший сорокасемилетний мужчина. Он был равнодушен и одинок, и не имело смысла искать в нем еще такую недавнюю молодость.

От самосозерцания отвлёк голос в передней. Он выключил воду и вышел навстречу. В коридоре стояла Кларисса – молодая, цветущая блондинка с высокой полной грудью и тонкой талией. Секретарша заведующего, она была любовницей Родина, и сегодня вечером они договорились поехать на пляж.

– Ты что, ещё не готов? – прикоснулась она губами к его щеке.

На ней было полупрозрачное пляжное платье, под которым просматривался открытый купальник.

– Да у меня как-то голова разболелась. Может, завтра?

– Чепуха, – не дала отвертеться Кларисса. – Море тебя и вылечит. Собирайся.

Глава 2

Наташа Майлз медленно выдохнула и оперлась о подлокотник. Надо было подниматься и, навалившись всем весом на здоровую руку, она рывком встала с коляски. В этот же миг резкая, оглушающая боль пробила вдоль туловища. Отразилась размытыми кругами перед глазами, заломила гулом в ушах, так что актриса судорожно ухватилась за край стола. Главное было не упасть, и, досчитав до десяти, она сделала глубокий, шумный выдох. Дождалась, когда уляжется дурнота, и только тогда открыла глаза. «Какое убогое жильё», – пробормотала она, обведя взглядом нарядную светлую комнату с высоким двухстворчатым окном и электрическим камином. В комнате было довольно много мебели: кровать, тумбочка, высокий кофейный стол, шкаф, два кресла, телевизор. Все выглядело новым и стерильно чистым, но Наташа недовольно поморщилась. За годы болезни стандартная обстановка подобных заведений успела надоесть ей до крайности и, еще раз критически осмотрев комнату, она повторила: «Какое убогое жилье». Осторожно ступая на больную ногу, она подошла к окну и отдернула занавески. Её номер выходил на задний двор, где сразу за небольшой площадкой начинался классический английский парк. Сквозь густые кроны кленов и дубов просматривались аккуратно подстриженные лужайки, песчаные дорожки и блестящее на солнце озеро. Это была идиллия, от вида которой Наташу передернуло. Она прикрыла окно и отошла к кровати.

В этот момент открылась дверь и в комнату, волоча за собой большой кожаный чемодан, вошла Рина.

– Неплохо, да? – с порога бросила она немного запыхавшимся голосом.

Наташа не ответила. Она рылась в брошенной на кровати сумке, нервно вынимая из неё таблетки, телефон, пудреницу. Искомого не было, и она с раздражением поглядела на свою спутницу.

– Посмотри как уютно, какие потолки! – бодро продолжала та. – Это ж дышать не надышаться!

Рина говорила нарочито весело, как будто не замечала царившего в комнате настроения. Резкими, энергичными движениями она вынимала одежду из чемодана и, по-хозяйски встряхнув ее, вешала в шкаф. Делала она это с улыбкой, утвердительно кивая головой каждый раз, когда вешалка, легонько цокая, опускалась на перекладину.

– Ты увидишь, здесь все будет по-другому. Я говорила с главврачом – он просто душка! Обожает тебя и сам займется твоим лечением.

Наташа промолчала. Она уже нашла то, что искала, и теперь рылась в сумке по второму кругу. Неподвижной левой рукой она придавливала сумку к кровати, с нетерпением открывая здоровой рукой все отделения и замки.

– Может, не будем? – без особой надежды спросила Рина. Она наблюдала за поисками со все нарастающим беспокойством и, увидев, что еще немного и Наташа разорвет сумку на части, в сердцах вырвала её из Наташиных рук. От напускной веселости не осталось и следа. Она плюхнулась на кровать и устало повторила:

– Не надо, а?

– Дай, – прохрипела в ответ Наташа.

В её пальцах была зажата с таким трудом добытая сигарета, и Рина, покачав головой, достала из кармана шорт копеечную зажигалку. Подожгла сигарету актрисы, потом закурила сама.

Несколько минут женщины молча выпускали дым. Серебристые колечки растворялись в воздухе тонкой дымкой, наполняя комнату призрачной паутиной покоя. Было тихо. В открытое окно залетал легкий летний ветер. С кровати виднелись верхушки деревьев. Они щекотали животы появившихся к вечеру низких ватных облаков, и те, покатываясь со смеху, вынужденно цеплялись друг за друга толстыми боками.

Наташа откинула голову и выпустила к потолку прозрачную струйку. На ее лице было разлито умиротворение, как будто заветная сигарета отпустила всю боль. Глянув на подругу, она чмокнула ее в щеку.

– Не волнуйся, все будет хорошо.

Та отмахнулась. Было видно, что она очень устала и знакомые обещания ее уже не вдохновляли. Она поднялась к окну, высунулась наполовину и покрутила головой по сторонам. Свидетелей не было, и, сделав последнюю затяжку, Рина метким щелчком стрельнула окурок в одну из стоящих внизу мраморных ваз.

– Ну видом ты хотя бы довольна? – безо всяких надежд спросила она.

– Видом – да! – не задумываясь рассмеялась Наташа.

Смех прозвучал деланно, и Рина лишь скривилась в ответ. Подойдя к Наташе, она опустилась перед ней на колени и зарылась лицом в её широкие брюки.

– Будь молодцом, – прошептала она, крепко сжимая ноги подруги, – Лечись. Не кури. Тебе это вредно.

Ее горячее дыхание проникло свозь тонкую ткань брюк мокрым паром, и Наташа брезгливо поморщилась. Зажав сигарету между тонкими пальцами, она провела рукой по обесцвеченному затылку Рины:

– Иди, уже поздно, я сама со всем разберусь.

В ответ на обнаженной шее дрогнули выпуклые позвонки, и, с трудом сдерживая раздражение, Наташе пришлось повторить свою просьбу:

– Иди. Мне надо отдохнуть.

Оставшись одна, Наташа ещё долго была неподвижна. Неспеша докурила сигарету, зажгла следующую. Бесконечно долгий день, начавшийся в душной городской квартире и проведенный в последних сборах и поездке, подходил к концу, и Наташа наконец могла позволить себе расслабиться.

Она медленно поднялась с кровати и включила центральный свет. Позолоченная лампа в пять плафонов вспыхнула белым светом, и в комнате сразу стало ярко, как на сцене. В таком виде она нравилась Наташе гораздо больше и, обведя оценивающим взглядом полосатые стены, актриса обратилась в никуда:

– Ну что, Эндрю, как тебе наши новые декорации?

В ее поставленном с хрипотцой голосе дрожало иррациональное ожидание, но ответа не последовало, и Наташа с сожалением покачала головой.

За три года, прошедшие с того мгновения, когда злополучный сосуд лопнул в ее голове, Наташа побывала во многих санаториях и успела пережить всю гамму чувств от уверенности в скором выздоровлении до горького принятия своей инвалидности.

В первом санатории она лечилась не жалея сил. Воспоминание о тех болезненных массажах и уколах, расползающихся по всему телу лиловыми пятнами, до сих пор вызывало у нее холодный озноб. Она терпела их, сцепив зубы, не сдаваясь и не жалуясь, потому что верила, что еще немного, и она снова вернется в театр. Инсульт, случившийся солнечным субботним утром в межсезонье, был досадным недоразумением, и надо было только хорошо полечиться, чтобы вернуться в строй. Её память по-прежнему была остра. Ее голос, покорявший критиков и поклонников, слушался свою хозяйку неукоснительно. Совершенный инструмент в руках виртуоза, он, как и раньше, мог одной интонацией вызвать и смех, и слезы, и дрожь, и неземное блаженство.

Оставалось восстановить лишь тело – это непреодолимое препятствие. Сильная женщина, она была беспомощна как ребенок. Каждый шаг требовал усилий, каждое движение приносило боль. Между первым шевелением пальцем и первым шагом лежал месяц ежедневных процедур, между первым шагом и возможностью самостоятельно пройтись по палате – полгода. Впервые за последние тридцать лет театральный сезон начался без нее, и все её спектакли были сняты с репертуара на неопределенное время.

Актриса отчаянно работала на возвращение, пока однажды, в конце первого года, не поняла: обратного пути нет. Левая рука, пострадавшая от удара больше всего, восстанавливаться отказывалась. Ее длинные пальцы были навечно сжаты в отвратительный скрюченный кулак, спрятать который было невозможно.

– Восстановление прежних функций после первого года маловероятно, – ровным голосом констатировал ее лечащий врач.

У него была гладкая, румяная кожа и тонкие светлые волосы. Он производил впечатление юного, уверенного в своем превосходстве над смертью воина, чьей естественной стихией была молодость. Разговоры с больными, в большинстве своем пожилыми людьми, его раздражали, и он всегда старался побыстрее поставить в них точку. Мисс Майлз исключением не была и, скучая, он в который раз пытался объяснить непонятливой пациентке, как ей повезло:

– Будьте довольны, что восстановились речь, мозговые функции, нижние конечности. Начните новую жизнь!

Какую именно новую жизнь она должна была начать, он не уточнял, а Наташа не спрашивала. Доктор, непробиваемый в броне своей цветущей молодости, был безразличен к ее надеждам и разочарованиям.

Единственным шансом на возвращение оставался Эндрю Крокер. Он был её режиссёром и другом, он вел ее за собой тридцать лет, и теперь она нуждалась в нем как никогда.

В год, когда Наташа начала работать в театре, ей было двадцать, а Эндрю Крокеру пятьдесят пять.

Он был настоящим неистовым Роландом, как внешне, так и по характеру. Высокий статный красавец, широкий в плечах, элегантный и мужественный, Эндрю привлекал к себе еще и барской осанкой, громогласным голосом и бурлящим темпераментом.

Актеров он за людей не считал, и на репетициях орал на них с исступлением, способным обрушить центральную люстру и расколоть стены. «Когда же вы влезете в шкуру персонажа и перестанете его «изображать»?» – бушевал он.

Актеры нервничали: женщины плакали, мужчины регулярно отходили в кулисы сделать несколько нервных затяжек. Они ненавидели и боялись его, но уходить в другие театры не спешили. Эндрю Крокер был гениальным режиссером, и если в актере была хоть кроха таланта, он вытаскивал ее на свет Божий.

Наташино появление в труппе прошло незамеченным: ей дали два маленьких ввода в уже существующие спектакли и много массовок. Она была разочарована, но подчинилась установленному правилу: первые несколько лет молодой актер проводил на заднем плане.

Ее время пришло нежданно, когда начались репетиции «Укрощения строптивой» и Крокер поставил ее во второй состав на роль Катарины. Наташа обрадовалась, но не особо: в первом составе играла тогдашняя прима. Шансов, что она не справится с ролью, не было, и Наташе оставалось только следить за репетициями из темноты зала. Но, как часто это и бывает, вмешался случай: когда до премьеры оставалось меньше недели, прима слегла с ветрянкой. Откладывать готовый спектакль было финансово убийственно, и Крокеру ничего не оставалось, кроме как в отчаянии крикнуть: «Майлз, на сцену!»

Наташа ворвалась в спектакль вихрем, с выученным текстом и знанием всех мизансцен. Ее Катарина была неукротима, как степная лошадь, горда и неотразима. Напор, энергия молодости и страсть били из неё клокочущим фонтаном. На спектаклях зрители выли от восторга, театральные критики безоговорочно признали ее одной из талантливейших молодых актрис. Звезда Наташи Майлз взошла. Она стала визитной карточкой театра.

Потрясенный мощью ее таланта, Эндрю Крокер занял Наташу во всех своих постановках. Наташа ответила удесятеренной работой. Ее трудоспособность была колоссальна. Она доказывала свой талант каждый день, и Крокер, больше всего ценивший в артистах преданность делу, сделал ее ведущей актрисой. Они полюбили друг друга, как отец и дочь, учитель и любимая ученица, режиссер и его идеальный артист. Зрелый мужчина, лев-самец в своем театре, он таял от одного ее появления, взгляда, присутствия на сцене. Она же – актриса уникального таланта – была в руках своего режиссера только инструментом, материалом, из которого можно было лепить все, что угодно.

Не знать о своей власти над мастером Наташа не могла, и будь разница в возрасте немного покороче, наверное, влюбилась бы в него. Но он был счастливо и долго женат, у нее бурлила своя любовная жизнь. Они слились только в творческом союзе и оставались верны друг другу на протяжении тридцати лет. Все приглашения в другие театры отклонялись категорически. Единожды признав над собой власть Эндрю Крокера, актриса шла за своим мессией всю жизнь. И сейчас он должен был её спасти. Она набрала знакомый номер и попросила о роли. На том конце повисло молчание.

– Можем попробовать усадить тебя винвалидное кресло и поставить «Письма Асперна», – наконец отозвался Крокер. В его голосе скрипели хриплые старческие нотки, как будто его жизненный механизм давно сносился и требовал смазки.

Наташа горько усмехнулась. Ещё год назад она готовилась сыграть мисс Тину, теперь же ей предлагалась парализованная Джулиана.

– Ну с этой ролью я справлюсь легко. Инвалидное кресло у меня уже есть.

Они начали репетиции по телефону. От Рины актриса знала, что за последний год Крокер сильно сдал и практически не появлялся в театре.

За репетициями следил по скайпу, организационные функции передал заместителям. Мысль, что время ее учителя подходит к концу, печалила актрису ещё больше, чем собственная немощь, и она с трепетом ждала их ежедневных бесед.

Но однажды, когда роль была практически готова и до первых репетиций в театре оставались считанные дни, он не позвонил. Вместо этого в её комнату вошла Рина с красными от слез глазами и крепко обняла Наташу за плечи.

Наташе оставалось только сдаться. Живи Крокер, она выползла бы на сцену даже полумертвая, она бы боролась с болезнью, как зверь, и победила бы, несмотря ни на что. Оставшись же одна, она признала поражение.

На возвращении в театр был поставлен крест. Она впала в апатию. Ее дух, сильный, непобедимый дух, рассыпался на множество осколков, собрать которые у неё не было больше сил.

Дни, когда у актрисы не было желания подняться с постели, случались все чаще. Слабость, наваливающаяся на глаза неподъемной тяжестью, не давала встать на ноги, непрекращающаяся ноющая боль растекалась по телу ядовитой ртутью. Все, что составляло смысл ее жизни, – искусство, сцена, работа – осталось позади. Будущее терялось в неизвестности.

Наташа оставила лечение и вернулась домой. Но от этого стала чувствовать себя еще хуже. За время болезни в ней появился панический страх одиночества. Она боялась оставаться без медицинской помощи, боялась упасть и не подняться. Верная Рина, недавно устроившаяся на новую работу, предложила уволиться и стать ее сиделкой, но Наташа, содрогнувшись, отказалась. Признаваться в подобном было стыдно, но с момента, когда она осознала всю глубину произошедшего с ней несчастья, компания Рины стала ей невыносима. Эта молодая, здоровая, преданная ей женщина вызывала в актрисе глухую, ничем не оправданную неприязнь. «Я дурной человек», – пыталась она разобраться в своих чувствах, но перебороть себя не могла. Актриса была зависима от Рины и не могла ей этого простить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.