# Родная кровь

Дарья Николаевна Зарубина, Вадим Юрьевич Панов

Вдали от Тайного Города некому было распознать в скромной старушке Софии Энгель ведьму, которая, спрятавшись на окраине Владимира и начинив дом амулетами, много лет хранила от всех древнюю тайну. Погибнув от рук наемника-хвана, старуха прихватила в могилу и своего убийцу, и секрет семьи Энгель. Но у ведьмы осталась внучка – последняя ниточка к таинственному артефакту, о силе которого в Тайном Городе ходят легенды…

> © Панов В., Зарубина Д., 2016

> © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

## Пролог

Длинные плети травы, заканчивающиеся пушистыми метёлками, почти доставали до нижних веток чахлых берёз. Медлительные от жары мухи гудели низко, словно неспешные бомбардировщики. Разъезженная грязь высохла на солнце неровными гребнями, и улица походила на слепленную из глины реку. Да и какая, к демонам, улица – коротенький проезд на шесть домов по одной стороне, а по другой – густой березняк, оттеснённый от обочины неглубокой канавой.

Провинция…

Вала брезгливо оглядел одноэтажные домики с двускатными крышами и мысленно обругал себя за то, что согласился на работу в этом забытом Спящим городишке. Не пришлось бы крошить подошвами засохшую грязь, вглядываясь в заполонённые золотыми шарами и мальвами палисады улицы… Дедушкиной.

Тьфу!

Дедушкина улица!

Если парни узнают, то он от «дедушкиного дела» года два не отмоется, будут подначивать при каждом удобном случае.

«Кого ты завалил на Дедушкиной улице? Неужели бабушку? Или её серенького козлика? Или, упаси Бог, Колобка?»

Дедушкина улица, едрить её!

По уму, надо было брать с заказчика процентов на тридцать больше, но кто ж знал, что «дедушкина» улица действительно окажется Дедушкиной? Да и заказчик на встречу не явился, прислал человского колдуна, безликого, как мешок с удобрениями, и слабенького, даже не первой полусотни. Хотя… всего и толку от лакея: передал хвану трубку, чтобы тот услышал голос старика. Вала был уверен, что заказчик стар, поскольку накопить столько зла и усталости можно лишь за долгий век. Возможно – за очень долгий.

Хван остановился и внимательно оглядел почти одинаковые «дедушкины» дома: стены обшиты светлым сайдингом; металлические двери; пластиковые окошки эконом-класса, в том, что слева, – горшок с геранью, в приоткрытом правом развалился толстенный кот…

Как могла колдунья из подобной дыры насолить кому-то настолько, чтобы недруг нанял хвана?

Вала посмотрел на номера домов: первый, третий, пятый… В левом окошке пятого стоит горшок с геранью…

Стоп!

Одинаковые герани.

Хван бросил взгляд на номер дома – третий. Но, позвольте, ведь третий – тот, что второй слева! Или это он и есть?

Почти одинаковые дома мягко закружились, играя в «смену мест». Пятый стал первым, третий – седьмым… Дедушкина улица оказалась не так проста, как выглядела на первый взгляд, кто-то раскинул на ней тщательно замаскированную сеть морока, но недооценил уровень убийцы.

Или не ожидал, что в эту дыру явится настоящий хван.

Вала улыбнулся и тихо прошептал защитное заклинание: сильное, но так же, как морок, едва заметное. Вряд ли ведьма поймёт, что рядом колдун.

Толстый кот лениво повернул к хвану голову, но, не найдя ничего интересного, вновь сожмурился.

«А на дедушкиной улице живёт очень хитрая бабушка…»

Не снимая морок, делающий его абсолютно невидимым для окружающих, Вала приблизился к третьей калитке, бесшумно открыл её, пересёк цветник… и оказался возле дома номер семь. Вздрогнул, огляделся и увидел, что из соседнего вышла на крыльцо старуха в коричневой юбке и тёмно-синей кофте. Вышла и замерла, прищурив выцветшие глаза, – искала того, кто попался в её примитивную ловушку: почтальон сменился или нового участкового назначили? Судя по всему, все чужие оказывались не там, где надо, и хван чертыхнулся, обругав себя за то, что прокололся на стародревних человских чарах, однако, чертыхаясь, он уже бежал к соседнему дому.

Старуха охнула и развернулась к двери.

Поняла, что за неё…

Вала перемахнул через невысокий забор, следующим прыжком добрался до крыльца, взлетел по нему и сильным пинком втолкнул старуху внутрь, не позволив ей захлопнуть дверь перед его носом – кто знает, какие ещё трюки приготовлены нежданным гостям?

К тому же сломанная дверь сделает картинку похожей на обычное ограбление: наркоманы забрались в дом в надежде поживиться и пристукнули бабку. «Бытовуха», которую будут расследовать очень и очень вяло…

– Сгинь!

– Да я ненадолго!

Старуха сумела резко развернуться посреди комнаты: белая как лунь, приземистая, как садовый гном, с пылающими ненавистью глазами. Развернулась, сдёрнула с шеи кулон с крупным красным камнем и сразу же атаковала. «Эльфийская стрела» просвистела там, где только что стоял четырёхрукий, и если бы не знаменитая реакция хванов, в груди Вала появилась бы аккуратная круглая дыра диаметром в пару дюймов.

– Хочется жить?

– Ещё как!

– Извини.

Хван покатился по полу, пропуская «стрелу» над головой, и ответил неожиданно – нож. Слабость старых ведьм заключалась в том, что, начав магическую схватку, они совершенно забывали о других способах сражения и пропускали удары, которые с лёгкостью парировали даже начинающие наёмники.

Клинок вонзился старухе в горло, кровь хлынула на доски пола, Вала поднялся, отряхнул брюки, вытащил нож, вытер его о кофту ведьмы, попутно разглядывая булькающую старуху, кивнул, решив, что опасности нет, и занялся обыском дома и устройством погрома так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в виновности местных наркоманов.

Уронил телевизор в гостиной, разбил стоявшего на комоде фарфорового мопса, сбросил с горки посуду. Затем отправился в спальню и расшвырял по полу вещи: ситцевые халаты, хлопковые панталоны, носки-самовязки на все случаи жизни, включая ядерную зиму, кофты, старые пальто. Расшвырял со злостью, поскольку до сих пор не нашёл и даже не почувствовал того, что искал.

Ведьма оказалась хитрее, чем ожидал четырёхрукий.

– Где же тайник?

Обстановку третьей и последней комнаты составляли синий детский диванчик с пёстрыми рыжими жирафами, продавленная тахта, застеленная старым пледом, и комод, в котором хван обнаружил абсолютно не подходящие старушке кружевные трусики, несколько стильных топов, кокетливый пеньюар, детские колготки, пижамки и другие вещи, свидетельствующие о том, что со старухой жила молодая женщина с ребёнком. То ли родственница, то ли жиличка…

Вала выдернул верхний ящик, бросил его на пол и остановился, удивившись, насколько девичье барахло оказалось легче старухиного.

«Или у ведьмы другой комод, или…»

Разгадка пришла неожиданно. Хван бегом вернулся в спальню старухи, поднял выброшенный несколько минут назад ящик с носками, взвесил его на руке, а затем что есть силы шарахнул об угол стола. С хрустом переломились доски, с тихим шелестом посыпались носки, и об пол что-то стукнуло…

– Праздник к нам приходит… – пробурчал Вала, вытряхивая из шерстяного носка находку. – Просто приходит, не надо ничего пить…

И присвистнул, вытащив из носка камею, изображающую фантастического зверя – изготовившуюся к прыжку мантикору. Впрочем, фантастическим зверем мантикору считали лишь обычные челы, Вала же прекрасно знал и адрес питомника, где этих тварей выращивали, и зоопарка, где на них можно было поглазеть. А удивился он другому: камея была мощным, под завязку наполненным артефактом, скрывавшим в себе точную копию настоящей мантикоры, готовую вступить в бой. Артефакт был готов к работе, и лишь удачный бросок ножа помешал ведьме призвать грозную помощницу.

– Интересно…

Хван вышел в гостиную и замер в дверях, увидев шевелящиеся пальцы старухи. Она не умерла, как надеялся Вала, а лишь умирала, но собиралась прихватить врага с собой.

Клокотание из пробитого горла, пузырящаяся кровь и пальцы, которые…

Которые…

«Магия жеста!» – понял хван в тот самый миг, когда из-под рукава потёртой кофты выскользнул призванный старухой золотой браслет и вспыхнул так ярко и горячо, словно в нём прятался кусочек солнца.

Пламя поглотило и Вала, и старую колдунью, и весь невзрачный домишко – третий по Дедушкиной улице…

* * *

Один месяц спустя

Молодая женщина элегантно опустилась на стул, скрестила стройные ножки и, очаровательно улыбнувшись маникюрше, возложила изящную ручку на валик.

– Сегодня никакого силикона, Настя, просто френч… – Вздохнула и добавила: – Здесь красоваться не перед кем.

И лишь после этого оглядела салон, театрально задержав взгляд на крупной даме в парикмахерском кресле. Дама ждала, когда прокрасятся волосы, уйти не могла, поэтому, заметив взгляд, фыркнула и пошевелила пальцами, колыхнув золотыми кольцами с чересчур большими, до пошлости, камнями. И даму можно было понять – новая посетительница оказалась раздражающе красива. Длинные платиновые волосы ложились на хрупкие плечи крупными волнами; большие аквамариновые глаза были настолько чистыми, что наводили на мысль о цветных линзах; маленький носик чуть вздёрнут; губы изящно очерчены и привлекают внимание не только мужчин, но и женщин…

Заметив реакцию дамы, красавица заправила за маленькое ушко идеально завитую прядь и приятно улыбнулась крашеной. Та прошептала что-то невнятное и отвернулась.

Девушка-маникюрша с покорной печалью наблюдала за дуэлью взглядов, и внимательный зритель заметил бы, что ей немного жаль толстую обладательницу пошлых колец, поскольку с новой клиенткой мало кто мог соперничать. Может, в столице, откуда приехала блондинка, и нашлась бы более изящная ножка, более тонкая щиколотка, более хрупкое запястье, волосы светлее и мягче, и кожа, такая же чистая, но более тёплого, кремового оттенка – но не здесь, не во Владимире. И имя у клиентки было редкое, мелодичное, такое, что приятно произносить, наслаждаясь тем, как тает оно на языке, словно снежинка, – Велена.

Маникюршу звали Настей, это простое имя никогда и ни у кого не возбуждало желания произнести его с благоговейным наслаждением, и поэтому Настя невольно симпатизировала «кольценосной» даме, с лёгким оттенком сочувствия и жалости, так жалеет дурнушка дурнушку. Хотя, если быть честной до конца, совсем уж дурнушкой Настя себя не считала. И лодыжки, скрытые потёртыми джинсами, были такими же тонкими и изящными, словно у платиновой красавицы-клиентки. И глаза, тёмно-карие, с искрой, могли бы соперничать с равнодушно-насмешливыми аквамаринами Велены. Но на стороне столичной дивы были долгие часы процедур в косметических салонах, хороший сон и толстый кошелёк, а в анамнезе Насти – съёмная комната в «малосемейке», ежедневные бдения в больнице у Кирилла да крошечная косметичка, в которую помещался отечественный тональный крем с раскоряченной в напряжённой позе балериной, тюбик помады, цвета чайной розы, и подаренная подругой коричневая тушь. Настя сморгнула, спрятав жалость к себе в глубину тёмных глаз, и щёлкнула маникюрными щипчиками:

– Красоваться и правда особенно не перед кем. Но ухоженной быть приятно. Думаю, ваш спутник…

– Спутник? Ах, Святик… – Велена пошевелила пальчиками – жест получился куда изящнее, чем у дамы в золоте. – Святик не из тех мужчин, которые смотрят женщине на руки, его интересует другое, если ты понимаешь, что я имею в виду, милая Настя.

– Хм… – Маникюрша порозовела.

– На руки он смотрит, только обнаружив там какое-нибудь колечко эпохи нибелунгов или иной древности… – Красавица улыбнулась. – С другой стороны, хорошо, когда твой любовник – антиквар: можно не бояться состариться – станешь для него только интереснее. И дороже.

Несмотря на шутливый тон клиентки, в чистоте её глаз на секунду отразилось то, что она пыталась скрыть за напускной весёлостью – боязнь старости. И это был не страх абстрактного будущего, нет. Столичная штучка чувствовала приближение извечной убийцы женской красоты: в уголках глаз можно было увидеть тоненькие морщинки, носогубные складки углубились, а идеальная линия подбородка готова была через год-два утратить совершенную гладкость.

Старость занесла резец над фарфоровым личиком Велены, и та, старательно делая вид, что ни капли не боится, удвоила время на СПА и косметические процедуры. Даже здесь, во Владимире, где «красоваться не перед кем» и где блондинка оказалась вслед за другом и покровителем Святомиром, отбывшим в тихий городок лет на пять, – нужно было сменить личину, чтобы вернуться в Тайный Город другим «человеком». По документам, конечно же, только по документам, потому что в реальности крепкий люд Святомир не имел к человскому племени никакого отношения.

Велена могла бы остаться в Москве, но, поразмыслив, решила сопроводить любовника во временную ссылку, логично рассудив, что их отношения себя не исчерпали и богатый люд может быть полезным.

– Меняем ручку, – проговорила Настя, внимательно глядя тёмными глазами в лицо Велене, и вырванная из раздумий колдунья вздрогнула, отчего-то подумав, что девчонка-маникюрша способна читать мысли.

Прищурилась, отвечая внимательным взглядом на внимательный взгляд, не уловила ничего подозрительного в человской замухрышке и переложила правую руку под мертвенно-синий свет, опустив пальцы левой на подушечку под лампой.

Тёплые руки маникюрши коснулись указательного пальца красавицы и едва не заставили Велену вздрогнуть повторно.

«Да что со мной такое?!»

Ведьма на мгновение закусила губу.

«Плохие предчувствия?»

Велена была не самой сильной колдуньей Тайного Города, её многие превосходили в силе, даже челы, но опыта у блондинки было предостаточно, и она знала, что такие вот неожиданные смены настроения и нервные вспышки частенько намекают на грядущие неприятности.

«Появилась опасность? Интересно…»

Лак ложился ровно, движения девушки были чёткими и уверенными, и Велена разрешила себе немного расслабиться и пока не думать о неприятных предзнаменованиях. Дома, успокоившись, она попробует заглянуть в будущее, а сейчас нет смысла дёргаться.

– Знаешь, Настенька, добавь-ка парочку страз, – улыбнулась колдунья, скорее самой себе, чем невозмутимой маникюрше. – То, что я, как верная подруга, пошла за своим папиком в этот медвежий угол… – Она рассмеялась собственной шутке, продолжила: – …Не значит, что я теперь должна превратиться в унылую аскетку с банальным «френчем».

Настя не улыбнулась. Привычным движением обмакнула кисточку в белый лак. Велена с досадой поняла, что девушка её не слушает.

– Настя!

– Да, Велена Львовна, – виновато улыбнулась девушка. – Простите, задумалась.

– И какие же такие думы бродят в этой прелестной головке, – покровительственно усмехнулась ведьма. Какие могут быть волнения у двадцатилетней девчонки, которая целый день пилит в салоне ногти? Ни богатого любовника, которого нужно удержать, ни шикарной весёлой жизни…

– У меня сын в больнице.

«О, нет! – Велена мысленно прокляла себя за излишнюю общительность. – Сейчас эта курица начнёт давить на жалость и клянчить деньги. А ещё показалась нормальной… Впрочем, чего ждать от девушки, которая ходит на работу в таких джинсах?»

Велена едва сумела скрыть брезгливость, лишь уголки идеально очерченных губ чуть опустились, да слегка приподнялась безупречно подкрашенная бровь. Левая.

– Закончим с моими ручками, дорогая, и дашь мне номер карты, попробуем что-нибудь сделать, – начала она, надеясь избежать разговоров о несчастном ребёночке и прочих гадостях.

Но вместо благодарности Настя глянула на неё волком. И хотя уже через секунду тёмные глаза вновь стали спокойными, взгляд ведьма запомнила.

– Не стоит, Велена Львовна, я справляюсь. Просто вы спросили, я ответила, ничего более.

«Однако девчонка с характером».

– Зря ты так, – ласково проговорила она напрягшейся девушке. – Если кто-то хочет помочь, это не унизительно. Дают деньги – бери. Ты не просила, поэтому бери, и неважно, почему дают: из жалости, из глупости, чтоб отвязаться или, наоборот, привязать – неважно. Раз дают – бери. Настоящая женщина должна не справляться, а жить.

– Я ничего не просила, – стиснув зубы, отозвалась маникюрша, но Велена уже почувствовала себя хозяйкой жизни и не думала прекращать назидания.

– Верно, милая, верно, – вполголоса проговорила она, склонившись ближе к лампе. – И не проси. А то, что я так подумала… – Велена окинула взглядом простенькую блузку маникюрши, обитые носы её рабочих туфель, которые, Насте казалось, не видны из-под стола, разделявшего её и клиентку, дешёвые серебряные серьги… – Так выглядят женщины, которые привыкли клянчить. Ты работаешь в салоне красоты, но при этом выглядишь так, словно…

– У меня дом сгорел месяц назад, – чувствуя, как закипают на глазах слёзы, буркнула Настя. – Погибла моя бабушка, а у нас с Кириллом больше никого нет. И он – в больнице. Это так внезапно всё, и дорого, и я пока… не успела встать на ноги после всего. Похороны…

– Не проси и не жалуйся! – наставительно перебила её Велена.

Настя не с первого раза сумела подцепить пинцетом страз. Она отчего-то чувствовала себя затравленной, загнанной в тупик каким-то хитрым и опасным зверем.

– Я много лет одна, милая, – продолжила клиентка, приложив к груди растопыренные пальчики с влажно поблёскивавшим свежим маникюром. Но тотчас спохватилась, вернула их под синий свет. – Я совершенно одна. И я сделала себя сама. Как видишь, ни единой слезы. И никаких жалоб.

Велена, любуясь собой, склонила голову с королевской грацией и бросила на девушку взгляд, полный унизительной жалости.

– Не думай о прошлом, иначе навсегда останешься там. Думай о будущем. Сделай себе приличную причёску, нормальный макияж, купи новую блузку, в конце концов. Стиль «серая мышь» тебе совершенно не к лицу, дорогуша. Сделай то, что я сказала, и не успеешь оглянуться, как найдётся солидный мужчина, который захочет, чтобы ты выглядела так всегда. Хотя… у тебя ребёнок… – Велена задумалась, постукивая – осторожно, чтоб не испортить маникюр, – пальчиком по губам. Сверкнули белым огнём стразы. – С ребёнком будет сложнее, но… всё равно можно что-нибудь придумать.

Настя уставилась на лежащую перед ней руку, сосредоточившись на зажатом в пинцете стразе. Что может знать эта холёная красотка, которая живёт только для себя, о том, как приходится тем, кому выпало заботиться о других? О том, сколько стоит платная палата, лекарства, капельницы и сиделка… Она не знает, что можно хоронить дорогого человека в кредит и жить на пачке йогурта в день.

«Как какая-нибудь диккенсовская сиротка, – усмехнулась своим мыслям Настя, мгновенно перестав жалеть себя. – Жалеешь себя – жалеют другие, вот и не удивляйся, что клиентки пытаются подать тебе на милость».

– Спасибо, Велена Львовна, – улыбнулась, с трудом заставив губы двигаться, Настя. – И правда, я совсем себя запустила со всеми этими проблемами.

Девушка пожалела, что заговорила с клиенткой о сыне, но, быть может, из желания показаться великодушной столичная дама поможет с лечением. Для себя Настя никогда и ничего не просила, но для Кирилла она, если понадобится, готова была ползать по полу перед кем угодно и умолять.

Велена удовлетворённо рассматривала сверкающие стразами пальчики. Затем, стараясь не касаться ногтями сумочки и кошелька, протянула девушке купюру, величаво отказавшись от сдачи.

– Вот что, Настенька, раз уж я застряла в вашем захолустье, думаю, мы можем подружиться. Тебе просто необходима фея-крёстная, которая научит правильно относиться к жизни. В среду я приду к косметологу и хочу, чтобы ты сидела на этом самом месте в новой блузке. Всё поняла?

Велена выпорхнула за двери салона. Настя взяла со стола одну из ромашек с образцами лака и принялась рассеянно крутить в пальцах.

– Ты прям будто Алёнушка, – хохотнула, проходя мимо неё, дородная клиентка. Уложенные волнами волосы почти скрыли её крупные золотые серьги, но дама компенсировала потерю, щедро блеснув золотыми коронками. – На ромашке гадаешь, любит-не-любит, к сердцу прижмёт?

– Я не Алёнушка, я Настенька, – отозвалась Настя с улыбкой. Золотозубая толстушка не набивалась к ней в подруги, не учила жить. Она просто сказала, походя, замученной девушке с ромашкой искусственных ногтей в руках, что та похожа на героиню сказки.

– Как в «Морозко»? – Клиентка захохотала, прикрыв унизанной перстнями ладошкой золотоносный рот.

– И могу прямо сейчас сделать вам сказочный маникюр. У меня как раз есть свободные полчасика, – подхватила Настя, указав даме на стул.

Та уселась и, продолжая посмеиваться, положила полную руку на подушечку. Настя взялась за щипчики.

* * *

«Мерседес» остановился у тротуара, но и только: открывать дверцу, хотя бы изнутри, и уж тем более выходить из машины, чтобы поприветствовать подругу, Святомир не собирался, остался за рулём, увлечённо разговаривая по телефону с Ашравом Турчи. Шас давно уговаривал люда уступить антикварный магазин «Лавка времени» и особенно активизировался сейчас, когда необходимость смены документов для следующей «легализации» в человском обществе заставила Святомира на несколько лет покинуть Тайный Город. Разумеется, вести дела можно и из Владимира, но Святомиру было уже девяносто, но, несмотря на то что для люда возраст считался небольшим, старые раны давали о себе знать, и антиквар нет-нет да задумывался о досрочном уходе на покой. К тому же неугомонный шас предложил отличную цену, и единственное, что препятствовало сделке, было наличие совладельца – Лютополка.

Обязанности компаньоны делили чётко: Святомир отвечал за «определение цели», то есть поиск информации об интересных артефактах или реликвиях, а также за общение с клиентами; а Лютополк добывал искомое, решая все возникающие «сопутствующие вопросы». Абсолютно все.

И главная проблема заключалась в том, что достаточно обеспеченному Лютополку до ужаса нравилось дело, которым он занимался.

– Ладно, Ашрав, давай не будем забегать вперёд, – устало попросил люд, выдержав очередную, длиной в три минуты, не меньше, тираду собеседника. – Я ещё раз переговорю с Лютым, и тогда решим, что делать.

– А если он не согласится?

– Тогда и решим…

– Почему не иметь решение заранее?

– Потому что Лютый – мой друг. Старый и верный, вот почему. – Святомир отключил телефон и перевёл взгляд на Велену, которая скучающе изучала стразы на ноготках, скромно мечтая разорвать любовника на части и скормить крокодилам. – Привет.

– Привет.

– Едем обедать?

– Ага.

– Хорошо.

Свят видел, что подруга зла, но плевать хотел на её чувства, поскольку, на взгляд люда, у ведьмы всё было в порядке: она имела возможность бродить по магазинам столько, сколько вздумается, сидеть в салонах красоты столько, сколько желается, и вообще, проводить свободное время по своему усмотрению, не ограничивая себя в деньгах.

Ну а что злится… Так то нормально – свойство пола.

– Как дела?

– Мы не виделись меньше трёх часов, – буркнула в ответ колдунья.

– Мало ли что могло случиться.

– Здесь ничего не случается.

– Тоже правда…

Выбирая город для «ссылки», Святомир ориентировался на его близость к Москве, а сейчас вдруг подумал, что следовало бы отправиться туда, где веселее…

– У моей сиротки-маникюрши наркоманы убили бабку и сожгли дом, – зло сверкнув глазами, отозвалась Велена. – Захватывающе, правда? Ну, какие тут могут быть новости, Святик?! Вор у вора опорки украл!

Люд рассмеялся:

– Опорки?! Ты серьёзно? Велла, ты скоро станешь совсем как местная. Каких-то три часа от столицы – и ты уже говоришь об опорках. Может, купим тебе павловопосадский платок, детка? И лукошко?

Велена поджала губы, а её щеки стали пунцовыми от гнева и смущения.

– К твоему сведению, я даже не знаю, что такое опорки.

– Вот поэтому, моя дорогая, ты делаешь шоколадные обёртывания и маски, а я – бизнес.

Велена фыркнула.

* * *

Дама, Лилиана Сергеевна, владелица мехового салона, оказалась щедрее столичной «подружки», да ещё сразу, чтоб не мучить телефон, записалась на маникюр через неделю. Предложила подвезти Настю и парикмахершу Нину до центра, но Настя отказалась – не хотелось, чтобы в салоне знали о том, что она будет ночевать в больнице.

Попрощавшись, девушка зашагала по улице в сторону остановки автобуса. В темнеющих за сквером высотках начали зажигаться окна. Прохладный ветер прошумел по листве, а затем дунул холодом за ворот ветровки, заставив Настю поёжиться… И обратить внимание на синюю «Мазду», что медленно вырулила из-за поворота. На мгновение девушке показалось, что водитель смотрит на неё, однако машина проехала мимо.

«Уф-ф!»

После смерти бабушки Настя стала бояться всего: теней в тёмных переулках, визга тормозов, громких фраз… В тот страшный день она пришла с работы, увидела пожарище на месте дома и перепугалась. И не могла оправиться даже месяц спустя.

Следователь, фамилию которого она никак не могла запомнить, то ли Котов, то ли Карпов, был уверен, что бабушку убили. Сказал, что кто-то выбил дверь, перерезал бабушке горло, всё обыскал, а затем поджёг дом, чтобы скрыть следы преступления. Ещё следователь считал, что преступник по неосторожности оказался в огненной ловушке и, не сумев добраться до двери, сгорел вместе с домом и жертвой.

И Настя с Кириллом остались совсем одни…

За спиной послышались шаги, и девушка, стыдясь своего страха, но не в силах ему противиться, прибавила так, что почти побежала вдоль дома. Нырнула в подворотню, знакомой короткой дорогой пересекла двор и протиснулась в щель между гаражами.

Выйдя на параллельную улицу, перевела дух, достала телефон и набрала почти забытый номер.

– Игнат? Это Настя. Нужно поговорить… Кириллу становится хуже… Ему нужны лекарства и… Что? Как ты можешь так говорить?! – Девушка знала, что бывший будет равнодушен, но не ожидала откровенной грубости. – Кириллу срочно требуется лечение, и мне нужны деньги… Что? – Настя закусила губу, но нашла силы продолжить: – Он же твой сын! Игнат!

Но «абонент» уже отключился.

– Мерзавец! – Настя в раздражении взмахнула рукой с зажатым в ней телефоном. – Гад!

В одном Велена была права: нужно что-то придумывать. Зря она понадеялась, что Игнат поможет сыну, зря. Он ведь бросил Настю, зная о беременности, не хотел Кирилла и даже говорил, что ребёнок не от него… Как Настя могла поверить, что в Климове вдруг проснутся чувства? Как могла поверить, что для неё есть чудо? Где было это чудо, когда умирала мама? Когда убили бабушку? Когда заболел Кирилл?

Настя всхлипнула, впервые за долгое время позволив слезам выкатиться из глаз.

Она совсем одна! И она НЕ справится!

Велене хорошо говорить: «Не живи в прошлом. Смотри в будущее». А что в этом будущем? Если она не найдёт деньги, Кирилл… Врачи обещают ему полгода, максимум год. Если сделать операцию – можно выиграть пару лет. Пару лет больниц, изматывающих процедур, химиотерапии… Годы долгов. Жизнь в кредит, смерть в кредит…

– Анастасия Николаевна Энгель? – Молодой мужчина появился из темноты так внезапно, что Настя резко остановилась и попятилась, выставив перед собой сумку.

– Владислав Лисин. Капитан Лисин. – Настя кивнула, показывая, что услышала. – Вы – внучка Софии Энгель?

Ещё один кивок.

– А я…

– Вы… – девушка перебила его, но фразу закончить не смогла. Откашлялась и продолжила: – Вы от капитана Котова? То есть Карпова… Есть что-то новое по делу бабушки?

Теперь Лисин показался удивлённым.

– По какому делу?

– Бабушки…

– Да, у меня есть несколько вопросов о вашей бабушке, – кивнул Лисин. – Скажите, вы не замечали…

– Бабушка умерла, – буркнула Настя, отступая.

Она уже поняла, что если перед ней и полицейский – а манера держаться у Владислава была весьма характерной, – то не от Карпова. Или Котова. А по другому делу.

– Может, вы согласитесь проехать с нами?

Из-за угла показалась синяя «Мазда». Девушка не запомнила номер, но была уверена, что не ошиблась и перед ней та же самая машина. Назвавшийся Лисиным мужчина махнул водителю, отвернулся всего на секунду, но этого хватило, чтобы Настя метнулась в сторону и бросилась бежать, спасаясь через закоулки и тьму соседних дворов. Лисин эту часть города явно не знал, и девушке удалось выиграть несколько минут, которых едва хватило, чтобы незаметно протиснуться между стеной кирпичного дома и покосившимся забором и там замереть, закусив губу и чувствуя, как сильно колотится сердце.

– Анастасия Николаевна! – негромко позвал мужчина. То ли капитан, то ли не пойми кто. – Ну что за прятки? Обещаю: мы не сделаем вам ничего плохого.

Настя затаила дыхание. Туфли-лодочки скользили по прелым листья, голова у девушки кружилась от страха: её едва не похитили.

Лисин позвал ещё раз или два, а потом развернулся и пошёл к машине. «Мазда» просигналила кому-то, вывернув из арки, и выехала на улицу. Должно быть, неудачливые похитители надеялись перехватить её по дороге… Настя всегда ходила домой одной и той же дорогой, и теперь горько пожалела об этом.

«Скорее всего меня будут ждать у дома…»

Не у старого, конечно, сгоревшего, а нынешнего, в котором она арендовала комнату в «малосемейке»… Ещё радовалась, что сумела снять недорогое жилье рядом с салоном…

Но следующая мысль резанула острым клинком:

«Кирилл!»

Вдруг Лисин знает, где он, и едет в больницу? Вдруг он будет ждать у палаты? Или возьмёт мальчика в заложники?

Насмерть перепугав себя жуткими предположениями, Настя рванула к ближайшей остановке, едва не впала в истерику, трясясь в автобусе, а потом обошла больницу по периметру, но синей «Мазды» не обнаружила. Равно как высокой фигуры Лисина. Из предосторожности Настя прошмыгнула в корпус с чёрного хода – медсёстры, курившие на крылечке, её знали, поэтому впустили без вопросов, – и поднялась на нужный этаж пешком.

На лестнице привычно пахло щами, табаком и хлоркой. На тёмно-зелёной стене кто-то вывел испачканным в извёстке пальцем бодрое пожелание: «Держись!», и три последние буквы споткнувшаяся Настя смазала плечом ветровки.

Но не заметила, что испачкалась, не остановилась, чтобы привести себя в порядок, продолжила бег наверх.

К счастью, у палаты оказалось пусто.

«Слава богу!»

От сердца отлегло. Девушка зашла в уборную, умылась, успокоилась, затем взяла у дежурной сестры – тоже знакомой – белый халат и с улыбкой вошла в палату. Улыбающийся Кирилл протянул навстречу облепленные пластырем руки – тот предохранял катетер. Настя присела на край кровати и прижала сына к себе.

Ради этого стоило жить.

А значит, нужно что-то придумывать. Что угодно!

Побыв в палате минут двадцать – Кирилл сказал, что хочет подремать, – молодая женщина вышла в коридор и набрала номер следователя. Гудки сверлили тяжёлую от слёз и нервов голову. Наконец, в трубке раздался отголосок далёкой матерной тирады, потом замученный голос капитана: «Карпов. Да. Узнал. Да, помню. Слушаю вас, Анастасия Николаевна».

И его глухой голос напрочь отбил желание рассказывать о попытке похищения. Да и что сможет сделать капитан? Приставит к ней участкового?

Настя невесело усмехнулась, представив себе эту картину.

– Иван Сергеевич…

– Семёнович, – машинально поправил Карпов.

– Извините.

– Я привык.

– Понятно… – Видимо, люди частенько путались при общении с полицейскими. – Не могу ли я забрать вещи, оставшиеся от бабушки? Ведь вы закрываете дело и…

– Извините, пока нет, Анастасия, никаких вещей… – Его речь оборвала долетевшая издалека брань, проклятия. Хлопок. – Извините, не время, – буркнул капитан и нажал «отбой».

Настя вернулась в палату, опустилась на клеёнчатую кушетку у кровати и почти уже прилегла, машинально собравшись отключиться до утра, как телефон ожил снова.

Бодрая мелодия заметалась в полутёмных углах палаты, Кирилл заворочался, и Настя вновь выскочила в коридор и там нажала кнопку:

– Алло, я не могу говорить, перезвоните…

– Настенька, – оглушительно скрипучим шёпотом проревел ей в ухо телефон, – да я на минуточку только. Это соседка ваша, бывшая соседка, горе-то какое, Настя. Тётя Лида это. Из третьего дома. Что ж ты не сказала нам, что с Кирюшей такое приключилось? Что в больнице он? Не чужие ведь… И София, упокой Господи её душу… Ты не заскочишь ко мне завтра?

– Завтра? Не знаю… – протянула девушка, судорожно пытаясь придумать, как вежливо отвязаться от назойливой заботы пожилой соседки.

Тётя Лида была из тех, кто считает, что любая беда – не беда, «ежели хорошо кушать». Даже раньше, когда бабушка ещё была жива, соседка частенько зазывала Настю к себе, выносила на крыльцо полотняную сумку с картошкой, свёклой, морковью – «у вас ведь огорода-то и нет, что такое две грядки, да и те с травой», – или с пирожками, у неё получались великолепные пирожки… Настя принимала подарки безропотно – на улице Дедушкиной, почитай, как в деревне, все друг друга знали и обид не прощали, а отказаться от еды или овощей, предложенных от чистого сердца, означало нанести страшную обиду.

Видимо, и теперь тёте Лиде некуда девать излишки урожая.

– Тётя Лида, я… – пробормотала Настя, прикрывая телефон ладонью, – мне сейчас нужно много работать. Кирилл в больнице и…

– Так вот я и звоню, Настенька, – затараторила соседка. – Мы тут на улице собрали тебе немного денег. На ноги хоть чуток встать, дорогая. Ведь не чужие. Я ведь совсем малышкой тебя помню. И тётя Катя…

– Хорошо, я заеду. Утром около восьми не рано будет?

– Старики рано встают, – завела тётя Лида. – Бабушка твоя, Софья Васильевна, всегда раненько вставала…

– Значит, завтра к восьми я подъеду, – не очень вежливо перебила старушку девушка, у которой появилась новая проблема.

Полненькая медсестра, грозная, как предводительница викингов, вышла с поста и грозно посмотрела на нарушительницу больничных порядков.

– По телефону трепаться на улицу идите. А ещё лучше – домой. Раз своему ребёнку не хотите дать поспать, то другим не мешайте.

– Извините.

– Что?

Настя показала отключённый телефон:

– Больше не повторится.

И вздрогнула, увидев, как в стеклянной двери ближайшей палаты отразились двое мужчин: Лисин и здоровяк средних лет, видимо, водитель «Мазды».

К счастью, сейчас они стояли довольно далеко от собеседниц и спиной к ним, поэтому у Насти нашлось время пискнуть:

– Я не хочу их видеть!

И нырнуть в палату.

А через несколько секунд она услышала мягкие шаги, и знакомый мужской голос произнёс:

– Добрый вечер, мы…

Однако договорить Лисин не успел.

– Кто пустил? – грозно поинтересовалась медсестра, оказавшаяся не только понятливой, но и просто хорошей женщиной. – Часы посещения с четырёх до шести. А сейчас уже одиннадцатый! Дети спят! По какому праву входите в отделение?

Медсестра сделала шаг вперёд.

– Спокойно, девушка, полиция. – Лисин продемонстрировал жетон, однако особого эффекта не добился. – Нас интересует…

– Собираетесь перебудить больных детей?

– Чёрт…

– Вы понимаете, что я сейчас же позвоню в вашу службу собственной безопасности…

– Да не надо никуда звонить! – Судя по всему, Лисин сдался, поскольку эту фразу он произнёс не в голос, а громким шёпотом: – И не собираюсь я никого будить.

– Тогда утром приходите.

– Дело важное.

– Какое? Вы понимаете, что у меня тут больные дети?

– Чёрт…

– Да всё я понимаю.

«Ага, чертыхается не Лисин, а его напарник».

– Ответьте на вопрос, и мы уйдём.

– На какой вопрос?

– У вас есть ребёнок по фамилии Энгель?

– Энгельс? А Маркса вам не поискать?

– Не надо острить, – буркнул Лисин. Но шёпотом, шёпотом. – Я ведь не просто так заявился среди ночи. Мне нужно знать, есть ли в отделении ребёнок по фамилии Энгель?

– Я Энгельсов не помню, – помолчав, ответила медсестра. – Но вон температурные листы на стене, ищите сами. Там указаны фамилии всех детей.

– Спасибо.

– Обращайтесь.

И Настя мысленно похвалила себя за предусмотрительность: в своё время она настояла, чтобы Игнат дал ребёнку свою фамилию – Климов. Уверяла, что делает это, чтобы Кирилл не чувствовал себя брошенным, но лукавила: причиной настойчивости стали жуткие воспоминания о школе, где она одиннадцать лет проучилась с кличкой Фридрих, каждое утро входя в класс под окрики: «Энгельс, ты зачем бороду сбрил, дурик?», «Где Карла потеряла?», «Дай «Капитал» почитать» и прочие образчики детского «юмора».

У неё не было отца, который пришёл бы в школу, чтобы серьёзно поговорить с хулиганами, вот и приходилось терпеть. И у Кирилла отца нет, так пусть хоть фамилия будет обычная.

В общем, она настаивала, а Игнат так хотел отделаться от беременной подружки, что пошёл на это требование. Но только на это: денег он ни Насте, ни Кириллу давать не собирался.

– Здесь перечислены все дети? – уточнил Лисин, закончив изучение температурных листов.

– Абсолютно, – подтвердила медсестра.

Настя припала к замочной скважине и сразу увидела высокую фигуру фальшивого опера.

«Почему красивые мужики обязательно мерзавцы?» – всплыл в памяти печальный голос полной клиентки, жаловавшейся на молодого любовника.

Днём эта фраза вызвала у Насти улыбку, но теперь она была готова согласиться с золотозубой толстушкой: Лисин оказался самым симпатичным из всех, кого девушка встречала до сих пор. Ей даже не верилось, что такой представительный мужчина выбрал скромную профессию полицейского.

Или бандита.

В любом случае встречаться с Лисиным Насте совершенно не хотелось.

– Спасибо тебе, Климов, – прошептала девушка, глядя, как опер, или не-опер, уныло перечитывает температурные листы.

И едва не хихикнула, услышав печальное:

– Вы точно уверены, что в отделении нет ребёнка по фамилии Энгель?

Ответ прозвучал невнятно и, судя по всему, Лисина не удовлетворил.

– С кем из детей лежат матери?

Настя затаила дыхание.

– В палатах номер шесть, десять и одиннадцать. Ещё в две палаты приходят и иногда на ночь остаются.

– Васильев, посмотри.

Кирилл заворочался во сне, и одеяло почти сползло на пол. Поправлять его времени не было: Настя нырнула под кровать и сжалась в комок, стараясь не дышать.

Дверь приоткрылась.

– Здесь только ребёнок, – послышался голос медсестры. – Я ведь назвала номера палат.

– Чёрт…

– Закройте дверь немедленно!

– Чёрт, – повторил Васильев, но дверь закрыл.

Настя уронила голову на руки, не в силах заставить себя выбраться из-под кровати.