Ты помнишь, мой ангел…
Владимир Ващалкин

© Владимир Ващалкин, 2016

Редактор А. А. Громыхин

Корректор Е. И. Дедина

ISBN 978-5-4483-3046-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Владимир Ващалкин

Поэт Владимир Ващалкин – «последний из могикан» безупречности русского слога. Простота и задушевность его лирики – признак индивидуального мастерства. Он говорит кратко, ёмко, по существу. Иногда единственное четверостишие раскрывает динамику образа. Это безусловное дарование, сильная сторона его творчества. Кроме тяготения к малой форме, Ващалкину присуща предметная точность эпитетов. Внятность языка, в котором смысловые и эмоциональные оттенки едины в гармонии строфы. Тексты совпадают в смысловых и ритмических ударениях. Умение в точности расставить каждое слово в нужном месте строки – титанический труд.

Мир поэта Ващалкина музыкален! Его стихи написаны тональным языком в манере музыкальной певучести. Отсюда совершенные рифмы, понятный слог.

Завидная точность, изысканное чередование звуков в прямой зависимости от ритма. Идеальная фонетика.

Владимир Ващалкин – искусный творец пейзажа. Его стихи с избытком дозированы природой. В них слышатся: есенинская задушевность, рубцовское тихое марево и философия Тютчева.

Владимир Ващалкин не просто лирический поэт, он творец реальной жизни. Художник работающий с натурой. Потому его лирика тонка и певуча. В ней присутствует гармония живой природы, её дыхание. Детали скрупулёзно отшлифованы и доведены до совершенства. Поэзия подобного рода приобретает значение «проповеди самоуглубления». Она сопоставима с художественными образцами классического реализма.

Владимир Иксанов

литературовед

г. Рига, Латвия

«Может, поверить мне хочется очень…»

Может, поверить мне хочется очень
В то, что с тобою встречался я где-то
В лунных аллеях таинственной ночи,
Изнемогающей в запахах лета.
В неизъяснимом сиянии лунном
Всё было странно, загадочно, зыбко
Там, где я был изумительно юным,
Там, где была твоя нежной улыбка.

«Ты помнишь, мой ангел, светлейшие плёсы…»

Ты помнишь, мой ангел, светлейшие плёсы,
Сияние солнца в прозрачной волне?
Волна отражала русалочьи косы,
И взгляда смущение виделось мне.
Мы плыли неспешно по воле теченья,
И сами, казалось, избрали свой путь.
Когда потускнело протоки свеченье
И стала похожей водица на ртуть?!
Боюсь, мне уже не дождаться ответа,
И, видимо, больше уже никогда
В зелёном раю первозданного лета
Нас не околдует простая вода.

«В оркестре небесном есть горны и альт…»

В оркестре небесном есть горны и альт,
Литавры и трубы его громогласны.
А звуки рояля воздушны и ясны
В дождинках, летящих на гулкий асфальт.
Во всём поднебесье звучит попурри
Таких непохожих по стилю мелодий,
И, дань отдавая затейливой моде,
О жанрах с любимой держу я пари.
Подвластны оркестру и вальсы, и джаз,
Хотя не звучало бы чудно всё это
В разгуле дождя и слепящего света
Без милых, восторженных, ласковых глаз.

«Ещё не всё я ей сказал…»

Ещё не всё я ей сказал,
Не вымолил прощенья взглядом,
А удаляется вокзал,
Заворожённый снегопадом.
Всё обречённей стук колёс
С неумолимым их движеньем,
С мольбой, летящей под откос,
И скорбным в стёклах отраженьем.

«Вернуться бы к ней хоть на миг!..»

Вернуться бы к ней хоть на миг!..
Напрасно в роковом испуге,
Подняв от стужи воротник,
Я думал – ухожу от вьюги.

«Не спрашивай, прошу я, ни о чём…»

Не спрашивай, прошу я, ни о чём,
Когда колышется дождя завеса,
И громовержец щёлкает бичом
Над нашим пышным лиственным навесом.
Заворожил поток летящих струй,
И никакие неуместны речи.
Прошу, молчи: молчи и не горюй,
Что дождь – участник тайной нашей встречи.

«Ах, зачем было надо…»

Ах, зачем было надо
Мне увидеть у вас
Отрешённого взгляда
Неприкаянность глаз?!

«В середине Вселенной…»

В середине Вселенной,
В середине зимы
В стоге стылого сена
Вьюгой венчаны мы.
Ни вблизи, ни далёко
Ни следа, ни дымка —
Только лунное око
Серебрит облака.
Только нежные губы,
Только жаркие губы,
Только жадные губы
На сто вёрст и века…

«Родная, не томи упрёками…»

Родная, не томи упрёками,
Милей тебя на свете нет —
С глазами тёмно-волоокими,
Таящими небесный свет!..

«Прежде, чем дали померкнут для нас…»

Прежде, чем дали померкнут для нас,
Прежде, чем нежность и сила истают,
Жить бы нам грёзами, в явь прорастая
Добрым свечением любящих глаз.
Видишь, родная, светло, словно днём,
Хоть осеняет нас сумрак заката,
Катятся по небу грома раскаты
И обагряется небо огнём.
Нам бы с тобой не прощаться вовек,
Нежность не смоет дождя водопадом.
Что же ты смотришь загадочным взглядом,
Полуприкрытым овалами век?

«И не ангел я, и не бес…»

И не ангел я, и не бес,
Только слышать мне всласть
В чьём-то голосе глас небес,
В чьём-то возгласе – страсть.

«Свет мой небесный и светоч земной…»

Свет мой небесный и светоч земной,
Что же со мною творится?
То вдруг удушливой топит волной,
То я летаю, как птица.
Ночью бессонною лик твой ловлю,
Въявь не могу наглядеться.
Свет мой, когда же и как утолю
Нежность щемящего сердца?!
Светоч мой милый, ты жажда и боль,
В муках мечусь до рассвета.
Если же спросишь меня ты – изволь:
Любо безумство мне это.

«Я тебя никогда не забуду…»

Я тебя никогда не забуду,
И в безрадостном беге времён
Не узнать злоречивому люду
Наших венчанных тайно имён.
И в заветных минутах рассвета
Не роса заблестит у берёз —
Задрожат на хрусталиках света
Поминальные капельки слёз.

«Когда с небес нагрянет снегопад…»

Когда с небес нагрянет снегопад,
Иду я к ней в бурана колыхание,
Бродя во мраке снежном наугад,
В котором чудится её дыхание.
Иду я к ней уже немало лет —
Я так люблю её улыбку нежную,
И глаз её хочу я видеть свет,
Погашенный былой зимою снежною.

«Я грусть свою не разделю ни с кем…»

Я грусть свою не разделю ни с кем.
Кому сказать о выстраданной доле,
Когда в плену своей сердечной боли
Всю жизнь я строю замки на песке?
И только в майских всполохах зари
Деревьям – мой рассказ исповедальный…
О сад духмяный в белом платье бальном,
Доверием меня ты одари!

«В три оконца домишко…»

В три оконца домишко,
Да на что мне дома?
Мне бы сына, сынишку…
Был бы рад без ума!
Я старушке-гадалке
Сто рублей прогадал.
Сто рублей мне не жалко,
Я и больше б отдал.
Мне гадалка гадала
На ржаных отрубях,
Мне гадалка сказала:
«Будет сын у тебя.
Только осени стынной
Лить устанут дожди —
Краснощёкого сына
От жены своей жди…»
Ах, гадалка-гадалка,
За распаренный жмых
Сто рублей мне не жалко,
Жалко – нету жены.

«Вернуться бы к родному полустанку…»

Вернуться бы к родному полустанку,
Что грезится и в снах и наяву,
И к рёву паровозов спозаранку,
И к шлейфам дыма в неба синеву,
И к чудному цветному узорОчью
От насыпи до лесополосы,
Что оглашалось стрёкотом сорочьим
От утренней до меркнущей росы.
Там день-деньской гремя, роняя стоны,
Составы шли в неведомую даль.
Там годы промелькнули, как вагоны,
Зелёные, нарядные… А жаль!

«Моя родина – дом у реки…»

Моя родина – дом у реки
С частоколом дворовым и садом
И резным с кружевами фасадом,
Всем домам городским вопреки.
Моя родина – клён у плетня
В полонённом травой палисаде,
На котором сидел я в засаде,
Созерцая мгновения дня.
Моя родина ныне вдали,
Но на памятный запах и звуки
Отзываются сердце и руки
Ощущением тёплой земли.

«В полях, за рощами чудесными…»

В полях, за рощами чудесными,
Чистейшим воздухом дыша,
Хранима силами небесными,
Живёт, как встарь, моя душа!

«Ночь деревенская пахнет навозом…»

Ночь деревенская пахнет навозом,
Прелой соломой, душистой травой,
И очарована лунною грёзой,
И соловья ворожбой горловой.
Ночь деревенская – сердцу отрада.
Ночи уклад удивительно прост, —
С дивным покоем душевного лада,
С близким и ясным сиянием звёзд.

«Была моя улица детства, как сон…»

Была моя улица детства, как сон,
С улыбчивым светом в окошках.
На ней задушевно звучал патефон
И в пляс увлекала гармошка.
И часто родные светлея лицом,
Так нежно и слаженно пели,
Что дом наш казался чудесным дворцом,
В речной отражённым купели.

«Я спокоен, я вольно дышу…»

Я спокоен, я вольно дышу,
Облаками любуясь плывущими.
Я уже никуда не спешу,
Наслаждаясь покоем и кущами.
А природа вокруг хороша —
Так и манит полями и чащами.
И воспеть её жаждет душа,
Чтобы дни не казались пропащими.

«Защебечут птицы —…»

Защебечут птицы —
Песен нет дороже.
Милая приснится —
Любо и тревожно.
А в лесу зелёном
Клён поникший встречу,
Поведу я с клёном
Ласковые речи.
И не шутки ради,
И всерьёз не очень…
Но со всеми ладить
Дал бы Бог мне мочи.

«Тётя Фрося хороша…»

Тётя Фрося хороша,
Хоть курноса и скуласта,
И в глазах её так часто
Нежно светится душа.
Пусть согбенная спина
И в рубцах её ладони,
Воду в дом нося в бидоне,
Улыбается она.
Горечь долгих тяжких лет
Душу светлую не губит —
Всех приветит, приголубит,
Защитит она от бед.
И не гаснет ясный взгляд
Под приподнятой рукою,
Даже если над рекою
Грозно плавится закат.

«Быть может, листая былого страницы…»

Быть может, листая былого страницы,
Вы сыщете повести давней сюжет —
В ней лепет лесной родниковой водицы,
Росой отражённый блистающий свет.
В безветрии зябко трепещут осины,
К зениту порывисто встав на носки,
В урочище древнем, в укромьях лосиных
Стоит зачарованный чащами скит.
На запах озёрных кувшинок и ряски
Идите смелее по тропам лесным,
Туда, где когда-то я жил без опаски
И видел чудесные добрые сны.

«В полях васильковых, лазурных полях…»

В полях васильковых, лазурных полях,
Белеет песчаный наезженный шлях.
Он в дальние дали издревле бежит,
И каждый в окрестности им дорожит.
И я на него не смотрю свысока —
Над шляхом незримо витают века,
И тысячи тысяч родных голосов
Таятся в чащобе окрестных лесов.
А воздух колеблется, воздух дрожит
Где прах моих предков за шляхом лежит…
Там нет ни крестов, ни могильных оград,
Но чувствует сердце отеческий взгляд.

«Поеду на Мокшу-реку…»

Поеду на Мокшу-реку,
В своё безоглядное детство,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.