# Взгляни на меня

Николас Спаркс

Новый мировой бестселлер от короля романтической прозы Николаса Спаркса!
История страсти, одержимости, переоценки ценностей и любви, преодолевающей любые преграды!
Колин Хэнкок за свои двадцать восемь лет совершил немало ошибок, но все же нашел в себе силы отступить от самого края пропасти. Теперь его жизнь – это учеба, работа, спорт и никаких серьезных отношений. Но случайная встреча с обаятельной Марией Санчес меняет все – у них обоих появляется надежда стать счастливыми.
Однако прошлое Марии внезапно напоминает о себе – над ее жизнью нависает угроза.
На что пойдет Колин, чтобы защитить женщину, которую он по-настоящему любит?

© Willow Holdings, Inc., 2015

© Перевод. В. С. Сергеева, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

* * *

> Посвящается Джинни Арментраут


## Пролог

Он провел в Уилмингтоне всего один день – и понял, что в этом городе он ни за что не остался бы навсегда. Город наводнили туристы. Казалось, что город строили без предварительного плана. Хотя в историческом центре, как он и предполагал, были дома, обшитые деревом, с верандами, колоннами и раскидистыми магнолиями во дворах, очаровательные старые районы постепенно сменялись коммерческой застройкой – торговыми центрами, магазинами, сетевыми ресторанами, автосалонами. По улицам бесконечной вереницей ехали машины. Летом находиться в этом городе было практически невыносимо.

Но на территории Уилмингтонского университета его ожидал приятный сюрприз. Он думал, что кампус застроен безобразными зданиями в духе шестидесятых-семидесятых годов. Действительно, там стояли такие корпуса, особенно по краям, но центральная площадь оказалась настоящим оазисом – сплошь тенистые дорожки, аккуратные газоны, георгианские колонны, как в Хоггарде и Кенан-Холлз, и кирпичные фасады, блестевшие в лучах заходящего солнца.

Центральная лужайка ему тоже понравилась. Там стояла башня с часами. Приблизившись, он увидел ее отражение в пруду – неразличимое глазом время на циферблате. Сидя с открытой тетрадью на коленях, он мог наблюдать за происходившим вокруг и оставаться невидимым для студентов, которые бродили по лужайке, погруженные в собственные мысли.

Стояла теплая для конца сентября погода, студенты расхаживали в шортах и футболках. Он задумался: а в каком виде они ходят на занятия? Как и другие, он пришел сюда учиться. За три дня он побывал в кампусе трижды, но вокруг было слишком людно. Слишком много возможных свидетелей. А он не хотел, чтобы его запомнили. Он подумал, не перебраться ли в другое место, но наконец решил, что для этого нет причины. Судя по всему, его присутствие никого не смущало.

Он был близко, очень близко, но пока следовало набраться терпения. Он сделал глубокий вдох и задержал дыхание, прежде чем наконец выдохнул. Несколько человек с сумками на плечах шагали на лекцию, но в это время дня их превосходили числом другие, спешившие навстречу веселым выходным. Повсюду по трое и четверо студенты сидели, болтая и попивая что-то из бутылок – вероятно, спиртное. Двое парней спортивного вида перебрасывались фрисби, а в стороне беседовали их подружки. Еще он заметил молодую пару – парня и девушку. Они оживленно спорили, девушка раскраснелась. Потом оттолкнула парня. Наблюдатель улыбнулся, отдавая дань уважения ее гневу – и тому, что, в отличие от него, она могла не скрывать свои чувства. Чуть подальше еще одна компания играла в футбол.

Он догадывался, что многие студенты собирались провести нынешний вечер в городе. В студенческих клубах. В барах. Для большинства выходные начинались сегодня, поскольку в пятницу даже не у всех были занятия. Он удивился, когда впервые узнал это; он думал, что, учитывая высокую стоимость университетского образования, студенты предпочтут провести побольше времени в аудиториях, с преподавателями, вместе того чтобы гулять три дня подряд. Но, видимо, такой график устраивал и студентов, и профессоров. В наши дни все хотят как можно меньше утруждаться и прикладывать минимум усилий. Как говорится, ищут легкий путь.

«Да, – подумал он. – Именно так здесь учились. Молодежь убеждалась, что незачем принимать непростые решения или делать правильный выбор, особенно если он повлечет за собой лишнюю нагрузку. Зачем учиться, зачем тратить силы в попытках изменить мир в пятницу вечером, когда можно сидеть и наслаждаться им?»

Он гадал, многие ли здесь вообще задумываются о будущей жизни. Вот Кэсси задумалась, да. Она постоянно думала о будущем. Строила планы. К семнадцати годам она уже все спланировала, но, помнится, говорила об этом как-то неохотно. Ему казалось, что она была недостаточно в себе уверена. Иначе с какой стати ей было принимать именно такие решения?

Он пытался помочь Кэсси. Он сделал все правильно, по закону, написал заявление в полицию, даже поговорил с заместителем окружного прокурора. До тех пор он верил в законы общества. Он наивно надеялся, что добро восторжествует над злом, что опасность удастся преодолеть, а ситуацию – удержать под контролем. Правила и законы оберегают человека от неприятностей. Кэсси тоже так думала – в конце концов, разве не этому учат детей с малых лет? Вот почему родители говорят: смотри направо и налево, когда переходишь дорогу. Не садись в машину к незнакомым людям. Чисти зубы. Ешь больше овощей. Пристегни ремень безопасности. Список правил, которые защищают нас, можно продолжать без конца.

Но он понял, что правила тоже бывают опасны. Они касаются средних величин, а не чрезвычайных ситуаций. Если люди с детства приучены следовать правилам, они привыкают их выполнять слепо. Подчиняться системе. Гораздо проще не беспокоиться о случайностях. То есть людям даже и не нужно думать о возможных последствиях; солнечным вечером в пятницу они могут запускать фрисби, ни о чем не волнуясь.

Опыт – самый жестокий учитель. Последние два года он мог думать только о полученных уроках. Пережитое чуть не убило его, но постепенно начала появляться ясность. Кэсси знала об опасности. Он предупредил ее, что может случиться. Но она беспокоилась только о том, чтобы следовать правилам, потому что это было удобно.

Посмотрев на часы, он понял, что пора идти. Он закрыл тетрадь, поднялся и огляделся – не заметил ли его кто-нибудь? Нет, не заметил. Он пошел через лужайку, держа под мышкой тетрадь. В кармане лежало написанное им письмо. Возле здания естественно-научного факультета он подошел к почтовому ящику, сунул письмо в щель и подождал; вскоре, минута в минуту, в дверях появилась Серена.

Он уже многое про нее знал. В наше время почти у каждой девушки есть аккаунт на «Фейсбуке», «Твиттере» и «Инстаграме» – они выставляют свою жизнь напоказ, для всех, кому не лень за ней наблюдать. Что им нравится, с кем они дружат, как проводят время… Из поста на «Фейсбуке» он знал, что Серена в воскресенье ездила с сестрой обедать к родителям. Глядя, как она шагала впереди, с распущенными темными волосами ниже плеч, он вновь подумал, какая она красивая. Серена обладала природным изяществом, и парни, мимо которых она проходила, игриво улыбались, хотя девушка, увлеченная разговором, ничего не замечала. Она шла с однокурсницей, низенькой коренастой блондинкой. Они вместе ходили на семинар по педагогике. Он знал, что Серена хотела работать учительницей в начальной школе. У нее были планы. Как у Кэсси.

Он держался на расстоянии, воодушевленный энергией, которую чувствовал в ее присутствии. Энергией, которую он теплил в себе последние два года. Серена и понятия не имела, как близко он подобрался и что мог сделать. Она никогда не оборачивалась – да и зачем? Он был никто, всего лишь лицо в толпе…

Наверное, она делилась с блондинкой планами на выходные, где собиралась побывать и с кем хотела увидеться. Он намеревался присоединиться в воскресенье к семейному обеду, хотя и не в качестве гостя. Он планировал наблюдать за ними из соседнего дома, стоявшего на улочке, где жили в основном небогатые люди. Дом пустовал уже месяц – хозяева не смогли заплатить по закладной, – но его еще не выставили на продажу. Хотя на двери висел прочный замок, он без труда забирался внутрь через боковое окно. Он выяснил, что из спальни видно соседнюю веранду и кухню.

В воскресенье он будет свидетелем того, как смеется и шутит дружная семья, сидя за столом.

Про каждого он что-то знал. Феликс Санчес – классический иммигрант, добившийся успеха. Газетная вырезка, гордо вывешенная напоказ в ресторане, повествовала о том, как он подростком нелегально приехал в Америку, не зная ни слова по-английски, и начал мыть посуду в местной закусочной. Через пятнадцать лет, получив гражданство, он сэкономил достаточно денег, чтобы открыть собственное кафе в торговом центре под названием «Семейная кухня», где готовили блюда по рецептам его жены Кармен. Она готовила, а он делал все остальное – особенно на первых порах. Понемногу предприятие расширилось, и ресторан Санчеса стал одним из лучших в городе. Хотя там работало около двадцати человек, большинство приходились ему родственниками, – заведение оставалось семейным. В ресторане по-прежнему трудились сами родители, а Серена трижды в неделю подрабатывала официанткой, как некогда ее старшая сестра Мария. Феликс был членом Торговой палаты и «Ротари-клуба»; каждое воскресенье, в семь часов, они с женой ходили на мессу в церковь Девы Марии, где он состоял дьяконом.

Кармен представляла собой загадку: он знал только, что она до сих пор лучше говорила по-испански, чем по-английски. Как и муж, она гордилась тем, что Мария первой в семье получила высшее образование.

А что касалось Марии…

Он еще не видел ее в Уилмингтоне: она на несколько дней уехала на юридическую конференцию. Но он прекрасно знал Марию. В прошлом, когда она жила в Шарлотте, он много раз с ней виделся. Говорил. Пытался убедить девушку, что она ошибается. В конце концов она заставила его страдать, как никто другой, и он возненавидел ее за это.

Когда Серена помахала подруге на прощание и зашагала к парковке, он пошел прямо. Незачем было идти за ней, и ему вполне хватало осознания того, что он увидит маленькую, но счастливую семью в воскресенье. Особенно Марию. Мария, пожалуй, превосходила красотой сестру, хотя, честно говоря, в этом повезло обеим. Он попытался представить, как они – темноглазые, идеально сложенные – сидят рядышком за столом. Несмотря на разницу в семь лет, многие сочли бы их двойняшками. И все-таки они отличались. Серена любила повеселиться. А Мария всегда была тихой и целеустремленной, серьезной и прилежной. Но тем не менее они дружили. Не только сестры, но и лучшие подруги. Наверное, Серена видела в Марии пример для подражания, и наоборот.

У него мурашки побежали при мысли о выходных. Он не исключал, что этому семейному сборищу предстояло стать одним из последних событий, хоть немного похожих на нормальную жизнь. И он хотел видеть, как они ведут себя, пока внутреннее напряжение еще не начало разъедать счастливую семью изнутри. Пока в ней не поселился страх. Пока их жизни не покатились под откос, сначала медленно, а затем все стремительнее.

В конце концов, он приехал сюда с определенной целью, и у нее было название.

Месть.

## Глава 1. Колин

Колин Хэнкок стоял над раковиной в туалете, задрав рубашку, чтобы получше рассмотреть кровоподтек на ребрах. К завтрашнему утру он наверняка станет темно-фиолетовым. Потрогав синяк, он поморщился. Хотя Колин знал по опыту, что некоторое время боль можно терпеть, он все-таки задумался, каково будет дышать завтра утром.

А вот лицо…

Из-за этого могли начаться проблемы – не у него, а у других. Одногруппники, конечно, завтра испуганно уставятся на него и будут перешептываться за спиной. Правда, Колин сомневался, что хоть кто-то рискнет спросить о произошедшем. С начала семестра прошло несколько недель, и большинство его сокурсников казались довольно приятными людьми, но, очевидно, никто из них не знал, как воспринимать Колина – и никто не пытался с ним заговорить. Не то чтобы его это смущало. Во-первых, почти все они были месяцев на шесть-семь младше. И сплошь девушки. Колин подозревал, что по части жизненного опыта они не нашли бы с ним ничего общего. Со временем, как всегда, они сделают выводы. Честное слово, не стоило и беспокоиться.

И все же Колин признавал, что выглядел теперь исключительно мерзко. Левый глаз заплыл, а белок правого окрасился кровью. На лбу багровел свежий шов, кровоподтек свинцового цвета на правой скуле напоминал родимое пятно. Картину довершали разбитые, опухшие губы. В чем он по-настоящему нуждался, так это в ледяном компрессе, и поскорее, если он хотел, чтобы однокурсницы на следующий день вообще могли сосредоточиться хоть на чем-то, кроме него. Колин решил, что будет действовать по порядку. Он умирал от голода. В последние два дня он почти не ел, а потому нуждался в быстром и по возможности не самом вредном перекусе. К сожалению, в это время суток большинство кафе уже закрылись, поэтому в конце концов он заехал в убогую придорожную закусочную, с решетками на окнах, пятнами сырости на стенах, ободранным линолеумом и сиденьями, заклеенными скотчем. Но плюс заключался в том, что другим посетителям в этой дыре было плевать, как он выглядел. Люди, которые заходят в такие забегаловки поздно вечером, знают, что не нужно лезть в чужие дела. Насколько Колин мог судить, одна половина клиентов пыталась протрезветь после вечерней пьянки, да и вторая – которой предстояло везти первую – тоже.

Здесь ничего не стоило вляпаться в неприятности. Свернув на усыпанную гравием парковку с Эваном на хвосте, Колин ожидал, что друг поедет дальше. Но, наверное, Эван подумал то же самое насчет возможных неприятностей. Лишь по одной причине он бы заглянул в такое заведение, особенно поздно вечером. Эван, в розовой рубашке, носках в яркую клетку, кожаных мокасинах, с аккуратно причесанными на пробор светлыми волосами, совершенно не походил на местную публику. С тем же успехом он мог повесить на свою «Тойоту» неоновый знак, гласивший, что цель хозяина машины – получить трепку от парней, которые большую часть вечера лакали спиртное.

Колин включил воду, смочил руки и провел ими по лицу. Вода была холодная – именно то, что нужно. Кожа горела. Моряк, с которым он дрался, бил гораздо сильнее, чем ожидал Колин – и это не считая запрещенных ударов, – но кто бы догадался с первого взгляда? Рослый, худой, стриженный почти наголо, с нелепыми бровями… Не следовало недооценивать этого парня. Колин сказал себе, что больше так не ошибется. Иначе он до конца года будет пугать своих однокурсниц и испортит девочкам впечатление от колледжа. Он воображал, как они говорят по телефону: «Мам, в моей группе есть один жуткий тип, весь в синяках и татуировках, и я должна рядом с ним сидеть!»

Он стряхнул воду с рук и, выйдя из уборной, нашел Эвана за угловым столиком. В отличие от Колина, он-то в колледже чувствовал себя как рыба в воде. У него по-прежнему было детское личико, и, подойдя ближе, Колин задумался, сколько раз в неделю Эван бреется.

– Ты долго, – сказал Эван, когда он сел рядом. – Я думал, ты заблудился.

Колин прислонился к виниловой спинке.

– Надеюсь, ты не очень боялся, сидя тут один.

– Ха-ха.

– У меня к тебе вопрос.

– Валяй.

– Сколько раз в неделю ты бреешься?

Колин хлопнул глазами.

– Ты торчал в уборной десять минут и думал об этом?

– Нет, когда шел к столику.

Эван уставился на него.

– Я бреюсь каждое утро.

– Зачем?

– В смысле – зачем? А ты нет?

– Нет.

– Почему мы вообще заговорили о бритье?

– Потому что мне стало интересно, я спросил, а ты ответил, – объяснил Колин.

Не обращая внимания на выражение лица Эвана, он указал на меню.

– Ты передумал и решил сделать заказ?

Эван покачал головой.

– Ни за что.

– Ты вообще не будешь есть?

– Нет.

– У тебя гастрит?

– Я подозреваю, что в последний раз санинспекция тут побывала еще при Рейгане.

– Ну, все не так плохо.

– Ты видел здешнего повара?

Колин посмотрел в сторону стоявшего за стойкой гриля. Повар выглядел на все сто – длинные волосы, руки, покрытые татуировками, сальный фартук, туго обтягивавший огромное брюхо.

– Татухи у него классные.

– Ну надо же.

– Я говорю правду.

– Я в курсе. Ты всегда говоришь правду. В том-то и проблема.

– Почему?

– Потому что люди не всегда хотят ее слышать. Например, если твоя девушка спрашивает, толстая она или нет, нужно ответить, что она прекрасно выглядит.

– У меня нет девушки.

– Наверное, потому, что последней ты сказал, что она толстая, и забыл добавить, как прекрасно она выглядит.

– Все было не так.

– Но ты меня понял. Иногда надо… приукрашивать правду, чтобы ладить с другими.

– Зачем?

– Потому что так делают нормальные люди. Так живет общество. Нельзя говорить все, что придет в голову. Тогда окружающие нервничают или обижаются. Кстати, работодателям это тоже не нравится.

– Ну, допустим.

– Ты мне не веришь?

– Верю.

– Но тебе наплевать.

– Да.

– Потому что ты предпочтешь говорить правду.

– Да.

– Почему?

– Мне так проще.

Эван замолчал на минуту.

– Хотел бы и я так жить. Например, сказать моему боссу, что я думаю о нем на самом деле, не боясь последствий.

– Ты можешь высказаться. Но предпочитаешь молчать.

– А кто будет платить за меня по счетам?

– Это отговорка.

– Да, наверное, – пожал плечами Эван. – Но лично мне проще так. Иногда ложь необходима. Например, если бы я сказал, что видел под столом двух тараканов, пока ты был в туалете, ты, наверное, тоже не захотел бы здесь есть.

– Ты же знаешь, что не обязан оставаться, правда? Со мной ничего не случится.

– Это ты так думаешь.

– Позаботься лучше о себе. И потом, уже поздно. Ты разве не едешь завтра в Роли?

– Да, прямо с утра. В одиннадцать мы с родителями идем в церковь, потом обедаем. Но, в отличие от тебя, мне завтра утром несложно будет встать с постели. Кстати, выглядишь ты ужасно.

– Спасибо.

– Особенно глаз.

– Завтра отек спадет.

– Нет, другой. Кажется, лопнуло несколько сосудов. Ну или ты вампир.

– Я заметил.

Эван откинулся на спинку.

– Окажи мне услугу, хорошо? Завтра не показывайся соседям. Иначе они решат, что пришлось набить тебе морду за просроченную квартплату. Нехорошо, если пострадает моя репутация домовладельца.

Колин улыбнулся. Он был тяжелее Эвана как минимум на тридцать фунтов и частенько шутил, что если Эван когда-нибудь и заходил в спортзал, то исключительно с целью финансовой проверки.

– Обещаю, что не буду попадаться им на глаза.

– Спасибо.

Официантка поставила на стол тарелку с омлетом и миску студнеобразной овсянки. Придвинув к себе кашу, Колин взглянул на Эвана.

– Что ты пьешь?

– Горячую воду с лимоном.

– Ты серьезно?

– Уже за полночь. Если я выпью кофе, то не усну.

Колин сунул в рот ложку каши.

– Ну ладно…

– Неужели ты обойдешься без ехидства?

– Я просто удивляюсь, что у них тут нашелся лимон.

– А я удивляюсь, что тут готовят омлет. Наверное, ты первый в истории этого заведения заказал здоровую еду.

Эван потянулся к кружке.

– Кстати, а что ты собираешься делать завтра?

– Поменять замок зажигания в машине. Она плохо заводится. Потом привести в порядок газон и сходить в тренажерку.

– Хочешь поехать с нами?

– Семейный обед – не по мне.

– Я не про обед. Сомневаюсь, что тебя пустят в загородный клуб в таком виде. Но ты мог бы навестить в Роли своих стариков. Или сестер.

– Нет.

– Мое дело предложить.

Колин набрал еще ложку каши.

– Не надо.

Эван откинулся на спинку.

– А сегодня были отличные бои, кстати говоря. Следующий после твоего – просто блеск.

– Правда?

– Парень по имени Джонни Риз положил своего противника в первом раунде. Свалил его, как быка, взял в захват – и все. Он двигается как кошка.

– И что ты хочешь сказать?

– Он лучше тебя.

– Допустим.

Эван побарабанил пальцами по столу.

– То есть ты доволен тем, как прошел бой?

– Он закончился.

Эван подождал.

– И?

– И всё.

– Ты по-прежнему думаешь, что это хорошая идея?

Колин подцепил на вилку кусок омлета.

– Я ведь до сих пор здесь с тобой, правда?


Через полчаса Колин был уже в дороге. Тучи, которые последние несколько часов грозили разразиться бурей, наконец сдались и извергли поток ливня, перемежаемый молниями и громом. Эван уехал несколькими минутами раньше, и Колин, сидя за рулем «Шевроле Камаро», который он неустанно чинил последние несколько лет, задумался о своем друге.

Он знал Эвана, сколько себя помнил. Когда Колин был маленьким, его семья проводила лето в домике на пляже, в Райтсвилл-Бич. Эван жил по соседству. Они проводили долгие жаркие дни, бродя по пляжу, играя в мяч, рыбача и катаясь на доске. Чаще всего они и ночевать оставались друг у друга. Потом родители Эвана переехали в Чейпел-Хилл, а жизнь Колина пошла под откос.

Все было довольно просто – третий ребенок и единственный сын богатых родителей, которые предпочитали держать няню и не испытывали желания заводить еще детей. В младенчестве его мучили колики, а затем Колин превратился в непоседливого мальчишку с классическим диагнозом «гиперактивность» – из тех, кто регулярно закатывает истерики, не может ни на чем сосредоточиться и не в состоянии посидеть спокойно. Дома он сводил родителей с ума, выживал одну няньку за другой и без конца дрался в школе. В третьем классе Колину досталась прекрасная учительница, которая ненадолго улучшила ситуацию, но в четвертом он вновь покатился по наклонной. Он постоянно затевал драки на детской площадке и чуть не остался на второй год. Примерно в это время на него стали смотреть как на «проблемного». Не зная, что делать, родители отправили сына в военное училище, посчитав, что дисциплина пойдет мальчику на пользу. Первый год прошел ужасно, и весной Колина выгнали.

После этого его снова отправили в военную школу, в другом штате, и следующие несколько лет он выплескивал энергию в спортивных единоборствах – борьбе, боксе и дзюдо. Свою агрессию он переносил на других, иногда с чрезмерным энтузиазмом, чаще всего просто потому, что сам того хотел. Отметки и дисциплина Колина не волновали. Пережив пять исключений из пяти разных военных школ, он кое-как дотянул до выпуска – злобный и жестокий юноша, без всяких планов на будущее и какого-либо желания их строить. Колин вернулся к родителям, и последовали семь тяжелых лет. Он смотрел, как мать плакала, и слушал, как отец умолял его измениться, но не обращал на родителей внимания. По их настоянию Колин побывал у психолога, но продолжал катиться по наклонной, подсознательно идя к саморазрушению. Так говорил психолог, и Колин теперь признавал его правоту. Когда родители выгоняли сына из дома в Роли, он устраивался в домике на пляже и тянул время, а потом возвращался, и круг замыкался. Когда Колину стукнуло двадцать пять, он получил последний шанс изменить свою жизнь – и неожиданно сделал это. Теперь он учился в колледже и собирался провести несколько десятков лет в школьном классе в качестве учителя. Большинство просто не понимали, что на него нашло.

Колин знал, что есть какая-то ирония судьбы в желании работать в школе, которую он всегда ненавидел. Но что поделаешь. Он не зацикливался на шутках судьбы – и уж точно не думал о прошлом. Он бы вообще не стал об этом думать, если бы не предложение Эвана навестить завтра родителей. Эван не понимал, что и Колину, и его старикам неприятно было даже находиться в одной комнате, особенно если о визите не договорились заранее. Он знал, что, если появится неожиданно, они будут сконфуженно сидеть в гостиной и говорить о пустяках, а воспоминания о прошлом повиснут в воздухе, как ядовитый газ. Он будет чувствовать исходящее от родителей недовольство, ощутимое в том, что они говорят и о чем умалчивают. Кому это надо? Уж точно не ему. И не им. В последние три года Колин приезжал с семейными визитами редко, почти всегда летом, и не задерживался дольше часа. Против такого распорядка никто не возражал.

Старшие сестры, Ребекка и Андреа, уговаривали Колина помириться с родителями, но он пресекал эти разговоры точно так же, как оборвал Эвана. В конце концов, отношения сестер с родителями развивались совершенно иначе. Они обе были желанными, а он оказался неприятной неожиданностью семь лет спустя. Колин знал, что сестры желали ему добра, но что между ними было общего? Ребекка и Андреа окончили колледж, вышли замуж, завели детей. Они жили в том же престижном районе, что и родители, и по выходным играли в теннис. Чем старше становился Колин, тем сильнее сознавал, что в жизни сестры устроились гораздо разумнее, чем он. Но опять-таки, они-то не были «проблемными».

Он знал, что родители, как и сестры, по сути, неплохие люди. После многолетних хождений к психологу Колин признал наконец, что проблемы у него, а не у них. Он больше не винил отца и мать за то, что с ним происходило, и за то, что они сделали – или не сделали. В любом случае он теперь считал, что ему повезло и что родители проявляли необыкновенное терпение. Ну и что, если им занимались няньки. Ну и что, если его отправили в военную школу. В самые тяжелые времена, когда другие родители уже сдались бы, отец с матерью не утрачивали надежды, что Колин еще может изменить свою жизнь.

Они много лет терпели его выходки. Не обращали внимания на то, что он пил, курил травку, громко включал музыку в любое время суток. Мирились с вечеринками, которые сын закатывал, стоило им уехать из города, и после которых дом превращался в помойку. Смотрели сквозь пальцы на потасовки в барах и многочисленные аресты. Не обращались к властям, когда Колин ломал замок на двери пляжного домика и устраивал там хаос. Они выкупали сына под залог столько раз, что Колин сбился со счету, и оплачивали услуги адвоката. Три года назад, когда Колину грозило долгое тюремное заключение за пьяную драку в Уилмингтоне, отец воспользовался какими-то связями и условился, что Колину полностью очистят полицейское досье. Если, разумеется, он выдержит испытательный срок. В том числе Колина обязали пробыть четыре месяца в психиатрической клинике в Аризоне. Когда он вернулся и узнал, что родители не намерены его впускать, он снова взломал пляжный домик, который к тому моменту выставили на продажу.

А еще Колину велели регулярно встречаться с детективом Питом Марголисом из Уилмингтонского полицейского департамента. Человек, которого Колин избил в баре, был долговременным тайным информантом Марголиса, и в результате драки запутанное дело, которое тот расследовал, пошло прахом. Поэтому детектив страстно ненавидел Колина. Он горячо возражал против его освобождения – а потом настоял, что будет постоянно наблюдать за Колином и иногда наносить визит без предупреждения, как делают инспекторы, надзирающие за условно осужденными. Договор гласил: если Колина арестуют вновь, не важно за что, досье будет восстановлено в полном объеме, и он автоматом угодит в тюрьму почти на десять лет.

Несмотря на жесткие рамки и необходимость иметь дело с Марголисом, которому не терпелось надеть на Колина наручники, все-таки это было здорово. Невероятный договор, возможный благодаря отцу. Пусть даже тот почти не разговаривал с сыном. Колину теоретически воспрещалось показываться дома, хотя в последнее время отец немного смягчился. Будучи изгнанным из родного крова после возвращения из Аризоны и узнав, что новые хозяева вступили во владение домиком на пляже, Колин решил пересмотреть свою жизнь. Он ночевал у друзей в Роли, перебираясь с кушетки на кушетку, и понемногу пришел к выводу, что погубит себя окончательно, если ничего не изменит. Нынешнее окружение ему не подходило, и приятели у него были такие же буйные, как он сам. Поскольку Колину больше некуда было ехать, он вернулся в Уилмингтон и внезапно явился к Эвану. Эван жил там после окончания колледжа. Он очень удивился, увидев старого друга. Конечно, Эван держался настороже и немного нервничал, но он помнил былую дружбу и охотно пустил Колина пожить.

Понадобилось некоторое время, чтобы вновь завоевать доверие Эвана. Их жизни давно разошлись. Эван во многом походил на Ребекку и Андреа – законопослушный гражданин, который тюрьму видел только по телевизору. Он работал бухгалтером и специалистом по финансовому планированию; будучи, как и положено в его профессии, человеком расчетливым, Эван приобрел дом, состоявший из двух смежных квартир, чтобы сэкономить на платежах по закладной. Вторая квартира как раз пустовала, когда появился Колин. Тот не собирался оставаться надолго, но всё как-то завертелось, а когда он нашел работу в баре, то перебрался к Эвану насовсем. Спустя три года он по-прежнему снимал жилье у лучшего друга.

До сих пор все шло хорошо. Колин приводил в порядок газон, подстригал кусты и платил вполне разумную аренду. У него было собственное жилье с отдельным входом, но совсем рядом с Эваном. Именно в таком друге и нуждался Колин. Эван ходил на работу в костюме и при галстуке, никогда не выпивал больше двух пинт пива и содержал в безупречной чистоте свою обставленную со вкусом квартиру. А еще Эван был самым приятным человеком на свете – и он принимал Колина таким, какой он есть. Бог весть отчего, но он верил в него, пусть даже Колин знал, что этого не заслуживал.

Лили, невеста Эвана, была из того же теста. Хотя она работала в рекламном агентстве и владела собственным домиком на пляже, который подарили ей родители, Лили проводила столько времени у Эвана, что успела стать важной частью жизни Колина. Оттаяла она далеко не сразу – когда они впервые встретились, Колин щеголял ирокезом на голове и пирсингом в обоих ушах, а разговор вертелся вокруг драки в Роли, в итоге которой противник Колина угодил в больницу. Поначалу она просто не понимала, как Эван мог общаться с этим человеком. Лили – уроженка Чарльстона, выпускница колледжа в Мередите – всегда держалась вежливо и строго, а в ее речи встречались устаревшие обороты. Но при этом она была одной из самых красивых девушек, каких Колин когда-либо видел. Он даже не удивлялся тому, что из Эвана она просто веревки вила. Светловолосая, голубоглазая, с певучим акцентом, который звучал нежно, даже когда Лили сердилась, она на первый взгляд была человеком, совершенно не склонным дать Колину второй шанс. И все-таки она рискнула. Как и Эван, Лили в конце концов поверила в него. Именно Лили два года назад настояла, чтобы он стал ходить на лекции в колледж. Именно Лили занималась с ним по вечерам. Дважды именно Лили и Эван удержали Колина от импульсивного поступка, грозившего ему тюрьмой. Колин преклонялся перед Лили и восхищался их союзом. Он уже давно решил, что, если кто-нибудь когда-нибудь навредит этим двоим, он лично с ним разберется, не важно какой ценой, даже если остаток жизни придется провести за решеткой.

Но все хорошее когда-нибудь кончается. Кажется, так гласит поговорка. Жизнь, которую он вел три года, должна была измениться – потому что Эван и Лили обручились и весной собирались пожениться. Хотя оба твердили, что Колин может и дальше жить у них, он знал, что в минувшие выходные они смотрели новостройки в районе Райтсвил-Бич – особнячки с двумя верандами, как в Чарльстоне. Эван и Лили хотели детей, они мечтали о доме с белым заборчиком, и Колин не сомневался, что в течение года Эван выставит свой старый дом на продажу и он вновь окажется в свободном плавании. Хотя Колин знал, что нечестно требовать от Эвана и Лили, чтобы они с ним нянчились, иногда он задумывался, понимали ли они сами, как важны стали для него в последние годы.

Например, сегодня. Он не просил Эвана приезжать, тот сделал это сам. И сидеть в закусочной тоже не просил. Но, видимо, Эван подумал, что если оставить его без присмотра, то Колин наверняка угодит в тюрьму и вместо полуночного омлета получит дозу успокоительного. Хотя Колин и работал барменом, ему не особенно помогало то, что он теперь стоял по другую сторону стойки.

Наконец свернув с шоссе, Колин поехал по извилистой проселочной дороге, среди сосен и дубов. Он не столько пытался срезать, сколько избежать бесконечной вереницы светофоров. Молнии продолжали сверкать, окрашивая тучи в серебристый цвет и озаряя окрестности магическим блеском. Дождь и ветер усиливались, «дворники» едва справлялись с работой, но Колин хорошо знал дорогу. Он преодолел очередной слепой поворот… и инстинктивно ударил по тормозам.

Впереди, наполовину съехав с дороги и накренившись, стояла машина с включенной аварийкой. Багажник был открыт, в него заливал дождь. Колин притормозил – и почувствовал, что задние колеса слегка занесло, прежде чем они вновь обрели сцепление с дорогой. Он зарулил на обочину и подумал: трудно даже представить менее подходящее время для поломки. Во-первых, гроза и ничего не видно, а во-вторых, пьяницы вроде тех, что сидели в закусочной, именно теперь разъезжались по домам. Колин с легкостью представлял, как один из них слишком быстро вылетит из-за поворота и врежется ему в задний бампер.

«Плохо», – подумал он. Несомненно, не справился с управлением на повороте, но в то же время – какое ему дело? Не его забота спасать посторонних, и сейчас уж точно он мало чем мог помочь. Колин умел чинить собственную машину, но только потому, что автомобиль был старше, чем он сам. Современные моторы больше напоминали компьютеры. И потом, водитель наверняка уже обратился за помощью.

Проезжая мимо, Колин заметил, что заднее колесо спустилось, а женщина – в джинсах и рубашке с короткими рукавами, промокшая до нитки – пыталась вытащить из багажника запаску. Сверкнула молния – несколько раз, как вспышка камеры, – и Колин разглядел лицо в потеках макияжа. Эта девушка, с темными волосами и широко посаженными глазами, напомнила ему одну знакомую студентку. И Колин оттаял.

Девушка? Почему именно она попала здесь в беду? Если Колина не подвели глаза, они действительно учились вместе, и он не мог притвориться, будто не заметил, что она нуждалась в помощи. Уж точно он сейчас обошелся бы без такого приключения, но что оставалось делать?

Тяжело вздохнув, Колин притормозил у обочины, чуть поодаль. Он включил аварийку и взял с заднего сиденья куртку. Дождь лил стеной, и струи промочили его до нитки, как только он вылез. Проведя рукой по волосам, Колин вздохнул и двинулся к пострадавшей машине, прикидывая, сколько времени понадобится на замену колеса.

– Нужна помощь? – крикнул он.

К его удивлению, девушка ничего не сказала. Уставившись на Колина, она выпустила колесо из рук и медленно попятилась.

## Глава 2. Мария

Работая в прокуратуре округа Мекленбург, Мария Санчес повидала в зале суда самых разных преступников. Некоторые из них совершили такие жуткие преступления, что она потом не спала ночами. Марии снились кошмары, одно время ей угрожал вполне реальный псих, но никогда она так не пугалась, как теперь, на безлюдной дороге, когда у обочины внезапно остановилась машина, за рулем которой сидел этот тип.

Не важно, что ей было двадцать восемь, что она с отличием окончила университет Северной Каролины, что изучала юриспруденцию в Дьюке. Не важно, что ее называли восходящей звездой прокуратуры, прежде чем она получила работу в одной из лучших юридических фирм Уилмингтона. И что до сих пор она всегда умела справляться с эмоциями. Как только незнакомец вылез из машины, все эти непреложные истины вылетели в трубу. Мария думала только о том, что она – молодая женщина, потерявшаяся в глуши. Когда мужчина зашагал к ней, девушку охватила паника. «Я умру здесь, и никто не найдет мой труп».

Минутой раньше, когда он медленно проехал мимо, она заметила, что он смотрел на нее – почти пялился, оценивал. Марии сначала показалось, что он в маске, и это само по себе пугало, но гораздо сильнее она испугалась в ту секунду, когда поняла, что это его настоящее лицо. Щеки и лоб покрывали синяки, один глаз опух и превратился в щелочку, другой был залит кровью. Кровь текла и со лба. Мария едва удержалась, чтобы не закричать. Но почему-то она не могла произнести ни звука. «Ради бога, – подумала девушка, как только машина разминулась с ней, – пожалуйста, поезжай дальше. Что угодно, только не останавливайся».

Но Бог, видимо, не слышал ее. Да и с какой стати Ему вмешиваться, чтобы спасти девушку от смерти в канаве, на проселочной дороге? Наоборот, Он сделал так, чтобы этот тип остановился. И теперь мужчина с изуродованным лицом шагал к ней, как персонаж дешевого фильма ужасов. Или преступник. Наверное, он только что сбежал из тюрьмы, потому и был изранен. И потом, по слухам, бандиты только и делают, что качают мышцы. Стрижка у него была суровая, в военном стиле – отличительный признак одной из тюремных банд. Потрепанная черная футболка, рваные джинсы… и почему он несет куртку в руках? Почему бы не надеть ее, выйдя из машины под дождь? Может быть, под курткой спрятан…

…нож.

Или пистолет. Господи.

У Марии вырвался вскрик. Девушка лихорадочно пыталась понять, что делать. Швырнуть в него запаской? Но она даже не могла вытащить колесо из багажника. Позвать на помощь? Но поблизости никого не было, и за десять минут мимо не проехала ни одна машина. Свой мобильник она оставила неизвестно где, иначе ей и не пришлось бы самой менять покрышку. Бежать? Допустим. Но непринужденность, с которой он двигался, наводила на мысль, что он быстро ее догонит. Единственное, что оставалось – нырнуть в машину и запереться. Но он подошел уже совсем близко, и она никак не могла проскользнуть мимо…

– Нужна помощь?

Звук голоса вывел Марию из ступора. Она выпустила покрышку и попятилась, думая только о том, как бы сохранить дистанцию. Молния сверкнула вновь, и она заметила пустоту во взгляде незнакомца. Как будто в его характере отсутствовало нечто значимое – то, что останавливает перед насилием и убийством женщин.

– Что вам от меня нужно? – наконец выговорила девушка.

– Ничего, – ответил он.

– Тогда зачем вы вышли?

– Я подумал, что вам нужна помощь с колесом.

– Все в порядке, я сама справлюсь, – сказала Мария.

Он перевел взгляд на спущенное колесо, потом опять посмотрел на девушку.

– Ну ладно. Удачи.

Развернувшись, мужчина зашагал к своей машине и словно стал меньше ростом. Его реакция была настолько неожиданной, что Мария словно окаменела. Он ушел? Но почему?! Она радовалась этому – точнее сказать, чуть не прыгала от восторга, – но все же…

– Я не могу вытащить колесо из багажника! – крикнула она и услышала в собственном голосе страх.

Дойдя до машины, он обернулся.

– Да, похоже на то.

И открыл дверцу, собираясь сесть и уехать.

– Подождите! – вдруг закричала Мария.

Он, прищурившись, взглянул на нее и поинтересовался:

– Что такое?

«Что такое?» Марии показалось, что она ослышалась. Но, с другой стороны, она же сама сказала, что не нуждается в помощи. И не нуждалась… нет, нуждалась, но нельзя же останавливать кого попало. Мысли бешено проносились в голове и путались, и Мария вдруг самопроизвольно спросила:

– У вас есть мобильник?

Он подошел чуть ближе и остановился так, чтобы не приходилось перекрикивать шум ливня, но не слишком близко. Слава богу.

– Да, – ответил он.

Мария переступила с ноги на ногу и задумалась. «Что дальше?»

– Я потеряла телефон, – сказала она. – Ну, не совсем потеряла…

Она знала, что несет чушь, но он смотрел так, что девушка уже не могла остановиться.

– Я оставила мобильник на работе или дома у родителей. Точно не знаю. И не узнаю, пока не доберусь до компьютера.

– О’кей, – произнес мужчина и замолчал. Он стоял неподвижно, не сводя с нее глаз.

– У меня есть специальное приложение, через которое телефон связан с компьютером…

– О’кей.

– Ну?

– Что?

– Не одолжите телефон? Я позвоню сестре.

– Конечно, – ответил он, сунул мобильник в свернутую куртку и шагнул к ней.

Мария инстинктивно попятилась. Тогда он положил куртку на капот машины и жестом предложил взять.

Она помедлила. Этот тип, конечно, был странный, но девушка оценила то, что он отступил. Мария быстро подошла к багажнику и нашла под курткой айфон, такой же модели, как у нее. Она нажала кнопку, экран подсветился… связь была, но что толку? Если только…

– Пять-шесть-восемь-один, – сказал он.

– Вы назвали пароль?

– Иначе вы не сможете позвонить.

– А вам не страшно называть свой пароль незнакомцу?

– Вы украдете мой телефон?

Мария хлопнула глазами.

– Нет. Конечно, нет.

– Ну, тогда мне нечего волноваться.

Она не нашлась с ответом. Но какая разница?

Мария дрожащими пальцами набрала номер и позвонила сестре. После третьего гудка отозвался автоответчик. Мария изо всех сил старалась сдерживать раздражение, пока оставляла сообщение, объясняя, что случилось, и прося сестру приехать за ней. Потом она сунула мобильник обратно в лежавшую на капоте куртку и отступила.

– Не отвечает? – спросил он.

– Она скоро приедет.

– Ну ладно.

Когда сверкнула очередная молния, он указал на машину.

– Пока вы ее ждете, хотите, я поменяю вам колесо?

Она открыла рот, чтобы вновь отказаться… но кто знает, когда Серена получит сообщение? И потом, Мария никогда в жизни не меняла колесо. Вместо ответа она выдохнула – и произнесла, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Можно задать вопрос?

– Да.

– Что у вас с лицом?

– Я подрался.

Она подождала немного и поняла, что продолжения не будет. «И все? Никаких объяснений?» Он держался очень странно, и Мария не знала, как это понимать. Мужчина стоял на одном месте, явно ожидая ответа, и девушка посмотрела в сторону багажника, страшно жалея, что она не умеет менять колесо. Наконец Мария сказала:

– Да. Если вам не сложно, помогите, пожалуйста.

– Ладно, – ответил он, потянулся к лежавшей на капоте куртке, сунул мобильник в карман и оделся. – Вы меня боитесь.

– Что?

– Вы боитесь, что я с вами что-нибудь сделаю.

Мария промолчала, и он продолжил:

– Я не причиню вам вреда.

– Зачем вы мне это говорите?

– Если я буду менять колесо, мне придется подойти к багажнику. А вы там стоите.

– Я вас не боюсь, – солгала Мария.

– О’кей.

– Правда.

– О’кей, – повторил он и шагнул к ней.

У девушки сжалось сердце, когда он прошел на расстоянии вытянутой руки, и тут же она почувствовала себя дурой: он даже не замедлил шаг. Мужчина что-то отвинтил, вытащил запасное колесо, положил его на землю и снова полез в багажник, видимо за домкратом.

– Одному из нас придется вывести машину на дорогу, – сказал он. – Нужно поставить ее ровно, прежде чем я подведу домкрат, иначе она соскользнет.

– Но колесо же спущено.

Он оглянулся, с домкратом в руках.

– Ничего страшного. Просто езжайте медленно.

– Но я перекрою дорогу.

– Вы и так ее уже перекрыли наполовину.

Он был прав, но…

Но что, если все это входило в его план? Отвлечь жертву, сделать так, чтобы она повернулась спиной…

«Да, но он дал мне свой мобильник! И вытащил колесо из багажника!»

Ошеломленная и сконфуженная, она села в машину, завела мотор, медленно, но уверенно выбралась на дорогу и выжала ручной тормоз. Когда Мария открыла дверцу, незнакомец уже катил к автомобилю запаску, держа в руке гаечный ключ.

– Сидите в машине, если хотите, – сказал он. – Я недолго.

Мария подумала и все-таки закрыла дверь. Несколько минут она провела, наблюдая в зеркало заднего вида, как он ослаблял гайки и подводил домкрат. Затем машина слегка приподнялась, качнулась и замерла. Мужчина снял гайки и стащил покрышку. В это самое время буря усилилась. Незнакомец быстро поставил новую покрышку, затянул крепления и вскоре опустил машину. Он забросил спущенную покрышку в багажник вместе с домкратом и гаечным ключом, и Мария почувствовала, как он осторожно захлопнул крышку. Всё закончилось. Но все же она немного испугалась, когда он постучал в стекло. Мария открыла окно, и в салон начал хлестать дождь. Лицо мужчины находилось в тени, так что синяки, отек и налитый кровью глаз почти не были видны. Почти.

– Можете ехать! – крикнул он сквозь шум грозы. – Но лучше поскорее заклейте покрышку или купите новую. Запаски надолго не хватит.

Девушка кивнула, но, прежде чем она успела поблагодарить его, он развернулся, зашагал к своей машине, открыл дверь и сел за руль. Мария услышала рев мотора – и опять оказалась в одиночестве, хотя и на четырех колесах, способных довезти ее до дома.


– Я слышала звонок, но номер был незнакомый, поэтому я не ответила, – сказала Серена, потягивая апельсиновый сок.

Мария сидела рядом с сестрой за столом на веранде, держа в руках чашку кофе. Утреннее солнце уже прогревало воздух.

– Извини, что так вышло.

– В следующий раз, пожалуйста, возьми трубку, хорошо?

– Не могу, – ответила Серена и улыбнулась. – А если это какой-нибудь чокнутый маньяк?

– В том-то и дело! Я оказалась лицом к лицу с маньяком, и ты должна была меня спасти!

– Что-то непохоже. Твой незнакомец оказался приличным человеком.

Мария яростно взглянула на сестру поверх кружки.

– Ты его не видела. Так что поверь на слово. Я повидала разных типов, но этот всех переплюнул.

– Он же объяснил, что подрался.

– Вот именно. То есть он склонен к жестокости.

– Но тебе-то он ничего не сделал! Ты сказала, что он сначала даже к тебе не приблизился. А потом одолжил свой мобильник. И наконец поменял колесо, сел в машину и уехал.

– Ты не понимаешь главного.

– Главное тут – нельзя судить по одежке.

– Я серьезно!

Серена рассмеялась:

– Ух, какая ты обидчивая. Ты же знаешь, что я тебя просто дразню. Я бы на твоем месте, наверное, описалась от страха. Сломанная машина, безлюдная дорога, нет телефона, незнакомец с окровавленным лицом… просто кошмар.

– Вот именно.

– Так ты нашла свой мобильник?

– Он в офисе. Скорее всего, прямо на столе.

– То есть он там лежит с пятницы? И ты до вечера субботы не замечала, что его нет?

– Ну и что?

– То есть тебе почти никто не звонит?

– Ха-ха.

Серена покачала головой и полезла за мобильником.

– Лично я без телефона жить не могу.

Она быстро сфотографировала Марию.

– Зачем?..

– Для «Инстаграма».

– Ты серьезно?

Серена уже что-то печатала.

– Не волнуйся, будет забавно, – ответила она и показала сестре снимок с подписью. – «Мария, пережившая Кошмар на Темной Дороге».

– Ты не выложишь это в Интернет!

– Уже выложила, – сказала Серена и подмигнула.

– Перестань писать в Сети обо мне! Я серьезно. А если увидит кто-нибудь из моих клиентов?

Сестра пожала плечами:

– Ну, скажи, что это я виновата. Кстати, где папа?

– Гуляет с Копо.

Копо звали белоснежного ши-тцу. Когда Серена перебралась в общежитие, они с Марией, приехав к родителям на Рождество, обнаружили, что те завели собаку. Теперь Копо ездила с ними практически везде – в ресторан, где ей поставили постельку в хозяйском кабинете, в магазин, даже в банк. Копо баловали гораздо больше дочерей!

– Я чего-то не понимаю. Они обожают эту собачонку, – буркнула Серена.

– Ты так думаешь?

– Ты видела ошейник из кожи носорога, который купила ей мама?! Я чуть в обморок не упала.

– Подумаешь!

– Да, конечно! – воскликнула Серена. – Я в жизни не думала, что они способны завести собаку! У нас, например, в детстве не было собаки, а я так просила! Я даже обещала о ней заботиться.

– Они знали, что ты этого делать не будешь.

– Может быть, я, в отличие от тебя, не такая умная, чтобы перескочить через класс и поступить в колледж в семнадцать лет, но с собакой я бы справилась! И, кстати, в следующем году я буду претендовать на стипендию фонда Чарлза Александера.

– М-м… ну ладно, – отозвалась Мария, с сомнением поднимая бровь.

– Я серьезно. Ее дают тем, кто занимается проблемами билингвального образования. Я заполнила анкету, написала эссе, получила рекомендации от двух профессоров. Стипендию дает частный фонд, и в субботу у меня собеседование с председателем. Вот так-то! – заключила она, складывая руки на груди.

– Ух ты, вот это здорово.

– Не говори папе, я хочу сделать сюрприз.

– Он будет в диком восторге, если ты выиграешь.

– Знаю, знаю. Представь себе, сколько еще ошейников они смогут купить Копо, если им не придется платить за колледж.

Мария рассмеялась. Девушки слышали, как мать напевает на кухне. Из открытого окна доносился запах яичницы по-мексикански.

– И вообще, – продолжала Серена, – не уходи от темы. Почему ты вчера так поздно оказалась непонятно где? В это время ты обычно уже ложишься спать.

Мария нахмурилась, а потом подумала, что, может, и стоит сказать правду.

– Вообще-то я возвращалась со свидания.

– Да ладно.

– А что тут такого?

– Ничего. Просто я думала, что ты приняла обет безбрачия.

– С какой стати?

– Я не забыла, кто передо мной.

– Я не сижу дома!

– Да, ты катаешься на доске, но никогда не тусуешься допоздна. Ты работаешь. Читаешь. Смотришь ерунду по телику. Ты даже перестала танцевать, а раньше тебе это нравилось. Я, кстати, пыталась позвать тебя в клуб на сальсу в субботу, помнишь?

– Кажется, потом ты жаловалась, что там было полно придурков.

– Да, но я все равно повеселилась. Хотя, в отличие от тебя, ужасно танцую.

– Ты учишься в колледже, где занятия начинают в полдень, а пятница свободна. А некоторые, между прочим, работают.

– Да-да, я в курсе, – отвечала Серена, отмахнувшись. – Я так понимаю, тебе вчера не повезло?

Мария оглянулась в сторону приоткрытого окна, чтобы убедиться, что мать не слышит.

Серена закатила глаза.

– Ты же взрослый человек. Ты не обязана скрывать свою личную жизнь от родителей.

– Ну, мы с тобой всегда по-разному к этому относились.

– Что? Ты думаешь, я им все рассказываю?

– Надеюсь, что нет.

Серена подавила смешок.

– Жаль, что у тебя было неудачное свидание.

– Откуда ты знаешь? Может быть, удачное.

– Сомневаюсь, – сказала Серена, качая головой. – Иначе ты не ехала бы домой одна.

Серена всегда отличалась сообразительностью, а главное, здравым смыслом, которого порой недоставало старшей сестре.

– Э-эй, – позвала Серена. – Ты меня слышишь? Как прошло свидание?

– Сомневаюсь, что он перезвонит.

Серена изобразила на лице сочувствие, хотя цинизм на нем читался гораздо ярче.

– А что? Ты взяла с собой компьютер и уткнулась в работу?

– Нет. Причина не во мне. Просто… не получилось.

– Ну, давай поговорим, сестренка. Расскажи, в чем дело.

Мария окинула взглядом задний двор и подумала, что Серена – единственная, с кем можно всерьез поговорить.

– Да, в общем, нечего рассказывать. Я даже не собиралась на свидание…

– Быть того не может! Ты?

– Ты слушаешь или нет?

– Извини, – сказала Серена и ухмыльнулась: – Давай дальше.

– Помнишь, Джилл? Мою знакомую по работе.

– Такую остроумную даму лет под сорок, страшно забавную, которой не терпится выйти замуж? Ту, которая пришла к нам на обед и принялась тискать Копо, так что отца чуть удар не хватил?

– Да.

– Нет, не помню.

– Не важно, – продолжила Мария. – Мы несколько дней назад пошли обедать, и она пригласила меня поужинать с ней и с ее парнем, Полом, как только я вернусь с конференции. Но оказалось, что они, не сказав мне, пригласили одного из друзей Пола…

– Так, погоди. Он хотя бы красивый?

– Да, очень. Но проблема в том, что он хорошо это знает. Он грубый и наглый. Он весь вечер флиртовал с официанткой. Кажется, даже взял у нее телефон. Хотя я сидела рядом с ним.

– Класс.

– Джилл тоже расстроилась, но, самое странное, Пол как будто ничего не заметил. Может быть, он слишком много выпил – но он всю дорогу твердил, что нам вчетвером нужно поехать в клуб, мы прекрасно поладили и просто созданы друг для друга. Очень странно, потому что обычно он себя так не ведет. Он, как правило, помалкивает, а мы с Джилл болтаем.

– Возможно, ему нравится его приятель. Или он подумал, что у вас родятся красивые дети и одного из них вы назовете Полом.

Мария невольно рассмеялась.

– Может быть. В любом случае сомневаюсь, что я в его вкусе. Я уверена, что ему гораздо лучше будет с кем-нибудь другим…

Мария замолчала, и Серена подхватила:

– С кем-нибудь поглупее?

– Нет, посветлее. Вроде той официантки.

– Знаешь, у тебя всегда были проблемы с парнями. Ты слишком умная. А парни боятся умных девушек.

– Необязательно. Мы с Луисом встречались почти два года.

– Встречались, да, вот ключевое слово, – подчеркнула Серена. – И знаешь что? Луис, конечно, сексуальный и все такое, но он полный неудачник.

– Ну, не настолько.

– Только не начинай перечислять все хорошее, что с ним связано. Общее будущее вам не светило, и ты это знаешь.

Мария кивнула. Серена была права, но все-таки она на мгновение поддалась ностальгии, а потом опомнилась.

– Что ж, век живи – век учись.

– Я просто счастлива, что ты опять стала ходить на свидания.

– Нет, не стала. Джилл и Пол решили за меня.

– Не важно. Тебе надо…

Серена задумалась, подбирая слова, и Мария подсказала:

– Быть такой, как ты?

– А почему нет? Ходить на свидания, наслаждаться жизнью, заводить друзей. Скучно все время работать!

– Откуда ты знаешь? У тебя только две смены в неделю.

– Правда. Но я делаю вывод, исходя из того, что ты вечно торчишь в четырех стенах.

– Веришь или нет, мне нравится работать.

– Несомненно, это и напишут на твоей могиле. Кстати, как дела на работе?

Мария заерзала, обдумывая, что именно ответить.

– Нормально.

– Ты только что уверяла, что тебе нравится.

– Да, но…

– Сейчас угадаю. Конференция? Та, на которую ты ездила со своим шефом?

Мария кивнула, и сестра продолжила:

– Все было так ужасно, как ты и предполагала?

– Не настолько, но…

– Он приставал к тебе?

– Ну, типа того, – признала Мария. – Но, честное слово, ничего такого, с чем я не сумела бы справиться.

– Если не ошибаюсь, он женат и у него трое детей?

– Да.

– Скажи, чтобы отвалил. Пригрози, что подашь в суд за домогательства.

– Все несколько сложнее. И сейчас лучше просто не обращать внимания.

На губах Серены показалась улыбка, и Мария спросила:

– Что?

– Я подумала, что у тебя очень интересные взаимоотношения с мужчинами. Прежний бойфренд тебе изменил. Парень, с которым ты ходила на свидание, флиртовал с другими. Босс к тебе пристает…

– Добро пожаловать в мой мир.

– Но, разумеется, все не так плохо. Вчера вечером ты наконец встретила приличного мужчину. Из тех, кто помогает женщинам в беде, несмотря на ужасную грозу.

Мария нахмурилась, а младшая сестра засмеялась:

– Жаль, что я этого не видела.

– Да брось ты.

– Но ты здесь, целая и невредимая, – напомнила Серена. – И я счастлива. Хотя бы потому, что могу и дальше делиться с тобой мудрыми советами.

– У тебя явно проблемы с самооценкой, – кисло произнесла Мария.

– Допустим, но, честное слово, я рада, что ты вернулась. Иначе семейные завтраки довели бы меня до ручки. Пока ты здесь, маме и папе есть о ком еще побеспокоиться.

– Рада, что могу быть тебе полезна.

– И я это ценю. И потом, у нас есть шанс узнать друг друга получше.

– Мы и так друг друга знаем.

– Ты уехала в колледж, когда мне было десять.

– Но я приезжала домой на выходные и проводила здесь каникулы.

– Да. И вечно хныкала. Первые два года ты так тосковала, что плакала все выходные.

– Трудно жить далеко от дома.

– Почему, как ты думаешь, я поступила в местный колледж? В чем-то я не глупее тебя.

– Ты очень умная. И вполне можешь получить стипендию.

– Ну, не такая умная, как ты. Но я не возражаю. В конце концов, так намного проще найти парня – правда, меня не особо интересуют серьезные отношения. Послушай, если хочешь, я подыщу кого-нибудь тебе. Я постоянно знакомлюсь с какими-нибудь парнями.

– В колледже?

– Некоторые, может быть, не прочь познакомиться с женщиной постарше.

– Ты с ума сошла.

– Не знаю. Но у меня неплохой вкус.

– Ты имеешь в виду Стива?

– Мы просто вместе развлекаемся, пока ничего серьезного. Но он, кажется, славный. Стив – волонтер в «Гуманитарном обществе» – по воскресеньям пристраивает животных из приюта.

– Он тебе нравится?

– В смысле, нравится вообще или как мужчина?

– Мы что, в школе?

Серена засмеялась:

– Я пока не знаю, как отношусь к Стиву. Но он клевый, а значит, у меня еще есть время, чтобы это выяснить.

– Когда я наконец с ним познакомлюсь?

– Ну-у… давай не будем спешить. Если вы познакомитесь, мама с папой тоже захотят, и ситуация окончательно выйдет из-под контроля. Что бы потом ни случилось, он будет думать, что для меня это имеет значение, а я, в отличие от тебя, еще слишком молода, чтобы заводить семью.

– Я тоже пока не хочу заводить семью.

– Возможно. Но тебе обязательно нужен парень.

– Ты замолчишь?

– Хорошо, хорошо. Тебе нужен не парень, а немножко везения.

Мария не ответила, и Серена захихикала:

– Что, наступила на больную мозоль, да? Ладно, не обижайся. Какие у тебя планы на сегодня? Снова пойдешь плавать?

– Да, наверное.

– Одна?

– Если ты не хочешь присоединиться.

– Ни за что. Я до сих пор не понимаю, почему ты так это любишь. Совсем не похоже на танцы. Плавать скучно.

– Это полезно для здоровья. И успокаивает.

– Вот-вот, я так и сказала.

Мария улыбнулась:

– Ну а ты? Какие планы у тебя?

– Я намерена как следует отоспаться. А потом, потом… буду действовать по ситуации.

– Ну, надеюсь, ты найдешь себе занятие. Будет ужасно, если ты пропустишь очередную безумную ночь на Грик-Роу.

– Зависть – это грех, – заметила Серена и указала в сторону окна: – Папа наконец вернулся, и я страшно хочу есть. Пойдем?


Во второй половине дня, когда Серена, скорее всего, еще спала без задних ног, Мария уже рассекала гладь залива Мейсонборо, который давно стал для нее любимым местом проведения выходных. Остров Мейсонборо был крупнейшим барьерным островом вблизи южного побережья штата; хотя Мария иногда заплывала в океан, по большей части она предпочитала тихие прибрежные воды. Как всегда, дикая жизнь вокруг так и кишела. За час она успела увидеть скопу, пеликанов, белых цапель и сделала несколько неплохих фотографий. В июне, на день рождения, Мария побаловала себя – купила отличный водонепроницаемый фотоаппарат. Хотя для этого пришлось выйти из бюджета и она до сих пор выплачивала кредит, она все-таки не жалела. Пускай ее фотографии и не печатались в «National Geographic», некоторые вышли достаточно красивыми для того, чтобы, по крайней мере, висеть на стенах квартиры – и это был неплохой вариант, потому что квартиру Мария тоже снимала на последние деньги.

Но здесь, в заливе, о житейских трудностях думалось без особой тревоги. Хотя Мария занялась плаванием на доске, только когда вернулась в Уилмингтон, это производило тот же эффект, что и некогда – танцы. Она достигла того уровня, когда держать равновесие удавалось без усилий, а ровный ритм гребли расслаблял. Обычно, после нескольких минут на воде, у Марии возникало ощущение гармонии с миром. В шее и плечах чувствовалось приятное, расслабляющее тепло, которое затем распространялось по телу; когда Мария, вернувшись домой, становилась под душ, она чувствовала себя в силах пережить очередную рабочую неделю. Серена ошиблась насчет гребли, это было не скучно, а необходимо для сохранения здоровой психики. Ну и фигуре, конечно, не вредило. За последний год у Марии загорели те участки тела, которые, по ее мнению, загореть были не способны, и вдобавок девушке пришлось ушить одежду, потому что в талии и на бедрах она стала велика.

Но какая разница? Пускай Серена ошиблась насчет гребли, зато она верно подметила, что Марии исключительно не везло в личной жизни, начиная с Луиса. Луис был первым парнем, с которым у Марии завязалось что-то серьезное. Первым, которого она по-настоящему полюбила. Они дружили почти год, прежде чем начали встречаться, и на первый взгляд их многое объединяло. Луис, как и Мария, вырос в семье мексиканцев-иммигрантов и хотел стать юристом; и он тоже обожал танцы. Они встречались почти два года, и Мария уже рисовала себе их совместное будущее. Но Луис, напротив, ясно дал понять, что охотно будет встречаться с ней – и спать – лишь до тех пор, пока Мария не потребует большего. Простое упоминание о браке его насмерть перепугало. Мария пыталась убедить себя, что ее все устраивает, но в глубине души знала – это не так.

Так или иначе, разрыв стал для девушки неожиданностью. Однажды вечером Луис просто позвонил и сказал, что все кончено. Мария утешалась тем, что они стремились к разным целям в жизни и что Луис просто не был готов к отношениям, о которых она мечтала. А потом? Не прошло и года – Мария только что сдала экзамены, – как она узнала, что Луис обручился. Следующие полтора месяца она провела в отчаянии, ломая голову, отчего он решил жениться на другой, в то время как с ней даже не желал обсуждать эту тему. В чем она ошиблась? Может быть, она чересчур настаивала? Или Луису было скучно с ней? Или… еще что-нибудь. Оглядываясь назад, Мария не могла понять, в чем причина. Разумеется, было бы легче, если бы после Луиса она познакомилась с кем-нибудь еще, но с каждым годом Мария все сильнее убеждалась, что нормальных парней просто не осталось. Да и существовали ли они когда-нибудь? Где, например, мужчины, которые не требуют, чтобы девушка переспала с ними после первого или второго свидания? Где мужчины, которые считают, что заплатить по счету на первом свидании – это по-джентльменски? Где, наконец, мужчины с приличной работой и планами на будущее? После того как они с Луисом расстались, Мария просто из кожи вон лезла. Несмотря на занятия в юридической школе и на работу, Мария на выходных регулярно ходила развлекаться с друзьями, но разве ее приглашал на свидания кто-нибудь достойный?

Мария бросила грести, и доска заскользила по воде. Девушка потянулась, распрямляя спину. «Отчего же, приглашали, наверное», – подумала она. Но в прошлом она была склонна в первую очередь судить по внешности; помнится, она несколько раз отказывала парням, которые не блистали красотой. Может, в этом вся проблема. Не исключено, что она отвергла идеального мужчину, который оказался недостаточно высоким, а теперь он уже выбыл из гонки – и неудивительно. В наши дни идеальные мужчины не залеживаются на полке, наверное, потому, что они редки, как калифорнийские кондоры.

По большей части Марию это не смущало. Она не походила на свою мать, которая твердила, что для женщины главное – семья. Мария жила собственной жизнью, она могла приходить и уходить когда вздумается, и, хотя никто не окружал ее заботой, ей тоже не приходилось ни о ком волноваться. Но в последнее время – когда Марии было уже под тридцать – она порой задумывалась, как было бы приятно с кем-нибудь потанцевать, или вместе пойти поплавать, ну или хотя бы кому-то пожаловаться на тяжелый день. Будь у нее много друзей, как у Серены, Мария бы не переживала, но большинство ее приятелей жили в Роли или в Шарлотте; чтобы встретиться с ними, пришлось бы ехать в другой город и ночевать на чужой кровати. Не считая родственников, Джилл и еще нескольких коллег – да, в том числе Пола, несмотря на неудачное свидание, – в Уилмингтоне Мария знала только тех, с кем когда-то ходила в школу. Но за те несколько лет, что она отсутствовала, они успели охладеть друг к другу. Мария думала, что надо возобновить прежние связи, но после окончания рабочего дня девушке больше всего хотелось полежать в ванне с бокалом вина и хорошей книжкой. Ну или, если энергии хватало, отправиться к заливу. Дружба отнимала много сил, и в последнее время Марии просто недоставало энергии куда-то ходить. Иными словами, жизнь она вела не очень-то веселую, зато, с другой стороны, уютную и предсказуемую, в чем весьма нуждалась. Последний год в Шарлотте был мучителен, и…

Она встряхнула головой, отгоняя воспоминание об этом последнем годе. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, девушка строго велела себе думать о хорошем – как привыкла. Ведь в ее жизни было столько позитива. Семья, собственная квартира, любимая работа…

«Ты уверена? – вдруг спросил тихий внутренний голос. – Ты сама знаешь, что кривишь душой».

Все начиналось очень хорошо… ну да, как всегда. В небольшой фирме «Мартенсон, Герцберг и Голдман» Мария в основном работала на ведущего адвоката конторы, Барни Голдмана, который занимался делами о страховках. Барни перевалило за шестьдесят – столп фирмы, юридический гений, который носил льняные костюмы в полоску и говорил с тягучим акцентом, характерным для уроженца Северной Каролины. Перед клиентами и присяжными он представал как добрый дедушка, хотя на самом деле был энергичен, требователен и готов к любым поворотам. Работая с Голдманом, Мария располагала временем, опытом и средствами на подготовку своих дел – это сильно отличалось от прежней работы в Шарлотте в качестве судебного обвинителя.

Джилл представляла собой дополнительный бонус. Будучи единственными женщинами в фирме, не считая секретарш и ассистенток, вращавшихся в собственном кругу, Джилл и Мария сразу же поладили, хотя и работали в разных отделах. Три или четыре раза они вместе обедали, и Джилл частенько заглядывала к Марии, просто чтобы перекинуться парой слов. Она была остроумна и смешила девушку до слез, но притом обладала проницательным умом и считалась одним из основных ударных орудий фирмы. Оставалось загадкой, почему Джилл до сих пор не предложили стать компаньоном. Мария иногда задумывалась, не метит ли та в директорское кресло, хотя напрямик Джилл никогда об этом не говорила.

Главная проблема заключалась в Кене Мартенсоне, главном компаньоне фирмы, который нанимал ассистенток исходя из внешней привлекательности, а вовсе не квалификации, и слишком много времени проводил, витая между их столами. Марию это не особенно беспокоило, как и то, что Кен время от времени покровительствовал то одной, то другой – в такой манере, которую трудно было назвать сугубо деловой. В первую же неделю Джилл рассказала Марии о репутации Кена, особенно о его интересе к хорошеньким ассистенткам, но Мария просто отмахнулась. А потом Кен положил на нее глаз. Ничего хорошего это не сулило, и в последнее время ситуация еще усложнилась. Одно дело – избегать Кена в офисе, где всегда кто-то присутствовал, но на конференции в Уинстон-Сэлем, куда они поехали на прошлой неделе, Мария всерьез испугалась. Хотя Кен не стал заходить слишком далеко и провожать ее до двери номера – слава богу, – он все-таки вынудил Марию дважды присоединиться к нему за ужином. А еще разыграл классический спектакль на тему «моя жена меня не понимает», то и дело спрашивая, не хочет ли она еще вина, хотя Мария и первый-то бокал не допила. Кен рассказывал про свой домик на пляже, тихий и уютный, и старательно намекал, что там никого нет. Если Мария захочет там погостить, достаточно сказать… Кстати, он уже упоминал, как редко доводится работать с умной и красивой сотрудницей?

Все очевидно. Тем не менее, когда Кен намекал на свои желания, Мария притворялась глухой и переводила разговор на темы конференции. По большей части это помогало, но она не соврала Серене, когда сказала, что всё непросто. Иногда Мария думала: и почему перед поступлением в юридическую школу никто не предупредил ее, что звание адвоката само по себе вовсе не гарантирует работу, как она всегда воображала? В последние годы самые разные фирмы сокращали штат, зарплаты падали, и вокруг было слишком много юристов, охотившихся за немногочисленными вакансиями. Уйдя из прокуратуры, Мария почти пять месяцев искала работу; насколько она знала, ни одна другая фирма в Уилмингтоне не принимала новых сотрудников. Стоило заикнуться о домогательствах или намекнуть на судебный иск – и она, вероятно, не нашла бы работу в целом штате. Юристы никого не ненавидят так, как коллег, способных их засудить.

Таким образом Мария попала в безвыходное положение. Конференцию она пережила, но поклялась себе, что больше не окажется в такой ситуации. Она не заходила в комнату отдыха и старалась не засиживаться допоздна, особенно если знала, что Кен в офисе. Больше она ничего не могла поделать – кроме как молиться, чтобы он обратил внимание на другую ассистентку.

Мария получила очередное доказательство, что жизнь намного сложнее, чем она думала. Когда она впервые нашла настоящую работу, то была идеалисткой, и жизнь казалась ей приключением. Девушка искренне верила, что в том числе благодаря ее усилиям улицы остаются безопасными, а пострадавшие могут добиться правосудия и возмездия. Но со временем процесс начал утомлять Марию. Стало очевидно, что даже опасные преступники зачастую выходят на свободу. Заржавелые колеса системы вращались чересчур медленно, а дела не закрывались. И теперь Мария жила в городе своего детства и занималась делами, которые не входили в сферу деятельности окружного прокурора. Хотя поначалу девушка и была уверена, что жизнь наладится, как только она обживется, со временем она убедилась, что неприятности просто обрели другой оттенок.

Ее это удивило, но, впрочем, Марию удивляло почти все случившееся за последние семь лет. Перед людьми извне она представала как молодой успешный специалист с собственным жильем, но иногда Марии казалось, что она просто жульничает. Отчасти проблема заключалась в финансах: когда в конце месяца она платила по счетам, денег на расходы оставалось меньше, чем в школьные годы. А еще – большинство подруг по колледжу уже вышли замуж, а некоторые и детьми обзавелись. Когда Мария общалась с ними, они, как правило, выглядели полностью довольными, словно их жизнь текла по намеченному руслу, тогда как у Марии были озабоченный босс, квартира, на которую едва хватало денег, и младшая сестра, казавшаяся намного мудрее и беспечнее. Если взрослая жизнь представляла собой именно это, Мария терялась в догадках, отчего в детстве ей так хотелось поскорее вырасти.

Целый час она размеренно гребла. Доска скользила по заливу, а Мария старалась наслаждаться видами. Она смотрела на медленно плывущие облака и на деревья, отражавшиеся в воде, подставляла лицо свежему соленому ветерку и купалась в лучах солнца, падавших на руки и на плечи. То и дело она что-нибудь фотографировала, например скопу, взлетевшую с рыбой в когтях. Снимок получился нечетким, но, если немного поработать в «Фотошопе», могло выйти нечто вполне приличное.

Вернувшись домой, Мария приняла душ и налила себе бокал вина, а потом устроилась в кресле-качалке, стоявшей на крошечном заднем крыльце. Девушка смотрела на людей, шагавших по Маркет-стрит, и от нечего делать пыталась угадать, как они живут. Ей нравилось придумывать истории про незнакомцев. «Вон тот, наверное, приехал из Нью-Йорка. А та женщина ведет детей в кафе есть мороженое». Приятное и безобидное завершение выходных, в которых были свои плюсы и минусы.

Например, лопнувшая шина. Мария вспомнила, что завтра придется сменить колесо. Но когда? Пока она отсутствовала, у Барни накопилось для нее работы. А еще после обеда предстояли две важные встречи. К тому же она понятия не имела, что Кен предпримет дальше.

Паника усилилась наутро, когда Мария заметила Кена, разговаривавшего с Барни в кабинете, пока она болтала с Линн, пышной, но весьма некомпетентной особой, приписанной к команде Барни. Кен и Барни часто встречались перед утренними совещаниями, но странность заключалась в том, что Кен, выйдя из кабинета, просто кивнул Марии, даже не улыбнувшись, и зашагал по коридору. Отчасти она порадовалась, но в то же время от такой ледяной учтивости девушке стало не по себе. Несомненно, Кен разозлился.

Через несколько минут Джилл заглянула к ней, чтобы извиниться за неудачное свидание. Они немного поболтали – Джилл до конца недели уезжала из города снимать письменные показания, – и Мария рассказала подруге про лопнувшую шину и про незнакомца, который ее спас. Джилл только сильнее расстроилась.

Когда подруга ушла, Мария принялась обзванивать автосервисы, пытаясь найти ближайший, чтобы заехать туда после работы, но вскоре убедилась, что к тому моменту они все закроются. Единственным вариантом было махнуть в один из них во время обеденного перерыва. Только с шестой попытки она наконец договорилась на половину первого, впритык к встрече с клиентом, назначенной на полвторого. Мария предупредила Барни, что, может быть, опоздает на несколько минут. Он нахмурился, но велел торопиться, предупредив, что ее присутствие очень важно. Мария вышла из офиса без четверти двенадцать, надеясь, что механики возьмутся за дело пораньше.

И напрасно. Они не начали даже в назначенное время. В итоге она провела час в ожидании, впадая то в панику, то в ярость, названивая секретарше, ассистентке и самому Барни. Только в третьем часу Мария наконец забрала машину и понеслась обратно в офис. Когда она вбежала в конференц-зал, совещание шло уже сорок пять минут. Ледяной взгляд Барни ясно выражал его недовольство вопреки приятному тону, которым он приветствовал Марию.

После совещания она извинилась. Барни был в бешенстве, он ничуть не напоминал доброго дедушку, к которому привыкли клиенты. До конца дня атмосфера оставалась напряженной. Следующий день не принес облегчения. С головой уйдя в работу, Мария взялась за те задания, которые пропустила, находясь на конференции, помимо подготовки документов, необходимых Барни на следующей неделе. В понедельник и вторник она засиживалась за полночь и всю неделю, в отсутствие Джилл, обходилась без обеденного перерыва, перекусывая прямо за столом и не отрываясь от бумаг. Барни, видимо, не замечал этого, ну или считал, что так и надо. Только в четверг лед начал таять.