# Шапка live, или Искусство выживания

Олег Рой

Мог ли великий сказочник предположить, что его персонажи шагнут через века и станут героями современной сказки?! Красная Шапочка и Серый Волк — чем не пара, тем более что связывают их настоящие чувства, выгодно отличающиеся от подделок, которых так много в настоящее время. Но даже самого искреннего чувства оказывается недостаточно, если против героев не только злономеренная родня, но и не менее жестокий быт. Выживет ли любовь при таких обстоятельствах?.. И вот, закатав рукава, с криком «Банзай!» Красная Шапочка готова вступить в бой за собственное счастье.

# Олег Рой. Искусство выживания

© Резепкин О., текст, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Читатель, ты, конечно, веришь в сказки? Кто из нас не рассказывал их, вернувшись домой позже положенного или отмазываясь от неинтересной встречи? Кто из нас не создавал их в своем воображении, заглянув в выразительные глаза сидящего напротив, совершенно незнакомого человека? А потому сказки уже давным-давно стали частью нашей с вами жизни, и не удивительно, что они осовременились и, делая наше существование немного волшебней, сами слегка понабрались из него прозы.

Вот и герои нашей сказки уже не такие, какими увидел их знаменитый сказочник Шарль Перро, тем более что жить, а порой и выживать, им приходится в нашем мире, и это отнюдь не проще, чем танцевать мазурку на минном поле.

Но что-то я заболтался, серым волком по земле рыская да сизым орлом под облаками летая. Пора добрым пирком да за сказочку.


– Я живу в Пансионате творчества, – неожиданно заявила Мария Ивановна внучке.

При этом бабуля завтракала свежесваренным кофе, смотрела по телевизору программу о здоровом образе жизни и отщипывала полезный зерновой хлебушек, который покупала в пекарне в соседнем доме.

– Ба, – встревожилась Красная Шапочка, в миру Оленька Разумовская, доставая из холодильника упаковку с салатом и апельсин. – Ты к чему это?

– А к тому. – Мария Ивановна снова отхлебнула кофе и, подумав секунды две, достала из кухонного шкапчика крохотную бутылочку миндального ликера и добавила в чашку. – Мои квартиросъемщики съезжают. Понимаешь? – Бабуля серьезно посмотрела на внучку. – У твоего любимого Волка есть небольшие разногласия с матушкой, как, впрочем, всегда бывает у зятя с тещей, и вам лучше жить отдельно.

Появившийся из ванной Волк уставился на Марию Ивановну с такой радостью, что актеры, получившие долгожданного «Оскара», могли спокойно отдыхать в уголке, попивая свежевыжатый морковный сок и завидуя его искренним эмоциям.

Владимир Серов-Залесский был в тренировочных штанах и сверкал до половины обнаженного тела серой натуральной шерстью зооморфного тела. Голова Волка одновременно напоминала и красавца зверя, и человека.


Последней в семье проснулась матушка. Вышла на кухню и строго оглядела всю компанию.

– О чем ведете разговор? – сурово спросила она.

– О самостоятельности, – решительно заявила бабуля. – Пора нашим детишкам хлебнуть самостоятельности и, кстати, отвечать за свой семейный бюджет, а то за время проживания в твоей квартире, Алиночка, я истратила всю свою пенсию, но этого никто не заметил.

– Я сейчас, – засмущался Волк, метнулся в комнату, в которой с недавнего времени проживал с Красной Шапочкой, и положил на кухонный стол несколько купюр по пять тысяч. – Я как-то растерялся. То съемки нашего сериала, то озвучка, в общем, было некогда… Вы извините, Мария Ивановна и Алина Борисовна, расслабился.

– Ты нас прогоняешь из квартиры матушки или даешь возможность жить отдельно от вас?… – Тут Красная Шапочка, привыкшая жить почти в центре Москвы, решилась уточнить: – Бабуль, а где у тебя квартира?

– В Марьино, – с оптимизмом ответила Мария Ивановна. – На Донецкой улице, на третьем этаже двенадцатиэтажного дома. И дом не старый, восьмидесятого года… Правда, без ремонта.

– Это далеко от Садового кольца Москвы? – заранее насторожившись, поинтересовалась девушка.

– Как посмотреть, – усмехнулась Мария Ивановна. – Кому-то и Камчатка – ближний свет, а кто-то через дорогу перейти не может. Но Марьино все-таки в Москве.

Бабуля сняла с плиты кастрюлю с полезной гречневой кашей, конечно же без мяса, и стала добавлять натуральное сливочное масло.


А в Красной Шапочке встрепенулись ее три Сущности Подсознания. Одна из них являлась Внутренней Богиней со стрекозиными крылышками и в прозрачном крохотном белом платьице, отвечающей за гламур внутри девушки. Другая сущность – Разумей Занудович, с внешностью мудрого гнома, все время напоминал о логике жизни и высказывал мысли умных людей в виде афоризмов.

И еще, как и в любом живом человеке, в ней жила непосредственная и наивная сущность, называвшая себя Девочка-Девочка.


– Ты чего это? – Внутренняя Богиня с недоумением смотрела на своего напарника, Разумея Занудовича, торопливо извлекающего откуда-то из бездн виртуальной ноосферы бронежилет четвертого класса защиты. Однако сие средство самозащиты Разумея почему-то не удовлетворило, и он, поцокав языком, переколдовал бронежилет в костюм сапера, защищающий от взрыва противотанковой мины.

– А то ты не понимаешь, – буркнул Разумей, облачаясь в это громоздкое снаряжение. – Сейчас такое будет! Конфликт бабули и матушки – это начало гражданской семейной войны.

– После перемирия, случившегося две недели назад? – искренне удивилась Внутренняя Богиня. – Кажется, у тебя, напарничек, начинается паранойя.

– Ну-ну, – покачал головой Разумей. – Ты как хочешь, а я встаю на защиту интересов Красной Шапочки, то есть и бабули тоже. Советую…


Впрочем, ничего посоветовать Разумей не успел. Как раз в этот момент матушка наконец отреагировала:

– И как вы уговорили нашу бабулю отдать вам квартиру?… – Матушка переводила взгляд с дочки на Волка и обратно.

– Ты против? – удивилась и одновременно огорчилась Красная Шапочка.

– Доченька, – обманчиво-мягко сказала матушка. – Да, мы все любим друг друга, но квартира приносила деньги, и я в течение последних лет привыкла рассчитывать на самостоятельность моей матери в деньгах и даже небольшую помощь с ее стороны. Все-таки на проживание в Пансионате творчества она не тратится. Из-за ее экстрасенсорных способностей, привлекающих весьма состоятельных постояльцев, ей оплачивают двухкомнатный номер.

– Мама! – искренне изумилась Красная Шапочка. – Но ты же сама возмущалась, что Волк не так, как тебе привычно, выдавливает зубную пасту из тюбика и его кроссовки и туфли занимают половину обувной тумбочки!

– Слушай, ну чего ты к ребенку прицепилась? – вмешалась бабушка. – Я хоть и артефакт из дремучего прошлого, и то вижу, что девочка наша готова для самостоятельной жизни с любимым человеком.

– Мам! – ответила матушка. – Если ты думаешь, что я не вижу, как Красная Шапочка выглядит по-новому, то сообщу, что глаза меня пока не подводили, тем более чувство прекрасного. Я не об этом, я совсем о другом. Как ты думаешь, сколько может стоить этот переезд через всю Москву?

– Откуда ж мне знать? – пожала плечами бабушка. – Дети сами должны все решить.

– Вот именно, мам, – подтвердила матушка. – А денег они в последнее время на своей киностудии не получали. Да это ладно, папаша нашей Оленьке поможет. Но что она возьмет на твою квартиру из моей?

– Я бы ничего не брал, – спокойно заметил Волк и налил кипяток из чайника в трехлитровую банку, лежавшие в ней сухие листики сразу же позеленели и, бодро вертясь, стали подниматься на поверхность. – Я за спартанскую обстановку и правильный образ жизни. Кровать, телевизор и стул для одежды… Да, для Красной Шапочки можно поставить шкаф. – И, не понимая, что сморозил, сел за стол, ожидая своего настоя.

Матушка уставилась на Волка, и не она одна. На Волка воззрились Красная Шапочка, бабушка, красношапочкины сущности на этот раз в едином порыве. Ничто так не связывает, как прочная веревка или, на худой конец, неприятные обстоятельства.

– А джакузи там должна быть? – с угрозой принялась перечислять Красная Шапочка. – А холодильничек для парфюмерии в ванной? А трельяж с зеркалами во весь рост? – Нахмурившись, девушка оглядела кухню, вспоминая, что еще есть в их с матушкой квартире необходимого для женщины. – А кондиционер с ионизацией воздуха и массажный душ?


– О чем ты молишься? – тихонько спросила Внутренняя Богиня у сложившего молитвенно ладони Разумея Занудовича.

– О лжи, – ответил Разумей.

– О лжи?

– Я молюсь, чтобы Волк первый раз за весь период нашего с ним знакомства не сказал правды, – пояснил Разумей Занудович. – С него-то станется, у него что в голове, то и на языке.


– Очень я сомневаюсь, что в квартире Марии Ивановны все это есть. С такими тратами придется мне до конца года перейти на роллтон, – пожал плечами Волк. – У меня пятьсот рублей осталось до получки, крутись, как хочешь…

– Но… – Матушка растеряно хлопнула глазами, точь-в-точь как ее дочь. – Ты что же, все деньги нам отдал?

– Алина Борисовна, а что вас удивляет? – устало ответил Волк, взглянув матушке в глаза. – Я, честно говоря, сам не знаю, с какого перепугу, но для меня ваша дочь… как бы это объяснить? В общем, деньги – далеко не самое большее, что я готов отдать. Может, в наше время это не очень модно, отношения сейчас стали легкими и необременительны настолько, что в душе от них ничего не остается, кроме пустоты…

Волк поднялся из-за стола. «Какой он все-таки высокий», – некстати подумала Красная Шапочка – вставая, Волк едва не задел довольно высоко подвешенный кухонный абажур.

– А я какой-то старомодный, – продолжил он. – По крайней мере, в отношении чувств. Это вообще свойственно волкам, а у меня, наверно, особо острая форма, но я, Алина Борисовна, люблю вашу дочку. Очень люблю.

Налив в большую кружку целебного настоя, Волк ушел.

Три женщины переглянулись, Оленька медленно встала.

– Пойду одеваться, нам сегодня отсматривать телематериал.

Так и не сделав себе свежевыжатый сок, Красная Шапочка прихватила апельсин с собой и вышла из кухни.

– Милый мальчик, – серьезно заметила Мария Ивановна, допивая свой кофе.

– Если ты имеешь в виду огромного зооморфа-ликантропа – то да.

– Ты сама по сути пантера, – не сдавалась бабуля. – И аура у Волка хорошая, я смотрела по картам Таро. А с переездом нужно поспешить, не то матушка и Волк переругаются.

И она затянула арию Снегурочки: «С подруженькой по ягоды ходила…»

* * *

В кабинете режиссера находились сам Лев Львович Брюковкин и продюсер Ашот Израилевич. Помня, что продюсер всеми силами пытался заставить ее выйти за него замуж, девушка не знала, как себя с ним вести.

– Ты, Оленька, не менжуйся. Я ведь тогда не со зла к тебе приставал и деньги предлагал приличные, – спокойно заговорил Ашот Израилевич. – У тебя порода хорошая. И красавица, и вся семья талантлива. Если б только не кровь от гиены…

Конечно же, Красная Шапочка не стала рассказывать, что бабушка придумала эту несчастную гиену, чтобы обезопасить внучку от домогательств помешанного на чистоте крови продюсера.

– Не хочу с вами разговаривать на эту тему, – все-таки произнесла девушка.

– А давай я куплю тебе машину, и инцидент, как говорится, исчерпан?

– Перестаньте, Ашот Израилевич, – рассердилась Оленька. – Вы лучше нам всем выдайте аванс. А то гонорар как-то внезапно закончился…

– У всех, Оля, закончился. Деньги были бы идеальны, если бы не неприятное свойство заканчиваться в самый неподходящий момент – потому что подходящего момента в таких делах не бывает. А у меня, заметим, сериал пока только в растратной статье. – Достав большой клетчатый носовой платок, Ашот Израилевич вытер мохнатый загривок рукой-лапой. – Не всегда можно вытащить деньги из бизнеса.

– Но как же нам теперь жить?

– У всех проблемы. Ты лучше, Оля, думай о творческих задачах, наращивай потенциал.

– Я стараюсь, – скромно потупилась Красная Шапочка.

– Откровенно говоря, – Лев Львович не терпел конкуренции и перетянул внимание на себя, – нельзя быть хорошим режиссером, актером, писателем, композитором, если у тебя нет крыльев, с помощью которых ты можешь взлететь, нет Внутренней…

– …Богини? – подсказала Красная Шапочка.

Режиссер удивленно на нее воззрился:

– Ну, можно и так сказать. И ты вовсе не сразу понимаешь, что, кроме нее, тебе нужно что-то еще, более приземленное, рациональное, не дающее разорвать связь с реальностью настолько, чтобы ее покинуть. Что-то такое, как…

– Разумей… То есть разум? – вновь подсказала Красная Шапочка.

– Ты удивительно точна, звезда моя, – мягко улыбнулся Лев Львович. – Вот именно. Эти две половинки очень долго не уживаются друг с другом и конфликтуют по малейшему поводу, но со временем начинают работать, как одна команда. Тогда ты можешь состояться как творческая личность. А проблемы, как же без них?

– Вот именно, у всех проблемы… – гнул свою линию Ашот. – Это кто? – Он оглянулся на дверь.

В кабинет, быстро цокая ножками-вермишельками, вошла Плотва, в миру Эльвира Плотвина. Сегодня она отличилась особенно облегающего фасона платьем, обтягивающим ее широкие бедра, узкую талию и полное отсутствие груди. Декольте показывало передние ребрышки между двух сосков. Длина платья была вполне приемлемой, до середины тощеньких ляжек. Вышагивала девушка в серебряных лабутенах, в руке болталась сумочка, годная для ношения мини-косметички и плоского смартфона.

У Плотвы имелась потрясающая особенность, она была абсолютно асексуальна. То есть ни в одной компании, ни у одного зооморфа, несмотря на количество выпитого, она не вызвала желания прислонить ее к стенке бара, ресторана или квартиры… Уж насколько сокурсники по журналистскому факультету отличались повышенной тягой к противоположному полу, все равно на Плотву никто не польстился даже при отмечании в общежитии Нового года. Но Плотва не унывала. Она была уверена в своей исключительности и ждала принца.

– Это Эльвира Плотвина, моя однокурсница. Но все зовут ее Плотва.

– Мне обещали съемки! – с ходу начала качать права Эльвира.

Ближайшая подруга смотрела на Красную Шапочку с укором невинной жертвы, которой французский палач выжег на плече лилию, а прекрасным графом при этом даже не пахло.

– Но, Эльвира, все решают продюсер и папа…


При появлении девушки взгляд Ашота Израилевича стал похож на тот, которым месяц назад продюсер смотрел на Красную Шапочку, только более плотоядным. Мужчина вскочил и поцеловал Эльвире руку. Осанкой Ашот походил на Панду на пенсии и еле доставал до плеча Плотвы. Зато летний шелковый костюм на нем выглядел на все пять тысяч долларов, которые он и стоил, и Плотва это оценила.

– Девушка, у вас потрясающие внешние данные. Где вы были раньше?

– Я вместе с Красной Шапочкой учусь, в одной группе на факультете журналистики. Только я мечтаю стать кинокритиком или вести свою колонку в глянцевом журнале, как мама Ольги.

– Вы идеал современной женщины, – восхитился Ашот Израилевич. – А вы умеете готовить?

– Как бы сказать… – замялась Плотва, явно наслаждаясь произведенным эффектом, – готовить мне не приходилось. У нас либо папа, либо домработница…

– Само совершенство! – не прекращал восхищаться продюсер.

– Лев Львович обещал снять меня в эпизоде, – весело лепетала Плотва.

Не переносящий отсутствия внимания к своей персоне, Брюковкин откинул назад львиную гриву и поправил джинсовую куртку.

– Она умеет отращивать хвост в воде. Хочу использовать ее в сцене в болоте.

– Я согласна сниматься бесплатно, – затараторила Плотва. – У меня мама богатая, она акула по своей сути…

– Совершенство. – Кажется, Ашот Израилевич всхлипнул от избытка чувств.

Внутренняя Богиня Красной Шапочки тяжко вздохнула: «Останемся мы без аванса».

– Не факт, – заметил Разумей Занудович, – надо Плотву настроить на Ашота и через нее попросить денег.


– Когда едем? – загорелся идеей Ашот Израилевич.

Достав из кармана сигару, Лев Львович понюхал ее и убрал обратно, не поджигая.

– В конце недели. Снимем эпизод в болоте и планы бабьего лета в лесу. Красота будет. У Волка и Красной Шапочки получится отпуск на две недели. Где, кстати, Серов-Залесский?

– На озвучании, – ответила Красная Шапочка.

– А сейчас обедать. Поедете вместе со мной, Эльвира? Я предлагаю сегодня попробовать итальянскую кухню.

– Я согласна, – решительно заявила Плотва.

Было понятно, что Ашот ей нравится и девушка согласна на все и сразу.


– Ну, наконец-то награда нашла своего героя, – с усмешкой заключила Внутренняя Богиня. – Они такие разные, что найдут общий язык.

– «Случай – псевдоним Бога, когда он не хочет подписаться собственным именем». Так сказал Анатоль Франс, – вставил очередной афоризм Разумей Занудович.

– Я бы тоже съездила в ресторан, – откровенно облизнулась Девочка-Девочка.


Но тут Плотва, почувствовав что-то в настроении Красной Шапочки, решительно взяла под руку Ашота Израилевича.

– Я готова, можно ехать.

В кабинет зашли Волк и Леший. Ашот как раз пропускал у дверей Плотву, и нужно было видеть, с каким трепетом он обращался с девушкой.

– Я пропустил что-то важное? – спросил Волк у Красной Шапочки.

– Если я правильно понимаю ситуацию, то начинается самый необычный роман за последнее время. – Подойдя ближе к столу режиссера, Красная Шапочка сделала умильное лицо. – Папа, мы хотим переехать в квартиру бабушки, а денег на переезд нет.

– Могу выделить вам на три часа нашу разъездную машину. Подожди, Оля… А что, твоя матушка будет жить одна или с Марией Ивановной?

– Одна, – с интригой в голосе объяснила Красная Шапочка. – Бабушка возвращается в Пансионат творчества.

– Ага, – с довольным видом заключил Лев Львович и, достав телефон, вышел в коридор. Вскоре оттуда донеслось: – Дорогая Аля, у меня в квартире потоп и пожар одновременно, то есть идет ремонт, жить негде, а снимать дорого. Можно сегодня я переночую у тебя?

– Та-ак, – Красная Шапочка улыбнулась.

– Может, Льву Львовичу предложить переехать в квартиру Марии Ивановны? – нахмурил брови Волк.

– Волк, вот ты умный человек, но ни фига не понимаешь. Лев Львович хочет помириться с матушкой.

– Тогда точно необходимо переезжать. Пойдем перехватим машину, а то ее кто-нибудь заберет.

* * *

Днем в квартире Красной Шапочки вовсю кипела работа. При деле были все. Волк, под чутким руководством бабушки, собирал в самолично извлеченные с антресолей старинный чемодан и внушительного размера пыльный баул обувь и сумки Красной Шапочки.

Красношапкинский гардероб и нужные личные предметы (бабушка строго-настрого велела внучке брать только самое необходимое), признанные нашей героиней таковыми, сваленные в кучу, не достигли даже люстры и напоминали не Эверест, а всего лишь какой-то Казбек. Сама бабушка, по мере своих творческих сил, помогала Волку откладывать в углы комнаты, коридора и ванной лишнее.

Виновница торжества скрылась в ванной, где сидела в обнимку с новой сумочкой, в которую втиснула: шампуни, пенки, маски, зубные и ножные щетки, упаковки мыла, мочалки, терки для пяток, массажер и еще пятнадцать наименований предметов, без чего существование и минимальная гигиена совершенно немыслимы. Она отказывалась видеть «разграбление» своего личного имущества, предназначенного для переезда.

Матушка же так и восседала на пуфике в прихожей и воплощала собой обиду и осуждение. Какое-то время она воздерживалась от комментариев, ожидая раскаянья со стороны своих непутевых родственников, но эти балбесы успешно делали вид, будто вселенская скорбь матушки им до лампочки. Видя, что молчаливое осуждение не влияет на нечутких и толстокожих фрондеров, матушка перешла к осуждению словесному.

– Подумать только… – сказала она голосом, которым можно было, для пущей убедительности, озвучивать драматические моменты классических ужастиков, – я полжизни угробила на то, чтобы воспитать, выучить, направить на верный путь…

– И у тебя это прекрасно получилось. – Мария Ивановна с неожиданным задором подмигнула Волку. – Но теперь пришло время моей внучке вступать во взрослую, автономную от нас жизнь, не находишь?

– Да она же пропадет! – отчеканила матушка. – Она же еще совсем-совсем ребенок! Она ничегошеньки-то не понимает! Ну ладно, Оля, но ты, мама, склоняешь девочку к необдуманным, опасным действиям!

– Милая, вспомни, во сколько моя дражайшая доченька, хорошо знакомая тебе по зеркальному отражению, решила, что она самостоятельная особа? – Мария Ивановна быстро, пока не видела внучка, вытащила из чемодана две из пяти пар кроссовок и спрятала их в обувной тумбочке. – Чего ты ерепенишься-то?

– Потому, что моя дочка уезжает из дому… – не вставая с пуфика, жаловалась матушка.

– А ты хотела пришить ее к своей юбке? Между прочим, те юбки, которые ты носишь, чересчур малы для подобной операции…

– …В компании невесть кого, которого она знает без малого месяц…

– Вообще-то уже почти четыре месяца, – уточнил Волк, сражаясь с застежкой чемодана, который он заполнил так, что тот казался нильским крокодилом, из жадности проглотившим средних размеров слона.

– …Бесстыжего серого авантюриста, проходимца и…

– Между прочим, Алина Борисовна, я здесь, – уточнил Волк. – И все слышу.

Матушку это нисколько не смутило:

– Послушай, тебе полезно. Знаем мы вас, деятелей искусства с головами в облаках. Сделаете пакость и забудете, а нам расхлебывай.

– Абсолютно не понимаю, чем я успел заслужить столь лестную характеристику, – пожал плечами Волк.

– Ну чего ты на парня набросилась? – вступилась за нашего героя бабушка. – Он всего-то… В нашем мире волки веками живут рядом с людьми, и ничего, ни одного Гомо Сапиенса не съели, равно как и иных антроморфов или зооморфов, – продолжала защиту потенциального источника опасности бабушка. – Откуда у тебя этот непонятный расизм, я тебя этому не учила вроде.

– Не съел, конечно… – сказала матушка тоном, воплощавшим собой ядреный скепсис. – Мама, ты ж сама мне в детстве сказки читала!

– Аль, тебе сколько лет? – задала совершенно риторический вопрос бабушка. – Кажется, в твоем возрасте пора бы понять, что сказки – немного не то, что реальная жизнь! Волки не едят пенсионерок с их внучками на закуску, принцы давным-давно пересели с коней на «Бентли» и «Ламборджини», а скромные студентки средней внешности интересуют молодых миллионеров, примерно как нашего Вовчика морковка.

– Вообще-то я люблю морковку, – уточнил Серов-Залесский, утрамбовывая в чемодан красношапкино богатство, – хотя, откровенно говоря, не так, как хороший бифштекс с кровью.

– Не бывает дыма без огня, это во-первых, – не уступала матушка. – К тому же есть и другие неприятности, которые может причинить юной, неопытной девушке прожженный, развращенный до мозга костей голливудский мачо…

– У вас, Алина Борисовна, определенно литературный дар, – восхищенно сказал Волк, ненадолго оставив свои попытки закрыть кожаное чудовище и глядя на матушку с большим уважением. – И ваши статьи в журнале гораздо интереснее, глубже, чем у других журналистов.

– Не подлизывайся, – строго велела матушка, однако было заметно, что она польщена комплиментом. Немного спустя она добавила: – Ты действительно так думаешь?

– Да чтоб мне мяса в жизни не видать и одними макдоналдсовскими котлетами питаться! – совершенно честно ответил Волк.

Матушка призадумалась, а бабушка тут же закрепила достигнутый успех:

– А я как раз заказала в нашей кулинарии на первом этаже самолепных пельмешков, думала, на завтрак отварю и со сметанкой…

Ответом на эту тираду было хоровое сглатывание слюнок всеми присутствующими во главе с матушкой: о вкусе самолепных пельмешек представление имела вся семья.

* * *

Читатель, ты когда-нибудь замечал, что день, когда каждый из нас с утра до ночи занимается домашним хозяйством, почему-то называется «выходным»? Автора это удивляло до тех пор, пока он не понял: выходной день – это день, к концу которого гарантированно выходишь из себя.

Квартиранты, съехавшие из квартиры бабушки, по мнению Волка, были людьми аккуратными, как лаборанты-вирусологи, правда, в помещении обнаружилось слишком много мебели, ковров и вообще лишних вещей, которые смело можно было выкинуть.

Но мнение квартирной хозяйки в этом отношении отличалось от волчьего диаметральным образом. Осуществив экспресс-обзор небольшой, но уютной двухкомнатной квартирусечки, бабуля остановилась посреди крохотной прихожей, аккурат под плафоном, в котором перегорела лампочка, и заявила:

– Ну и насвинячили. Не люди, поросята. Хотя, если вспомнить, они именно свиньями, как зооморфы, и были…

И она посмотрела на забытую на стене коридора фотографию. На ней две улыбающиеся физиономии супругов-кабанчиков, едва влезающих в рамку, отличались только прическами и наличием у мужа бо́льших клыков, чем у жены.


Взмах руки Марии Ивановны послужил сигналом к локальному апокалипсису в одной отдельно взятой квартире. Женщины тут же бросились переодеваться в старые домашние вещи, Волк предпочел спортивные штаны, даже тапки не надел.

Серов-Залесский пылесосил, выбивал старые и очень пыльные ковры, коих в квартире обнаружилось две штуки и которые он не любил с детства. Он чихал, глаза слезились, но Волк терпел – авторитет Марии Ивановны был для него значимее проблем с пылью.

Он протирал окна, мыл полы, ванну, выносил с балкона какой-то хлам – в общем, делал вид, что он не псовый, а парнокопытный, к тому же упряжной. Впрочем, без дела не сидел никто: бабушка взяла на себя кухню и туалет, которые (в отличие от вымытой Волком ванны) к концу дня сияли, как хирургическая операционная перед приездом министерской проверки.

Даже Красная Шапочка включилась в хозяйственные работы: выставляла в холодильник купленные продукты и особенно рьяно расставляла в ванной все свои тридцать три баночки, тюбики, гели и мыльца. Отдельная полочка ушла под «пемзу» и бритвы, а на ее уголке поместили все пять предметов личной гигиены Волка.

К счастью, как говорилось выше, квартира бабушки мало чем напоминала элитный пентхаус, точнее, в среднем элитном пентхаусе можно было бы разместить пяток таких квартирок, если не больше. А у маленьких квартир есть огромное преимущество – убирать их значительно проще. И времени это занимает меньше.

Бабушка занялась приготовлением ужина, поминутно сверяясь с рецептами в смартфоне. Она варила пельмени и резала летний салат.

– С первого дня замужества ненавижу готовить. Не научилась и учиться не захотела. Поэтому твой дед, самый частый посетитель пельменной на первом этаже, сбежал от меня через два года совместной жизни. Через неделю, правда, вернулся. Есть в женщинах нашей семьи то, что ценнее умения вести домашнее хозяйство.

– А кем работал ваш супруг? – отвлекся Волк от отжимания половой тряпки в ведре.

– Секретным научным сотрудником. – В голосе Марии Ивановны прозвучал характер. – И не спрашивай, я подписку давала.

– Ладно, с этим я согласен. – Волк накинул тряпку на швабру. – Но почему вас в семье не научили готовить?

Отвлекшись от смартфона, Мария Ивановна серьезно посмотрела на Волка.

– Потому что, Володенька, я из детского дома… И больше не задавай мне вопросов.

Красная Шапочка с помощью Волка подключила вайфай-роутер, привезенный из дома. После Волк сообщил, что ему нужно на студию за байком, за любимым Харли Девидсоном, прозванным Герром Хуаном.

* * *

Герр Хуан мирно дремал там, где его оставил Волк, в актерской бытовке-вагончике. Серов-Залесский задумчиво почесал тыковку. Куда девать байк? Гаража в Марьино рядом с домом бабули не имелось, а в квартиру с собой мотоцикл не потащишь. Как бы ни хотелось, но Красная Шапочка будет против. А зря: вот кому мешает мотоцикл в спальне? Кажется, еще никому не помешал.

В принципе от дома бабушки до киностудии можно было добраться и на общественном транспорте всего за два-три часа, но, во-первых, Волк привык передвигаться по Москве на байке, а во-вторых, он слабо представлял себе Красную Шапочку, скажем, в метро, несмотря на то что та в принципе до начала своей актерской карьеры вполне себе нормально пользовалась и метро, и трамваем, и автобусом. Но к хорошему быстро привыкаешь, и последнее время девушка привыкла передвигаться либо верхом на Герре Хуане, либо в автомобиле Киностудии. А такси для Волка сейчас было не по карману.

Тяжко вздохнув, Волк решил оставить своего металлического друга в стойле, то бишь в специальном отделении ангара на корме фургончика. В процессе этого ему захотелось сделать кружок по студии, так сказать, на прощанье.

Наверно, Вещий Олег, прежде чем отдать поводья верного коня, бессовестно оклеветанного язычником-волхвом, тоже проехал на нем вокруг великокняжеского двора. Но конь, в отличие от Герра Хуана, питался подножным кормом, а не синтетическим, потому Волк перво-наперво проверил уровень оного в бензобаке Герра Хуана. И тут выяснилось, что бензина в распоряжении стального волчьего коня ровным счетом на этот круг и имеется. А денег, чтобы накормить Россинанта, у Волка, естественно, не было. Круг пришлось отменить, Герр Хуан тоскливо занял место в своем стойле, а Волк, заперев оного, зашел в фургончик, сел на кушетку и задумался.

А если быть совсем уж откровенным – он просто заплакал. Волки тоже плачут – а вы не знали? Об этом даже в девяностых фильм на Тамбовской киностудии сняли. Вряд ли вы его смотрели, конечно, но название-то было на слуху. Но бог с ним, откровенно говоря, фильм получился неважнецким. О чем это Волк? О волках.

Волки, дорогой мой читатель, тоже плачут, и по тем же причинам, что и люди. Иногда эти причины бывают совсем смехотворными, например отсутствие наличности в кармане. Серов-Залесский отнюдь не являлся скрягой, но иногда отсутствие презренного металла ощущается довольно болезненно.

Если бы Волк был один, чихал бы он на такие мелочи, жевал бы роллтон и полировал на досуге спицы Герра Хуана, никуда на нем не выезжая. Но сейчас Владимир чувствовал ответственность не только за себя и свой мотоцикл, но и за доверившуюся ему девушку. В таком отчаянном положении он не был давно, только в студенческие годы. И именно это обстоятельство делало отсутствие денег столь обидным и болезненным, что довело нашего героя до слез.

Да-да, как вы помните, волки тоже плачут. Скупой волчьей слезой, которую можно поместить в стеклянный флакончик и поставить в витрину Музея редких вещей.

Впрочем, Волк был из тех, которые не позволяют себе расклеиваться надолго. Порефлексировав немного на стуле перед гримерным зеркалом, он решительно встал и принялся собирать необходимые для новой квартиры вещи. Сложив их в большую сумку, Серов-Залесский закрыл вагончик на ключ и, насвистывая мелодию песни «На поляне траву зайцы в полночь косили», отправился к выходу с киностудии.

* * *

В квартире Волк скинул кроссовки и прошел в гостиную. Обстановка в ней разительно изменилась. Во-первых, так тщательно пропылесосенный им ковер на стене был снят, свернут и водворен на балкон. На полу пылесборник еще остался, но Волк надеялся избавиться и от него. С дивана было снято покрывало, а со стола хрустальные вазы и конфетницы переместились в «стенку». Стало просторнее и легче дышать.

На полированной тумбочке восьмидесятых годов стоял привычный ноутбук, а также вазочки, шкатулка для бижутерии и орфографический словарь.

Поставив сумку у дивана, Волк тяжело сел на него и уставился в зеркало, висевшее на стене. Высокие уши его шевельнулись. А чего это он расстроился?

Встав и подойдя к зеркалу, Волк вгляделся в свое отражение: прекрасный экземпляр Канис Лупуса. Его внешность «мачо» тоже имеет ценность. Серов-Залесский востребован как актер, только небольшой перерыв в съемках подорвал семейный бюджет, но он обязан найти выход. В конце концов, Владимир может и вагоны грузить, такое тоже в жизни бывало.

Сторонний человек, не знающий нашего Волка, вряд ли заметил бы, что у него тяжело на сердце, даже если бы этот человек хорошо разбирался в волчьей физиогномике. Зная это, Волк спокойно вышел на кухню.

Но бабушка, во-первых, уже немного знала Серова-Залесского, а во-вторых, вероятно, имела отдаленное родство с Шерлоком Холмсом, так как наблюдательность и интуиция спорили с ее экстрасенсорными способностями.

– Только не говори, что у тебя на душе не висит камень и настроение выше среднего, – заметила Мария Ивановна, уже переодетая в домашнее платье и увешанная амулетами.

Сейчас она снова пила кофе и смотрела по телевизору программу не то «Голос», не то «Народные таланты».

Волк пожал плечами.

– Устал я очень, – сказал он, отводя взгляд. – А ведь все только начинается.

– Тут ты прав, мой друг. – Отставив фарфоровую чашку, Мария Ивановна сделала телевизор потише. – Впереди забот уйма. Вообще, когда поживешь с мое, поймешь, что наша жизнь и состоит из этих забот, тяжестей и лишений. И, как ни странно, не только жизнь, но и счастье.

Мой дорогой читатель, жизнь и вправду складывается из мелочей, но зарплату лучше получать крупными.

– Угу, – кивнул Волк. – Вот только от этого почему-то ну никак не легче. А Красная Шапочка где?

– Да спит уже, – улыбнулась бабуля, – умаялась совсем. Для Олечки это тоже потрясение, она привыкла всю жизнь у мамки за юбку держаться, несмотря на то что юбка коротенькая совсем. Тебя, кстати, не матушкины ли утренние слова так из колеи выбили-то?

– А что, заметно? – У Волка не осталось сил даже удивляться. Перед переездом матушка сказала ему, кроме всего прочего: «Учти, Вовчик, дочь моя привыкла к определенному уровню комфорта. Твоя задача – его обеспечить. Не сможешь, не справишься – потеряешь ее».

Эта фраза засела в подсознании Волка, как гвоздь из китайской реплики французского ботфорта в пятке незадачливой модницы, и доставляла примерно такие же ощущения.

– Не всем, но заметно, – кивнула бабушка. – Страшно, небось?

Волк, в свою очередь, кивнул.

– Я в первый раз пробую жить семьей…

– Понимаю. И хорошо, что страшно, – улыбалась бабуля. – Раз боишься, значит, серьезно относишься. А раз серьезно относишься, то справишься.

– Не все зависит от нас, – ответил Волк. – Если бы все от меня зависело, то…

– …Жили бы мы все в шоколаде с ромовой начинкой? – подмигнула Мария Ивановна. – Не забывай, что я тебе сказала. В жизни даже котята просто не рождаются, что бы там по этому поводу ни утверждала народная мудрость. Но, как говорится, кто весел, тот смеется, кто хочет – тот добьется, кто ищет – тот всегда найдет.

– Или шею себе на этом свернет, – ответил Волк, потирая глаза. – Ладно, попробую не свернуть себе шею, она мне дорога, как память. Пойду-ка я тоже спать.

– Иди-иди, Володя, – благословила Волка бабушка. – А я посижу, досмотрю музыкальный конкурс.

* * *

На следующее утро Волк проснулся раньше всех. Красная Шапочка, около которой он вчера пристроился, боясь даже дышать на нее, так и спала, сопя своим курносым носиком. Встав, Волк включил ноутбук и извлек из кармана джинсов мобильный телефон.

У Серова-Залесского было одно очень хорошее качество, и мне хотелось бы, чтобы это качество было и у тебя, дорогой читатель, если, конечно, ты еще не обладаешь им, поскольку речь идет об очень полезном во всех отношениях свойстве натуры, что волчьей, что человеческой.

Наш герой мог расстраиваться, сталкиваясь с какими-то жизненными неудачами или препятствиями; но никакая неудача, никакое препятствие не способно было выбить его из колеи, лишить той внутренней опоры, которая незримо присутствовала под серой шкурой Серова-Залесского.

Закусив кончик языка, Волк несколько часов кряду стрейфился по Интернету, то и дело отрываясь, чтобы сделать звонок.

Проснулась бабушка, сходила в магазин, и вскоре с кухни потянуло чем-то вкусненьким, но Волк не обращал на это ровно никакого внимания, он был занят. Наконец, после множества попыток, сопровождаемых отказами с одной или с другой стороны (порой Волку выдвигали явно неприемлемые условия, на которые он не мог согласиться, даже несмотря на отчаянную необходимость), ему улыбнулась удача.

– Вы могли бы подъехать прямо сейчас? – уточнил милый девичий голос.

Волк ответил утвердительно и, получив адрес, завершил звонок, после чего в темпе принялся одеваться. На сей раз он надел более скромный, но при этом неизменно элегантный черный костюм, туфли и белую рубашку. С отвращением повязал галстук, сунул в нагрудный кармашек белый носовой платок и поспешил на выход.

В коридоре его перехватила Мария Ивановна:

– Ты куда это с утра пораньше, и даже не позавтракав? – удивилась она. – Вчера поздно приехал, сегодня с утра уехал. Хотя… – Она приложила одну руку к амулету на груди, а вторую к амулету, висящему на шее у Волка. – Хотя все у тебя пока в норме и даже что-то такое, удачное должно случиться… Езжай.

– По делу, – оправдывался Волк. – Бороться, искать, находить и не сдаваться, как вы сами мне давеча завещали.

– Точно не хочешь перекусить? – на всякий случай переспросила Мария Ивановна. – Я купила в кулинарии прекрасные домашние котлеты.

– Хочу, – честно признался Волк, стараясь не дышать мясным ароматом, – но некогда, труба зовет.

– Погоди, деловой, хоть пару минут, я тебе бутерброд с котлетами сделаю, – предложила сердобольная Мария Ивановна. – Из моих рук тебе все на пользу, не сомневайся.

Волк хотел было отказаться, но невольно кивнул. К счастью, бабуля споро справилась с нехитрой кулинарной процедурой, и буквально через пару минут Волк уже выбежал за двери так, что позевывающая Красная Шапочка, выходящая из комнаты по направлению к ванной, только спину его и видела.

– Куда это он? – удивилась девушка.

– Дела у него, – ответила бабушка. – Все утро названивал куда-то, потом сказал, что у него что-то очень срочное, и сбежал.

Красная Шапочка была расстроена тем, что Волк с ней не попрощался, и потому захандрила так, что даже нарезанный Марией Ивановной полезный салат из зелени с сыром, даже чай с вареньем не в силах были разогнать ее меланхолию.

Затем Мария Ивановна тоже куда-то засобиралась, и Красная Шапочка с неудовольствием поняла, что все ее покинули. Не то чтобы девушку так уж угнетало одиночество, но почему-то именно сейчас оно казалось невыносимым. С тяжким вздохом Красная Шапочка отправилась туда, куда по всему миру уходят одинокие души, – в Интернет.

Тут ее ожидала приятная неожиданность в виде висящего на ее стене ВКонтакте изображения подмигивавшего Волка. Текст настенной надписи гласил:

«Не хотел будить тебя, ты так сладко спишь. Надеюсь, я ненадолго. Вдвойне надеюсь, что не зря прокачусь, а куда – пока секрет. Но обещаю его открыть сразу, как приеду. Можешь меня поругать, считай, что я уехал на экзамен:) Люблю тебя, твой Волк безмолвный».

Подобные текстики сами по себе часто бывают довольно глупыми, что не мешает им приносить куда больше радости, чем заумные и пространные рассуждения на какую-нибудь, без сомнения, важную тему. Вот и у нашей героини, что называется, отлегло от сердца.

Умиротворенная, она пошла к старенькому советскому трельяжу, превращенному ею в туалетный столик, и принялась наводить марафет. Это занятие всегда успокаивало Оленьку и приводило в состояние безмятежности, как медитация буддистского монаха.

За этим священнодействием и застал ее Волк, вернувшийся домой часа через два.

Красная Шапочка была так увлечена, что не слышала, как Волк открыл замок, как вошел и даже как подошел к ней. Увидев его отражение в трельяже, она перепугалась немного, но Серов-Залесский присел рядом с ней и чмокнул в щечку, улыбаясь с довольным видом гаишника, остановившего дорогую машину с блондинкой, превысившей скорость на встречке, будучи непристегнутой и с телефоном в руке.

– Прогуляться не желаешь? – спросил он. – А, кстати, Мария Ивановна где? Уехала в Пансионат и не попрощалась?

– Такого она сделать не могла, – кокетничала с Волком Оленька через отражение в зеркале, но не улыбалась, показывала обиду на невнимание к себе. – Теперь бабуля привязалась к тебе не меньше, чем ко мне. Дела у нее какие-то тайные. Убежала, а куда – не сказала. Зато велела мне тебя покормить. Ты голодный?

– Конечно, я всегда голодный, – широко улыбнулся Волк. – А чем покормить?

– На сковородке котлеты, в холодильнике салат, в морозилке пельмени, – ответила Красная Шапочка, не оборачиваясь и вовсю показывая свою обиду. – Только я тебя кормить не собираюсь. Все сам, бессовестный. Просила тебя вчера занять денег у продюсера – ты отказался.

Улыбка медленно сползла с морды Волка.

– У него не было.

– У Ашота Израилевича? Не было? Денег? – акцентируя каждое слово, спрашивала Оленька.

– Значит, не было именно для меня! – рассердился Волк. – И не имело смысла унижаться, Продюсер меня терпеть не может.


– Перегнула ты палку, Красная Шапочка, – встрял в ссору Разумей Занудович. – На странице восемьсот двадцать три «Большой книги афоризмов» сказано: «Такт – это умение не говорить того, что думают все». А ты рубишь с плеча и обижаешь любящего тебя человека, то есть Волка.

– Твое поведение не гламурное, – насупилась Внутренняя Богиня. – Так он на какую-нибудь другую девушку перекинется, он самый красивый мужчина, которого мы видели за всю жизнь.

– И давно пора завтракать, – напомнила Девочка-Девочка. – Голодать – страшно вредно для кожи и внутренних органов. И Волка надо простить. Сердиться на него еще вреднее, чем голодать.


– Вовчик, извини, я была не права, – поспешно стала извиняться Красная Шапочка. – Я только немножечко докрашусь, хорошо? Ты чайник не поставишь?

Волк поставил чайник, затем доел котлеты с рисом. Потом заварил чай, приготовил соус из сметаны, кетчупа, чеснока и приправ, подогрел пельмени. Потом опять поставил чайник.

Наконец, на кухне появилась Красная Шапочка все еще в любимом коротком халатике. Шелковом, переливчатом от синего до зеленого цвета, расшитом райскими птицами и огромными цветами небывалой красоты.

– Ну как я тебе? – спросила она. – Не очень страшная?

– Ты просто потрясная, – совершенно искренне ответил Волк и попытался провести лапой по ногам Ольги.

– Не сейчас, – отмахнулась Красная Шапочка, присаживаясь за стол. Волк сел напротив. – Теперь колись, где ты пропадал?

Волк принял загадочно-довольный вид и вытащил из нагрудного кармана бумажник:

– Я решил, что питаться за счет Марии Ивановны или роллтоном как-то не по-волчьи. – Неожиданно он посмурнел. – Кстати, у меня есть к тебе одно дельце.

– Какое может быть «дельце»? – снова начала свой язвительный монолог Красная Шапочка. – Отдал деньги не бабуле, а матушке. А это значит, что они уже потрачены на коммуналку, на СПА-салон и новую тряпку. Сдачи нам не видать.

– Хуже всего экономить деньги, лучше их зарабатывать в достаточном количестве, – авторитетно заявил Волк.

– Хорошая мысль, – согласилась Красная Шапочка, – но мы уже говорили на эту тему. В официантки, стриптизерши или массажистки я не пойду, а на остальных работах нужно ждать зарплату не меньше месяца.

– Оля, я нашел выход! – Владимир поднял вверх палец с большим подпиленным ногтем. – Я продался!

От неожиданности Красная Шапочка чуть не уронила салатницу, которую достала из холодильника.

– Как это «продался»?

– Торгую лицом и телом, – гордо объяснил Волк. – Буду рекламировать собачье питание. Говно редкостное, но зато нам хватит на пропитание, на оплату квартиры и даже на подарок для бабули.

– То есть ты будешь реально травиться?

– Придется, – вздохнул Волк.


И тут назойливый Разумей Занудович, раздобыв где-то огромный перфоратор, стал долбить изнутри Красную Шапочку муками совести.

Внутренняя Богиня зажала прозрачными пальчиками прозрачные ушки. Зато Девочка-Девочка, лениво пройдя к перфоратору, нажала на кнопку и молча вырубила агрегат.

– Давайте, конечно, вырубайте муки совести, – обиделся Разумей Занудович. – Но они никогда лишними не будут, а зная Красную Шапочку, вполне справедливо полагаю, что и повод серьезный.

– Оля, ты что это побледнела? Я решился на вполне достойный эксперимент, и ты мне поможешь.

– Я тоже буду есть собачий корм? – ужаснулась Красная Шапочка. – В банках или придется грызть сухой?

– Все не так страшно, – захохотал Волк, при этом он хлопал себя лапами по коленям и вытирал слезы. Успокоившись, он продолжил: – Мне надо будет вести видеоблог, а я не умею, и следить за картинкой в компе, и говорить текст. Попробовал вчера, но получилось плохо, хотя контракт со мной все равно подписали. Поможешь?

– Ух, ты! – всплеснула руками Красная Шапочка. – А когда начинаем?

– Прямо сейчас, – скривился Волк. – Объясняю. Я подрядился целый месяц питаться только собачьими консервами «Ротемит». И выкладывать это все в Интернет.

– Прекрасно, – обрадовалась Оленька. – Начнем гримироваться.

– Подожди, я только пельмени доем. А гримироваться я не буду, для «Ротемита» я и так красивый.

* * *

Через час Волк сидел за кухонным столом, в новой футболке с принтом банки «Ротемита» и счастливой мультяшной собакой. Красная Шапочка выставила ноутбук, расставила колонки и на всякий случай положила рядом с ними анальгин, ношпу и слабительное средство.

– Здравствуйте, дорогие посетители моего канала, – сказал Волк хорошо поставленным голосом. – Для тех, кто недавно присоединился к нам и еще не ознакомился с содержимым…

При слове «содержимое» в глазах Волка на миг появилось какое-то тоскливое выражение.

– …Моего блога, вкратце напомню суть происходящего. Есть такая реклама: «Ваша киска купила бы «Вискас». У некоторых острословов подобный тезис, мягко говоря, вызывает сомнения. Они считают, что киска, будь она участницей товарно-денежных отношений, скорей продала бы «Вискас», чтобы купить себе куриной печенки или хотя бы минтая. В том-то и беда, дорогие зрители, что ни кошка, ни собака не скажут, действительно ли им нравится то, что они едят, хотя хозяевам этого бы очень хотелось. – Тут Волк отвлекся на воспоминания и проговорил, забыв о включенной камере: – А с голодухи и гамбургер проглотишь, радуясь американизированному вкусу.

– Володя! – привела его в чувство Красная Шапочка.

– Ой! То есть хозяин бы хотел знать, действительно ли его собака счастлива оттого, что он покупает ей тот или иной корм. Но у собаки не спросишь, не так ли? – Поморгав пару раз, как бы ожидая реакции аудитории или аплодисментов, Волк встряхнул ушами, улыбнулся и продолжил: – Так вот, я, Владимир Серов-Залесский, представитель биологического вида Canis Lupus Sapiens, проще говоря, ликантроп разумный, взял на себя миссию ровно один месяц питаться кормами для животных «Ротемит» всемирно известной компании «Хастле». Небольшое пояснение: несмотря на то что я очень похож внешне на обычного серого волка в хипстерской футболке с принтом, мой организм в целом и желудочно-кишечный тракт в частности несколько отличаются от собачьего. Именно поэтому я добавляю в свой рацион немного посторонних продуктов типа домашних салатов, авокадо и яблок. И больше ничего. Так что основу моего питания… – При слове «питания» морда Волка на совсем краткий миг приобрела обреченное выражение, но затем он снова профессионально улыбнулся – …составляют баночные консервы и сухие корма «Ротемит», в чем вы легко можете убедиться, просмотрев все записи и подписавшись на мой канал, чтобы узнать, не околею ли я, в конце концов, – искренно добавил он.

– Стоп! – Красная Шапочка остановила запись. – Вовчик, ну так нельзя. Мало того, что ты строишь рожи…

– Я? – искренне удивился Волк.

– Ну не я же! – Красная Шапочка встала с кухонного диванчика. – Тебе ж сказали – никакого негатива! Иначе конец контракту, а ты уже получил аванс!

– Я же пошутил! – попытался оправдаться Волк.

– Вышло как-то не смешно, – заметила девушка. Она подошла и обняла Волка. – Я понимаю, как тебе тяжело есть это отвратительное мясо…

Уже полгода, как Красная Шапочка ударилась в вегетарианство, вернее в веганство, разрешая себе есть рыбу, яйца, а по праздникам кусочек курицы. Не исключено, что ее решение было принято после прочтения многочисленных статей в глянцевых журналах, просмотра телепередач и под давлением всеобщей моды. Волк, однако, ее увлечения не разделял.

– Если б «Ротемит» было мясо! – сказал он тоскливо. – Я бы жрал его взахлеб три раза в день! Знаешь, я неплохо различаю вкус, но чтоб мне всю жизнь этот блог вести, если я понимаю, из чего они делают эти консервы. Похоже на прессованный полиэтилен, иногда с привкусом резинового сапога, есть еще эхо переваренных хрящей говядины третьего сорта и свиной шкуры вместе с щетиной. Собакам, которые это едят, надо пенсию по инвалидности давать, как жертвам бесчеловечных научных опытов.


– Меня сейчас стошнит, – начала падать в обморок Внутренняя Богиня, одевшись, как Леди Гага – в платьице из отбивных и в такой же шляпке в виде отвратительного куска бекона.

Поддержав Внутреннюю Богиню, Разумей Занудович не преминул заметить:

– «Хороших желудков куда меньше, нежели хорошей пищи», сказал Люк де Вовенагр, французский писатель на двести сороковой странице «Большой книги афоризмов».

* * *

Мария Ивановна, уехавшая в свой Пансионат творчества, звонила каждый день и настойчиво приглашала в гости. Волк было рванулся собираться, но Красная Шапочка, не переставая расчесывать свои золотые волосы перед зеркалами трельяжа, предупредила его:

– Милый, учти, этот Пансионат – настоящий дом творческих сумасшедших древнепенсионного возраста. Они там поют, декламируют стихи, ставят спектакли, концерты устраивают, и все это круглосуточно. Но главное их развлечение – сплетни. 80 % из жителей пансионата – одинокие люди. Они всю жизнь посвятили творчеству, а о них забыли. И тут заявляемся мы! Я – родная внучка, а ты небольшая, но все-таки знаменитость. – Отложив массажную расческу, Оленька совершенно серьезно уточнила: – Бабулю потом отравят из зависти.

– А я бы съездил… – начал загораться идеей Волк. – Там ведь столько бывших знаменитостей, такие яркие типажи…

Встав, Красная Шапочка поправила короткий подол шелкового халатика, и Волк отвлекся.

– Вовочка, у тебя эфиры два раза в день. В принципе один прямой эфир мы имеем право заменить на запись, выложив цифровое подтверждение сегодняшнего дня. Но, во-первых, выкладывается запись, а не прямой эфир, то есть снимается десять процентов за передачу, а во-вторых, ты купил для своего Герра Хуана какую-то блестящую штуковину, мы докупили два новых свитера для эфира, и… деньги опять закончились.

– Конечно же, они закончатся! – со смехом согласился Волк. – Ты ведь и о себе не забыла. – Оленька прикупила к осени плащик, к нему сумочку, а к ним ботильоны.

– Быстро на кухню, на съемку! – прервала Волка Красная Шапочка.

Пока Волк переодевался в новый бежевый свитер и светлые джинсы, выставлял банки с «Ротемитом», тарелку, ложку и хлеб, Красная Шапочка настраивала камеру и колонки.

– А может, и хорошо, что собачье питание не из натурального мяса? – задумчиво произнесла она.

От «крамольного» заявления Волк, резавший хлеб, выронил на стол нож.

– Да как ты можешь говорить такое? – до потемнения своих желто-золотых глаз возмутился он. – Это почему же?

– Потому, что ради этого мяса животных жестоко убивают в адских условиях скотобойни!

Если уж Красная Шапочка что-то втемяшила в свою прекрасную голову, вытеснить это оттуда было совершенно нереально.

– Ладно, – сказал Волк.

За прошедшие две недели он уже понял, что спорить с Красной Шапочкой абсолютно бесполезно – любое давление вызывало у нее либо возмущение, либо слезы, либо и то и другое сразу, что давало совокупный эффект одновременно грянувших пожара, затопления и капитального ремонта.

– И вообще, – Красная Шапочка уперла «руки в боки», переняв жест своей матушки. – Утренний эфир необходимо переписать, ты окончательно перестал скрывать свои чувства, а точнее отвращение к «Ротемиту».

– Перепишем все или только последнюю фразу? – расстроился Волк.

– Последнюю, – вздохнула Красная Шапочка. – А всю передачу я в монтаже подотру и соштопаю. Помнишь, как ты сидел? Давай, садись так же.

Волк послушно принял позу, практически идентичную той, в которой пророчил себе скорый конец от проклятого «Ротемита».

– Не зря говорят, что Александр Пушкин, – бодро начал Волк, – это наше всё. Ему принадлежит одно из великих по простоте высказываний: «Не откладывай до ужина того, что можешь съесть за обедом», и все зрители, в особенности мужчины, обязательно со мной согласятся.

Красная Шапочка показала большой палец, одобряя правильность выбранного Владимиром тона, взяла со стола яблоко и потрясла им.

– Но монодиета никогда не бывает полноценной. … Именно поэтому я добавляю в свой рацион немного посторонних продуктов, например зерновой хлеб, яблоки и салаты, но основу моего питания составляют консервы и сухие корма «Ротемит» самого широкого ассортимента, в чем вы легко можете убедиться, просмотрев предыдущие записи и подписавшись на мой сайт. – Подвинувшись, Волк взял яблоко из рук Красной Шапочки. В этот момент он вышел из объектива и показал рвотный рефлекс, отчего Ольга шлепнула его по лбу, призывая не отвлекаться.

– Скептики, утверждающие, – продолжил вещать Волк, – что собачьи корма делаются из отходов и неудобоваримы, абсолютно не правы. Может быть, какие-то и делаются, но не «Ротемит». «Ротемит» – гарантия здоровья и сытости вашего домашнего любимца.

Произнося эту тираду, Волк каждый раз не мог удержаться от небольшой доли похоронного юмора. И неудивительно – рядом с ним на столе уже стояла запечатанная пока еще консервная банка с вышеупомянутым «Ротемитом». С явно наигранным оптимизмом, Волк вскрыл ее, выгреб содержимое на тарелку рядом с заранее уложенным Красной Шапочкой здоровым и очень полезным витаминным салатом из редиски, помидора и зеленого лука без соли и заправки, затем привычно уже наклонил голову и втянул воздух в ноздри, после чего изобразил на морде неземное блаженство.


Красная Шапочка некстати вспомнила, что, когда Волк попробовал проделать глубокий вдох впервые, ему сразу же потребовался визит в комнату, которую очень часто делают смежной с кухней, вероятно, для того, чтобы не надо было далеко носить кастрюлю с прокисшим борщом. А может, как раз для подобных случаев.

После этого Серов-Залесский предусмотрительно стал вставлять в ноздри ватные тампончики.

Красная Шапочка сама понюхала «изысканное лакомство» для благородных пород собак. На ее взгляд, пахло вполне приемлемо, можно сказать, аппетитно, как китайские консервированные сосиски, которые она так любила есть в детстве. Но на Волка ротемитовский аромат действовал получше копытня[1] или ипекакуаны[2].

– А собаки это едят, – с удивлением говорил Владимир. – И нос себе не затыкают ничем. Странно.

Впрочем, кроме запаха, существовал еще и вкус. Он хотя бы не вызывал тошноты, по крайней мере у Волка (как он сам прокомментировал, «едал я вещи и похуже в студенческие годы»), но и удовольствия не доставлял ровным счетом никакого.

Волк похудел, что хорошо было заметно Красной Шапочке, но не зрителям, поскольку шерсть Серова-Залесского скрывала худобу, но главное – он стал каким-то унылым, словно у него украли всю его жизнерадостность. И Красной Шапочке это совершенно не нравилось.

А еще вчера случилось небывалое. Укладываясь спать в общую постель, Красная Шапочка не ощутила ответной реакции со стороны Волка на ее обнимания и поглаживания плеч и живота.

– Меня мутит как-то неприятно, – с тоской объяснил Владимир и целый час извинялся и ворочался с боку на бок.

Вот тогда Оленька заверила Волка, что именно сегодня она сама не может заниматься любовью, но для себя решила укрепить рацион приятеля овощными салатами. А тот, встряхнувшись и нацепив профессиональную улыбку, продолжал мучить свой желудок и настроение…

– Как вы можете видеть, сегодня у нас на обед, – Волк покрутил перед камерой опустошенной банкой, – гуляш из тунца и лосося. Не стоит удивляться, рыба для собак не менее полезна, чем мясо, а, например, аляскинские ездовые лайки только лососиной и питаются и при этом проявляют просто чудеса выносливости, ведь им приходится быстро транспортировать тяжелые грузы по льду и снегу, перевозить людей с приличной скоростью, и все это в крайне неблагоприятном климате. Тунец с лососем у меня в меню не впервые. На той неделе я его уже ел, хотя широчайший ассортимент продукции фирмы «Хастле Ротемит» позволяет в течение месяца не повторять одну и ту же пищу дважды… – Волк сделал паузу, потом вздохнул, – потому что все равно их, похоже, делают из одного и того же гудрона.

– Ну, Вовчик. – Красная Шапочка успела остановить запись еще до того, как Серов-Залесский извлек из глубины собственного интеллекта свое огромное и выпирающее чувство юмора. – Так мы с тобой никогда не закончим!

– Ничего не могу поделать с собой, – смущенно ответил Волк. – Должен же я как-то компенсировать себе моральные страдания от поглощения этой малоудобоваримой субстанции? – Он махнул лапой и тяжело вздохнул: – Продолжаем!

Красная Шапочка включила запись.

– …Но некоторые композиции из этого ряда достойны отдельного упоминания. К тому же прошлый раз я готовил ризотто с содержимым этой банки, а сегодня решил побаловать себя ее содержимым в чистом виде. – Волк отважно набрал вилкой неестественно оранжевое месиво и принялся его поглощать, стараясь при этом аппетитно почавкивать. – Ах, тунец, о, восхитительный лосось! Оттенки вашего вкуса так приятно сочетаются между собой! Дорогие собаководы, можете не сомневаться – ваши любимцы останутся довольны, даже те, кто раньше рыбу на дух не переносил.

Впрочем, несмотря на все сказанное за кадром, Волк проглотил все, что было на тарелке, и даже вымочил кусочком бездрожжевого хлеба, похожего на провалявшийся несколько лет за шкафом ломтик ржаного кирпичика, остатки того, что компания гордо именовала соусом, после чего тщательно облизнулся.

– Откровенно говоря, я не отказался бы еще от одной такой баночки, – убедительно соврал он, – да кто же мне даст? К счастью, на вечер у меня заготовлен ливерный паштет из печенки «Ротемит». Напоминаю, что завтра я планирую в обед приготовить рассольник с телячьими почками «Ротемит» в желе, и в этом, как всегда, меня поддержит уже известная моим подписчикам Красная Шапочка, начинающая актриса.


– Котята, вы дома? – донесся из прихожей голос Марии Ивановны. – Я приехала вас кормить человеческой едой. Вовчик, ты мне поможешь?

– Кого надо загрызть? – спросил Волк, вставая с табуретки и выдвигаясь в коридор.

– Никого, по крайней мере, пока. – Бабуля стояла посреди коридорчика, она сняла с себя бежевый плащ, при этом десяток амулетов на вязаном платье, представляющем собой арт-объект, зловеще стучали. – Достань-ка мне с серванта вазу, пожалуйста, я сама не дотянусь.

Волк решил не портить настроение сияющей от удовольствия Марии Ивановне. На обувную тумбочку в коридоре она пристроила огромный букет цветов.

Волк отправился в большую комнату, едва не столкнувшись в дверях с Красной Шапочкой.

– Привет, ба, – услышал он за спиной ее голос. Затем последовала пауза, сменившаяся восхищенным: – Ух ты, откуда такая красота?

Волк стащил с серванта пыльную вазу и вернулся в коридор с явным намереньем протиснуться в ванную – вазу как минимум следовало отмыть от пыли. К этому моменту бабуля уже освободилась от плащика и стояла перед внучкой, а в руках у нее был, с точки зрения Волка, резко пахнущий веник срезанных растений.

– Какие шикарные хризантемы, – сказала Красная Шапочка, с умилением глядя на вышеупомянутый веник. – От кого, если не секрет?

– Вот тебе возьми все, да и расскажи, – смутилась Мария Ивановна. – Секрет. Я же тебе говорила, у меня есть несколько поклонников. У нас в Пансионате я считаюсь самой перспективной невестой. За мной три года ухаживают сразу два заслуженных артиста, а после того, как я стала сниматься в вашем сериале, их стало четверо.

– Не сомневаюсь в твоем обаянии. – Красная Шапочка разулыбалась, словно поклонник появился у нее самой. – Так вот где ты пропадаешь и не приезжаешь к нам?

– И да, и нет, – загадочно ответила Мария Ивановна, отдавая букет Волку. – Ты б, Вовчик, воды цветочкам налил, что ли? Цветочки – они влагу любят. А Красная Шапочка любит цветочки.

– Бабушка, ты ведь знаешь, у волков цветы дарить не принято, – вступилась за своего кавалера Красная Шапочка, – они цветов не различают, в смысле волки, и они для них слишком сильно пахнут, в смысле, цветы.

– Прости, Вовочка, забыла на радостях, – поспешила извиниться Мария Ивановна.

– Я на вас не могу обижаться априори, вы для меня как родная, – заметил Волк, возвращаясь в ванную, дабы налить воды в вазу. – А такие подробности вообще мало кто знает. Люди настолько заняты собственными проблемами, что не только волками – друг другом абсолютно не интересуются, – начал ворчать Волк, но тут же осекся. – Но это ни в коем случае не про вас, Мария Ивановна.

– А ты все еще на своей диете сидишь? – заботливо спросила бабушка. – Я привезла из пансионатской столовой настоящего рассольничку. У нас домашняя кухня, все-таки готовят для бывших, но знаменитостей. А эту твою вонючую гадостью есть невозможно…

– Ой, не травите душу, – ответил Волк, ставя вазу на кухонный столик. – Две недели еще мне это гов… говеть?

– Я рассольник не буду, – решительно отказалась Красная Шапочка. – Он с мясом, а я убитых животных не ем!

– Бедненький ты страдалец, Вовчик, – пожалела Волка Мария Ивановна. – Представляю, как тебе надоели блюда из огурцов и салата. Давай я вам с Красной Шапочкой хоть оладушек испеку, это я, как ни странно, умею, а то, гляжу, ты совсем отощал. Только у вас из припасов, насколько я помню, типа муки, изюма и ванили ничего нет. – Открыв холодильник, Мария Ивановна полюбовалась его белым и чистым нутром. – Совсем пусто.

Волк, конечно, отказался бы, но все его внутренности, начиная с мозга и заканчивая последней селезенкой, в один голос возмутились против подобного насилия над волчьей природой, и, чтобы не смалодушничать, он ответил уклончиво:

– Мы как раз в зоомагазин собирались, мне вовремя не переслали новую партию «Ротемита», – сказал он. – Вот и зайдем заодно в супермаркет. Вы нам списочек напишите, чего по хозяйству надо.

– Сейчас изображу, – согласилась Мария Ивановна, присаживаясь за стол. Ее взгляд невольно упал на букет. – Ах, какие хризантемы! Смотрю и не налюбуюсь. Жаль, что ты этой красоты не видишь.

– Я вижу красоту, – пожал плечами Волк. – Просто у нас понятия о ней немного разные.

* * *

«Списочек» Марии Ивановны традиционно оказался в два столбика по десять пунктов, и Волк с Красной Шапочкой сначала закупились по нему, отяготившись четырьмя пакетами, и лишь потом зашли за «Ротемитом». Однако тут их постигла неудача – зоомагазин оказался закрыт на переучет. Пришлось Волку с тяжелыми сумками и Красной Шапочке, сетовавшей на усталость, тащиться квартал до другого, более крупного зоомагазина.

Появление Волка вызвало настоящий гвалт – в отличие от маленького отдела в их супермаркете, это был целый салон, и в нем, кроме собачьего и кошачьего корма, одежек, поводков и прочего подобного, продавались и живые зверушки. Появление Волка мелкопузая братия почему-то не одобрила: птицы принялись противно орать, крысы, хомяки и прочие шиншиллы – бегать, как заведенные, котята – панически мяукать. Большуший котенок дорогого мейн-куна забился в угол клетки и шипел оттуда, сверкая глазами.

На фоне всего этого один из вольеров казался сосредоточием спокойствия среди всеобщего гвалта. И именно он и привлек внимание Красной Шапочки. Невозмутимый Волк, не обращая ни малейшего внимания на царящий вокруг филиал известной лондонской клиники Бедлам, протянул продавцу самолично им составленный список консервов, которые он наметил для собственной флагелляции[3] через желудок.

Когда продавец вытащил необходимое количество припасов, а Волк оплатил их карточкой, наш герой наконец заметил отсутствие Красной Шапочки и даже слегка встревожился и позвонил:

– Ты где?

– Иди сюда. – Красная Шапочка на корточках сидела у того самого спокойного вольера и улыбалась. – Глянь, какая мимимишечка!

– Зачем заводят собак? На охоту ходить не надо. Квартирка в Марьино – не особняк и ее охранять не нужно, – зудел Разумей.

– Для того, чтобы хоть кто-то любил тебя всю свою короткую жизнь от первой минуты до последней. Когда ты приходишь домой, пес счастлив. Он готов отдать за тебя жизнь, ничего не прося взамен. На любовь и преданность способны только собаки, – растрогалась Внутренняя Богиня, и тут же ее настроение изменилось. – У нас появился конкурент, – обеспокоилась крылатая.

– Джорж Элиот, это английская писательница девятнадцатого века, сказала: «Животные – очень милые друзья: не задают вопросов и не критикуют», – напомнил Разумей Занудович.

Всматриваясь в клетку, Девочка-Девочка разулыбалась.

– А пусть заведется этот рыжий помпон, я все равно красивее. Вот помните, в одна тысяча семьсот шестнадцатом году у очередной нашей хозяйки была обезьянка, мы с ней почти подружились…

– Не ужились мы с той хозяйкой, – сурово напомнил Разумей Занудович. – Она решила, что у нее не все хорошо с головой, и травила себя таблетками…

– Вообще-то песик миленький, – прервала Разумея Внутренняя Богиня. – Действительно, пусть будет. Я с ним точно найду общий язык.

* * *

– Здрасьте! Меня зовут Дейзи, и я померанский шпиц. Трехцветный и очень пушистый, как шарик-пуховка. Но не с острой мордочкой, а с плоской, и стрижен я под медвежонка. Поэтому стою в три раза дороже обычного рыжего шпица.

– Я прямо слышу Внутренний Голос этого щенка, – обрадовалась Девочка-Девочка.

(Кто сказал, что шпицы не разговаривают? А вы не забыли, что наше повествование – сказка, а в ней и не такое возможно. Говорящий прямоходящий Волк вас почему-то не смущает или режиссер Лев Львович со львиной шевелюрой, и даже пантерная сущность Красной Шапочки, проявляющаяся в ней в прекрасные интимные моменты занятия любовью.)

– В жизни я словес не глаголю, токмо рычу да вою. Иногда это чертовски неудобно, должен вам сказать. Я-то хозяев понимаю, конечно, когда они говорят о вещах конкретных, вроде сна, еды или прогулки… или когда ругаются, что, увы, с этими меркантильными и себялюбивыми созданиями случается куда чаще, чем хотелось бы одному отдельно взятому, чаще всего за шкирку, померанскому шпицу.

Зато они нас, псов, независимо от размеров не понимают вовсе. Вот и попробуй объясни этим бесчувственным громадинам, что маленькой собачке неплохо бы выйти на улицу для отправления, я извиняюсь, естественных потребностей!

Приходилось отправлять их там, где меньше заметно и максимально близко к улице, то есть в коридоре, среди обуви. Что гарантированно заканчивается порцией трепки. А что мне делать, скажите на милость? Я же не могу разорваться, правда? Как их приучить к тому, что регулярные прогулки с домашним любимцем не только полезны для здоровья, но и попросту физиологически необходимы. А? А меня считают за игрушку!

Посидели бы вы три проклятых месяца в гордом одиночестве в вольере размером со средний офисный аквариум, посмотрел бы я на вас! Хорошо, что я шпиц, а не овчарка, не то сбрендил бы в этом тюремном заключении.

А главное – за что?! Вот что я такого сделал, что меня таким жестоким образом засадили в кутузку? Я, конечно, шаловливый и непоседа, но даже нашкодить в своей жизни еще не успел, только-только родился. Мало им было разлучить меня с мамой, к которой я даже толком-то и не привык, с милыми братьями и сестрами, хм, которым, впрочем, я уже успел задать трепку, чтобы не лезли поперед меня к мамкиной сиське. А чего они? Я же есть хочу!

Видимо, это мне и было вменено в вину: в один прекрасный день какая-то громадина с женским запахом засунула меня в дурно пахнущую пластмассой корзинку и потащила куда-то. Я, между прочим, только-только ходить научился и на ногах еще стоял не очень. В общем, когда тетка меня куда-то принесла, меня от тряски банально, простите за неаппетитные подробности, вытошнило прямо на шикарный маникюр этой дамы. После чего я опять оказался в корзинке, а затем – в вышеупомянутом аквариуме.

Понятно, что после такого происшествия мое доверие к громадинам, которых матушка звала людьми, исчезло, как мое безмятежное прошлое в материнских объятиях. К тому же следующая громадина, попытавшаяся извлечь меня из моего узилища, пахла так же, как и та, что устроила мне веселую прогулку в пластмассовой корзинке. Вообще-то говоря, сам не знаю, как это произошло, но… в общем, я ее хорошенько цапнул. До крови. Ой, не стоило мне этого делать… слово «усыпить» я с младых ногтей от матушки слышал, и это слово было самым страшным в ее лексиконе.

Насколько я понимаю, меня какое-то время всерьез собирались усыпить и сделали бы это, не родись я таким милягой. Эх, а еще говорят – не родись красивым, а родись счастливым. Да не будь я таким, как выражается моя хозяйка, мимимишным – на свете бы меня вовсе не стало бы.

Но я-то не понимал, что дамоклов меч, занесенный надо мной, временно убран в ножны, и всех последующих визитеров подозревал в намерении укоротить мою линию жизни, как говорят громадины-люди. Потому вид у меня был неприветливый, и люди, посоветовавшись, вновь запирали меня в вольерчике.

Если первое время я ничего не мог поделать от страха, то затем немного отошел, но теперь начал тяготиться своим заключением. Пока я, забившись в уголочек, дрожал от ужаса, а по ночам плакал, вспоминая матушку, вольер не казался мне таким уж маленьким. Но я же щенок, я расту, мне бегать надо или хотя бы ходить, не туда-сюда по этому аквариуму-переростку, а по открытым пространствам.

Когда я стал задевать потолок сперва полукруглыми ушками, затем темечком, то понял – надо что-то делать. Или меня заберут отсюда хоть куда-нибудь, или я тут с тоски помру. От этих печальных мыслей меня охватила такая дикая тоска, что я улегся пластом и принялся петь собачью народную песню, по своему настроению вполне подходящую в репертуар Татьяны Булановой, которую так любит уборщица зоомагазина, иногда подкармливающая меня сухими вкусняшками.

Вероятно, меня в конце концов все-таки усыпили бы, даже несмотря на всю мою мимимишность и няшность, но, вероятно, я родился под счастливой звездой созвездия Гончих Псов. Тем более что я твердо решил – следующий, кто мной заинтересуется, будет мной облизан с ног до головы, и уж точно, кусаться, рычать и проявлять хоть малейшее недовольство я не стану.

Как назло, никто мной не интересовался очень долго, так что моя тоска, минуя стадию черной меланхолии, постепенно переходила в непроницаемое отчаянье. Я – самая несчастная собака во вселенной! Я рожден для того, чтобы страдать и умереть с тоски! Да лучше б меня усыпили, что ли…

– Люди, зачем вы так, за что? – выл я, но люди покупали какие-то мешки, упаковки, баночки, клетки с птицами, аквариумы с рыбками, а на меня не обращали ни малейшего внимания.

И когда я уже почти потерял надежду, все чудесным образом изменилось.


Итак, я сидел в своем вольерчике и вывыводил тихую песню, ни на что особо не надеясь. Я даже перестал смотреть на посетителей и гадать, кто из них мог бы захотеть купить себе симпатичного маленького щенка, который, как известно, лучший друг человека. Зачем? Никто все равно не купит. Потому-то я и не обратил внимания на то, как они появились. Вообще, самые важные события нашей жизни происходят без предупреждения, вы не замечали?

Короче, выл я, выл, тоскливо так… вдруг смотрю, подходит ко мне Она. Я, конечно, сужу со своих собачьих позиций, но мне Она показалась довольно красивой, и пахло от Нее приятно – луговыми цветами и немного чем-то вкусным. Хотя сердце чуть-чуть тревожно екнуло, что-то такое в Ней было кошачье, но в моем положении это не имело никакого отрицательного значения. Ну, красивая, ну, пахнет приятно, так ведь их много красивых, приятно пахнущих. Подойдут, уставятся, скажут «какой песик миленький» – и уйдут восвояси, а мне сиди.

– Какой песик миленький, – сказала Она. – Он мне нравится, он особенный.

Я вздохнул и улегся, положив голову на лапы. Конечно, я немного кокетничал, так как знаю, что в таком положении кажусь еще симпатишнее.

– А ты чего грустный такой? – спросила Она.

«Эх… я мог бы сказать Ей, что, если бы ее заперли хоть на месяц в тесном вольерчике, Она бы тоже вряд ли веселилась. Мог бы, но не сказал, потому что разговаривать не умею. Но, кажется, Она поняла. Вот бывают же умные, даже среди громадин!»

– Тебе грустно потому, что тебя здесь заперли, да? – спросила Она.

Я почувствовал, как в моей душе поднимается уже почти полузабытое чувство – надежда. А поэтому брякнулся на бочок, выставив вверх лапки, и натурально выкатил из глаза огромную слезу. Это оказалось не так уж и сложно, достаточно было подумать о том, что сейчас она уйдет, и я опять останусь в своей тюрьме без суда и следствия. Тут не то что такое высокоорганизованное существо, как померанский шпиц, тут и фикус вроде того, что на подоконнике в кадке стоит, зарыдал бы в голос.

– Маленький, ну что ты, – сказала Она. – Ну не плачь…

Ее взгляд опустился к цидулке, наклеенной на стекло моего вольера.

– Да ты у нас породистый, ух ты, из питомника! – Она опять глянула на меня и продолжила задумчиво: – И стоишь недорого. Взять тебя, что ли? Хочешь со мной пойти? – спрашивала Красная Шапочка, уже зная, что просто так отойти от клетки с плачущим милым щенком она не сможет.

Боже, если бы сейчас нас с ней не разделяло это дурацкое стекло, я бы бросился на нее и зализал бы! Хочу ли я? А хочет ли птичка летать? Хочет ли рыба плавать?

Я встал во весь свой рост, уперевшись темечком в потолок вольера, и положил правую переднюю лапку на стекло, как тигр на плакате, что висит на двери этого узилища домашних животных. Что вы говорите? Вы читали, что собаки не видят плоских изображений? Возьмите эту книгу и сожгите в печке, поскольку это совершенно не так.

Видимо, этот жест у громадин что-то такое значит, как я, собственно, и подозревал. Во всяком случае, когда Она на меня смотрела, у нее на глазах тоже слезы появились. Уф, кажись, сработало.

– Сейчас, маленький, – сказала Она, – Волк со своими консервами закончит, и я…

Я навострил уши. Волк? Какой еще Волк? О Волках, кажется, мы не договаривались! И тут раздался голос, сначала показавшийся мне просто ужасно грубым:

– Ты где?

– Иди сюда, – ответила ему Она своим ангельским голоском. – Глянь, какая прелесть!

Я сел и постарался придать себе как можно больше той самой мимимишности, а я это умею. Зря, кстати, старался – через мгновение моя шерсть на загривке сама по себе встала дыбом, а клычки, в общем-то небольшие и не страшные, обнажились. Причем я прекрасно понимал, что сейчас являюсь могильщиком своего счастья, но вот поделать с собой, увы, ничего не мог.

Есть вещи, которые сильнее нас, а уж у нас, животных, и подавно. Мы вообще одними рефлексами, по сути, живем. Именно поэтому я абсолютно ничего не мог с собой поделать. У моего вольерчика стоял Волк, самый настоящий волчара, правда, стоял он на своих двоих, как обычный человек, да и одет был по-человечески – в джинсы и черную толстовку с медведем в ушанке. Но нос, который у нас, собак, первейший и главнейший орган чувств, свидетельствовал вполне определенно: передо мной самый настоящий волк.

С волками у нас, собак, давняя вражда. Чем она вызвана, я лично понятия не имею. Надо будет расспросить кого-то знающего, но пока не получается, я ведь… опять, кажется, забежал вперед. Так вот, мы с волками друг к другу испытываем крайнюю неприязнь. Плохо, очень плохо, просто ужасно, потому что, похоже, это конкретно Ее волк. Надо же, полукошка и полноценный Волк живут вместе и, кажется, любят друг друга. А меня опять не заберут! Почему же я такой несчастный?

– Давай купим его, а? – Зато Она вроде бы совершенно не заметила произошедшей со мной метаморфозы. – Он породистый, привитый, в конце концов, ему здесь плохо.

– Я заметил, – ответил Волк, глядя прямо на меня пронзительным стальным взглядом. Мне даже показалось, что он меня насквозь видит.

– Он же стоит недорого, – продолжал мой ангел-хранитель. – Видишь, какая скидка. И вообще, вот у Джессики Честейн[4], например, есть песик, без лапки, а она мне очень нравится, между прочим!

– Лапка? – уточнил он.

– Ну чего ты такой бука? – Она пихнула его плечом. – Мне его так жалко, он такой кавайный, просто слов нет! А прикинь, как мы вместе гулять будем, я, ты и наш Дейзи.

– Ты ему уже и имя придумать успела? – улыбался он ей, а смотрел все равно на меня.

– Володя! Кличка написана на клетке!

Ох, что за взгляд! Говорю же, он словно залез мне в черепушку и там ковырялся. А во мне страх и надежда боролись друг с другом, как мы с братьями за то, кому первым есть. Я боялся, что меня не возьмут, надеялся, что возьмут, и опять боялся – теперь уже его.

– Позови продавца, что ли…

Я не мог поверить. Неужели? С надеждой я посмотрел Волку в глаза, надеясь, что он серьезно, но боясь, что это просто злая шутка. Но в его глазах не было издевки, агрессии или презрения, а через какой-то миг я понял – ему тоже меня жаль! А ведь это волк, институциональный (не спрашивайте, откуда я знаю это слово, я понятия не имею) враг любой собаки!

И тогда, да простят мне мои сородичи, я зажмурился и сделал то, чего делать был не должен, если судить по рефлексам. Я брякнулся на спину, задрал лапки кверху и снизу вверх глянул на Волка, улыбаясь настолько приветливо, насколько это вообще было возможно в моем положении.

Щелкнул замок, и мой вольер наполнился свежим воздухом и запахами этой парочки. Я старался не дышать, точнее, дышать не глубоко – все-таки напарник моего ангела-хранителя сильно пах волком, а она кошкой. Тем временем я почувствовал, что меня схватили в охапку и вытащили из вольера, вытащила, естественно, Она. Очутившись у Нее на руках, я сильно пожалел, что так и не научился мурлыкать у котяток, сидевших через вольер от меня (их расхватали за пару суток, это же котики!), и сделал то, на что был способен, – прижался к Ней всем телом так, словно хотел прилипнуть, и заглянул в глаза.

– Ну что, разве он не лапочка? – спросила Она у Волка. Волк (его я мог видеть, скосив глаза) тактично отвернулся, должно быть, понимал, как я на него реагирую.

Эх… и хотел бы я ему сказать, что не подведу, что мне по барабану, что он Волк, будь он хоть Котом в сапогах, я все равно бы…

Но говорить я, увы, не умел. Не приспособлено мое горло для подобного, выть могу, лаять, рычать, пищать и даже хрюкать, а на более осмысленные звуки, увы, не способен.

– Держи его от меня подальше пока, – попросил Волк, и я заметил, что он манипулирует хорошо известным мне предметом – электронной карточкой (за три месяца заточения я прекрасно разобрался, что это такое и зачем оно нужно). – От меня волком пахнет, а собаки этого не любят. Ну что, Дейзик, – обратился он ко мне, – привыкай ко мне, дружок. Теперь с нами жить будешь.

В ответ на это я косил на него глазом и пытался облизать пальцы моего ангела, прижимавшего меня к себе. Ногти у Нее были накрашены, но короткие, не то что у прежних теток, ногти которых больше походили на когти хищного пернатого, только плоские.

А Волк тем временем прикупил, как потом оказалось, для меня целую кучу всего – противоблошиный ошейник, поводок, попону, пару мисок, резиновую индюшку с безумными глазами и свистком в боку – последнее по настоянию моей новой Хозяйки. Какое-то время я ее боялся, индюшки, в смысле, а потом привык. Ну, то есть как сказать – привык. Когда она без головы, она все-таки не такая страшная. А голова даже прикольная. И намного вкуснее волчьих кроссовок, это я вам как гурман говорю.

Вот тогда-то я понял, что наконец дождался того, что должно случиться с каждым псом, для чего мы, собственно, и рождаемся на свет, к чему меня с детства готовила моя любимая матушка. У меня появились Хозяева. И плевать на то, что один из них – Волк, а вторая слегка кошка, привыкну, главное, что люди они хорошие.

* * *

– Я, наверно, скоро умру… – тоскливо заявил Волк.

Волк и Красная Шапочка сидели за столом, готовились к записи. Серов-Залесский с обреченным видом смотрел в свою тарелку, где кислотно-оранжевой кучкой нагло расположился «Гуляш из ягненка» производства ненавистного «Ротемита». Отвращение дополняла стоящая рядом пустая красочная банка, «благоухающая» не хуже «кучки» в тарелке.

Дейзи, всласть налакомившийся куриными шкурками, тем не менее сидел рядом с Волком и выпрашивал у него еду, наивно полагая, что его новый Хозяин наверняка тоже будет есть что-то вкусненькое, например купленную бабулей курицу-гриль, пахнущую на всю кухню.

С «Ротемитом» у Дейзи отношения не сложились. Возможно, он отнесся бы к нему по-иному, если бы не бабуля, обрадовавшаяся появлению в доме новой игрушки, начала его закармливать печенкой, остатками курицы и говяжьими обрезками.

Первым делом Мария Ивановна разложила карты Таро, проверяя, насколько Дейзи совместим с другими членами семьи. Оказалось, очень даже совместим. После чего она, напевая звонким голосом арию Розины из оперы «Фигаро», сразу же накормила щенка домашними котлетками из кулинарии. После употребления этих небесных яств на изысканный продукт «Ротемита» песик смотрел с нескрываемым презрением. Тунца с лососем он даже попытался закопать под ковриком в коридоре, но Красная Шапочка оказалась против, дала шлепок по лохматой попе и долго оттирала пол.

Первое время отношения Волка с Дейзи были напряженными, к тому же, пообвыкшись, померанский шпиц ощутил себя хозяином положения и принялся устанавливать свои порядки, благо, и бабуля, чего греха таить, и Красная Шапочка ему в этом помогали, а Волк как минимум не препятствовал. Так, Дейзи почему-то не понравились обои в гостиной, и он старательно ободрал их по периметру всей комнаты.

Обои, воистину, потеряли свою актуальность лет тридцать назад. А уж если совсем честно, они были едва не старше дедушки. Кто ему посоветовал наклеить бумагу расцветки «вырвиглаз»?.. И еще Волк жаловался на то, что от них неприятно пахло старым клейстером. Ну как тут не оторвать!

И Дейзик принялся отрывать их от стены с упорством, достойным лучшего применения. Гастарбайтеры так не трудятся, как трудился он в моменты, когда его не видели ни Красная Шапочка, ни Мария Ивановна. Волк шпицу не мешал, его самого неимоверно раздражали обои.

А Дейзи страшно удивлялся, когда его наказывали, шлепая по пятой точке или тыкая носом в оголившуюся стену. Никто же не видел его борьбы за улучшение квартиры. Люди телепаты, решил Дейзик. Нет, конечно, это делал он, Дейзик, но ведь оторвать обои мог кто угодно, любое существо, обладающее хотя бы зачатками чувства прекрасного!


Красной Шапочке было жалко наказывать пушистое произведение природы двух килограммов веса. Но! Разумей Занудович высказал свое мнение:

– Платон еще до нашей эры сказал: «Воспитание есть усвоение хороших привычек».

– А я все равно сочувствую нашему Дейзику. Он такой милашка, ему можно простить все хотя бы за красоту.

– Собачки не врут и не притворяются. И я его люблю, – по-своему защитила песика Девочка-Девочка.


Волк в процесс воспитания Дейзи не вмешивался, он, как уже было сказано, старался держаться от него подальше. Красную Шапочку это очень расстраивало, она искренне привязалась к песику и равнодушного отношения не понимала. Тем не менее выгуливали Дейзика они всегда вдвоем, и иногда Дейзи сам с удовольствием подбегал к Волку, словно приглашая того присоединиться к его шалостям, а Волк мог соизволить почесать Дейзи за ухом.

* * *

– Как замечательно гламурно мы выглядим! – умилялась Внутренняя Богиня. – Мы самая красивая пара среди собачников, а наш Дейзи-игрушка самый игрушечный пес!

– Собачникам интересны только собаки, – уточнил Разумей Занудович. – А хозяин может хоть в ватнике ходить, лишь бы его питомец блестел от сытости и бренчал медалькой одной-другой-третьей.


Сам же Дейзи носился по дворам счастливый и весь его вид кричал: «Я – щенок при Хозяевах! Мне все интересно и во всем хочется поучаствовать. В каждой маленькой собачонке, и мальчишке, и девчонке, есть по двести граммов взрывчатки или даже полкило! А во мне столько, сколько я вешу! Уже больше двух килограммов!»

А появившуюся во дворе Плотву вид Дейзика не умилил. Подружка в перерывах между встречами с продюсером досдавала «хвосты» по сессии, свои самые нелюбимые предметы – философию и психологию. На Эльвире были новые джинсы, новая футболка на плоской груди, новая сумка и, судя по брелоку в руке, новая машина.

– Эля, какими судьбами? Я думала, ты давно загораешь на Мальдивах или в Париже чистишь бутики.

– Ах, все так запутано, Оленька. – Сев на корточки, Плотва хотела погладить Дейзи, но тот, такой приветливый, даже назойливый, отскакивал. Наверное, ему не нравился ее чуть рыбный запах. – Какой очаровательный! Дорогой?

– Ты мне зубы не заговаривай, Эля. Зачем приехала?

– Поговорить больше не с кем, мама меня не поймет, папа упадет в обморок, а подруг кроме тебя у меня нет. – Эльвира прижала к груди пальцы с длинными алыми ногтями. – Ой, Красная Шапочка, я влипла в странную историю. Моей мечтой всегда было иметь спонсором миллионера…

– Помню. – Красная Шапочка отошла в сторону от Волка и приготовилась слушать исповедь Плотвы.

– Я тебе завидовала до слез… – шептала Эля. – А теперь я влюбилась.

– В Ашота Израилевича?

– Нет, – шмыгнула носом Плотва. – В нищего Семена, оператора с такими волосами. – Девушка показала над головой некий странный жест.

– С дредами.

– Да. И я не знаю, что теперь делать.


Пока Волк ежедневно травился «Ротемитом» в Москве, съемочная группа сериала «Красная Шапочка Live» отправилась в Московскую область, в старый пионерский лагерь. Ашот Израилевич поехал вместе со всеми. Он откровенно поселился в одном из корпусов вместе с Плотвой и радовался как мальчик, которому подарили очередную заводную игрушку.

При отсутствии элементарных удобств, а также из-за перебоя с телефоном, интернетом и даже с телевизионными программами, Эльвира заскучала и прочла весь сценарий.

Сюжет ей понравился. По нему Красную Шапочку хотят насильно выдать замуж. Напуганная девушка едет в гости к своей бабушке, которую в сериале играет ее настоящая бабуля Мария Ивановна. А сопровождает, вернее конвоирует, девушку Волк. У бабушки Красная Шапочка понимает причину пристального внимания к своей особе. Ею стали не красота и обаяние девушки, а чистота ее крови.

Бабушка не верит внучке, что ее любимый сын, он же родной дядя Красной Шапочки, хочет жениться на ней, пойдя на кровосмешение. Но по результатам анализов только Красная Шапочка может родить престарелому дяде здоровых и красивых детей.

Поняв всю опасность, девушка сбегает из когда-то любимого дома и в лесу попадается в лапы Волка. Но Волк спасает Красную Шапочку и даже вступает из-за нее в схватку с нанятыми охотниками. То есть сказка «наоборот». Тут начинается любовь-морковь, и режиссер Лев Львович думает над предложением продолжить сериал.

Эльвира Плотвина, в миру Плотва, по сюжету является соперницей Красной Шапочки. Она тоже едет в глубинку, с желанием выйти замуж за богатого Престарелого Волка. В лесу гламурная девушка идет искать цветок папоротника и попадает в болото. Ее спасает помощник Престарелого Волка, Бурундук Гриша, и девушка находит в нем свою настоящую любовь.

Поскольку бюджет сериала сильно сократился из-за кризиса, продюсеры Ашот Израилевич и Юпитер Сатурнович средства стали переводить не регулярно и недостаточно.

Вот поэтому Лев Львович снимал не профессиональных актеров, а тех, кто попросит поменьше денег. Желающих, как ни странно, нашлось много. Вот Плотва не только отказалась от гонорара, но еще привезла за свой счет канистру коньяка и ведерко шашлыка килограммов на десять.

Спасителя Плотвы из экономии играл оператор Семен, зооморф овчарки, и ходил он с длинными дредами, которые собирал в пышный хвост. На нем, в отличие от Ашота, всегда одетого в летний костюм, висели драные джинсовые шорты и майка в пятнах либо от пива, либо от беляшей. Но молодость, отличная фигура и профессионализм делали его красавцем. Его только чуть подгримировали под Бурундука.

Любящая любую жидкость Плотва три дня с утра до вечера пила шампанское, сделав выручку деревенскому магазину, и флиртовала с Ашотом Израилевичем. От скуки они также ездили с группой на съемки прекрасных лесных и сельских видов начала осени. Ждали погоду. Лев Львович решил топить Плотву обязательно в проливной дождь. И дождались. Зарядил ливень.

Во время съемки в болоте Плотва самоотверженно залезла в кроссовках, новых джинсах и футболке в самую топь. У нее сразу стала серебриться кожа, отливая, как чешуя, а чуть позже ноги срослись и появился роскошный хвост. Она активно била им по темной воде в болотной ряске и даже соглашалась при следующем дубле не краситься слишком сильно.

И вот во время спасения Семен, искренне любящий свою профессию оператор, впечатлился изменениями в Плотве и тащил ее из воды, а потом обтирал и обнимал совершенно искренне. Даже главный оператор Потапыч, много чего видевший на съемках, и тот зааплодировал после появления хвоста и мелкой чешуи на теле Плотвы. Еще больше отснятый эпизод понравился Ашоту.

На следующий день Плотва в голом виде плескалась в реке под ярким солнышком. Продюсер и режиссер наблюдали за происходящим с восторгом, а вот в глазах Семена появилась ревность.

За неделю усиленного питания и полусладкого шампанского Плотва прибавила три килограмма, и это прекрасно сказалось на ее тощей фигуре.

В последнюю ночь перед отъездом, когда по российской традиции вся группа, кроме непьющего шофера, активно уничтожала ящик водки, Плотва заметила, как Семен и Потапыч переглядываются и подливают продюсеру уже не водку, а местный самогон в шестьдесят градусов.

Проходя мимо Эли, Семен, не наклоняясь, проговорил: «В двенадцать, в моей комнате», и сердце Плотвы забилось не по-рыбьи.

Они провели прекрасную ночь, после которой Сема вытаскивал из дредов чешуйки, а Эля ходила с потерянным взглядом и не отвечала на приставания Ашота.

– Что мне теперь делать? – заглядывала Плотва в глаза Красной Шапочки. – Я не могу спать с Ашотом, тошнит, мне Сему хочется.

– Я не знаю, что делать, – честно отвечала подруге Красная Шапочка. – Я в такой ситуации не была.

– Ладно. – Плотва вытерла покрасневшие глаза. – Поеду, меня Ашот в ресторане ждет. Никогда не думала, что рестораны могут надоесть.

Пока Эльвира шла к новому желтому «Пежо», Красная Шапочка смотрела ей вслед и, кажется, чуть-чуть завидовала. Сама она еле отбилась от ухаживаний Ашота Израилевича, а вот теперь позавидовала и ресторану, и автомобилю.

Ее внимание отвлек Дейзик. Он стал бегать кругами, ища для себя развлечений.

* * *

Волку стало скучно, к тому же дико хотелось пить – денек выдался жаркий, а повышенная волосистость в летнюю жару комфорта не добавляет. И Волк отрулил за квасом, продаваемым, как в советские времена, из бочки.

Пока он стоял в очереди, Дейзи ухитрился погнаться за зазевавшейся кошкой. Кошка шмыгнула под чей-то джип и оттуда рванула в неизвестном направлении. Дейзи, которому длина поводка не позволяла видеть, что творится под чудовищем, рожденным корейским автопромом, натянул поводок как струну, пытаясь заглянуть под машину.

В это время хозяйка джипа, сильно смахивающая на Жирафу, вернулась из супермаркета. В одной руке у нее был пакет и открытая бутылка холодного коктейля, в другой – мобильник, по которому она общалась на повышенных тонах.

В общем, словоохотливость дамы едва не стоила Дейзи жизни – эта любительница общения по мобильнику, не прекращая разговора, уселась за руль, уместила на сиденье рядом пакет и, отхлебывая из бутылки, стала заводить машину. Дейзик на чихание мотора ни малейшего внимания не обращал и продолжал попытки вытащить давным-давно убежавшую кошку из-под стартующего джипа.

Рассуждать было некогда, и Волк серой молнией метнулся к машине, с ходу схватил песика зубами за шкирку и кубарем покатился по газону, прикрывая лапами непослушное животное.

Дама за рулем с перепугу уронила телефон и врубила ручник, оборвав при этом кардан, машина взвыла, но с места не тронулась.

Увидев это, Красная Шапочка чуть не потеряла сознание, потому и выронила поводок, но тот, к счастью, успел намотаться на Волка. Волк встал с газона, вынул виноватого Дейзи из зубов и, удерживая за шкирку, сказал:

– Еще раз так сделаешь… я тебе хвост купирую! Будешь у меня ротвейлером-недомерком, и не делай вид, будто не понимаешь!

– Вы что вытворяете?! – орала дамочка, вылетая из джипа. – Вы мне машину поломали!

– А что это вы пьете, мадам? – на голубом глазу поинтересовался Волк, демонстративно втягивая носом воздух. – Какое содержание алкоголя в этом апельсиновом коктейле?

– Вы угроза для общества, – возмутилась Оля.

– Кстати, вы знаете, что означает этот красивый синий кружочек в красной окантовочке, перечеркнутый двумя красными линиями? – Волк ткнул своей лохматой лапой в знак «Остановка запрещена».

– Ой, а вы Серов-Залесский? – моментально сменила тон дама. – Я вас видела по телевизору. А дайте мне автограф. Вот здесь распишитесь. – И нетрезвая дамочка ткнула в декольте летней маечки, из которого выпукло торчала грудь пятого размера.

– Я тебя сейчас прибью, – слишком спокойно пообещала Красная Шапочка и шагнула к джипу.

Дама, упав обратно на сиденье, сделала вид, что не встречала ни Волка, ни Дейзи, – и вообще, где ее мобильник?

Волк пожал плечами, поставил Дейзи на землю, потрепал по холке, взял в лапу вертушку поводка.

– Теперь я его поведу.


Дома, рассказывая о произошедшем бабуле, Красная Шапочка заново пережила за Дейзи, а за одно и за Плотву.

– Хорошо все, что хорошо кончается, – заключила рассказ внучки Мария Ивановна. – Оладушки на столе, рассольник в холодильнике, а мне пора ехать. Цветы я с собой заберу.

– Ой, бабуля, ты в последнее время такая загадочная.

– Есть немного…

На кухне Волк доедал разогретый суп и одновременно искал информацию в ноутбуке.

Красная Шапочка выпила полчашки чая с оладушкой и с половинкой плиточки черного горького шоколада, от которого Волк старался держаться подальше, и включила телевизор. Как известно, для псовых шоколад не менее опасен, чем мышьяк для людей. Шло какое-то из талант-шоу, коих последнее время расплодилось на телевидении великое множество. Лев Львович, кстати, был завсегдатаем многих конкурсов и порой даже заседал в жюри. Впрочем, в жюри этого конкурса Брюковкина не наблюдалось, зато присутствовал известный актер театра и кино с повадками аборигена московской периферии.

– Начинаем первый этап нашего конкурса!

– Переключи, – проворчал Волк, не отрываясь от ноутбука. – Смотреть не могу эту муру.

– Володя. – Переключив телевизор на канал «Культура», Красная Шапочка подошла сзади к Волку, обняла его и поцеловала в шею. – Ты последние две ночи больше занят Интернетом, чем мною.

Руки девушки опустились с шеи на плечи Волка и дальше, к животу.

– Подожди. – Владимир перехватил руки Ольги. – Я работаю и не хочу тебе мешать. А ты бы прочла сценарий двух новых серий, скоро опять начнутся съемки.

– Это «Ротемит» так на тебя действует! – обиделась Красная Шапочка. – Или тебе нужна та сисястая, которая чуть не задавила нашего Дейзика.

Услышав свое имя, на диванчике проснулся щенок и завилял пушистым хвостиком.

– Не говори глупостей, – тихо ответил Волк. – Ты иди, ложись, я позже приду.

Подхватив щенка, Оля отправилась в спальню.

– Мне нужно отвлечься, – заявила она своему Подсознанию в виде трех сущностей. – Иначе я взорвусь от бешенства.


– Представь, что ты в бутике на Тверской и покупаешь себе новое белое платье, шелковое, ниже колена, и туфли, – мечтательно высказалась Внутренняя Богиня.

– Нужно думать не только о приятном, но и о полезном, – спокойно заявил Разумей Занудович. – Например, о сдаче всех экзаменов на пятом курсе твоего института.

– Лучше о мороженом со свежей клубникой, – размечталась Девочка-Девочка.

Дейзик, повертевшись на одеяле, пристроился на пустующую подушку Волка.

– Теперь следует зафиксировать приятные образы посредством оздоровительного сна.

Разумей Занудович занялся установкой снопроектора, прикусив от старания кончик языка. На нем появился белый халат и медицинская шапочка.

Он настолько увлекся этой ответственной работой, что не заметил, как за его спиной на полянку спланировала Внутренняя Богиня в костюмчике анимешной героини, очищающей мир от годзилл, ктулх, оборотней и прочих монстров. Сейчас, вероятно, почетная роль монстра отводилась Разумею. Крылья Внутренней Богини отливали алым, в руках холодно поблескивал моргенштерн[5].

– Попа-ался, подлый трус, – довольно протянула Внутренняя Богиня. – Молился ли ты на ночь, Занудович? И что ты портишь сны нашей девушке? На фига ей эти экзамены, ей на учебу еще целый год ходить.

Разумей обернулся, прикрывая грудью снопроектор. Да, его застали врасплох, но отступать он и не думал.

– Должен же хоть кто-то в голове Красной Шапочки принимать правильные решения… – протянул он, переоблачившись в черный бушлат и тельняшку. – И вообще, чего это тебе не летается, коллега?

– Погода нелетная, – ответила Внутренняя Богиня, постукивая моргенштерном по латной рукавице. – А все потому, что какие-то мелкие, мерзкие, приземленные… – Она не нашла нужного существительного, потому просто продолжила после паузы: – …пакостят, пока мы парим в заоблачных высях.

– Ай-ай-ай, а кто? – уточнил Разумей. – Покажи мне только этого террориста, и я ему такое устрою, мало не покажется!

– В зеркало посмотри! – рявкнула Внутренняя Богиня. – А потом найди стенку, разбегись и убейся! А пока немедленно отойди от снопроектора, мне еще нашей подопечной сладкие грезы показывать…

– Обойдешься, – хрипло ответил Разумей, также увеличиваясь в размерах, почти не отставая от Внутренней Богини в этом сложном деле. – Ничего, сладких грез на ее век еще хватит, а горьких слез я лично не допущу!

– Да кто ты такой… – Внутренняя Богиня замахнулась моргенштерном, но в руках Разумея тут же появился здоровенный щит с нарисованным на нем розовым кроликом.

– Я – Здравый Смысл! – Голос Разумея Занудовича стал подобен раскату грома над городским кварталом. – И я сыт по горло твоими авантюрами! Нет, и точка! Не для того этот цветочек расцветал…

– Тоже мне воин, со щитом и кроликом, – криво ухмыльнулась Внутренняя Богиня и нанесла удар моргенштерном. Разумей парировал, со щита посыпались искры…


…А Красная Шапочка мирно спала и во сне пила чай с Волком и матушкой, по которой, откровенно говоря, скучала и видеть которую была рада даже во сне.

* * *

Утром Красная Шапочка поняла, что Волк так и не приходил в спальню и на его подушке мирно сопел Дейзик. Зайдя на кухню, она увидела Владимира, спящего за столом перед включенным компом. За Красной Шапочкой бежал шустрый Дейзик и тыкался мокрым носом в щиколотки.

Достав из холодильника оладушки, Оля положила в миску щенка две штуки и отправилась в ванную.

Лежа в душистой воде, девушка рассуждала сама с собой о любимом человеке.

«Мой Волк. Он такой застенчивый! – думала она. – С этой диетой на «Ротемите» он слегка подвинулся здоровьем, упала потенция. Но ничего, поест дня три натуральные отбивные и поправится…»

О-о, как же было волшебно в их первый раз. Они занялись любовью прямо посередине пшеничного поля с васильками. И тогда, впервые в жизни, с ней произошло редкое чудо. Если Волк начинал принимать более человеческий вид, то она, наоборот, покрылась редкой черной шерсткой – проснулись гены Львиц и Пантеры. И теперь так происходило всегда.

– Не сниматься тебе в порнофильмах, – решил тогда Володя. – Людей напугаешь.

– Прямо спать не буду сегодня от переживания, – ответила она.

И мысли Красной Шапочки потекли дальше.

«При этом Волка нельзя назвать робким, он смелый, как никто. И всегда спокойный, невозмутимый и надежный, как скала. А вот в личной жизни нерешительный, словно его украли из восемнадцатого века». Хотя смотрела Оля фильмы про этот восемнадцатый век, не такие уж там были все застенчивые, как нам кажется. Вообще, если не учитывать постоянно меняющуюся моду, люди остаются совершенно одинаковыми, если верить сериалам, конечно. А откуда же знать, как там все было на самом деле?

Уф, так вот, диета его длится уже три недели, у любого подорвется здоровье. Волк, тот вообще, наверно, знает с точностью до секунды, когда закончится контракт. Потому что ждет не дождется завершения ротемитовой диеты. Как же его не понять! Шапка сама постоянно сидела на диете, хотя Волк и говорил, что ей худеть не надо. Какой он все-таки наивный, тут ведь такое дело, чуть попустишь тормоза – и расплывешься, как квашня.

Взять, например, Плотву. Поехала, называется, на неделю на съемки, а там Лев Львович, директор картины Альберт Евгеньевич и особенно Ашот Израилевич не пропустят трехразового приема пищи, да еще полдник и пиво на ночь. Вот и повело Плотву вширь, хотя ей это даже идет.

Наивные они люди, Оленькины близкие: бабуля, матушка, Волк и Плотва думают, что она прется от вегетарианской пищи. Ага, конечно. Да видеть она эти паршивые салатики из шпината и теплой свеклы не может! Ей свиные отбивные и гамбургеры из «Макдоналдса» даже снятся иногда, но нельзя, черт возьми! Вот и делает она вид, будто жалко несчастных зверушек.

Как будто в природе мясо ест только человек! Посади того же Волка на салатную диету – он же взвоет! Хотя Вовчик, конечно, не взвоет, не тот характер. Он от «Ротемита» и то не воет, отшучивается постоянно, но глаза у него с каждым днем все грустнее и грустнее, а упадение в центре композиции тоже на лицо… то есть на…, короче, в нужном месте.

Честно говоря, за него становится страшно, и иногда хочется потихонечку все это ротемитовое богатство выбросить к чертовой матери на помойку. Но ведь нельзя! Пять дней осталось до конца эксперимента, а потом – приятные плюшки в виде денег, которые, между прочим, девушка прекрасно знала, куда потратить. Столько всего нужно!

Когда она жила с мамой, то как-то не задумывалась о бытовых тратах. Они просто ходили по магазинам и покупали все, что нужно. А теперь приходилось думать, что купить – то ли маечку с принтом, то ли новую шампуньку, а теперь еще питание для скребущегося в дверь ванной Дейзика.

Молодой девушке невозможно жить без множества необходимейших вещей, начиная от свежего выпуска Helle и заканчивая СПА-салоном. Хорошо, что Лев Львович это понимает, а Волк, она надеется, еще поймет.

И вообще он дурно на нее влияет… Волк, конечно, а не Лев Львович. Почему дурно? Потому что с нею что-то не то происходит. И шампуни Оля больше стала любить на травах, и сильный запах мыла начал раздражать, и от духов она почти отказалась. Но самое главное! Она перестала смотреть телепередачи про гламур и тусовки.

Умные мысли, продиктованные Разумеем Занудовичем, но не Внутренней Богиней, перебил телефонный звонок.

– Алло? – Мокрой рукой Красная Шапочка осторожно взяла со стиральной машины смартфон.

– Оленька, – голос матушки так и вибрировал хорошим настроением. – У нас общий семейный сбор, у Льва Львовича день рождения… был вчера. Но мы ходили в ресторан, увлеклись…

– Во сколько приезжать, мама?

– К двум. Успеешь? Я попытаюсь что-нибудь приготовить и даже сделаю твой любимый салат из шпината и теплой свеклы.

– Спасибо, – еле разжав губы от отвращения, поблагодарила Красная Шапочка. – Мы будем с Волком, и у нас прибавление в семействе.

– Что? – не то с радостью, не то с ужасом спросила матушка. – Что ты имеешь в виду?

– Не бойся, мама, мы купили песика.

* * *

– Дорогие наши, вы извините, что мы опоздали на час.

Волка и Красную Шапочку вышла встречать вся семья: Лев Львович в темном костюме, а не в джинсе, матушка в нереальном брючном костюме, и Мария Ивановна в платье, смахивающем на эксклюзив из художественного салона.

Торжественный Волк в новом свитере и джинсах держал в лапах стеклянный шар, в котором поместился живой букет-ассорти. Он протянул шар Льву Львовичу.

– От всей души. И еще – вот. – Владимир достал из пакета особую деревянную коробку с наклейками острова Куба. – Сигары. Сам не курю, привез с Кубы в подарок для дорогого человека. Вот, случай соответственный. С днем рождения!

На мгновение повисла тишина.

– Так ведь Левушка не курит, – удивилась Алина Борисовна.

– Я тоже не замечала, – улыбнулась Мария Ивановна. – Ты чего, Володь?

Но Лев Львович, не обратив внимания на цветы, с восторгом принял коробку.

– Спасибо, Залесский! Девушки, я давно не курю, я сигареты нюхаю. А это тоже мне?

Увидев, что Лев Львович не шутит, Красная Шапочка теснее прижала к себе Дейзика.

– С днем рождения, папа, но щенок мой.

– Пошутил, – с неудовольствием заметил режиссер и троекратно поцеловал дочь.

– К столу! – весело пригласила Мария Ивановна.

Спущенный с рук Дейзик радостно прыгал, желая, чтобы его все расцеловали.


Гостиная, и так всегда убранная, сегодня блистала стеклами окон, горок с хрусталем, полировкой и натертым паркетом.

Стол радовал глаз. Волк тут же переложил к себе на тарелку мясо по-французски, салат оливье и семь кусочков колбасы.

Мария Ивановна, как и матушка, пока обошлась только салатом. Красной Шапочке досталась печеная тыква с обезжиренной сметаной. На свеклу со шпинатом Оля старалась не смотреть.

А Лев Львович больше глядел на Дейзика, чем на закуски.

Сидящий на отдельном стуле Дейзик чувствовал себя именинником.

Женщины после первых тостов за здоровье и успехи Брюковкина заговорили все разом.

– У главной редакторши нашего журнала новый любовник, из молодых фотографов, – сплетничала матушка.

– В нашем Пансионате стали менять телевизоры на «плазму», – хвалилась Мария Ивановна.

– Кстати, чтобы не забыть, я вчера завела в Интернете бьюти-блог! А что еще делать, если съемки приостановили? – вставила свои пять копеек Красная Шапочка. – Ты, матушка, всегда говорила, что я в этом хорошо разбираюсь. И еще после волчьих экспериментов с «Ротемитом» я решила перейти на натуральную косметику. Потому что у меня перед глазами вопиющий пример того, что с людьми… точнее с волками, делает химия. Поскольку, как я полагаю, ротемитовская отрава состоит из нее чуть больше, чем полностью.

– А как дела на киностудии? – обратился Волк к режиссеру.

– Все в подвешеном состоянии и на дне рождения не станем об этом говорить.

Ощутив в праздновании очередную заминку, Мария Ивановна сделала «наивное» лицо и заговорила, перекрывая остальных:

– Обстановку менять необходимо. Движение – жизнь, а если она еще и с творческим подтекстом, то и с удовольствием. Не знаю, то ли это я такая особенная, то ли поколение мое так воспитано – даром, что ли, у нас в песнях пелось: «Главное, ребята, сердцем не стареть», или «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым», но как-то не чувствую я своих лет. Потому и на авантюру в виде предложения участвовать в сериале согласилась сразу же. А уж после первой съемки я ощутила такую легкость! Пьянящую, как молодое вино, словно мне восемнадцать. И какой-то бесенок дернул меня за подол и нашептал, что нет смысла останавливаться на полдороге.

Волк, в силу своих психологических и физиологических особенностей, не мог удержаться от чавканья в процессе поглощения пищи, особенно такой вкусной; это его смущало, но поделать он ничего не мог.

Наконец, Алина Борисовна дождалась, пока Владимир наестся, и обратилась непосредственно к своему чавкающему гостю:

– Вы и вправду считаете, что у меня талант?

– А то, – подтвердил Волк. – Сразу видно, что вы журналист от Бога и слог у вас хорошо поставлен.

– По-моему, мам, сомневаешься в этом только ты, – подтвердила Красная Шапочка, – а для других это очевидно. Шампанское за здоровье Льва Львовича пить будем?

– Обязательно. – Алина смутилась. – Знать бы, что это не простая лесть…

Она откинулась на спинку стула и посмотрела прямо на Волка:

– Я ведь против тебя… Володя? – Волк кивнул. – …Ничего не имею. Но и ты меня пойми. С детства нам внушали опасаться волков. Что говорить, каждый ребенок знает сказку о…

– У нас, волков, ровно то же самое. – Серов-Залесский воспользовался неожиданной паузой, чтобы вставить свой комментарий. – Нам тоже эту сказку с детства рассказывают, представьте себе.

– Да ну, – удивилась матушка. – И чему же учит волков сказка о Красной Шапочке?

– Тому, что серый волк остался бы жив и здоров, если бы не путался с девочками, на вид совершенно невинными, но не боящимися самостоятельно ходить через Дремучий лес, – улыбнулся Волк. Матушка было хотела возмутиться, но Серов-Залесский на голубом глазу продолжил: – Мы ведь не такие уж разные, и к тому же граждане одной страны уже много веков. Не хочется сейчас читать лекции на тему истории и рассказывать вещи, известные каждому школьнику. Скажу так: в детстве я смотрел один мультфильм, снятый по волчьей народной сказке, так вот, там один из главных героев пел песенку со смыслом: «Поросята бывают разные – есть добрые, примерные, есть гадкие и скверные». На волков это тоже распространяется, да и на людей, и на всех зооморфов.

– Я этот мультик видела, – кивнула матушка. – Про слоненка, если я ничего не путаю. Постойте, но как это – волчья народная сказка про поросят? Вы же их едите!

– А вы нет, что ли? – улыбнулся Волк. – «Спокойной ночи, малыши» много лет вел поросенок Хрюша, что совершенно не мешает одному из ее ведущих перекусывать перед записью свиной отбивной, сам видел. Строго говоря, Canis lupus sapiens практически всеядны, как и все разумные существа, – уточнил Волк. – Я вот с детства бабушкин грибной суп обожаю. Конечно, мясо в нашем рационе играет намного большую роль, чем у вас, но нельзя сказать, чтобы мы совсем без него не могли.

Никто спорить не стал. Отведали горячего.

– С праздником тебя, Левушка. И перестань так смотреть на щенка, он тебе не достанется, я ее характер знаю, – хихикнула матушка, слегка захмелевшая после шампанского.

– С праздником, Лев, – подхватила тост Мария Ивановна. – У тебя, Алина, характер не лучше.

– С днем рождения, Лев Львович, – присоединилась бокалом к другим Красная Шапочка.

– Оля, а когда ты начнешь называть меня «папа» не через раз, а постоянно?

– Пока не привыкла, – покраснела Красная Шапочка.

– Прошло-то всего три месяца, – напомнила Мария Ивановна.

– Тогда у нас тоже прошло три месяца. – Лев Львович с любовью смотрел на всех и особенно на Алину Борисовну.

О том, что Лев Львович является отцом Ольги, Мария Ивановна догадалась несколько месяцев назад, на съемках в деревне.

Двадцать с лишним лет назад Алина стала студенткой ВГИКА, где учился начинающий режиссер Брюковкин. Произошел бурный роман.

Но разные темпераменты, разные интересы, что режиссер тогда еще не нагулялся, да и Алина тоже посматривала на других. Лев не был готов к ответственности, которой оборачиваются постоянные отношения. Брюковкину предстоял долгий путь ассистентства, путь ученичества. Была, как говорится, «голова в облаках», и он грезил лаврами Феллини, Копполы, Спилберга и других гениев.


Лев Львович от волнения слишком громко отхлебнул шампанского, отставил пустой бокал и попросил Волка:

– Налей-ка мне водочки. – Помолчав, он продолжил воспоминания: – Мы с Алинкой только начинали этот путь. Мы сами с собой еще не примирились, куда там друг с другом. Начались ссоры, которые каждый из нас переживал очень остро. Она дико ревновала меня, я ревновал ее. Когда мы разбежались, Алина сразу же завела себе новую любовь, я не остался в долгу. Мы старались не попадаться на дороге друг у друга… четверть века старались. Я думал, что она родила не от меня. К тому же Алина пропала на год, ушла из ВГИКа в журналистику.

Бабушка прокашлялась:

– А моя Алина отсидела декретный отпуск с Оленькой, скинула девочку мне на руки и пошла дальше учиться и работать.

– Умница, – растрогался Лев Львович и потянулся к налитой Волком рюмке.

Волк алкоголь не употреблял, он продолжал налегать на мясо.

– Чего приуныли, котята? – вдруг спросил режиссер и широко улыбнулся. – Не хотел говорить о работе на дне рождения, но уж если мы все так заинтересованы в фильме, то ну-ка, выше нос, приближается свет в конце туннеля!

Лев Львович вскочил и поднял бокал.

– …В смысле, поезд метро, идущий нам навстречу? – съязвил Волк, сохранивший набранный за время диеты не очень здоровый цинизм.

Лев Львович на выпад Волка внимания не обратил, по крайней мере не подал виду:

– Значит, так, Красная Шапочка, Волк и бабушка готовятся к съемкам сцен двести десятой тире двести двадцать пятой. Если все пойдет хорошо, к концу недели будем снимать развязку.

– Стоп, шеф, вы что же, нашли охотников? – догадался наконец Волк и скормил Дейзику кусочек мяса, который в самого уже не влезал.

– Нашел. – Если бы режиссеров снабжали лампочками для проявления энтузиазма, Лев Львович сейчас в одиночку мог бы осветить Москву. – Настоящих, с опытом работы!

– Охотниками? – уточнил Волк. – Или в кино?

Режиссер смутился:

– Вообще-то в ТЮЗе.

– Московском? – снова уточнил Волк все тем же недоверчивым тоном.

– Тебе-то какая разница? – вскипел Лев Львович. – Тоже мне, Ким Бессинжер в джинсах! В Саратовском. Главное, что они идеально подходят на роль. В них актерское мастерство органически сочетается с умеренным быдлячеством. Что еще нужно для такой роли?

Волк кивнул, но как-то неуверенно:

– Надеюсь, они убьют меня красиво и сюжет нам не покорябают.

– А с чего ты взял, что тебя вообще убьют? – загадочно улыбнулся режиссер.

– Сценарий прочитал, – пожал плечами Волк. – До конца.

– Я еще думаю над концовкой, – сообщил Брюковкин. – С одной стороны, печальный вариант больше за душу берет, с другой – не хочу я вас с Красной Шапочкой делать несчастными. Даже в кино. Вы ведь теперь родные.

– А я думал, мы уже близки к финалу, – разочарованно протянул Волк.

– Тебе у меня так надоело сниматься? – начал злиться Лев Львович. – Или консервы собачьи так по вкусу пришлись, что ты готов ко второму сезону фильма «Посмотрите, какая вкусная гадость у меня на тарелке»?

Волка аж передернуло.

– Лев Львович, я хочу увидеть наш фильм на экране телевизора! – сказал он безапелляционно. – Я не помню, чтобы вы меня кусали, наверно, ваш энтузиазм воздушно-капельным путем передается, но я вижу, что у нас получается действительно хороший фильм. Можете считать меня романтиком, оторванным от реальности, но я верю в успех…

– А я, по-твоему, не верю? – удивился режиссер. – Да я, чтобы ты знал, больше всех…

И еще два часа семья сидела за столом. Гости пили, вкусно ели и делали друг другу комплименты…

Пока не стали собираться домой. Лев Львович подхватил Дейзика с округлившимся пузом и поцеловал в мордашку.

– А может, отдадите его мне? День рождения все-таки, – спросил Брюковкин с надеждой.

– Но как же?… – растерялась Красная Шапочка. – А я как же? И щенок привык.

– Лева, как тебе не стыдно? Ты пользуешься своим авторитетом и особым положением в семье… – укорила матушка.

– В принципе, – начал Волк, с сомнением глядя на испугавшегося Дейзика, – если у режиссера день рождения.

– Вчера! – взорвалась матушка. – День рождения был вчера. А ты, Волк, меня разочаровал. Почему идешь на поводу Левы? Будь мужиком.

Мария Ивановна забрала у Льва Львовича Дейзика и отдала внучке.

В общем, расходились молча, хотя ритуально расцеловались в щечку.

* * *

А Серов-Залесский окончательно расстроился. «Что ж ты, мать, сыра природа, так неласкова со мной?» Новых предложений на съемки нет, и новые рекламщики в очередь не выстраиваются, или предлагают копейки. Да и что ему рекламировать? Он редко бреется и то оставляет трехдневную щетину, собачье питание он уже отработал, остались только мужские трусы, тренажеры и мужские духи, после рекламы которых Волк мог бы помереть.

С режиссером он поругался на семейном празднике, будущая теща им недовольна, да еще Красная Шапочка задурила, решила стать серьезной и знаменитой журналисткой. Зачем ему такая жена? Все журналистки слегка… или не слегка…

Кажется, вселенная решила поставить крест на одном отдельно взятом Сером Волке. Мало было этого «Ротемита» (ну, тут уж обвинять некого, сам подписался), так каждый день приносил все новые и новые сюрпризы. Из плюсов – грядущая выплата от «Ротемита» и пара коммерческих предложений по использованию канала на Ютюбе в рекламных целях.

На канал-сайт подписалось довольно много народу, посмотреть, как разумное существо добровольно над собой издевается, и это хорошо, но теперь следует думать, какой контент им предлагать дальше. Красная Шапочка предложила ему тоже завести свой бьюти-блог… Ха-ха-ха, ну какой из Серого Волка бьюти-блоггер? Хотя можно подумать насчет программы «Волк в большом городе» – о том, как провинциалу устроиться в Москве. Такие блоги есть, но тут ведущим будет известный актер зооморф, что может привлечь внимание. Как-то нужно поддерживать рейтинг, то есть внимание к себе.


Волк не жаловался сам себе… Нет, кого он обманывал? Он именно жаловался. Потому что, как частенько говорил его дедушка, обиды нельзя постоянно подгребать в себе, но и на других выливать не следует. А тут Красная Шапочка завела дневник в колонке женского интернет-журнала, где была предельно откровенна с читательницами. Может, самому попробовать? Почему нет? Хороший выход, и волки сыты, и овцы целы, а пастуху и овчаркам – вечная память. Дешево и сердито.

У Красной Шапочки в голове живут различные персонажи, как он постепенно выяснил, и она честно об этом написала в бьюти-блоге, между рецептом полоскания волос разбавленным яблочным уксусом и технологией рисования идеальных стрелок на глазах. У большинства людей есть свои Разумей Занудович, Внутренняя Богиня и свой ребенок – мальчик или девочка, причем это не всегда зависит от пола самого человека.

У Владимира внутри тоже обитают два абсолютно одинаковых Волка, но один из них – циничный, а второй, как на зло, романтик. И порой они друг с другом так грызутся, только клочки по закоулочкам летят. Хотя, как правило, мирно сосуществуют, так как давно, еще в детстве, уяснили, что один без другого не справятся. Без романтики жить скучно, без здоровой доли цинизма – тяжело. Вот и бегут они по жизни, изредка покусывая друг друга, но в целом в одном направлении.

Кстати, в отношении Красной Шапочки никаких разногласий между Внутренними Волками не наблюдалось. Романтик тут же влюбился, что по этому поводу сказал циник, лучше не приводить, так как Волки считаются интеллигентными существами, и подобный образ мысли может бросить несмываемое пятно на моральный облик. Но одобрили Олю оба Волка, короче говоря.


Люди, даже самые взрослые, живут, каждую минуту ожидая чего-то чудесного, что может произойти в их жизни. Большинство стесняется этого и скрывает от других, а тех, кто это не скрывает, обзывает чудаками и фриками лишь за то, что у них хватает смелости оставаться детьми и не лгать ни себе, ни окружающим.

Почему? За что взрослые люди так озлоблены на живущее в них детство? Это кажется странным только на первый взгляд. На самом деле, обида возникает тогда, когда долгожданного чуда не происходит. Когда вместо вертолета на радиоуправлении Дед Мороз приносит красивый, может, даже самый лучший, но сугубо утилитарный школьный ранец. Тогда, не заметная никому, разыгрывается настоящая маленькая трагедия, катастрофа, крушение целого волшебного мира, и человек, сам того не понимая, становится взрослым. Нет, он не перестает ждать чуда – потребность в чуде остается столь же сильна, как потребность в чувстве защищенности, как желание комфорта. Поэтому ожидание чуда никуда не исчезает – пропадает надежда на то, что чудо произойдет. Уходит вера в его возможность и способность его замечать.

А чудеса происходят. С каждым из нас они случаются, можно сказать, каждый день. Маленькие будничные чудеса. Но мы их больше не видим. И уж тем более не благодарим за них. А ведь у каждого чуда, не важно, что это – хорошая погода или вкусный ужин, есть автор, который наверняка был бы очень рад, если бы мы в ответ на его заботу просто сказали такое короткое, но одно из самых важных и дорогих слов в мире – «спасибо».

И насколько чаще случались бы с нами чудеса, если бы мы не уставали за них благодарить! Но тот обиженный ребенок, который ждал вертолета, не понимает, что ранец – тоже чудо. Что выбирали его с не меньшей любовью. И когда-нибудь своему ребенку он тоже подарит ранец. Или не ранец, не суть важно, но, в любом случае, не вертолет.

Впрочем, не будем о грустном. В конце концов, мы же умеем радоваться тому хорошему, что случается с нами, и даже порой благодарим за это. Иногда. Изредка.

А вот Красная Шапочка не стесняется своих причуд. То весною в течение получаса решила попробовать себя в качестве актрисы[6], хотя приехала в студию только для того, чтобы взять интервью у известного режиссера Льва Львовича. Затем купила пса, больше похожего на игрушку. А теперь, начитавшись опять глянца, решила забабахать себе тату. Волк ненавидел эти журналы так, что, когда Дейзик пометил новый Helle как свою собственность, Владимир сделал вид, будто не заметил. Кстати, спася полусумасшедшее существо, в случае с джипом, Волк стал относиться к Дейзику с большей симпатией…

Так вот, начиталась Красная Шапочка глянца и решила увековечить на своем теле не какой-то там завиточек на пояснице или цветочек на щиколотке, а непременно философскую цитату иероглифами из Конфуция или Яня Сюня. И получился у нее конфуз с этим Конфуцием.

* * *

– А как тебе вот это? – спросила Красная Шапочка, тыча пальцем в планшет, где листался очередной альбом с татуировками.

Находились они в самом близком к дому тату-салоне. Дейзик, сильно «полюбивший» все издания журналов на глянцевой бумаге, был посажен на диван, а Красная Шапочка, на всякий случай, попросила у тщедушного художника планшет с рисунками, а журналы убрать куда-нибудь повыше.

Волку все иероглифы были точно так же, как и большинству населения России, то есть никак. Набор непонятных значков. Волки вообще трудно обучаются иностранным языкам, у них вокабуляторный аппарат[7] отличается от стандартного человеческого. Владимир знал два языка Homo Sapiens – русский и английский и по меркам волков считается полиглотом. А уж письменный язык – это вообще отдельная песня.

Пытался Волк представить себе, что это просто затейливый орнамент, – и не мог. Это буквы, символы, знаки, нечто, что передает информацию. С ним была полностью согласна Мария Ивановна, но у нее именно сейчас появились срочные тайные дела, и отговорить внучку от тату бабушка обещала через пару дней.

В любом сочетании иероглифов есть смысл гораздо больший, чем в отдельных буквах, но Волк его не знал и потому опасался. Неизвестное всегда страшит, а уж неизвестное знание – так вдвойне.

Потому Владимир просто пожал плечами.

– Тебе, что ли, все равно? – надула губки Красная Шапочка, и у Волка закружилась голова. Он терял самообладание, когда она дулась, и его магически к ней влекло. – То есть тебе плевать, что это будет написано на мне?! – переживала Оля.

Волк промолчал в ответ на смешное замечание, но подумал: «Вот как раз не плевать, но я боюсь нарваться на ссору. Я вообще не хочу, чтобы она что-то писала на себе. Информация – это власть; люди это забыли, а мы, волки, хорошо помним».

– Так и будешь молчать? – Красная Шапочка продолжала сердиться.

Когда Оленька хочет кого-то достать, она способна вывести из себя трехсотлетнюю ель, а Волк отнюдь не такой деревянный, но стоически сохранял молчание. Не хотел он с ней ссориться, и все тут! Но общение с разгневанной женщиной отличается от общения с полицией тем, что все, что тобой будет сказано, не только может, но и непременно будет использовано против тебя. И отнюдь не в суде.

– Оля, мне, по большому счету, фиолетово… Выбирай клеймо для себя самостоятельно.

– Серов-Залесский, я, кажется, сейчас обижусь! – Красная Шапочка листала планшет тату-мастера.

Сдерживаясь, Волк процедил сквозь зубы:

– Миленько.

– Миленько?! – возмутилась девушка. – Слушай, Вовчик, если ты думаешь, что мне безразлично твое мнение, то…

И тут Волк совершил ошибку. В конце концов, он не трехсотлетняя ель, а всего лишь человек, пусть и волкообразный, а человеку, как известно со времен Сенеки, свойственно ошибаться, и даже не один раз.

– Если бы мне было все равно, я вообще сюда не пришел бы и тебя не пустил бы.

…Дейзи, кстати, перед тем как проказничать, как правило, тяжело вздыхает, и его на этом часто ловят. Так вот, Красная Шапочка так же набрала в грудь воздуха и выдала:

– Ты, Володя, мелкий, мерзкий, ничтожный сексист! Для тебя мои желания вообще ничего не значат! Ты считаешь, что если родился мужчиной, то имеешь право указывать мне, глупой женщине, ее место посредине между церковью, кухней и не помню, чем там еще! Тебе не нравится, как я одеваюсь, как крашусь, как выгляжу…

Как раз наоборот, Волку очень нравилось, но сказать об этом он не смог, поскольку Красная Шапочка не дала ему возможности и продолжила свой монолог.

– Я, по-твоему, должна, как омерзительная боди-позитивщица[8], махнуть рукой на свой внешний вид, только чтобы потешить твое мужское самолюбие! Должна превратиться в клушу-домоседку, забыть о салонах красоты, соляриях, косметике…

Вот на кого Красная Шапочка точно не похожа, так это на боди-позитивщицу. Выглядит всегда так, что ее любимые глянцы по-хорошему должны повыдирать друг другу космы в отчаянной борьбе за ее фото…

– И прекрати пялиться на мои сиськи!!! – От ее визга вздрогнули даже стекла витрины тату-салона. – Сексуальный шовинист, мужской маньяк…

– Наоборот, я – сексуальный маньяк и мужской шовинист и готов тебе это доказать. Пойдем домой? – оправдывался, как мог, Волк.

– Не смей мне указывать! – От резкого замечания Дейзик вжался в диван.

– О’кей, не буду, – согласился Волк и глубже уселся в кресло. – Если тебе мое мнение неинтересно, я помолчу.

– Ты можешь хотя бы вразумительно сказать, что тебе не так вот в этих иероглифах? – Пальчик ее тыкался в очередную непонятную хрень, но, немного потеряв берсеркской воинственности, девушка снизила тон: – Чем тебе эта надпись не угодила?

– Ты же не знаешь, что там написано, – сказал Волк. – А вдруг это какое-то ругательство?

– Да вот же перевод, – она опять ткнула пальцем в каталог. – Это означает: «Нежная, хрупкая, легко ранимая» – прям как я.

– Угу, – Волк кивал почти машинально. – Точно про тебя. Особенно сейчас, когда Дейзик чуть не описался от страха.

– Ты что же это, шутить со мной вздумал? – Красная Шапочка опять начала возмущаться, но Владимир пресек это в корне:

– Ну что ты, ничуть, я правда так считаю. Иди, делай свою татуировку, но, как мы договорились, сначала хной. Кстати, а Лев Львович не возмущался, как Мария Ивановна?

– Нет, он сказал, что любая татуировка прикрывается гримом, – отвечала Красная Шапочка. – А бабулю я уговорю.

И тут как раз из кабинета вышел довольный, как поросенок, кругленький мужичок, на предплечье у него красовался тигр с огромной розой в зубах. Когда поросенок увидел Волка, то сначала, перестав улыбаться, отступил на шаг; затем, вероятно, понял, что Серый – не галлюцинация, и миновал его бочком, по стеночке.

Тем временем Оленька нырнула в заветный кабинет, оставляя Волка наедине с его мыслями и с Дейзиком, перебравшимся с дивана на стол в поисках журнальчика.

Из кабинета вышел второй клиент – рослый китаец, тигриный зооморф в байкерском прикиде. Все в нем, от банданы, кожаной жилетки и до кожаных штанов, говорило о принадлежности к «Ночным Волкам».

И тогда Волк понял – у него есть шанс:

«Кстати, чревато оставлять меня с моими мыслями наедине. Я ведь до чего угодно додуматься могу. Вот и сейчас, пока Красной Шапочке на руке возюкали надпись непонятными мне закорючками, я додумался до одной идеи. Остается только ее реализовать».

Потому, проводив Красную Шапочку в бабушкину квартиру, Владимир оседлал Герра Хуана, который теперь ночевал в актерском фургончике, перекочевавшем на стоянку под домом, где Волк для него арендовал машиноместо, и отправился к Хирургу[9].

Обнявшись по-байкерски, Серов-Залесский сразу перешел к делу:

– Я видел в клубе китайца из наших…

– Китайца из наших? – удивился Хирург. – А, в смысле из ваших. Тинг, что ли? Так он же тигр, а не волк.

– Он, прежде всего, ярко выраженный зооморф, – объяснил Волк. – А все зооморфы – братья, так уж повелось. Даже, как выясняется, парнокопытные тоже не дураки.

– Вот бы людям так, – мечтательно заметил Хирург. – Тинг у себя в боксе торчит, готовит коня к очередному байкальскому пробегу. А на кой он тебе?

– В гости пригласить хочу, – честно ответил Владимир, чем, кажется, окончательно запутал Хирурга. – Какой у него гаражный бокс?

Бокс оказался восемнадцатым, то есть неподалеку, а полосатую спину китайского Panthera tigris Sapiens ни с кем спутать было невозможно.

– Привет, Тинг, – поздоровался Волк.

Тигр выпрямился во весь свой немаленький росточек и пророкотал:

– Ну прррривет, коль не шутишь. А ты кто вообще?

– Серов-Залесский моя фамилия.

– А, оборотень! – обрадовался он. – То-то я смотрю, знакомая морда. Слушай, а классно ты сыграл, особенно во второй части, там, где ведьмы-ведьмы-ведьмы и ты такой, изогнулся, губа подрагивает, клыки оголились…

– Спасибо, польщен. – Это было чистой правдой: не так часто Волка узнавали, он же не Ди Каприо какой-нибудь. – Поможешь мне по-байкерски?

– Конечно, а что у тебя сломалось? – Он улыбнулся во все белоснежные зубы… м-да, от такой улыбки проснется не только радуга, но и желание оказаться где-нибудь на другом конце Москвы или вообще в Саратове, да хоть на южном полюсе.

– Ничего пока, слава богу. Я про другое – ты по-китайски читать умеешь?

– А умеет ли птица летать? – опять оскалился тигр. – Что, брррратишка, купил что-то из наших крррраев, а теперрррь не знаешь, с какой сторррроны его вставлять?

– Нет, тут кое-что похуже, – сказал Волк, присаживаясь на ящики, стоящие в боксе. – Сейчас объясню. Первое – прошу тебя прийти к нам в гости.

* * *

Тинг оказался своим в доску и к тому же вообще симпатичным парнем, и Красной Шапочке он понравился – ровно настолько, чтобы Волк не ревновал. Зато Дейзи, которого тигр чуть не довел до обморока, отважно тявкнул два раза и побежал прятаться в спальню под кровать, где он вовсю оторвался на комнатных тапках Красной Шапочки, переодевшейся, по случаю прихода гостя, в красные туфли.

Китаец забежал к ним вечером, будто бы по байкерским делам (все равно Красная Шапочка в мотоциклетной машинерии не шарит, и заливать можно что угодно, так что под видом «пальцев кулачковых», неизвестных механике, Тинг получил коробку старых шпилек М18), согласился попить чай, а пока Красная Шапочка его заваривала, травил байкерские байки.

Незаметно он подвел разговор к нужной теме и сообщил о том, что рос в Китае, в городе Люйда, бывшем русском Порт-Артуре. И рыбка клюнула.

– А я как раз себе хотела набить татуировку, – сообщила Оля, разливая чай. – Какое-нибудь мудрое изречение на китайском, и чтобы красиво выглядело. Вот, посмотрите.

И закатала рукав, гордо продемонстрировав сделанную хной надпись.

# Примечания

1

Копытень – ползучее полуядовитое растение, применяющееся для лечения желчного пузыря.

2

Ипекакуана – травянистое растение, называемое в народе рвотный корень.

3

Флагелляция – в садомазохизме это действие не похоже на банальную порку.

4

Джессика Честейн – американская актриса.

5

Моргенштерн (нем. Morgenstern – утренняя звезда) – холодное оружие ударно-дробящего действия в виде металлического шарика, снабженного шипами. Использовался в качестве навершия палиц или кистеней.

6

Читайте об этом в книге «Шапка live, или Пятьдесят оттенков Серого Волка».

7

Вокабуляторный аппарат – орган, воспринимающий изменения положения головы и тела в пространстве и направление движения тела у позвоночных животных и человека; часть внутреннего уха.

8

Боди-позитивщики любят свое тело со всеми достоинствами и недостатками (лишний вес, прыщики, растяжки, целлюлит и пр.) и не борются с ними.

9

Хирург, лидер движения «Ночные Волки» – Александр Залдостанов. Родился в Кировограде в 1963 году, 19 января, и хочется отметить, что для 51 года выглядит более чем прекрасно. Еще во времена, когда Александр был студентом 3-го Медицинского института, и в годы ординатуры будущий байкер Хирург был владельцем мотоцикла «Ява» и лидером небольшой группы мотофанатов, окруженной некриминальным хулиганским флером. Вообще, этот красавец является примером того, что не всегда положительный герой должен вызывать зевоту. И прозвище свое он носит заслуженно, это не просто симпатичная «кликуха». Лидер байкеров Хирург действительно работал по специальности довольно долгое время, брался за операции, от которых другие отказывались, у него было имя в профессиональной среде. С каждым годом становится все знаменитее, особенно после вручения ему Ордена Почета самим Владимиром Путиным.