Александр Андросенко
Замок Толор

© Александр Андросенко, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Пролог. Тандела

Тарасит гудел, как растревоженный улей. Еще вчера я была уверена, что ничего страшного не случится, несмотря на непрекращающиеся потери, которые мы несли. Действительно, что значат два-три солдата для гарнизона в сто сорок человек? Но вчера пропал полный десяток! С лошадьми и двумя телегами, на которых везли продовольствие!

Но замок гудел не из-за этого. И не из-за того, что капитан вчера поймал начальника караула спящим, а стражу – играющими в кости. Просто к нам приехал наместник императора.

Вообще-то барон Тарасита мне нравился. Уже не молодой, повидавший даже войну с кочевниками, аристократ, он был внимателен к солдатам, служащим у него. Требовал, правда, беспрекословного подчинения, но видят боги, оно того стоило. В спокойные времена численность гарнизона Тарасита не поднималась выше пятидесяти человек: пусть замок и не был идеалом фортификационных сооружений, но больше для уверенной защиты не требовалось. Но сейчас время неспокойное, и барон набрал почти сотню лишних людей. Собственно говоря, благодаря этому набору я тут и оказалась: нанимали почти всех, главное, чтобы руки и ноги были на месте, поэтому на меня хоть и покосились, но особо не выпытывали, кто такая и откуда. Более того, когда назначали новых десятников, меня выбрали одной из первых, а барон лично вручил мне знаки отличия – блестящий медный медальон со своим гербом и крепкую дубинку. Это был уже второй гарнизон, где мне доверили десяток, было чем гордиться!

Может быть, именно поэтому рев наместника, который был адресован див Тараситу, изрядно меня расстроил.

– Ты что, барон, совсем охренел!? – завопил наместник еще с лошади. – У самого в замке толпа, и ты меня до кучи вызвать решил?!

– Милорд! – упал перед ним на колено владелец замка. – Мой герцог! Солдаты пропадают! Вчера я потерял обоз и десять человек!

– Ясное дело, что они будут пропадать! Небось баб в окрестные села щупать бегают! Или десяток твой этот самый обоз и умыкнул! – отмахнулся наместник, но орать перестал и спешился. – Встань, Патрик. Пойдем, подробней расскажешь. Об обеде распорядился? Я голоден, как месель!

– Конечно, милорд! Уже накрыто!

Они удалились в донжон, а я вернулась к наблюдениям за сотней императорской армии, медленно разбивающей лагерь под стенами замка.

Помаявшись на башне еще немного, я все-таки пошла отдыхать – мой десяток заступал на охрану стен. Следом потянулись и остальные ребята – за месяц все уже привыкли, что я требую во время наряда именно нести службу, а не храпеть в темном углу, и предпочитали выспаться днем. Помнится, первое время у них было собственное мнение на этот счет, но когда я вначале вылила спящему Дамацу за шиворот ведро воды, а потом в ответ на его: «За что?! Ты охренела?!» – одним ударом вырубила, желание спорить со мной пропало.

Отъезд наместника я пропустила, но, говорят, ничего интересного там и не было. Армейская сотня, так и не успев поставить лагерь, уехала вместе с див Пимобатом.

– Ну, что? – спросила я у Никоса, нашего лейтенанта. – Наместник проверит тех аристократов, которых подозревает барон?

– Маловероятно, – покачал он головой. – Герцог сказал, что нам нечего бояться, людей более чем достаточно для обороны замка. А постоянные исчезновения – обычное дезертирство.

– Бред, – поморщилась я. – Кто побежит из замка, где платят вовремя и не так уж и плохо?

Он пожал плечами. Див Тарасит возлагал на привлечение наместника большие надежды, и, в принципе, не зря – тот имел право карать предателей интересов Империи даже без суда, если доказательства вины неоспоримы. В теперешнее беспокойное время, когда чуть ли не каждые два-три месяца то один, то другой замок штурмуют неизвестные, а в промежутках между ними бедных аристократов шантажируют и запугивают богатые и могущественные, только див Пимобат мог заступиться за Патрика. Но не судьба.

– Вилеса сейчас менять будешь?

– Не, после ужина.

– Он обидится, заступил-то раньше.

– Это его проблемы. Я его не заставляла до ужина заступать.

Лейтенант кивнул в сторону капитана:

– Ему пожалуется.

– Пусть жалуется. Прикажет – заступлю.

Никос покачал головой:

– Тяжелый ты человек, Тандела. Знаешь же, что кэп тебя не жалует. Опять наорет, оно тебе надо?

Я пожала плечами. Последний раз капитан Марит орал на меня буквально утром, когда я, перед приездом наместника, не надела на свою лысую голову шлем. По делу орал, не так, как обычно. Баба в гарнизоне – еще ладно. Но лысая баба – слишком уж подозрительно. Потому и на стены меня решил вне очереди отправить в наряд. Нельзя же в шлеме постоянно ходить по замку.

– Наорет так наорет. Не привыкать. У меня в последнее время ощущение, что он разучился нормально разговаривать.

Лейтенант улыбнулся:

– Это точно! Смотри, начинается!

– Угу, – буркнула я, уже сама видя, что Марит сделал «стойку» на очередную жертву.

Лейтенант Ратип был аристократом столичного типа: изнеженный, слабый, безынициативный. В отличие от остальных наших офицеров, солдаты его не сильно уважали, а капитан безуспешно пытался заставить организовать работу в полусотне.

– Где десятники, лейтенант?! – рявкнул капитан, проходя сзади Ратипа, построившего примерно половину полусотни на плацу.

– Нет, капитан! Они все еще в казарме!

– И долго они там будут? Ты ведь уже минут пять, как подал команду на построение!

– Не знаю, капитан!

– Стоять!!! Солдат, бегом ко мне!!! – рявкнул Марит солдату, метнувшемуся из заднего рада в сторону казармы.

Тот послушно сменил направление и потрусил к офицерам.

– Куда собрался, Гарир?

– В туалет, мой капитан!

– Какой, нахрен, туалет?! Почему вышел из строя без разрешения офицера?!

– У меня расстройство желудка, сэр!

– Чего у тебя? – Глаза капитана округлились от недоверия.

– Понос, мой капитан, сэр! – уточнил солдат.

– А-а-а… Все равно это не повод покидать строй! – кэп чуть успокоился.

– Сэр, пожалуйста, разрешите, я сбегаю в туалет, сэр!

– Хрена с два! Делай свои дела прямо в строю! Желательно побыстрее, мне еще придумывать, где десятник тебя подмывать будет!

– Мой капитан, может быть, все-таки дадим ему возможность добежать до… – начал было Ратип.

– Нет!!! – рыкнул Марит, зверея от того, что лейтенант не понимает, что их просто обманывают.

Никос хохотнул:

– Во дает, ничему не учится…

– Ну, при мне они его всего лишь второй раз так нагло игнорируют, – заступилась я за офицера.

Пока капитан распекал солдата, из казармы начали выбегать нарушители дисциплины, надеясь за спинами более дисциплинированных собратьев незамеченными добраться до строя. Но капитан бдел:

– Куда!!!? А ну ко мне, бего-ом! Лицом к строю! Быстро!

Вскоре все два десятка солдат, не вышедших вовремя на построение, навытяжку замерли перед строем.

– Вы что, совсем охренели, солдатики? – он прошел перед ними, грозно осматривая. – Попутали что-то? Лейтенант уже перед строем, а вы в портках? – он остановился перед неаккуратно одетым десятником с заспанным лицом и схватил его за медальон, намотав цепь на руку. – Надоело командовать, сержант?! А?! – он дернул за цепь, и она порвалась. – Так я тебе быстро устрою каникулы в рабочей команде по чистке выгребных ям! – он бросил медальон лейтенанту и отобрал у десятника ореховую дубинку. Тот попытался что-то вякнуть, и капитан ей же влепил ему по бедру. – Молчать!!! Мы с тобой позже поговорим!

Если до этой показательной расправы у парней перед строем еще было мнение, что все обойдется воплями, и они прятали улыбки, то сейчас по-настоящему испугались. Я глянула на Никоса:

– Не слишком ли круто, лейтенант?

– Нормально. Рачес давно нарывается. Пусть походит солдатом, может быть, тогда поймет, что десятники нужны не для того, чтобы жрать и спать за троих.

Капитан тем временем выявил, что Гарир как раз из десятка Рачеса, и поставил того позади солдата:

– Давай, как сраться начнет – лови, командир. Самое применение твоим талантам! – хохотнул он и осмотрелся в поисках желающих разделить с ним радость от удачной шутки. Мы с лейтенантом не успели сделать вид, что заняты беседой, за что и поплатились.

– Тандела! Ты чего скалишься? – рявкнул он. – Стены уже плачут без тебя! Никос, а ты проведи развод! Быстро! У вас пятнадцать минут заступить в наряд!

Я мигом рванула к оружейной, с воплем:

– Девятый десяток – строиться перед арсеналом!

Никос кивнул десятнику, дежурному по арсеналу, давай, запускай. Пока ребята собирались, я зашла и привычно экипировалась – кольчуга, шлем, лук. Щиты не требовались – они уже были в башне, как и тулы со стрелами, а портупея с мечом – всегда с собой.

– Заходим по одному! – Ребята цепочкой потянулись в арсенал. – Кто готов, выходим, строимся у караульного помещения!

– Тарес, куда?! А лук? – раздался возглас Никоса, и вечно рассеянный солдат вернулся за луком.

– Балбес! – беззлобно обозвала я его.

Все остальное прошло без происшествий: начальник караула проверил вооружение, улыбнулся мне и кивнул наверх:

– Заступайте. Двух человек потом за ужином пошлешь, я предупрежу, чтобы вам оставили.

– Спасибо, лейтенант!

– Не за что.

Мы пошли наверх, только я одна, своим безупречным слухом слышала, как Никос сказал оружейнику:

– Когда она на стенах, как-то спокойнее, а?

– Не говори… И за что капитан ее не любит – не пойму.

Я улыбнулась про себя, вспоминая, почему капитан меня не любит. От души я ему тогда засадила, что и говорить… Зато ни он сам, ни кто другой больше не пытались меня лапать.

Вилес встретил меня крепким рукопожатием:

– Смотрю, пораньше решила заступить?

– Вообще, планировала после ужина, но Мариту на глаза попалась, – не стала врать я.

– Я видел. Впрочем, с тобой он был почти нежен, – улыбнулся десятник.

– Ага, как же, со мной! Просто рядом был его любимчик.

– Ну да, лейтенант тоже повлиял, похоже… Клинья подбиваешь к нему?

– Да ну тебя! У вас, мужиков, одно на уме!

– А что? Молодой, симпатичный… Будущий капитан, опять же… – Вилес заговорщически подмигнул мне.

– Наряд сдавай, балабол, – махнула я на него рукой и добавила солдатам: – Проверяйте все, как обычно. Если какие вопросы – сразу ко мне.

Проблем не возникло, и еще до того, как раздался звук сбора на общий ужин, мы уже всем десятком ржали над полусотней Ратипа, гоняющейся друг за другом вокруг крепостных стен. При этом солдаты, вовремя вставшие в строй, налегке, под командованием капитана, изображали потенциального противника, а опоздавшие, во главе с лейтенантом, экипированные по полной боевой выкладке, пытались их поймать.

Дежурство проходило спокойно. Я и парни из отдыхающей смены сидели на третьем этаже в левой из двух спаренных воротных башен Тарасита. Каждые два часа я разводила часовых на три участка стен. В правой башне дежурил десяток Касавилжа, он перекрывал остальные три участка. В караульном помещении и вторых этажах обоих башен, которые комплексно позволяли контролировать ворота, хозяйничал лейтенант с десятком Ванакса.

Ближе к утру, чуть за середину ночи, я прошлась по стене, проверяя часовых. Все было в порядке. Парни прохаживались, ничего подозрительного не видели и не слышали. Ночь показалась мне излишне тихой, но я не придала этому значения. Вернувшись в башню, я присела к парням, игравшим в кости. Просто посмотреть, заядлым игроком я не была. И тут раздался какой-то подозрительный звук на стене.

– Слышали? – встрепенулась я.

– Чего?

– Звякнуло что-то.

– Не-а.

Я еще секунду колебалась, но потом все-таки поднялась, дошла до двери и выглянула на улицу. От того, что я увидела, кровь у меня от лица отхлынула, а сердце забилось в бешеном ритме. Цапля, часовой, лежал со стрелой в горле! А звук, который я услышала, был от его шлема, упавшего с головы и загремевшего!

Я на пару мгновений застыла в ступоре. Трупы последний раз я видела еще в детстве, когда Логово вырезали в мое отсутствие, но не в мертвеце было дело. Я пыталась вспомнить, что же я должна делать, но внезапно все мысли испарились!

– Тандела, что там? – спросили солдаты, и меня отпустило.

– Тревога! – заорала я. – Враг на стенах!!!

Одновременно с моим воплем на стену закинули несколько «кошек».

– Щиты! – рявкнула я, захлопывая дверь, схватила свой и снова открыла ее.

– Тревога! Враг… – я с резким выдохом врубила по фигуре, появившейся на стене. – Ха! – и продолжила прерванную фразу: – …враг на стенах!

В полной тишине я пробежала до следующего владельца «кошки», еще не успевшего принять защитную стойку, и на этот раз рубанула по ноге. Вопль раненого противника почти слился с недоуменным криком начальника караула:

– Вы чего там орете?

– Враг на стенах, мать твою!!! Тревогу бей!!! – взъярилась я, перескакивая через лежащего противника и нападая на третьего. Сзади меня уже подпирали солдаты, наконец-то тоже заголосившие. Видимо, от страха.

И тут засвистели стрелы. Там, внизу, кто-то заорал, и, наконец, забил тревожный колокол в караулке. К сожалению – слишком поздно. Врагов было немного, но из шести участков стены стрелков не было только на моем. Я попробовала отбить следующий, но противники заперли башню изнутри, а ломать дверь было нечем.

Мы были вынуждены обернуться щитами внутрь замка – стреляли не только по бегающим внизу парням, но и по нам.

Держа щит и лихорадочно придумывая, что делать, я уже понимала: очередной ночной штурм удался. Единственное боеспособное подразделение – мой десяток, состояло из семи человек. А, нет, уже из шести – я проводила взглядом упавшего вниз Фесакута и зарычала от бешенства: его убил арбалетчик, выглянувший из моей воротной башни.

– Они открывают ворота! – заорал кто-то.

– Назад, в башню! – опомнилась я, но было уже поздно. Дверь снова захлопнули у меня перед носом. Упал еще один солдат. По нему выстрелили из той башни, откуда мы прибежали.

– «Черепаху» построили, быстро! – рявкнула я. – Меня прикрывайте!

Я, присев внутри «черепахи», привычно накинула тетиву на лук. Взяла стрелу. Пусть нас убьют, но жизнь мы продадим дорого. Свип! Моя стрела впилась в глаз стоящему на противоположной стене стрелку. Свип! Другому. Свип! Увернулся, гад. Свип! Третий стрелок все-таки получил стрелу, не в глаз, а в шею. Впрочем, мои локальные успехи по уничтожению противников были каплей в море. Особенно после того, как сразу за моими удачными выстрелами опустили мост и подняли ворота. Мы могли бы попробовать спуститься вниз, но это было быстрым самоубийством. А я никуда не спешила. У одного из парней по бородатой щеке скатилась слеза, и я толкнула его в плечо:

– Ты чего, Дамац? Соринка в глаз попала?

Он недовольно мотнул головой:

– Нет. Детей вспомнил.

– Дети – это хорошо, – согласилась я.

Он невесело усмехнулся и выглянул за щит:

– Как ты целишься в этом мраке, Тандела?

– На звук! – улыбнулась я и сняла четвертого стрелка. Не рассказывать же парням, что я вижу в темноте.

Враги стали гораздо осторожнее, но все равно не верили, что я способна точно стрелять при таком освещении. Подстрелив пятого и шестого противника, я заставила их присесть за поднесенные щиты. Это немного уменьшило поток стрел, направляемых вниз, на пытающихся обороняться, но было уже поздно: в открытые ворота ворвался отряд тяжелой кавалерии. Рыцари покрошили наших парней в капусту буквально за пару минут. Два раненных мной коня никак не шли в размен с тремя десятками изрубленных бойцов. Ранили еще одного моего солдата, в голень. Несколько раз стрелы пролетали в опасной близости и от меня, но боги пока что миловали от ранений.

– Нас убьют, да? – спросил Уламир, солдат хороший, но туповатый.

– Да, – сказала я, на мгновение выглянула, прицелилась и сняла лучника, высунувшегося выстрелить в меня.

– Обидно, – сказал Уламир и застучал зубами.

– И не говори, – хмуро ухмыльнулся Дамац.

Почти в полной темноте внизу раздались команды, и я выстрелила на звук. Голос захлебнулся гортанным вскриком, после чего разразился ревом ярости:

– Кто стреляет? А ну, быстро очистить стены!

Нас тут же начали осыпать стрелами, а в башне загремели доспехами поднимающиеся бойцы. Дверь распахнулась, и из глубины помещения в нас вначале метнули копья, а потом выстрелили из арбалетов. От копья я увернулась, а арбалетный болт, прошив щит насквозь, больно ударил в правую грудь, но кольчугу не пробил.

С воплем «За Тарасит!» я ринулась в башню, первым же ударом наполовину вбив меч в живот арбалетчика, замешкавшегося и не успевшего защититься.

Справа рубанули, метя в мою руку, и я выпустила рукоять меча, не успевая его выдернуть. Лезвие свистнуло по воздуху, и противника снес Уламир, а я все-таки вытащила меч из раны еще не успевшего упасть арбалетчика.

В получившейся передышке я успела оценить положение: четверо моих солдат убили трех остальных противников и уже разворачивались к лестнице, по которой поднималась тяжелая пехота. А вот с улицы к нам неслись враги из других башен, и задержать их могла только я.

– Лестницу держите, парни! – выдохнула я и попыталась захлопнуть дверь, но мне помешал Дамац, валяющийся в проходе с копьем в животе.

С рыком разочарования я бросила дверь, прыгнула вперед и понеслась навстречу врагам. Их было шестеро, но на стене больше чем по двое в ряд не встанешь. Я врезалась в них, используя щит как таран, и буквально смяла. Первые двое были откинуты назад, строй смешался, а я рубанула сверху направо по одному из удержавшихся на ногах противнику. Тот прикрылся щитом, и я со всей дури толкнула его ногой. Он слетел со стены. Сбоку кто-то ударил по щиту, и я отступила назад, выходя на оперативный простор. Это спасло мне жизнь – копье, свистнув мимо плеча и руки, впилось в щит с внутренней стороны. Я глянула назад и обомлела: бросивший в меня копье солдат был не один, из башни выбегали и остальные тяжелые пехотинцы. Остатки моего десятка, похоже, были уничтожены.

И тогда я окончательно поняла: это конец. Быть изрубленной на кусочки мне не особо улыбалось, поэтому я развернулась к врагам спиной и спрыгнула со стены. В полете я успела подумать: интересно, насколько в этом месте глубокий ров?

Вопрос был весьма насущным, на мне было навешано столько железа, что было сразу два варианта помереть: в случае малой глубины – сломать ноги, а в случае большой – захлебнуться.

Впрочем, тут я, поджав ноги, бухнулась в воду и практически сразу воткнулась задницей в глиняное дно. Ничего не сломала. Встала и тут поняла, что влипла: голова была по-прежнему под водой. Без паники, подумала я. Расстегнула застежку шлема, сняла его, отпустила меч, сняла портупею и оттолкнулась от дна. Всплыла и вдохнула воздух. Плюх! Плюх-плюх-плюх!!! Забили в воду стрелы, и я, набрав в легкие как можно больше воздуха, нырнула. Глубина была чуть больше двух метров, и я согнулась – с моим ростом была слишком большая вероятность, что лысину в воде можно рассмотреть даже со стен. Буквально через несколько шагов я уперлась в стену рва и, подавив страх получить стрелу в макушку, снова оттолкнулась от дна, на этот раз значительно сильнее. Вынырнув, ухватилась за берег и попробовала вылезти. Не получилось – земля осыпалась под руками.

Я булькнула вниз. Со стены выстрелили на звук, но далеко в сторону. Я аккуратно подобралась к берегу рва. Тут он повышался, и мне было почти по брови. Я села и снова выпрыгнула, ухватилась за берег и осмотрелась. Справа была небольшая выемка, и я по дну дошла туда. Стрелы изредка прилетали, но уже где-то далеко. Я выбралась на сушу, и тут услышала стук копыт.

– Где он? – спросил всадник, и я обернулась на голос.

– Здесь, под нами, если еще не утонул! – ответили ему со стены. – Ищи сам, мы заняты!

Там, в замке, еще шел бой. Но для меня уже было ясно – для барона все закончено, несмотря на огромное число солдат в замке. Неожиданность нападения и неготовность вовремя подняться по тревоге свели численное преимущество на нет.

Я глянула на всадника. Меня он пока что не видел, а вот я его – отлично. Впрочем, была еще лошадь, которая могла меня учуять. Тянуть было нельзя, противник близко, а неожиданность – единственное оружие, которое у меня было, и я метнулась на противника с голыми руками, благо он повернулся ко мне левым боком. Лошадь шарахнулась в сторону, но я была быстрее, успев схватить всадника за пояс. Ноги поволокло по земле, но я нащупала ножны кинжала, вытащила его и вогнала лезвие ему в бедро. Он в ответ, описав дугу мечом, ткнул меня в плечо. Мы оба заорали, но я – громче и злее. И ткнула второй раз. Он – тоже, но уже слабее и не пробил кольчугу. Меч скользнул по спине и вылетел у него из руки, а сам он чуть не выпал из седла, потеряв равновесие. Я повернула нож в ране. Противник заорал и ударил меня кулаком по голове. Я вытащила нож из раны, перехватила прямым хватом и ударила вверх, в шею и лицо. Вопль прервался хрипом, и руки противника затряслись. Я ударила еще раз. И еще. Лошадь продолжала нести, и я мысленно приказала: «Стоп! Стоять!!!»

Она замерла, и я, не ожидавшая этого, чуть не сорвалась. Всадника мотнуло вперед – назад, после чего он завалился в сторону от меня и упал. Удерживать его я не стала, гораздо важнее было не упустить лошадь. Меня начало трясти – и от потери крови, и от боли и шока, и от осознания того, что, вполне возможно, удастся спастись. Сейчас никого рядом не было, и я решилась использовать магию:

– Торка урта, – прошептала я, наложив руку на рану.

Простейшая Формула Чувств. Отключает боль и почти не дает возмущений эфира. Сейчас ничего больше использовать нельзя – наверняка рядом маги противника, ведь как-то же они собираются брать донжон Тарасита.

Меня все равно трясло, но я нащупала уздечку, потом стремя и забралась в седло. Дорога каждая секунда, с замка уже орали, и даже метнули со стены наружу факел в поисках всадника. Хорошо, что лошадь понесла, и я была достаточно далеко от замка и рва. Похоже, бой уже был закончен, и не в нашу пользу, остатки солдат заперлись в донжоне.

Я пустила кобылу рысью, прочь от замка, держа в сторону ближайшей деревни. Надо найти лекаря. Или хотя бы чистой ткани на перевязку. Меня не преследовали, слава богам. Я была слишком слаба, чтобы дать отпор. Да и из оружия – только кинжал. В любом случае драка мне была не нужна. Рана снова начинала болеть. Действие формулы проходило.

И тут я ощутила откат мощного заклинания со стороны Тарасита. Похоже, с замком было покончено. Мощи вполне хватило бы снести донжон целиком. Все погибли. Все, кроме меня.

Я тяжело вздохнула: не время грустить и убиваться, надо выжить. Вскоре начало светать, и я выехала к деревне. Рана пульсировала. Я кинула на нее взгляд. Не самое приятное зрелище. К тому же кроме кольчуги и крови я ничего не видела. И ничего кроме боли и жара не чувствовала.

Я подъехала к воротам в частоколе. Двое здоровых мужиков смотрели на меня подозрительно. Еще бы – лысая тетка, с ног до головы в крови. К счастью, один из них меня узнал.

– Из замка? Тандела?

Я кивнула и попросила:

– Воды. И лекаря. Я ранена.

Тот, кто говорил, протянул мне флягу:

– Лекаря у нас нет.

– Это тебе в город надо, – добавил второй. – Хотя как ты доедешь… Вон, уже трясешься вся. Лихорадка.

Я посмотрела на него. Вот сукин сын, рассуждает тут, что к чему, вместо того чтоб помочь:

– Дайте мне чистую рубаху.

– У меня нет. Да и денег она стоит.

– Духи и демоны! – рявкнула я. – Я заплачу! Вы что, уроды, не видите, я ранена! Десять раз повторять? Мне нужен лекарь, повязка и чистая одежда! А ну, пропустили!

Я пустила лошадь вперед и проехала мимо опешивших и расступившихся стражей.

Лекаря я так и не нашла, а вот две новые рубахи купила быстро, истратив большую часть запаса меди, что был в кошельке. Голова начинала кружиться, из чего я сделала вывод, что надо быстрее валить отсюда. Заклинание, которое я планировала применить для лечения, должно дать откат, по которому меня вполне могут засечь маги, участвовавшие в нападении на Тарасит. С другой стороны, их уже тут быть не должно: кто обнаружит – повесят. Междоусобицы в Алисоне запрещены. Но береженого боги берегут, может, они где-нибудь поблизости прячутся. Тем более что и меня могут повесить. Магией в Алисоне могут заниматься только состоящие в Ордене Магов или получившие в нем разрешение колдуны. Лучше найти безлюдное место. И по-шустрому оттуда смотаться после колдовства.

Я прикупила вяленого мяса и головку сыра, после чего двинулась из села прочь. Есть хотелось нестерпимо, и еще до того, как село скрылось из вида, сыр я уже ополовинила.

Далеко ехать смысла не было, и в ближайшей роще я остановилась, намотала узду на ветку дерева и занялась приготовлениями. Заклинание было несложным, мать научила меня ему давным-давно, еще когда мы жили с разбойниками.

Мать. Я вздохнула. Она исчезла. Пропала. Я не хотела верить, что ее убили. Но… что еще может случиться с эрольдом в лесу? Звери нас любят, духи лесов – помогают, заблудиться мы не можем. Разбойников тогда сильно потрепали, и мать ходила с ними. Семеро из двенадцати не вернулись. В следующий рейд взяли и меня, хотя я была совсем ребенком, и мать всегда запрещала, когда главарь просил взять меня. Просить было за что – в тринадцать лет во мне было уже почти сто семьдесят сантиметров роста, при очень мощном телосложении. Из лука я уже тогда стреляла без промаха. А ведь потом я еще подросла. И стала еще сильнее. Именно благодаря телосложению меня невозможно было заподозрить в эрольдском происхождении. Если бы ярко-зеленые волосы и фиолетовые глаза его не выдавали, никаких проблем с законом вообще не было бы. А так приходилось сбривать волосы и брови. На глаза мама наложила долговременную иллюзию. И все равно далеко не каждый аристократ решался взять меня в свою замковую стражу, несмотря на прекрасное владение оружием. Я выглядела подозрительно. Впрочем, те, что брали, когда я допускала в своей конспирации прокол, не спешили доносить властям о том, что в их страже скрывается эрольд, как требовал указ императора. Просто выпроваживали куда подальше.

Я попыталась снять кольчугу. Нереально. Ладно, непосредственного контакта с кожей заклинание не требовало. Просто лишний десяток килограммов на плечах подтачивал и без того не безграничный запас сил.

Некоторое время после произнесения заклинания я, скорее всего, буду без сознания, поэтому сначала надо доесть головку сыра. Не хватало еще помереть с голоду. Я села, привалившись спиной к стволу дерева. Тянуть больше нельзя, рана несложная, но она прикончит меня, если ее не вылечить.

После активации заклинания магическое свечение, как всегда, нестерпимо яркое, брызнуло из-под ладони, накрывшей плечо, ослепив меня на несколько мгновений. Боль, пульсирующая в плече, ушла. Вместо нее пришла слабость, и я потеряла сознание.

* * *

…Я играла с Пушистиком на полянке рядом с Логовом. Юркий дикий кот делал вид, что собирается вцепиться мне в руку. Я делала вид, что собираюсь щелкнуть его по носу. Каждый раз, когда мне это удавалось, он возмущенно фыркал, недоумевая, как так получилось. Откуда ему было знать, что я немножко мухлюю, телепатически отвлекая его.

– Доча, заканчивай издеваться над котом, – сказала мама и улыбнулась, присаживаясь рядом.

Пушистик сразу потерял интерес к нашим играм и полез к ней на колени, урча в предвкушении маминых ласк.

– Предатель! – воскликнула я и, схватив его под передние лапы, подбросила вверх.

Кот с воплем извернулся в воздухе и, приземлившись на лапы, буквально взлетел к маме на колени, а она погрозила мне пальцем:

– Ах ты негодница!

И тут внезапно налетели тучи, и пошел дождь. Я подняла руки, защищая лицо от капель… и оттолкнула от себя морду лошади, облизывающую мне лицо и заслонившую солнце, стоящее в зените.

– Фу, – сказала я. – Зачем такая любвеобильность!

Повернувшись на бок, я улыбнулась. Прекрасная погода. И я была здорова. Рука не болела. Заклинание удалось.

Я встала, немножко подвигалась и наконец-таки сняла кольчугу. Поморщилась: только в балладах эрольды не воняют и не ругаются. Впрочем, для меня найти ручеек, чтобы искупаться, дело получаса. Так что вполне возможно, баллады врут не сильно: воняют эрольды не долго. И ругаются – про себя.

– Пить хочешь? – спросила я у лошади, укладывая кольчугу в седельную сумку.

Та в ответ фыркнула.

– Понятно, что хочешь, – усмехнулась я. – Пойдем.

Повинуясь природному чутью, я вскоре нашла ручеек. Первым делом расседлала лошадь, помыла ее, потом забралась чуть выше и искупалась сама.

– Ух! – сказала я, надевая чистую рубаху. – Давно я не чувствовала себя так хорошо.

Кобылка понимающе заржала.

– Надо бы тебя как-то назвать. Есть предложения?

Она кивнула, посмотрела на меня – и внезапно принялась скакать, делая рывки в разные стороны, с резкими поворотами. Потом замерла, глядя на меня.

– Ветерок, – предположила я, чтобы поддразнить ее, и лошадь, гневно заржав, сделала ускорение в мою сторону. – Ладно, ладно, шучу! – увернулась я. – Не поднимай пыль, Игруля!

Лошадка подскакала и сунулась мордой ко мне. Я со смехом оттолкнула ее:

– Но-но, мне хватило уже поцелуев! Гуляй!

До самого вечера я отдыхала, вспоминала маму во сне и наблюдала за Игрулей.

И лишь когда стемнело и зажглись звезды, а комары принялись зудеть под ухом, я вернулась к своим невеселым думам.

А думы были следующие: все мои сбережения остались в Тарасите – в наряд я взяла всего несколько монет, да и те почти полностью потратила на чистые рубахи и еду. Чтобы как-то жить, можно продать кольчугу – даже пробитая она все равно стоила гораздо больше, чем я накопила, но тогда я рисковала остаться без последнего признака профессии. Ведь нельзя же считать нож оружием солдата. С другой стороны, у солдата замковой стражи я еще ни разу не встречала кольчуги и лошади в личном пользовании. А на службу в первый раз нанималась чуть ли не голышом. И ничего – взяли. Платили, правда, медью, зато кормили и дали оружие.

В общем, от кольчуги надо избавляться у ближайшего кузнеца. И искать новое место работы. Желательно – подальше, на юге. Что-то север стал слишком неспокоен.

Выехав на тракт, я поехала на юг. Вскоре встретились и попутчики. Большая часть из них только и говорила об уничтожении Тарасита. Новость стала известна утром. Наместник Империи, который даже еще не успел далеко отъехать от замка, был в нем уже вечером. Но никаких улик, как и во время других нападений, не было. Была, впрочем, одна особенность.

– Одна из стен была буквально залита кровью, Сатик! Судя по всему, этот штурм им дорого обошелся! – вещал из телеги возница едущему рядом на смирной кобылке пареньку.

– Тоже мне новость – при каждом штурме резня на стенах! Ничего удивительного, па! – пожал плечами паренек.

– Дурак ты! Штурмы-то ночные, все спят, драться некому! А тут не спали, ждали нападения. Но все равно не смогли отбиться.

Ага, ждали, с горечью подумала я. По тревоге так никто и не поднялся, а то бы шансы были. Сколько человек участвовало в нападении? Троих я убила на участке рядом с воротной башней, еще шестеро прибежало с двух других участков, охраняемых моим десятком. Вряд ли на остальные участки стены забиралось больше. Если взять грубо, то на стены забралось всего два десятка человек. При этом я как минимум четверых зарубила и пятерых застрелила. Была еще группа, захватившая воротные башни, четыре человека, мы их тоже убили. Грубо – еще десяток, ведь была и вторая башня. И, наконец, тяжелая пехота и всадники, подвезшие их через открытые ворота. Сколько их было – я не знала. На нас отправили меньше десятка, человек пять. Пусть даже их было полсотни… Да ну, не может такого быть. Три десятка – максимум. Скорее – два. Ну, пусть даже три. Получаем в общем – девять десятков. Пусть еще десяток я где-нибудь потеряла, пусть были еще и маги, но это все вместе – не больше сотни солдат. Для настоящего штурма замка – явно недостаточно. И тем не менее он удался.

И никто ведь не вырвался. Стены замка стали ловушкой для его обитателей, вместо того чтобы их защитить.

Я разогнала дурные мысли. Тарасит был не первым и не вторым замком, в котором я служила, но пока что единственным, из которого меня не выставили его владельцы. Служила я в нем всего пару месяцев и, слава богам, не успела прикипеть душой ни к кому из погибших. Да, было горько за смерть товарищей, но ребята из моего десятка погибли как настоящие солдаты, в бою, и все мы рано или поздно так закончим. То, что мне удалось спастись – было чудом.

Я обогнала телегу и поехала дальше – крестьяне стали настороженно поглядывать на меня. Когда они скрылись из виду, я вытащила старую рубаху и вырезала из нее кусок ткани, смастерив бандану. И голову не так печет, и лысый череп не смущает людей.

Вскоре показалась таверна. У меня еще было пару монет, и я заказала мяса и кувшин пива. Хозяин принес все сам и замер в ожидании. За едой я расспросила насчет ближайшей кузницы. Оказывается, дальше по тракту был замок Говуб, и там как раз была кузница. А еще там рядом была деревня, где жила невестка старшего сына хозяина, которая совершенно не умела готовить. Вы себе представляете жену трактирщика, не умеющую готовить? Семейный бизнес был под угрозой. Замужем ли я? Нет, но готовить не умею. Разочарованный хозяин поинтересовался, нет ли у меня знакомых девиц, любящих заниматься стряпней. В ответ на отрицательный ответ он грустно вздохнул и занялся своими делами.

А я поехала дальше, к Говубу. Ночевать на голой земле и просыпаться от каждого шороха мне больше не улыбалось.

Ворота были открыты, и сидящий у моста солдат с арбалетом спросил:

– Куда?

– Нужен кузнец. Есть кое-что на продажу.

– Направо от донжона, увидишь кузню.

– Спасибо.

– Угу.

Я тронула Игрулю.

– Кто там, Сиплый?! – крикнули из караулки.

– Деваха, лейтенант! К кузнецу!

Дверь скрипнула, выпуская из недр башни офицера, одетого как на парад. Он замер в проеме ворот, оценивая меня взглядом:

– С какой целью к кузнецу, красавица?

– Кое-что продать хочу, милорд.

– Если деньги нужны, могу помочь, – он задорно подмигнул мне, беря Игрулю под узду.

Я сжала зубы, чтобы не выругаться, и спрыгнула с седла прямо перед ним, после чего стянула с головы бандану и глянула на него сверху вниз:

– Спасибо, не надо, – после чего забрала поводья из его вмиг ослабевшей руки и пошла дальше.

Побледневший лейтенант поспешно отступил в сторону.

Кузнец сидел перед входом в кузню и что-то рисовал в пыли. Двое парнишек – похоже, учеников, внимательно следили за ним.

– Добрый день, уважаемый! – сказала я, подходя.

– Добрый день. Что надо? – он поднял на меня взгляд.

– Взгляни, сколько дашь за кольчугу, – я вытащила сверток.

Он сделал ученикам жест – свободны – и пригласил меня:

– Заходи, лошадь я привяжу. Кольчугу на стол у окна клади.

Я зашла, расправила плетенку на столе. Кузнец повертел ее так и этак, хмыкнул, ткнув на пробитое плечо.

– Твоя работа?

– Нет. Это моя кольчуга.

Он оценивающе окинул меня взглядом:

– Давно ранили?

– Почти полгода назад, – не моргнув глазом соврала я.

– Плохая рана. Рука нормально работает?

– Да, не жалуюсь.

– Повезло. У нас одному парню так больше и не пришлось за оружие браться. Отняли руку.

Я промолчала. Всякое бывает, когда нет мага.

– Три десятка серебром дам, – наконец, вынес вердикт кузнец.

– Но она стоит семь! – возмутилась я.

– Ну, семь она стоила, когда была целая. Да и то там, где плетенок мало. А у нас их с избытком, есть и двойные. Эта – одинарная, да еще и пробита. Тридцать пять монет.

– Я в этой кольчуге в трех боях побывала, она мне дважды жизнь спасла! Меньше чем за шестьдесят не отдам! – не сдавалась я.

– Мне ее чинить еще! Да и потом, кому нужна уже раз пробитая кольчуга? Придется маскировать место повреждения! Тридцать семь монет!

Я набрала в легкие воздух, намереваясь соврать еще что-нибудь героическое, но он добавил коротко:

– Последняя цена.

Я выдохнула и кивнула:

– Давай, чего уж там.

Отсчитав названную сумму, кузнец отдал мне серебро. Пока я ссыпала монеты в кошель, уже прикидывая, как в кои-то веки высплюсь на чистой постели, он заинтересовался кинжалом:

– Тоже твой?

– Ага.

– Дашь посмотреть?

– Держи.

Он повертел его в руках:

– Это ведь моя работа. Я его сковал для одного барона, он племяннику подарить хотел.

– Ну и что? – спросила я, в упор глядя на кузнеца, обливаясь холодным потом.

Он пожал плечами:

– Да так, ничего. Просто интересно, – он отдал кинжал обратно. – Ножик, может, тоже продашь? Хорошую цену дам.

– Нет, спасибо. Кинжал мне нужен, – я старалась вести себя естественно и с трудом сдержала облегчение и дрожь в голосе. – Наоборот, я бы ножны к нему купила.

– Это тебе к кожевнику надо.

– Ясно, – я вышла из кузни и отвязала лошадь. – До встречи!

– Заезжай, только в следующий раз чужие кольчуги привози, – улыбнулся кузнец, выходя следом. – И не пробитые.

– Нет уж, спасибо! С твоими ценами дешевле переплавить и по цене металла продать! – отшутилась я.

– Ну, так в следующий раз я наценку сделаю. За то, что сейчас недодал! – улыбнулся он.

– Ага, как же! Скорее всего, еще раз обдерешь, как липку! – мы оба рассмеялись, и я повела Игрулю к воротам, а он направился в донжон.

Лейтенант, уже пришедший в себя спросил:

– Ты куда на ночь глядя? Может, переночуешь? Я с капитаном уже договорился, он разрешил остаться!

Я внимательно глянула на него. Вроде не лыбится. Ну ладно, зубы выбивать не буду:

– Знаем мы ваше «переночевать», милорд! – хмуро ответила я и собралась пройти мимо, как он схватил меня за локоть.

– Куда это ты собралась, девка!? Я тебя не отпускал, – зло зашипел он мне в район шеи.

– Домой, – ответила я, вырвав руку, и шагнула дальше.

– Стой, я сказал! – крикнул он, и арбалетчик на мосту, нахмурившись, обернулся к нам.

Я постаралась успокоиться и обернулась к лейтенанту, чувствуя, как по спине пробегает холодок от осознания того, что сзади могут выстрелить:

– Что вы хотели, милорд?

– Я сказал, что выбил тебе место в замке, поэтому тебе надо остаться тут.

Чувствуя, что нахрапом выбраться не удастся, я постаралась сделать приветливое лицо и затараторила:

– Огромное спасибо, милорд, но меня ждет мастер Алькет. Сегодня я должна помочь ему в таверне.

– А ему ты кто? – нахмурился он, явно опешив.

– Невеста старшего сына.

– О как!.. – крякнул он и махнул рукой. – Да я так, от души хотел помочь!.. Езжай.

Он поспешно юркнул в караулку, а я, едва выйдя за ворота, вскочила на Игрулю и послала ее рысью – хотелось быстрее убраться подальше от замка.

– От души, Патик? Мы и не знали, что ты альтруистом заделался! – раздалось из караулки.

– Видел бы ты ее сиськи, тоже бы подсуетился, – ответил лейтенант, вызвав приступ смеха.

Мое путешествие на юг началось… Чтобы тут же завершиться.

Тракт сразу за Говубом поворачивал на запад – обходя лес практически по опушке. Я почувствовала их сразу, как въехала под сень деревьев. Восемь человек. Все на лошадях. Игруля еще никого не почуяла, но я развернулась и поехала обратно. К сожалению, только для того, чтобы столкнуться с еще одним отрядом. Но если в лесу меня ждали разбойники или люди, переодетые в них, то это были стражники из Говуба. Во главе с лейтенантом и кузнецом.

Я колебалась всего мгновение: здесь, на практически пустом тракте, у них могла быть одна-единственная цель. И расставаться с деньгами, а заодно, может быть, и с жизнью мне не хотелось.

Я повернула с дороги в лес… И поняла, что лошадь-то меня уже не слушается! Откат слабенькой Формулы Чувств я ощутила даже позже, чем сообразила, что Игруля радостно понесла меня прямо к стражникам.

Время пошло на доли секунд, и я, чертыхаясь, спрыгнула с лошади и рванула в чащу пешком.

– Утекает, Патик! – заголосил кто-то и бросил лошадь в галоп за мной. Слева свистнула стрела.

Трое или четверо последовали его примеру. Вначале они действительно приблизились, но потом деревья пошли густо, и после второго падения они придержали коней.

Сзади пошел еще один откат от магического заклинания. Я в панике оглянулась: чего он там магичит-то? Эфирный пес – большой сгусток ярко-фиолетового цвета шел по моим следам. Влипла. Этот не отстанет, но я продолжала углубляться в рощу. Сам по себе пес не опасен, он просто показывает след, а мой единственный шанс – оторваться от них. Мало кто может ходить по кущам так, как я. К тому же колдун в лес не полез.

Преследовали меня долго, даже неширокую реку вслед за мной форсировали. Лишь наступление темноты заставило их остановиться и повернуть назад.

Когда крики за спиной, и до этого едва слышные, стихли совсем, я забралась на подходящее дерево – отдохнуть. Я четырнадцать лет прожила в лесах, у парней изначально почти не было шансов меня поймать.

Было безумно жаль Игрулю. Я успела свыкнуться с ее нравом и легкой рысью. Теперь придется топать пешком. Поход на юг отменяется. Надо свалить из этого баронства и наняться к ближайшему аристократу. Одинокая девушка с кучей денег, без оружия и охраны – ходячая жертва. А жертвой я быть не привыкла.

Желудок заурчал, требуя пищи, и я горько улыбнулась. Еды не был.

– Спи! – сердито буркнула я.

Глава 1. Соур

– Путник на дороге! – раздался крик с воротной башни. – Направляется в замок!

Я вопросительно глянул на графа, и тот, оторвавшись от очередного бокала вина, кивнул в сторону окна – иди, проверяй.

На стенах было уже почти десять человек.

Путник выглядел обычно – деревенская рубаха с короткими рукавами, белый кусок ткани на голове. Шел, правда, необычно легко для полудня, даже мне, вышедшему из спасительной прохлады донжона, и то было не слишком комфортно на солнце. Этот же быстрым шагом шел по дороге, ни капли не беспокоясь о том, что иной раз и на лошади участок от поворота до замка проезжали гораздо медленнее.

– Девка, что ли? – вдруг неуверенно произнес Торел и засобирался вниз. – Пойду, встречу!

Я присмотрелся: точно, девка, – и прикрикнул:

– Торел, куда! Я тебе встречу!

– Как скажешь, кэп, только после тебя! – парень вернулся на место под смешки окружающих, а я спустился к воротам.

Чем ближе она подходила, тем больше странностей я подмечал. Девушка выглядела странно: волосы и брови были сбриты, одежда в грязи и пыли. Кожа – местами исцарапана, на одном плече расплывался огромный кровоподтек, было и несколько мелких порезов на руках.

– Зачем в замок пришла? Трактир дальше, здесь работы для девок нет, – грубовато спросил я, привычным жестом положив руку на рукоять меча и покачивая его в ножнах.

Высокий рост позволил ей почти не поднимать голову, разговаривая со мной, и заговорила она с плохо скрываемым раздражением:

– Была я в вашем трактире, хозяин сказал, вам тут воины нужны.

– Ты, что ли, воин? – я невольно оглядел ее с ног до головы.

– Я, – ответила она, не опуская глаз, и заученным жестом тревоги положила руку на рукоять кинжала.

– Оружием владеешь? – чем боги не шутят, может, действительно боец… Вон, плечи как меня. И запястья мускулистые.

– Да. Меч и лук.

– Это хорошо. В строю драться умеешь? – Ладно, лук, но баба с мечом… Куда катится эта страна…

– Умею.

– Отлично… Рекомендации есть? – Ну, давай, добей меня благодарностью от какого-нибудь барончика…

Она чуть замялась и опустила взгляд:

– Нет.

Я кивнул: понятно. Ну что ж, тогда более-менее ясно, почему она приехала именно в Толор. В другие замки без рекомендаций берут редко. Тем более женщин. А в нашем положении не выбирают.

– Ничего страшного. Иди за мной. Представлю тебя нашему графу. Он считает, что каждого своего бойца должен знать в лицо. Как тебя зовут?

– Тандела.

Под пристальные взгляды солдат мы пересекли плац и поднялись на второй этаж донжона, в кабинет.

– Милорд, это новобранец. Тандела.

Граф оторвался от созерцания карты, разложенной на столе, и перевел взгляд на представляемого новобранца. Брови его взлетели вверх:

– Девушка? – он усмехнулся.

– Да, мой граф.

– Хм, – замялся он и встал, намереваясь подойти, но тут сообразил, что она почти вровень со мной. – В принципе, с таким ростом можно и девушку взять… – и сев обратно, уже по-деловому спросил: – Где раньше служила?

Та замялась:

– Я бы предпочла не распространяться об этом, милорд…

– Ах да, меня зовут Олок див Толор… Почему не хочешь рассказывать про предыдущую службу? Мы могли бы… – он глянул на меня, и я отрицательно мотнул головой. Тем не менее он все-таки продолжил: – …добавить пару монет к тем трем, что платим новичкам… Если ты ветеран или десятник.

– Я ветеран и десятник, – кивнула она. – Но рассказать, где служила, не могу. Может быть, позже.

Я возмутился:

– Ни разу не слышал про бабу-десятницу!

– Соур!

– Извиняюсь, милорд! Но по мне, врет она.

– Видишь, Тандела, наш капитан тебе не верит!

– Просто он слишком мало меня знает, милорд!

От самоуверенности в ее голосе я у меня возникло желание как следует всыпать ей. Мы с Олоком переглянулись, и граф проговорил:

– Что ж, когда узнаете друг друга получше, тогда и возобновим разговор об оплате, а пока – три серебряных монеты в месяц.

– Как скажете, милорд.

Вот заладила, милорд, милорд.

– Хорошо. Платим мы по монете в конце каждой декады. Соур, она в твоем распоряжении.

– Да, мой граф. Пойдем, Тандела.

– До свидания, милорд.

– Еще увидимся, Тандела.

Я направился к казармам.

– Парни у нас не сахар, но ты, надеюсь, знаешь, как себя вести. Пару раз дашь кому-нибудь… по морде, конечно. Потом они устроят тебе темную…

– В общем, все как обычно? – ни капли не стушевавшись от открывавшихся перспектив, перебила Тандела.

Я усмехнулся:

– Ну, наверное, да.

– Тогда, думаю, до темной дело не дойдет, – жестко усмехнулась она, в очередной раз взбесив меня самоуверенностью.

– Ну, так даже лучше. Вот и ребята.

Мы вошли в казарму. Здесь было человек тридцать.

– Внимание, парни! – я хлопнул в ладоши. – Вот ваш новый соратник… Вернее, соратница. Ее зовут…

– Тандела, – сказала она громко и уверенно и приняла позу, привычную скорее десятнику перед строем, чем новобранцу при знакомстве с соратниками: прямые ноги на ширине плеч, рука на рукояти кинжала.

Спокойно, Соур, только спокойно, я постарался взять себя в руки. Не хватало еще вызвериться на нее в первый же день.

– Пух, ты здесь?

– Я, капитан!

– Она будет в твоем десятке.

– Понял, кэп.

– Объяснишь, что у нас тут к чему, место покажешь, ну, как обычно!

– Понял, кэп! – Пух, единственный боец и десятник, который был выше меня, встал и вышел из толпы. – Все будет в порядке, капитан. Я за ней присмотрю.

Я развернулся и направился к графу. Доложить о том, что теперь у нас семь полных десятков.

У графа уже сидел Исол.

– Здорово, капитан!

– Здорово, колдун, – я пожал ему руку.

– Говорят, ты принял к нам на службу девчонку выше тебя ростом? – спросил Исол.

– Девчонку принял. Но она чуток пониже, – я показал пальцами пару сантиметров.

– Страшная?

– Угу. Она лысая. Даже брови сбриты. Наверно, скрывает свое происхождение. Зато грудь – во!

– А, – махнул рукой колдун. – Молодежь, вам бы только сиськи мять…

Граф встал, принес чернила и бумагу и начал в ней что-то писать.

– Имя? – тем временем продолжил расспрашивать колдун.

– Тандела.

– Интересно. Не рокроманское, это точно.

– Откуда ты знаешь? Может, она имя придумала.

– Конечно. Но зачем ей тогда такое непонятное имя? Назовись ты нормально – Тали или Натали.

Я пожал плечами. Снаружи раздался крик. Затем вопли. Потом рык. Мы метнулись к окну.

Пух дубасил свою новую подчиненную дубинкой. Рычал тоже он, от злости. Девчонка умудрялась уворачиваться. Вот она подставила руку, а ногой нанесла жесткий удар в живот. Пух заткнулся и чуть отступил назад. В гробовой тишине он сказал:

– Ну, хорошо. Сейчас я научу тебя исполнять приказы командира, новобранец, – и пристукнул палкой по ладони.

Граф повернулся ко мне:

– Она ему сейчас что-нибудь сломает, Соур.

Я глянул на лестницу:

– Я всё равно не успею ее остановить. – Если честно, то времени было за глаза, но не верилось, что какая-то баба сможет уложить моего самого здорового десятника.

А зря. Пух решил обрушить палку на нее сверху, а она в момент замаха сделала подшаг, подставила скрещенные руки под его запястья и нанесла мощный удар ногой в пах… Гул неодобрения пронесся по рядам наблюдавших солдат. Граф громко хмыкнул:

– Может, даже не только ему.

Я понесся вниз, но теперь точно не успел. Когда я выбежал во двор, Пух уже лежал со сломанной рукой, а толпа, собиравшаяся кинуться на Танделу, чуть сбавила обороты, завидев меня.

Тандела, до этого стоявшая с дубинкой в руке против добрых двух десятков человек и не показывавшая признаков страха, повернулась ко мне и отчеканила:

– Капитан, десятник сломал руку!

– Да ну? – опешил я от ее доклада. – Каким же образом.

– Мы не сошлись во мнениях относительно того, где мне следует спать, и немного повздорили. – Пух застонал; и Тандела заявила: – Я требую предоставить мне отдельную кровать – как каждому солдату!

Ну Пух, ну сукин сын, подумал я. И ведь ладно бы Торел, с тем все понятно, без баб не может, но и этот туда же! С трудом сдержав желание засадить лежащему еще и по морде, я приказал себе остыть. Нечего было доверять дело десятнику, девок в гарнизоне у нас не было, может, потому и переклинило. А пока надо помочь бедняге. Позже он свое получит.

– Разойтись! – приказал я солдатам, все еще стоящим вокруг. – По задачам, быстро! Очистили плац! Тандела, помогай.

– Я, кэп! – ответила Тандела, подходя поближе.

Пух протестующе замычал, но она схватила его за ноги:

– Где у вас тут колдун обитает? Ему на пару минут работы.

Я схватил десятника за плечи. Ох, демоны! Ну и весу же в нем.

Исол был уже у себя, когда мы внесли Пуха.

– Ну что там? – Он присел у пострадавшего и замолчал, осматривая руку.

– Тут так просто не вправишь, – сказала Тандела. – Кость в двух местах сломана!

– Где же это тебя учили таким садистским приемам? – ядовито осведомился я.

Она помрачнела, плечи ее непроизвольно напряглись, но ничего не ответила.

Исол заступился за нее:

– Не суетись, не так тут и сложно. Работы на пять минут.

– Выходи, солдат! Жди у казармы, – скомандовал я и спросил у Исола, что-то колдующего над Пухом: – Точно все нормально?

– Нормально. К утру будет как огурчик.

– Отлично. Пойду разбираться с солдатом, – я приоткрыл дверь, но Исол меня придержал.

– Не кипятись особенно, Соур. Если она еще и тебе что-нибудь сломает, придется ее выгнать. А графу нужны люди.

Я кивнул, в коридоре крепко ругнулся и поспешил к казарме.

Тандела у входа в казарму стояла в излюбленной позе с рукой на рукояти и сверху вниз смотрела на трех десятников, что-то ожесточенно втолковывающих ей. Без воплей и рыка, даже на полтона тише, чем обычно. Судя по всему, ее самоуверенность бесили не только меня.

Завидев меня, десятники зашли в казарму, что-то бросив на прощанье, и она процедила знакомое:

– Ага, сейчас.

– Темную пообещали? – поинтересовался я.

– Да куда им, они и темноты-то боятся, – скривилась она.

Я вздохнул, понимая, что и сам недолго выдержу:

– Иди за мной, солдат. Я покажу тебе отдельную постель, положенную, как и всем в этом гарнизоне.

Мы зашли в офицерский кубрик, состоящий из трех крошечных комнат смежных между собой. Две – для лейтенантов, их занимал я. Одна, ближняя к выходу, для адъютантов, в нее я решил поселить Танделу.

– Будешь спать здесь, – я указал на одну из кроватей.

– Спасибо, кэп.

– «Кэп» – это обращение для десятников. Солдаты обращаются ко мне «капитан».

– Спасибо, капитан.

– Теперь дальше, – я сел на стул и пригласил ее жестом. Она не поняла. – Садись, поговорим.

Она уселась на кровать и впервые сняла маску самоуверенного говнюка.

– В чем дело, капитан? Я в чем-то провинилась?

– Ясный хрен… Хм. Конечно. Ты совершила серьезный проступок – покалечила своего непосредственного начальника.

Она пожала плечами:

– Он предложил спать с ним. Затем накинулся на меня с этой дурацкой палкой. Вот и пришлось сломать ему руку.

– Хочешь сказать, что ты не виновата?

– Да. Я защищалась.

– Ладно, давай по-другому объясню. – Я помолчал, собираясь с мыслями. – Согласен, он поступил как минимум неразумно, задел тебя… но не следовало калечить командира.

На ее лице отразились непонимание и злость.

– Капитан, он унизил меня! Как женщину и как солдата! А я – воин, солдат! Да я в своей жизни убила людей больше, чем этот урод в своем подчинении имеет! Я никому не позволю обращаться с собой так, как он посмел, даже императору!

Она говорила с такой яростью и убежденностью, что я понял: все, что она сказала у графа и повторила сейчас – правда. Девка – ветеран, с кучей трупов за спиной. Жутковато смотреть в это лицо. Без бровей оно выглядит как-то не по-человечески. Брр… Ладно. Хочет репутацию крутого бойца – пусть создает. Похоже, ее примут вполне нормально. Даже эта сцена с десятниками перед казармой вполне вписывается в схему, попугали, потом еще раз проверят на твердость. Нет, а Пуха-то как заломала!

– Хорошо, солдат. Я понял твое мнение. Теперь про наказание. За первую декаду жалованья я тебя лишаю. Плюс будешь выполнять работу моего адъютанта. Ясно? – Я встал.

Она тоже вскочила:

– Ясно, капитан!

Я пошел в свою комнату.

До следующего утра все было спокойно.

Как всегда, я встал перед подъемом, оделся и выглянул в комнату Танделы – отдать сапоги почистить… Хм… Мда… Давненько я не видел такую грудь!

– Да, капитан? – она повернулась ко мне, оторвавшись от бритья подмышек.

Я почувствовал, что краснею. Давненько такого не случалось. Лет шесть, наверно. С тех самых пор, как мне исполнилось восемнадцать.

– Хм… Ты того… прикройся, что ли… Люди ведь могут заглянуть.

Она пожала плечами и отвернулась:

– Мне прятать особенно нечего.

Тут она явно ошибалась, но это, может, и к добру.

– Сапоги почисти, – я оставил их за дверью и принялся за разминку.

Закончив, я вновь открыл дверь. И замер с открытым ртом. На этот раз она была в рубахе и штанах, и смотрел я на ее передвижения. Тандела порхала по комнате с закрытыми глазами, размахивая двумя длинными ножами.

Она повернулась ко мне спиной, сделала два шага… и замерла.

– В чем дело, капитан? Опять прикрыться?

Я сглотнул – дыхание перехватило от неожиданности – и ответил:

– Нет, просто никогда не видел обоеруких бойцов. Но я, собственно, за сапогами.

– Я не обоерукая. Просто ножи взяла для утяжеления, в этой связке они не используются как оружие. А сапоги на улице.

– Отлично, – я вышел, влез в сапоги и направился к казарме. День только занимался, а мне уже хотелось кого-нибудь побить.

К концу дня я понял, что Тандела прекрасно владеет мечом, лучше всех стреляет из лука и неплохо бьется в строю. Если у нее в руке копье, то одну ее лучше не оставлять – убьют мгновенно. Но и с ней рядом стоять в таком случае тоже опасно – не заколет, но огреет так, что мало не покажется.

Короче говоря, впервые под моим руководством оказался первоклассный боец-одиночка. Она завалила всех лучших солдат, которые у меня были, и в рукопашной схватке, и орудуя деревянными мечами. Она билась почти весь день, но я что-то не заметил усталости, когда она зашла в соседнюю комнату.

Хлопнула дверь, но вместо скрипа кровати послышались шаги. Шипение вынимаемой из ножен стали. Лязг оселка по лезвию. Демоны и боги! Она решила заточить свой кинжал!

– Проваливай на улицу! – рявкнул я.

Лязг прекратился. Шаги. Дверь в мою комнату открылась.

– Вы что-то сказали, кэп?

– Не мешай спать!

– Это приказ или просьба?

– Приказ! – взвился я.

– Ясно, капитан! – Она исчезла.

Утро прошло без эксцессов. Когда я проснулся, все уже было готово. На тренировках снова выделялась Тандела. Она более-менее приноровилась к выданной ей амуниции – мечу и щиту – и даже в строю смотрелась отлично.

– Сегодня вместе с десятком заступишь на ночное дежурство, – сказал я ей после последнего боя.

– Это значит, я теперь как все?

– Нет. Это значит, что ты солдат, который к тому же еще должен исполнять обязанности адъютанта.

Она улыбнулась:

– Понятно, капитан! – И направилась к Пуху.

Когда она ему сообщила новость, он кивнул и подставил руку. Тандела коснулась ее кулаком, а потом хлопнула десятника по плечу.

– Где тут у вас трактир? Я угощаю, – расслышал я.

Да-а… она как-то безболезненно влилась в ряды наших солдат. Парни относились к ней не как к новенькому-салаге, а как к теневому лидеру. Еще бы. Так драться могут только очень крутые бойцы. Но уважали ее не только за то, что она за два дня успела всем им надрать задницы, а некоторым и не по разу. Вела она себя как-то… просто, что ли. Без претензий. Пух – десятник? Отлично. Торел считает себя неотразимым? Пусть. Что? Он чего-то от нее хочет? На следующее утро у парня вид какой-то сконфуженный и бледный. Она побила его в том самом углу, где он пытался ее лапать.

И, наконец, вот этот поступок. Напоить свой десяток.

Здорово, конечно, но женщина не должна себя так вести.

Меня подняли среди ночи.

– В чем дело, солдат?

– Тандела, Пух и Торел разносят трактир, капитан!