Юрий Никитин
Контролер. Книга третья. Рождение Контролера

© Никитин Ю., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Часть I

Глава 1

Люблю хай-тек, но люблю как простой и даже очень простой обыватель. Потому бунтую, когда техника начинает наглеть. Кофейный автомат вместе с апгрейдами и новыми рецептами начал скачивать и рекомендации Всемирной Организации Здравоохранения, и сейчас вот на мое высочайшее повеление изготовить большую чашку эспрессо выдал маленькую чашку латте, дескать, не так вредно для моего организма, где такие-то и такие показатели повышены, а что-то и вовсе близко к красной черте.

То-то в последнее время резко скакнул спрос на аппараты старого образца, что не умничают и выполняют то, что им прикажут.

– Вот что, – сказал я злым голосом, – если, сволочь, не выдашь прямо сейчас то, что изволю велеть, то этот бунт машин пресеку в самом начале!..

Автомат не ответил, еще не осирился, дурак, но уже выполняет указания госдепа, предатель. Придется отрубить от инета, такая функция пока что есть, вовсе отключу вай-фай, перезагружу, сделаю откат, и будет как миленький выполнять все, как в армии, не обсуждая приказы. Апгрейды придется ставить вручную, сперва посмотрев, какого бесплатного кота в мешке мне суют «для моей же пользы».

И вообще пора прекращать гнаться за новинками слепо. Покупать надо то, что нужно, а не что втюхивают производители.

Пока я возился и перенастраивал, повысив себе приоритет до предела перед всякими там госдепами, за спиной раздался звонок.

Я оборачиваться не стал, и так вижу, ответил малость сонным голосом:

– Связь!.. Да, Ингрид, рад видеть тебя даже такой опасно румяной, как взрыв ядреной бомбы.

– Спасибо, – ответила она.

– Пробежка?..

– С препятствиями, – похвалилась она. – Слушай, ты мне нужен.

– Что, препятствий мало?… – поинтересовался я. – А-а-а, ни за что! Только вчера решил принять целибат. Твердо, как Аристарх Самосатский!

– Наглая свинья, – сообщила она. – Наглейшая! Нужен по делу.

Автомат загремел, размалывая зерна, некоторое время голос Ингрид оставался за стеной грохота, затем в чашку хлынула темно-коричневая пахнущая струя, я дождался, когда наполнится, и переставил ее на стол.

Ингрид продолжает смотреть со стены вопрошающими глазами. Я сделал первый глоток, прикрыл в наслаждении глаза.

– Баунти… Даниссимо… Ты что-то хрюкнула?.. Ингрид, если хочешь уговорить на какую-то ерунду, то сейчас даже гранды не требуются. Мацанюк подкидывает регулярно, он только поглядывает, чтобы не спились, не ушли в буддизм или в йогу, когда все похрену, а так у нас все поют, прекрасная маркиза!

Она передвинулась на стену левее, чтобы находиться прямо передо мной и смотреть мне в глаза, вдруг мне станет стыдно.

– Нет, другое.

Я спросил с ленивым любопытством:

– Что же?

– Тебе, – проговорил она несколько напряженным голосом, – предлагают возглавить отдел.

Я дернулся.

– Что-что?

– Крупный отдел, – пояснила она. – У нас, а не в твоем Центре Биотехнологий или как он там у вас называется.

Я засмеялся.

– Ингрид… Вы там немножко ку-ку… Так уверены в своей значимости, даже мило. Да я возглавлять даже все ваше ГРУ откажусь!.. Без колебаний. Ты даже не представляешь, какой вы занимаетесь хренью и каким важным делом занят я.

Она смотрела ясными чистыми глазами валькирии, что явилась по душу павшего воина и отступать не намерена.

– Ты помог, – сказала она, – раскрыть серьезнейшее преступление, о чем знает мое управление. И если где-то что-то произойдет серьезное… и не укладывающееся в привычные рамки полицейского расследования, неужели откажешься помочь?

Я ответил таким же прямым и честным взглядом, дескать, не павший, а напротив, возлифтившийся.

– У вас хватает специалистов. Друг на друге сидите! Народные деньги жрете. Корыто небось огромное?

– Не такого уровня, – отпарировала она. – У нас прекрасные люди и хорошие оперативники. Но, признаю, у доктора наук взгляд шире. Что делать, признаю, хоть и с неохотой. Ты умнее и потому видишь то, чего не видят те, у кого за плечами в лучшем случае Полицейская Школа, а то и просто трехмесячные курсы.

Я кивнул.

– Ингрид, я тебя тоже люблю и уже не готов так уж однозначно прибить или придушить. Мои координаты знаешь, так что через месяц-другой можем где-то встретиться, вспомнить всякое. А сейчас… извини, ты мне нарушаешь церемонию кофепития.

Она сказала строго и очень невесело:

– На этой неделе был совершен теракт в Лефортово, где расстреляли посетителей в кафешке. Затем взрыв бомбы на автобусной остановке. Еще один в электричке. Вчера в Медведково, а сегодня в Люберцах!

Я кивнул.

– Впечатляет.

– Ты мог бы предотвратить, – сказала она, увидела мое выражение лица и быстро уточнила: – Не сам, а во главе отдела!.. Рассчитав, как ты это умеешь, мог бы направить в те места агентов, чтобы предотвратили.

Я фыркнул.

– Полагаешь, я мог бы заранее?

Она ответила с некоторым колебанием:

– Это звучит слишком самонадеянно, сама знаю, но верю, что хотя бы часть терактов ты сумел бы вовремя… у нас такая техника!.. и предотвратить.

Я покачал головой.

– Прости, но не в коня корм. Я белая кость, я не просто ловлю вирусов, а не воришек и террористов, но и полагаю, что это важнее. Прости, мне пора на работу. У меня, понимаешь, работа, а у вас там служба. Разницу улавливаешь?

Она проводила со стены злым взглядом, но я вышел, уже не слушая, что говорит вдогонку, и лишь на крыльце выключил связь.

Автомобиль быстро выкатился со стоянки перед домом и подкатил к подъезду. Я сел за руль, произнес «автопилот», Сири тут же прощебетала:

– Принято.

Лавируя между автомобилями, которым места на стоянке не нашлось, мы выехали на дорогу, где уже почти забыл этот нелепый разговор. После той эпопеи с заложницей я вернулся в институт и резко продвинулся с исследованиями, написал пять тщательно аргументированных статей с изложением новых методов, предложил оригинальную методику маркировки испорченных мест в геноме и нашел неизвестный ранее и дешевый путь регенерации аксонов, осталось только проверить на опыте.

И чтобы после такого я принял предложение гоняться за террористами? Мозг мой постоянно кипит, требуя работу, а когда не подкидываю ему сознательно, сам находит и занимается нелепейшими вычислениями, сравнениями, строит догадки на основе незначащих фактов. Не раз ловил его на том, что вычисляет вероятность квантового перехода в нестабильной звездной системе Море Батина в сравнении с такой же возможностью в ядре черной дыры в центре галактики Панцирь Трилобита или же рассчитывает мощность бозонов в потоке геркеров, хотя до сих пор геркеры – лишь термин, за которым ни одной цифры.

Обычно удавалось заставить его лечь и отдохнуть, но иногда защита моя слабела, и он тут как тут со своими идеями, как дать всем щасте. Ну хоть стихи пока не сочиняет, тогда бы вообще ласты кверху, а хвост набок. Но даже стихи лучше, чем чистить общество от грязи и паразитов…

– Сири, дай фирму «Звезды Алаксионы».

Сири быстро поинтересовалась:

– Дежурного оператора?

– Давай, – ответил я.

Вспыхнул большой экран на лобовом стекле, милая девушка-рецепционистка заулыбалась профессионально приветливо.

– Фирма «Звезды Алаксионы», слушаем вас!

– Есть участок, – сказал я, – хочу построить домик.

Она заулыбалась уже теплее, как-никак клиент, прощебетала:

– Секундочку, переключаю на дизайнеров…

На экране возникла Синтия во всей ее красе, чувственной и выставочной. Всмотрелась, вскинула брови.

– Ой, не ожидала тебя…

В ее голосе послышалось недоумение и сдержанное неудовольствие. Тоска стиснула сердце, но я не поэт, сумел взять голос под контроль и сказал клиентски приветливо:

– Синтия, извини за вторжение, но я по делу, ничего личного. У меня заказ. На строительство.

Она сказала с облегчением:

– О, поздравляю. Сейчас переключу.

– Извини, – повторил я. – Даже не знал, что ты работаешь здесь.

Она посмотрела на меня пытливо.

– Наши отделы из-за сокращений слили воедино, теперь я здесь.

– Не беспокойся, – сказал я еще раз.

Она, не дожидаясь, что скажу еще, поспешно ткнула в экран пальцем. Вместо нее возникло изображение стильного кабинета и лохматого в стиле Грига мужика за столом. Он вскинул голову, взглянул непонимающими глазами.

– Да?

– Заказ, – сказал я. – У вас красивые проекты, видел. Нужен домик.

Он сказал с энтузиазмом:

– Все сделаем! Любая прихоть за ваши деньги!

Прихотей у меня нет, но от моей квартиры добираться до Центра Мацанюка больше часа, а когда пробки, то теряю по два-три. Давно возникала идея перебраться поближе, а когда решился обменять квартиру, пришла идея еще лучше.

Все новости, что не относятся к науке, я велел мозгу отсеивать, но ему дает указания еще и спинной, скотина, потому иногда вдруг проскочит вереница фоток с вот такими и вот такой или фото новейших автомобилей в продаже недалеко от дома.

Так же мелькнула, но нарочито задержалась новость, что в совхозе «Заветы Ильича» перешли на вертикальные фермы, так урожай выше, освободилось где-то больше трехсот гектаров земли, которую тут же купил концерн «Красивая Земля» и начал там строительство коттеджного поселка.

Собственно, строить начал только дороги, подводить электричество, газ и оптоволокно, а дома покупатели уже возводят сами какие хотят. У нас не Евросоюз, где и домики должны быть абсолютно одинаковые у всех, и никто не смеет под угрозой чудовищных штрафов посадить на участке даже грядку клубники или редиски, словом, полный расцвет демократического фашизма, что так нравится недисциплинированным россиянам.

От этого коттеджного поселка до Центра Мацанюка всего пятнадцать-двадцать минут, но и это еще не все. Главная фишка – в моей однокомнатной нельзя разместить даже пару клеток для мышек, а в коттедже выделю самое огромное помещение под лабораторию, где могу работать когда угодно и сколько угодно, а до постели всего-то несколько шагов в соседнюю комнату.

И вот сегодня я, как говорится, созрел. Автомобиль прет, набрав скорость, я ждал, вижу, с заказами у дизайнеров туго, мужик позвал генерального, вдвоем опасливо поинтересовались, есть ли у меня место, где строить. Я молча переслал им карту всего поселка и моего участка в два гектара размером, который купил вчера так же дистанционно, не выезжая на место.

– Ого, – сказал лохматый с уважением. – У вас размах…

Я ткнул пальцем в один из проектов красивых светлых домиков.

– Вот! Вкусы, как видите, у меня простые, никаких эксклюзивов не требуется.

Он сказал с готовностью:

– Эксклюзивы тоже делаем. Это лишь чуть-чуть дороже…

– Не надо, – отмел я голосом уверенного заказчика, что понастроил таких коттеджей уже сотни по всему свету, и подтвердил отметающим движением длани. – Не для гостей строю, для себя.

– Но вам…

Я заявил генеральским голосом:

– Мне, как Собакевичу, главное – мои удобства.

– Все сделаем!

– Но сделать нужно быстро, – сказал я строго, – я не могу отвлекаться от работы, контролируя, что и как тут у вас строят понаехавшие гастарбайтеры из Европы.

Мужик посмотрел на меня с уважением, как на богатого клиента, но свысока.

– Вижу, вы не в курсе новых технологий. Ахнете, завтра все поставим. А что насчет двора?

– Вон так, – сказал я и указал на один из типовых вариантов. – Никаких выпендрежей и выпендренов!.. Стоянка, беседка, дорожки… В общем, сами смотрите. Гараж всего на два авто.

Он посмотрел с еще большим уважением.

– Хорошо-хорошо… Лишь бы сумели оплатить.

Я загадочно улыбнулся.

– Человека науки не должны интересовать меркантильные вопросы.

Глава 2

Хотя, конечно, пока что интересуют, но скоро, как и любая новизна, уйдут на задний план. Все операции всех клиентов банков вижу по всему миру, могу просчитывать, кто, кому и за что, могу отщипнуть у парагвайской наркомафии десяток миллионов долларов, а след бросить на колумбийский картель – пусть дерутся, и полезно, и приятно смотреть, только некогда.

Хотя, конечно, в моем кругу придется отвечать на вопрос «Откуда?», потому просто принял участие в общеамериканской игре для дураков и домохозяек, прошел четыре отборочных тура, а в финале встретился в самом деле с мужиками, что знают и умеют много, потому победил с минимальным преимуществом, но победил, и приз в семнадцать миллионов долларов был переведен на мой счет.

Автомобиль вылетел на магистраль и еще добавил скорость. Звякнул зуммер, я покосился на экранчик вызова, поморщился. Снова Ингрид… Все-таки сказанное ею засело, на что, видимо, и было рассчитано. Иначе бы дожимала, знаю ее характер, а так забросила зерно и дала ему прорасти, пустить корни и даже высунуть на свет божий листики.

Наверняка ей так посоветовали и даже вручили листок подсказок, что и каким голосом говорить, сейчас без психологов даже в туалет не сходить, потому я снова просмотрел мировые новости, которые раньше отсеивал, как и результаты спортивных матчей и кто кому вдул, хоть в ворота, хоть куда еще.

Но вообще-то она права, раньше было две ядерные державы, сейчас сто сорок, из них пятьдесят четыре тоталитарных, а десяток и вовсе с неустойчивыми режимами. Но, кто не знает, куда хуже с биологическим оружием. И вообще мир вот-вот сорвется в пропасть третьей мировой просто потому, что в мире с каждым месяцем удваивается количество локальных конфликтов, и какой-то обязательно, просто обязательно… Дело только в том, когда и какой, а так да, обязательно.

Все это пронеслось за доли секунды, у меня мозг и тело живут чуть ли не каждый отдельно, я вздохнул и ответил нехотя:

– Связь!.. Да, Ингрид. Да, подумал, хотя и думать нечего. Из вежливости подумал!.. А вот вежливый я, только не по-вашему, строем не хожу…

Она соскочила с экранчика смартфона на большой экран лобового, но не закрыла дорогу, оттуда посмотрела на меня еще злее.

– Люди гибнут, Владимир!.. Ладно, других тебе не жалко, а если взорвут бомбу возле вашего биоцентра? И погибнут твои сотрудники?

– Да, – сказал я с сарказмом, – это козырь. Ты права, мои не входят в восемь миллиардов. В общем, так, Ингрид… Блин, а твое имя мне тоже начинает нравиться. Напоминает хруст кофейных зерен в кофемолке. Кто бы подумал?.. А от этого один шаг и до… Нет-нет, ни за что!..

Она фыркнула:

– Да уж признайся, что влюблен в меня! Потому и придушить жаждется. Это у тебя сублимация такая с перекосом.

– В общем, – сказал я, – никакого отдела мне и даром не надо, как и с большой доплатой тоже. Но проконсультировать могу, у нас все еще страна советов.

Она ответила быстро:

– Выезжаю за тобой.

– Я сейчас на Кутузовском, – сообщил я. – У нас тут швейцарская медаппаратура прибыла, а на нее столько заявок… Сейчас начнем выхватывать друг у друга.

– Адрес?

Я продиктовал, она буркнула:

– Это вообще через десять минут. Можешь начинать дрожать и прятаться. А насчет медоборудования, думаю, ты свое не упустишь.

– Я интеллигент, – напомнил я, – лучше свое отдам, чем чужое возьму.

– Видела, – сказала она угрожающе, – какой ты интеллигент… нового поколения.

– И новой формации, – уточнил я.

Она ответила зябким голосом:

– Вообще ужас.

На склад, что на Кутузовском, привезли последние новинки от Филлипса, я подивился, вроде бы эти новейшие технологии входят в санкционные списки, но еще Геращенко намекал, что у Мацанюка и в Швейцарии свои люди, покупают то, что нужно, а не то, что разрешено, а затем через подставные фирмы вывозят в Россию.

Я для своей лаборатории выдрал новейший компьютерный томограф Ц-34, его только-только в прошлом году начали выпускать в единичных пока экземплярах, во всей Швейцарии пока только два, а к нам только в этой поставке сразу три…

Автомобиль Ингрид остановился в сторонке, она величественно не вышла, а начала выходить, как умеют это только женщины: медленно выдвигая длиннющую ногу в элегантной туфле на высоком каблуке, но затем пошла в нашу сторону быстро и властно, типа королева-воительница.

Мои коллеги на складе оторопели и распахнули рты. Она одарила их величественно сияющей улыбкой и сказала воркующим голосом:

– Милый, давай я отвезу тебя сама?.. И все, что угодно, для тебя сделаю?

– А по дороге? – спросил я.

– И по дороге сделаю, – пообещала она. – Если удержишь руль.

– На этот раз удержу, – пообещал я.

– Смотри, – сказала она, – а то в прошлый раз ты мой «Феррари» всмятку…

Они так и остались с отвисшими челюстями, у кого-то из ослабевших ладоней посыпались коробки, но никто не обратил внимания, смотрят, как эта красотка уводит меня к своему элегантнейшему авто.

– Ну ты и даешь, – сказал я, когда мы уселись и захлопнули дверцы, – обо мне теперь такое начнут говорить…

– Мужчины о себе такие слухи обожают, – ответила она насмешливо. – И сами бензинчика в костер…

– Только для прикола, – ответил я. – А так мы серьезный народ. И стремимся к серьезности.

– Но основа у вас та же? – спросила она с намеком.

– Пока что, – ответил я. – Но мы ее первыми начнем заменять на небиологическую. И без всяких лишних деталей обойдемся, а кайф будем ловить от решения тензорных уравнений седьмого порядка. И созерцания сверхновых в бозонном свете!

– Фу, – сказала она с отвращением, – ты уже чудовище.

– Да, – согласился я с гордостью, – уже готов для перехода в сингуляры. Буду на тебя оттуда сверху смотреть и поплевывать…

– Что-о?

– Шучу-шучу, – заверил я. – На самом деле челюстно-лицевой аппарат вообще уберу за ненадобностью. А питаться буду кварками.

Автомобиль красиво остановился у подъезда уже знакомого старинного дома. Ингрид замешкалась за рулем, а я вышел первым, обошел машину и открыл для нее дверцу, что она приняла с царственной улыбкой, и я наконец догадался, что задержалась намеренно, давая мне возможность проявить свою доминантность.

Да и как-то не весьма, когда женщина в элегантнейшем платье открывает дверцу мужчине. Другое дело, когда в военной форме, тогда не женщина, как и человек тоже с большой натяжкой.

Мещерский отыскался в своем кабинете, высокий и аристократичный, все в том же безукоризненном английском костюме, аккуратно подстрижен и чисто выбрит, удлиненное лицо лорда полно величия, но строгий и высокомерный взгляд сразу потеплел, а голос прозвучал почти радушно:

– Ингрид, Владимир Алексеевич!.. Как же я рад вас видеть!

Однако в ясном четком голосе мне послышалось лязганье затвора, только Ингрид в ответ улыбнулась достаточно дружелюбно, красивое женское платье диктует стиль поведения.

– Вот, – сказала она. – Упирался, но я в рукопашке его завалила и приволокла…

– Не повредив?

– Малость помяла, – сообщила она. – Потому еще не совсем пришел в себя.

Мещерский протянул мне руку.

– Рад вас видеть, Владимир Алексеевич!.. Вижу, пребывание на юге на вас хорошо подействовало. Загорели, поправились, выправка…

Я ответил на рукопожатие, крепкое и уверенное, возразил с ходу:

– Только не выправка! Слышал, в Управлении прошлись с большим веником?

– И скребком, – подтвердил он. – Присядьте вот здесь… Капитан, вы тоже можете сесть. Разговор без всякого официоза, мы же вполне добрые знакомые.

Но голос его продолжал звучать так, словно он передергивает затвор перед выстрелом, а глаза снова стали холодными, как у рептилии. Хотя, возможно, я придираюсь, иначе он говорить уже не умеет, как и смотреть. Кто знает, как мы сами будем говорить и смотреть, когда начнем все дальше уходить от обезьяны, модернизируя свои тела.

Мы с Ингрид опустились в кресла, что не совсем кресла, само слово «кресло» подразумевает какой-то особенный комфорт, но у Мещерского это всего лишь одизайнеренные стулья, с жестким сиденьем и настраивающие всем видом на работу и только работу.

Он сел напротив, поинтересовался:

– Кофе?

Ингрид дисциплинированно промолчала, но я здесь не работаю, не подчинен, ответил легко:

– Если не разорит Управление. Как можно о чем-то говорить без кофе?

Мещерский кивнул, сказал деловым тоном:

– Я в курсе, что вы против работы у нас, такое предсказать нетрудно. Все брезгают общаться даже с милицией, хотя и понимают, что без нее на улицах царили бы разбой и хаос. А без тайных служб хаос был бы на всех уровнях.

Я ответил вежливо:

– Однако любое общество устроено так, что человек с высоким уровнем ай-кью занимается наукой, с невысоким – политикой, а с самым низким – подсобными работами и укладкой асфальта на дорогах.

Он кивнул.

– Кто спорит? Если нарушить эту систему, такое общество рухнет. Его тут же поглотят более четко структурированные соседи.

В кабинет вошла женщина в строгом деловом костюме, в руках поднос и три чашки кофе, а еще и широкое блюдце с горкой печенья. Это пусть на Западе пьют просто кофе, да еще без сахара, а мы не понимаем, как можно к нему приступать, если в другой руке нет тонкого ломтика хлеба с толстым куском сала, свисающго с обеих сторон почти до пола.

Печенье, понятно, уступка тлетворному влиянию Запада, хотя салу это совсем уж хилая замена, ну да ладно, будем европеизироваться постепенно, одновременно русифицируя Европу и какие-то страны и народы по ту сторону океана.

Ингрид, похоже, чуточку робеет под холодным взглядом Мещерского, а его безукоризненная выправка кадрового военного в десятом поколении производит на нее такое впечатление, словно видит самого генералиссимуса.

Мещерский поднял чашку, взглянул поверх нее на меня в упор.

– Вы не просто справились! Вы отразили и те угрозы, которых мы не ожидали.

– Просто повезло, – ответил я с той скромностью, что паче.

– Ваш потенциал недооценен, – произнес он. – Даже очень недооценен.

Ингрид вставила язвительно, передо мной она точно не робеет:

– Это он на мышах натренировался. Так он вообще герой.

– После вашего возвращения, – сказал Мещерский, – мы проверили вашу кандидатуру, начиная, как вы сами говорите, от сперматозоида, который оказался самым шустрым среди трехсот миллионов ему подобных. На сегодняшний день вам прочат прекрасное будущее как ученому, с чем мы вполне согласны, у вас для этого есть все данные… Однако мы решаемся предложить вам работу намного более важную.

Я сделал глоток, кофе изумительный, явно у короля Саудовской Аравии выкрали, хорошо разведка работает, приподнял в изумлении брови.

– Еще более важную, чем достижение бессмертия?

Он чуть наклонился вперед, всматриваясь в мое лицо.

– В мире три с половиной тысячи лабораторий, в которых работают над проблемой антиэйджинга!

– Точно, – согласился я. – Прекрасный кофе.

– А проблема антиэйджинга, – сказал он с нажимом, – как мы знаем тоже, плавно переходит в проблему достижения бессмертия. Заняты этим делом сотни тысяч прекрасных талантливых ученых.

– И что? – спросил я. – Чем нас больше, тем скорее решим проблему.

Он вздохнул.

– Вы правы. Но я не сказал еще о нашей работе.

– Слушаю. Хотя я уверен, моя работа все равно весомее.

– Ваша весомее, – согласился он, – а наша важнее. Позвольте, я расскажу о ней чуть подробнее…

Ингрид проронила с горечью:

– Может статься, что бессмертия никто не достигнет. Просто не успеет.

– Ого, – сказал я. – Это серьезно. Простите, серьезно в том смысле, что уже и до вас дошло… Не в простонародном смысле, а что такое понимание достигло ваших кабинетов.

Он всмотрелся в мое лицо.

– Вы знали?

– О глобальных рисках? – переспросил я. – Разумеется. Странно, что и вы узнали. Дело в самом деле настолько плохо?

– Беда в том, – сказал он, – что эти риски стремительно нарастают. Или разрастаются. Я уже не говорю о самом простом, что знают даже обыватели, что раньше в мире атомные бомбы были только в США и у России, а сейчас сто сорок стран имеют ядерное оружие, еще семьдесят или больше на грани его создания, а это значит, что только чудом террористы еще не бегают с атомными бомбами.

Ингрид подхрюкнула льстиво:

– Все верно говорите, Аркадий Валентинович! Возможно, как раз сейчас устанавливают в доме напротив. Пол-Москвы снесет сразу, а вторую половину превратит в руины.

Мещерский кивнул с надлежащей благосклонностью.

– Верно, но это самое простое. Есть угрозы пострашнее. К примеру, как вы сами лучше меня знаете, модифицированный вирус может стереть с лица Земли все человечество…

Я пробормотал:

– О глобальных рисках я знаю. А вы что, решили их… предотвращать?

Он кивнул.

– Сейчас в западных странах развивается NanoBioInfoCogno, вы должны знать, что это. Только в Штатах двадцать восемь мозговых центров анализируют сценарии развития хай-тека, а также биотехнологий. В первую очередь на предмет рисков катастроф.

Я поинтересовался:

– Россия обычно отстает… но не настолько же?

Он вздохнул.

– Вы правы, у нас есть такой центр. В отличие от Запада, где силы распылены по странам и даже континентам, у нас все собрано в одном месте.

– Преимущество нашей авторитарной системы, – сказал я. – Так что вас не устраивает?

Он помолчал, я чувствовал, что ему очень хочется скривить рожу, но воспитание не позволяет, и он произнес так же холодно и ровно:

– Там хорошие и ответственные люди. Даже хорошие ученые. Я как-то зашел на одно собрание и послушал, как бурно обсуждали парниковый эффект, который через пару сот лет может чем-то как-то навредить. Посмотрел в файле, над чем работают…

– И что же?

– Опасность падения огромного астероида, взрыв сверхновой звезды, что жестким излучением сотрет и все на Земле, сверхвспышка на Солнце, извержение сверхвулканов типа Йеллоунстоунского и множество вселенских катастроф, на которые мы никак повлиять не можем…

– Понял, – сказал я. – Так создайте второй Центр. И соберите в нем специалистов, которые займутся не тем, что грозит через сто лет, а сегодня-завтра. И которые необходимо успеть предотвратить.

Ингрид тяжело вздохнула. Мещерский проговорил медленно:

– Владимир Алексеевич, вы сказали именно то, что мы и хотим предложить вам.

В кабинет вошел с гигантским планшетом в руке второй аристократ, еще более джентльменистый, чем сам Мещерский, это значит, званием и положением ниже, безукоризненный от короткой прически до кончиков туфель коричневого цвета.

Мещерский кивнул в его сторону.

– Один из моих помощников, майор Бронник. Бронник Лаврентий Петрович!.. Не Павлович, не путайте, это его почему-то обижает… хотя никак не пойму почему.

Я не купился и не стал объяснять, почему, а сам Бронник лишь движением бровей выразил неудовольствие, лицо оставалось неподвижно внимательным и бесстрастным.

– Вас не представляю, – продолжал Мещерский, – он вас знает… по крайней мере имена. И то, во что мы хотим вас втянуть. Лаврентий Петрович… кстати, сядьте поближе.

Майор сел между Мещерским и мной, опустил на стол планшет, тонкий и гибкий, на экране сразу появился график.

Глава 3

Ингрид сидит тихая, как мышь, всего лишь капитан, но я доктор наук, это что-то типа тайного советника со звездой и лентой через плечо, так что благоговения не испытываю, что и правильно, наука превыше всего, а ученые – высшая раса.

Бронник произнес серьезным интеллигентным голосом:

– Самые лучшие умы должны быть в науке, это несомненно. Это гарантирует и выживаемость нашей цивилизации, и ее прогресс. Но сейчас сложилась уникальная ситуация…

Я спросил с интересом:

– Да ну? Лучшие умы должны быть в полиции?

Он покачал головой.

– Все обострилось. Правоохранительные структуры вынуждены бороться не с мелкими и даже крупными преступниками, как было всегда, но… и с самими учеными.

Я насторожился, сказал с прохладцей:

– Простите, мне как-то не нравится сам этот тон. И настрой. С наукой пусть борются попы, религиозные фанатики, террористы и всякие полупомешанные правозащитные бабки.

Мещерский сказал осторожно:

– Простите, вы не в курсе…

– Так введите, – ответил я сдержанно, – но предупреждаю, я – человек науки. Моя помощь была разовой. Ваше отношение к науке не разделяю.

– Помогли дважды, – подсказал Мещерский, – и оба раза просто неоценимо.

– Пусть дважды, – ответил я нехотя. – Но я не работаю у вас.

Бронник сказал со вздохом и терпеливостью:

– Позвольте мне. Всего сто лет тому вся наука была сосредоточена в Европе. Более того, в одной-единственной стране, Германии. Вам трудно поверить, но тогда Германия считалась страной ученых, Франция – моды, а Штаты – техников. В период между Первой и Второй мировыми войнами Штаты получили большой приток ученых из Европы, что бежали от призрака близкой войны, потом еще больше ученых вывезли из разоренной Европы после Второй мировой… и что получилось? Да, два супергиганта с ядерным оружием. Но это тогда всего два. Сейчас же и ядерное оружие уже в ста двадцати странах, что, согласитесь, не придает миру стабильности, но еще более страшно, что научно-исследовательские центры, оснащенные по последнему слову техники, возникли буквально в каждой развитой и недоразвитой стране!

– Это же хорошо, – сказал я. – Сто ученых лучше, чем один, а сто тысяч лучше, чем тысяча.

Мещерский промолчал, а Бронник покачал головой, взгляд его не отпускал моего лица.

– Это в идеале. Но вот вы знаете ли, что делается за железным занавесом в Северной Корее?

Я вздохнул.

– Да что вам далась эта Северная Корея?

– Просто самый навязший в зубах пример, – согласился он. – Сейчас таких корей сотни по свету. С тысячами лабораторий, где то ли новую чуму создают, то ли серую слизь…

Я ощутил неприятный холодок во внутренностях. Бронник внимательно следил за моим лицом.

– Улавливаете?

– Да, – буркнул я.

– Сложилась ситуация, – пояснил он, – когда глобальные угрозы миру возникают сразу в сотне мест планеты. А чтобы бороться с ними, увы, уже недостаточно ни ЦРУ, ни ФБР, ни МИ-шесть. Во-первых, угроз слишком много. Во-вторых, они зачастую в закрытых государствах. Или в закрытых для посторонних зонах. А в-третьих, что самое неприятное, такие центры находятся под охраной самого правительства тех стран. Пусть не всегда гласной, но как вы понимаете, правительство может обеспечить такую охрану, через которую никакое ЦРУ не переберется.

– КГБ бы перебралось, – буркнул я.

Он кивнул.

– Согласен, КГБ действовало решительно, ветераны ЦРУ и других разведок всегда им завидовали. Но сейчас КГБ нет, а ФСБ такая же бюрократическая структура, как и ЦРУ, ФБР, АНБ и прочие погрязшие в бумагах и взаимных интригах организации. Скажу честно, у нас нет адекватного ответа на быстро возникающие угрозы.

Мещерский вставил:

– Не России угрозы, Штатам или кому-то еще, а всему человечеству.

Я пробормотал:

– Кому вы говорите? Лучше вас знаю. И что… вы те ребята, что берутся противостоять глобальным угрозам? Не смешите.

Ингрид метнула на меня злой взгляд, я и сам ощутил, что перегнул, но к военным у меня инстинктивная неприязнь, пусть и в гражданских костюмах. Трудно выдавливать из себя это глупо-детское, когда пираты и разбойники – это хорошо и романтично, а стражи порядка – гады и приспешники кровавого режима.

Мещерский и Бронник переглянулись, вид у Бронника стал таким, что надо ли с ним спорить и переубеждать, яйцеголовые считают себя умнее всех на свете, к силовым структурам относятся так же, как писатели и грузчики, дескать, тупые громилы, душители свобод и те сволочи, что не разрешают орать на улице веселые песни в три часа ночи.

Бронник продолжил сдержанно:

– Есть глобальные угрозы, которые создает природа, например, землетрясение, цунами или бабахнет астероид… Да, там мы сделать ничего не можем. Но если угрозы создают люди, то… мы ведь тоже люди?

Я покачал головой.

– За всеми не набегаешься. Все верно, совсем недавно страной науки считалась Германия. Но сейчас в одном Китае научно-исследовательских центров больше, чем в Германии, Франции… и вообще во всей Европе!.. Даже в Иране больше, чем в Германии и Франции, вместе взятых. И уровень исследований выше, чем в Германии, что совсем позор… И что вы можете сделать?

Он взглянул на меня с осторожностью во взгляде.

– Теперь могу сказать, сделать что-то можем. Есть идея насчет создания ГКЧП. По предотвращению глобальных рисков. Организация с чрезвычайными полномочиями. Подчеркиваю, чрезвычайными.

Мещерский кашлянул, сказал, словно извиняясь за коллегу званием ниже, чьи слова по молодости могут показаться бахвальством:

– Пока да. Потом, конечно, бюрократы постараются нам подрезать крылья.

– А мы не дадим, – добавил Бронник, я посмотрел на него чуточку иначе, сперва показался простой доской в заборе, которых не отличить одну от другой.

– Но когда это случится, – продолжил Мещерский, – мы можем показать себя во всей мощи. Понятно, в это отделение будем набирать людей экстра-класса, так что придется отбиваться от желающих…

Я кивнул.

– Намекаете, что кто не успел, тот опоздал? Уж простите, но за меня не витийствуйте. Я точно не пойду на улицу просить милостыню.

– Мы помним, – сказал он мягко, – что вы доктор наук и прекрасный специалист и, конечно, без работы не останетесь. Но здесь вы можете сделать больше!.. Для людей. Мы наблюдали, как вы, впервые участвуя в таких операциях… скажем прямо, далеких от научного поиска, сумели взять на себя лидерство, принимали решения на свой страх и риск и обе довели до конца. Часто вопреки тому, что вам говорили.

Я пробормотал:

– Польщен.

– В самом деле, – сказал Мещерский мягко, но твердо, – никто же не требует, чтобы вы оставили свою работу!.. Но в вашем Центре Мацанюка ее могут делать и другие. А здесь у нас вы пока первый. Можно с прописной.

Я работал с мышками, когда пришел вызов от Синтии. В сердце кольнуло, моя невеста уже не моя невеста, знаю, но все равно чувство потери и горечи где-то засело, как в капсуле, молчит, когда не вспоминаешь, а так всякий раз остается некий саднящий след.

– Да, Синтия, – ответил я.

Ее лицо появилось на головном экране, молодое и яркое, с туго натянутой кожей, ни намека на морщинки, глаза крупные и сияющие весельем и счастьем, что так нравится мужчинам и даже женщинам. Все любим людей довольных, что не будут грузить нас своими проблемами.

– Привет, – сказала она. – А-а, ты, как всегда, со своими мышами… Слушай, чего не сказал, что затеваешь такую грандиозную стройку?.. У нас такой ажиотаж!.. Говорят, ты поставил условие построить целый дворец за одни сутки?

– Есть такое, – согласился я. – Правда, не сказал насчет суток, я же не знаю ваши нормы, просто пожелал самые краткие сроки. А что, не укладываются?

Она мило наморщила нос.

– Говорят, уложатся. А чего вдруг решил ближе к природе? На тебя не похоже!

– Да ерунда, – ответил я с неловкостью. – Не к природе, а, напротив, к работе. И мышкам нужен простор. Перенесу клетки домой, устрою дорожку, чтобы из комнаты в комнату бегали, сердце и лапки тренировали. Хочу, чтобы мне и мышкам было удобно. У меня работа такая, могу и удаленно, зато уютно.

Она ахнула:

– Просто уютно? В полторы тысячи квадратных метров?

– Так у меня же могут остановиться друзья, – сказал я. – Чтоб было где расположиться и на ночь, купаться в бассейне, и в тренажерным зале…

– А зачем тебе два бильярдных зала?

– Не знаю, – ответил я. – Наверное, так в типовом проекте? Не задумывался. Правда, там эта, как ее… Валентина, такая черненькая с ушами, взялась доделать по моим замечаниям. И парни, тот лохматый и остальные…

Синтия сказала быстро:

– Давай я тогда возьмусь за твой проект двора и расположения сада!.. Я куда креативнее!

Я ощутил в ее голосе настойчивое желание выдрать из слабых рук Валентины проект дома, ответил с ноткой неловкости:

– Уже не могу. Она взялась за работу, так что это ее заботы.

– Ох, – повторила она, – она совсем не креативная…

– А я совсем не капризный, – ответил я, – и не привередливый. Как сделает, так сделает. Спасибо, что позвонила. Я ценю.

Она покачала головой, не отрывая от моего лица взгляда сияющих и таких прекрасно лучистых глаз.

– Жаль… не успела такой шикарный заказ перехватить!.. А как именно двор будешь благоустраивать? У тебя там такие угодья, с ума сойти…

– Да как-то буду, – ответил я и сказал поспешно, – эти же парни и предложили все сделать во дворе так же быстро. Построят гостевой домик, беседки, посадят деревья… Неважно, двор меня не интересует.

– Ой, – сказала она с упреком, – я бы тебе такой замечательный сад обустроила! Ты же знаешь, вкус у меня есть… И мои проекты всегда получали высшие баллы…

В ее голосе пряталось что-то еще, я ощутил, что моя воля начинает плавиться, как кусок сахара в горячей воде, скосил глаза в сторону и сказал поспешно:

– Ой, прости, спешно вызывают на самый верх. Что-то случилось, наверное…

– Беги, – сказала она и добавила вдогонку поощрительным голосом: – Звони.

За строительством коттеджа пришлось наблюдать удаленно, не люблю оставлять работу ради всякой ерунды, но все получилось даже лучше, чем ожидал.

В старину такие коттеджи строились по несколько лет, правда, тогда назывались имениями или усадьбами, потом их начали возводить за месяц-другой, а теперь на другой день после заказа привезли части уже собранного на заводе дома, за час составили в единое целое, еще два часа ушло на внутреннюю и внешнюю отделку, после чего торжественно вручили мне ключ.

Никакого строительного принтера, конкурирующие технологии то и дело вырываются вперед, бригады по дизайну участка тоже провозились не дольше рабочего дня. Деревья привезли уже взрослые, хоть и не старые, вкопали, полили, посыпали подкормку, чтобы ничто не засохло и даже не болело, сделали клумбы и проложили из брусчатки изящные дорожки.

Как простые и вечно запаздывающие в развитии люди не понимают, мелькнула мысль, квартирный вопрос уже давно потерял остроту, а большой дом нужен только для того, чтобы мои мышки были всегда под моим присмотром, и даже среди ночи смогу встать и полюбоваться на них, дать лакомство, погладить, сказать «ахбоземой» и почесать пузики.

В тот же день ближе к вечеру позвонила Катенька, я с наслаждением всмотрелся в ее сияющее счастьем лицо.

– Володя, – пропищала она сладеньким голоском, – мы с Андреем решили запланировать ребенка!

– Поздравляю…

– Потому перевели временный брак в официальный!

– Поздравляю еще раз, – сказал я с грустью. – Рад за тебя… и жалею всех, кто тебя нежно и преданно любит…

Она вспискнула:

– Володя, замолчи!.. Мне самой так неловко!.. Даже как-то нехорошо, как будто кого-то предаю. Но не могу же выйти за троих сразу?.. Хотя я не против, люблю мужчин, но мама у меня строгая, говорит, спать могу с кем угодно, а вот муж должен быть один!.. Не понимаю, почему так, но я ей верю, она такая правильная… И бабушка твердит то же самое!

Я сказал со вздохом:

– Мы всегда считаем себя умнее родителей, но потом оказывается, что они все-таки были правы… А ты, умница, уже понимаешь сразу.

– Когда вернешься с работы? – спросила она деловито. – Заскочу попрощаться.

– Сейчас могу, – ответил я поспешно. – А ты?

– Только через два часа.

– Записывай адрес, – сказал я. – Я теперь живу недалеко от нашего Центра.

– Хорошо, – щебетнула она счастливым голоском, – заодно поздравлю с новосельем!

Глава 4

Я поработал еще час, на завтра закажу грузовик – надо перевезти основную часть клеток с мышками в коттедж, заодно и кое-какую мелкую аппаратуру. Крупную Геращенко не отдаст, ею все пользуются, но я уже наметил вариант, как заказать кое-какие новинки медицинского хай-тека прямо на дом. Бизнесу все равно, кому продавать, лишь бы платили.

Со стены раздались гневные голоса, я не стал оглядываться, конфликты в моем виртуальном городке возникают ничуть не реже, чем в жизни. В онлайновые я начал снова баймить, когда ввели возможность давать список заданий персу и программировать развитие его характера. Сегодня я велел ему накрафтить мебели в сад, накормить животных в загонах, вырубить лишний лес и отвезти товары в Гирарт, Зеленые Скалы и Город Молчаливых, а на обратном пути заглянуть на аукцион и попробовать сторговать сапоги высшего левла не дороже сотни голды.

А еще чтобы зашел к Крионтильде, поддержал отношения, но без занятий сексом, не хочу такое пропустить, а то вдруг сама захочет ускорить события, кто знает, насколько хитрее меня окажется интеллект моего перса…

Автомобильчик Катеньки, нарядный такой стильный «жучок», показался вдали на дороге, у которой с обеих сторон пока что чистое поле, потом застроят коттеджами, я тут же велел воротам открыться, пусть издали видит, где именно ее ждут.

Она въехала осторожно, словно не веря, туда ли попала. Я вышел на крыльцо, автомобильчик остановился, а Катенька выбежала со счастливым визгом:

– Как у тебя красиво!.. Поздравляю!..

Совершенно не меркантильная душа, подумалось мне со щемом, чудо с распахнутыми глазами, чистейшее существо, что у нас за косный мир, такая радость не должна принадлежать только одному мужчине, пережиток диких времен, мы все еще питекантропы… А если и одному, то только мне.

Она с визгом бросилась на шею, радостная, что я такой богатый, но сразу же всмотрелась в меня и заявила обвиняюще:

– Ты даже выше ростом стал!.. И какой сильный… У тебя руки как не знаю что. Тьфу-тьфу, ты же выздоровел!

– Не сглазь, – предупредил я, – а то я такой чувствительный, что начну хиреть снова. Пойдем в дом, внутри тоже неплохо.

Внутри да, дизайнеры постарались, я только одну комнату, самую большую, велел не трогать, там сам завтра-послезавтра размещу медаппаратуру и своих родненьких мышек.

Переступив порог, она снова завизжала счастливо:

– Как у тебя красиво!.. Нет, прекрасно!.. Волшебно!.. Володенька, у тебя есть вкус!

– Еще бы, – ответил я и поцеловал ее в макушку. – Еще бы…

Этот ребенок ликует совершенно искренне, никакой зависти, совершенно не интересуется, сколько это стоит, живет как веселая птичка божья, как же все мы ее обожаем, такое счастливое и радостное существо…

Я торопливо расставил по столу тарелки, пока она плещется в роскошнейшей ванной. Дизайнеры перемудрили, я такую не заказывал, хотя и не указывал, какую именно, просто на их усмотрение, единственное требование: никакой старины, только хай-тек, вот и отгрохали как сам коттедж, так и внутри сделали все по высшему классу, управление где жестами, а где и вовсе голосом.

Наконец она вышла, уже с сухими волосами, чистенькая, как рыбка в горном ручье, сказала чирикающим голоском:

– Как у тебя здорово… А это чем пахнет?

– Сперва попробуй, – сказал я. – Потому скажу.

Она поспешно побежала и села за стол, смешно потянула носом, улавливая запахи от тарелок.

– Даже пахнет необыкновенно вкусно!.. Нет, это не комплимент, ты же сам знаешь!.. Как ты это делаешь?

Я сказал благодушно:

– Вкусы любимого пета обязан знать каждый мужчина.

– Наверное, – предположила она страшным шепотом, – какой-то наркотик подмешиваешь? Ты же химик!

– Ломки нет? – поинтересовался я. – Значит, не наркотик, а что-то еще страшнее.

Она сладострастно чавкала, как ежик у блюдечка, закрывала от наслаждения глаза, потом испуганно распахивала во всю ширь, большие и обвиняющие.

– Дашь рецепт?.. Или пожадничаешь?

– Дам, – пообещал я. – Хотя я и жадина. Ничего, если в химических формулах?

Она не поняла, кивнула, счастливая, что не зажал какую-то особенную рецептуру.

– Да как угодно!

– Хорошо, – сказал я, пряча усмешку.

На самом деле обед приготовил принтер, а лакомость достигнута просто: анализ крови Катеньки и особенности ее желудочно-кишечного тракта, с какой скоростью вырабатываются какие гормоны в ее тельце, о которых она не имеет понятия, но я знаю, и потому все так дивно лакомо и легко усваивается, даже если пища «тяжелая».

Когда-то домашние принтеры так и будут готовить пищу – с учетом особенностей организма хозяина, если, конечно, их отключить от всемирной сети, а то начнут готовить только «здоровую пищу», как моя пятая колонна в виде туповатого кофейного аппарата, что по-прежнему требует подключения к сети, чтобы выполнять приказы госдепа, а не мои, хотя я его хозяин, глобалист чертов.

Она осталась у меня на ночь, и сколько я к ней ни присматривался, этот исполинский участок и громадный дом совершенно не изменили ее отношения, по-прежнему любит меня верно и нежно, ну такая вот замечательная, ее все любят и обожают, а она верно и преданно любит троих или четверых хороших и любящих ее мужчин, ну что за нелепая жизнь, когда приходится выбирать одного, это же точно огорчит остальных…

Утром раздался приглушенный, но требовательный сигнал вызова, я вывел на большой экран лицо Ингрид, собранная и деловая, глаза строгие, заявила с ходу:

– Собирайся. Нас ждут.

Я оглянулся на дверь ванной, Катенька снова убежала туда, там целый бассейн, хоть и не такой огромный, как во дворе, донесся ее счастливый визг, точно снова коснулась не того сенсора и получила струю воды с той стороны, откуда не ждала.

– Погоди-погоди, – сказал я чуточку ошарашенно. – Во-первых, я у вас не работаю, так что не надо вот это такое вот… Во-вторых, у меня свои причуды, как у человека творческого от науки. И мои мышки без меня заскучают, что может отразиться на продолжительности их жизни и составе плазмы.

Она буркнула:

– Ты разве ядерщик?

– С чего… ах вот почему! Ингрид, плазма бывает еще и плазмой крови.

Она сказала сердито:

– Никогда не понимаю, когда говоришь серьезно.

– Я всегда серьезен!

– Где тебя встретить? – спросила она.

Я сказал сердито:

– А кто сказал, что я куда-то собираюсь?

– Через час у твоего мацанючного Центра, хорошо?.. Он там еще и ресторан прикупил, чтобы сотрудники обедать бегали, да?

– Все знаешь, – ответил я. – Вижу, контрразведка не спит, как и госдеп. Хорошо, поговорим потом.

Она сказала саркастически:

– А я думала, профессоры этим не увлекаются. Там в ванной у тебя две или три визгуши?

– Одна, – заверил я. – Но и одной бывает…

– Ты чего? – спросила она насмешливо. – Сейчас это не в тренде.

– Одна, – заверил я, – да и ту ты знаешь.

– Маленькая женщина до старости щенок?

– Она, – ответил я, – хотя у нее старость никогда не наступит.

– Эй-эй, – сказала она, – не убивай ее так рано!.. В общем, через час, жду.

– Где?

– А где тебя еще можно перехватить? Возле въезда в комплекс Мацанюка. Хотя бы раз попался в ночном клубе.

Катенька вышла хохочущая, ванна у меня в самом деле может рассмешить наворотами, но сказала тут же рассудительно:

– Надеюсь, сегодня была удачная ночь для зачатия. Больше таблетки не принимаю, бабушка говорит, пора заводить ребенка. Надо бы для перестраховки заехать к Игорю Твердиславовичу, он такой умный и красивый… Чем это пахнет на кухне?

– Сейчас проверим, – ответил я. – Заодно узнаем, может ли абсолютно здоровая пища быть абсолютно вкусной?

Спорткар Ингрид я заметил издали, в самом деле ждет, надо же, но все равно как-то не нравится, когда от меня ждет нечто не Ричард Стоунбридж, лауреат Нобелевской премии по нейрофизиологии и Глава медицинской корпорации биологических технологий, а чин из ГРУ.

Она вышла из машины навстречу, красивая, но строгая, сказала деловито:

– Машину оставь, отсюда не уведут, Мацанюк вас охраняет лучше, чем мы президентов, а я отвезу тебя к месту и введу под белы ручки.

– Куда введешь?

– В хоромы, – пообещала она. – Не царские, да и кому теперь те цари нужны? Разве что англичанам, все еще не понимают, как напыщенно смешны со своей королевой и ее титулами…

Домчала она быстро, а когда я переступил порог на этот раз не кабинета Мещерского, а небольшого зала на том же этаже, оставив ее в коридоре, в глазах зарябило от генеральских мундиров, больших золотых звезд на погонах, а еще исполненных величия лиц.

Зал небольшой, стулья в три ряда, это значит, всего пятнадцать человек, плюс Мещерский и Бронник за отдельным столом, еще один человек в строгом гражданском костюме от хорошего портного у стены, что превращена в огромный экран с помощью составленных воедино дисплеев.

Мещерский молча указал мне на свободное место в переднем ряду с краю. Ощущение такое, что просчитали мои реакции, или Ингрид клятвенно заверила руководство, что приведет, как бычка на веревочке.

Я осторожно сел, в самом деле в зале чувствуется аура власти. Это не первые лица страны, но по их рекомендациям огромные армии снимаются с места, корабли выходят в патрулирование берегов Америки, а подводные лодки берут на ракетно-ядерный прицел Вашингтон, Брюссель и Нью-Йорк.

Докладчик очень сдержанно рассказывал об американских базах, что окружили Россию со всех сторон, и хотя после йеменского конфликта оттуда вывезли все наступательное оружие и демонтировали ПВО, но военные специалисты остались, и чем они там занимаются в обстановке, что стала еще более секретной, нам пока неясно…

– Есть предположение, – закончил он, – что туда вынесены лаборатории, работа в которых на территории Штатов запрещена. А на этих базах эксперименты продолжаются.

Один из генералов из переднего ряда сказал веско:

– С вашего позволения, это не предположения, а факт. А предположение, что там уже могли наладить производство чего-то нехорошего. Начиная от нового вида наркотиков, заканчивая мощным и опасным оружием. А так как эти рядом с нашими границами, то не надо объяснять, против кого направлено.

Мещерский, как вижу, сам для себя делает пометки на планшете, хотя, конечно, все пишется вон камерами, а потом аналитики будут не только слушать, но и смотреть, кто в зале как реагировал и что кому говорил.

Когда обсуждение начало не то что заходить в тупик, но начали повторяться, Мещерский поднялся, сказал внушающим голосом:

– Кстати, мы пригласили на обсуждение эксперта по вопросам безопасности. Профессор Лавронов Владимир Алексеевич, доктор наук, автор многих работ мирового уровня. Ряд товарищей пытается перетащить профессора Лавронова на работу непосредственно в наше ведомство… Владимир Алексеевич, хотелось бы услышать ваше мнение по поводу услышанного!

Я по взмаху его царственной длани поднялся, все-таки чувствую себя малость не в своей тарелке, сколько бы ни твердил себе, что я без пяти минут сингуляр и должен на военных смотреть, как высокоорганизованная овца на трилобитов.

– Простите мою неловкость, – сказал я, – но таких профессоров у нас в исследовательском центре на каждом шагу на рупь кучка. Лаборантов меньше. Да и нужнее они, как иногда кажется. Я слушал внимательно, скажу сразу, что идея насчет создания более мобильного Центра даже запоздала, настолько она нужна. Это я как эксперт, хотя эксперт из меня неважный…

Лица в зале заметно подобрели, что и понятно – все доминанты, а я сразу в позу чемоданчика, выказываю субдоминантность, так что слушать будут без инстинктивного отторжения.

Мещерский сказал настойчиво:

– Владимир Алексеевич, хотелось бы выслушать ваши предложения.

– Увы, – ответил я. – Сейчас главная угроза – вовсе не теракты. Во всяком случае, не то, что вы имеете в виду под терактами. Сейчас очень быстро растут глобальные риски другого порядка.

Он посмотрел на меня пристально.

– Да, мы знаем. Распространение ядерных технологий, опасность химического оружия…

Я покачал головой.

– Как ни странно вам это услышать, но это самые безобидные.

Один из генералов в переднем ряду, толстый и с такой красной мордой, что вот-вот лопнет, сказал негодующе:

– Безобидные?

– Ядерное оружие, – напомнил я, – раньше было только в Штатах и России, а теперь в ста сорока странах, как вы наверняка знаете. К тому же технологии изготовления упрощаются и удешевляются, так что да, ими могут завладеть и страны с непрочными режимами, а оттуда попасть к террористам. Однако изготовить даже простейший атомный заряд все еще дорого и непросто.

Мещерский поинтересовался:

– Продолжайте. Хотите предложить более тщательный контроль над распространением?

Я покачал головой.

– Это было бы слишком мелко и на уровне прошлого века. Говорят, военные всегда готовятся к прошлой войне?.. Генерал, как ваше великолепное и оснащенное новейшими ракетами ПВО собьет модифицированный вирус гриппа, что пересекает границу с воздушными потоками, ветрами?..

Он поморщился.

– Вирус гриппа?.. А при чем здесь…

– Сейчас, – объяснил я, – вошло в моду покупать генномодифицированных собак. В Китае это дело поставили на поток. Сперва там вырезали ген, что останавливает наращивание мышечной массы, собаки вырастают вдвое крупнее, мускулистее, крепче и даже здоровее, сейчас начали модифицировать и слух, нюх, чтобы лучше находили наркотики и взрывчатку… Хорошо? Безусловно. Но модифицировать простейший вирус и сделать его смертельным намного проще, чем отыскать ген в таком сложном организме, как собачий!.. Сейчас это делают в научно-исследовательском центре, завтра – в районных поликлиниках, а через полгода смогут дома на коленке.

Остальные слушают внимательно, кое-кто двигает пальцами по поверхности экранов планшетов, я даже вижу, какие указания дают помощникам и своим штабам, но генерал набычился, проговорил тяжелым голосом:

– Хотите сказать, паршивый вирус можно изготовить вот так просто?

– В подвале на коленке, – заверил я, – запросто. Смертоносный! Для этого нужно взять, к примеру, вирус гриппа и заменить один-единственный ген, что сделает его смертельным!

Мещерский сказал с недоверием:

– Но насколько это реально?

– Даже слишком, – сказал я. – Никто этого пока что не сделал лишь потому, что не умели. Сейчас умеют. Повторяю, для этого не требуется дорогостоящее оборудование, как для изготовления ядерного заряда. Нужно только научиться вырезать определенный ген… И заменять его другим! Раньше не умел никто, сегодня умеют три-четыре человека в мире, а через месяц таких умельцев будет несколько тысяч!.. Инструкция, как это делать любителям дома, появится в Интернете, а в магазинах будут пользоваться спросом наборы «Сделай сам червяка». Через полгода изготовленных дома вирусов будут миллионы. И кто-то из таких любителей домашнего творчества обязательно… вы же понимаете…

Мещерский потемнел лицом.

– Дураков много. Даже ученых. Кому жизнь стала не мила, кого-то жена бросила…

Еще один из генералов, старый, седовласый и очень важный, пробормотал с неудовольствием:

– Насколько это… опасно на самом деле? Атомную бомбу создали и даже применили семьдесят пять лет назад! И ничего, никто уже не дрожит от ужаса. Так и с вирусами…

– Генерал, – сказал я, – атомная бомба с того времени так и не подешевела. Ну, заметно. На расшифровку генома человека потратили десять лет и шесть миллиардов долларов. Сейчас за тысячу долларов можете заказать расшифровку собственного генома, сделают это вам за три дня. С атомной бомбой, к счастью, такого прогресса не было, иначе вся планета была бы уничтожена. Предполагается, что к концу этого года расшифровка генокода будет стоить сто долларов, а в следующем году эту работу возьмет на себя ваш мобильник.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.