# Все реки идут на восток. Стихи разных лет

Viktoria Pressman

В книгу вошли стихи разных лет. Несмотря на то, что прошло время, все реки идут на восток, а любовь, как и прежде, побеждает смерть.

© Viktoria Pressman, 2017


ISBN 978-5-4483-2725-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## К обетованным брегам

Господь как полноводная река
Надежды, милости и жизни Увековечена в веках.
Века, что пали ниц бессильны
Свободу воли изменить,
Свободу истины и чуда,
И пусть нам не дано дожить,
Я где-то там навеки буду
В объятьях Отчих почивать
И наблюдать как птицы, что летят отсюда,
Стремятся к новым берегам
И иcчезают в треугольнике бермуды.


## бездомность

Оставляя горняя, продираясь впотьмах,

вдруг забыть этот вздох, этот взгляд…

По-иному взглянуть на цветы бытия,

Зацвести посреди февраля

и в июле выпустить цвет

в череду новых лет

и поверить опять, никого не принять,

отпустить словно дым

и лишь только одна и лишь только один

такой же отчаянный, резкий, прямой,

свой, понятный, родной.

Мы как звезды блуждаем в ночи окружающей злобы,

и бездомность нас гонит к новым дорогам,

мы не знаем пути иного

лишь только в Царство Бога живого

все дороги страдальцев бездомных идут.

Все думают, что мы плохие,

и нас не любили и мы не любили,

мы пили живую воду,

и так много ее расплескалось в дорогах,

потерявшим так много,

открыты ворота для чуда,

благодарностью Богу

уляжется новая вьюга.

## Красавица и чудовище

Промежность времени, пространства, счастья,

Структура Бытия.

Глаза и снасти, якоря, что тянут в прошлые разлуки,

Но больше нет ни сил ни муки

Терять и думать по чем зря.

Безмерные глаза печали и чьей-то прухи,

Рычанье раненого зверя, чудовища,

А кто же я?

В чудовище красавица жила,

А в темном полусвете

И в предрассветном шелесте и ветре

Красавица грозою обернулась

И падалью запахло изо рта.

Мы монстры ночи, мы дети солнечного дня,

Нашедшие свою любовь

И потерявшие ее по пьяни навсегда.

И больше не любя все ж верить в чудо.

Вот, жизнь волной смывает смерть,

Но все же просится уйти отсюда.

## Темза река

А если так – в полноте, в ожидании чуда,

Позабыв друг про друга.

Да, в полноте, словно Солнце лучами во вне, —

Непредвзято, свободно.

Все как надо и все по нутру.

Волны Темзы стучат в берега

Из камней и домов и людей.

Волны Темзы несут корабли и секунды морей,

Прорезая как истины нить серебристой иглой

Новострой и поверхностный блеск,

Все ж несет сквозь века

Темза река

Старой истины гул,

Новой истины свет.

## Христос Воскресе

Господь, Он больше всех любит

Вот этих бездомных в коробках бездонных

С глазами как буря.

Господь, Он был странник и словно как ветер

И Он не осудит поломанных судеб.

Их взгляд быстротечен и нету в нем боли,

Ведь пуще неволи свобода от чисел.

Главу преклоню на груди у чуда.

Христос наш Воскресе,

И все мы там будем.

## If only i could love you twice

Если бы можно было мне любить дважды… Смогла бы я любить как прежде.. Или только однажды мое сердце пронзали стрелы. Я иду тебе навстречу, но там вдалеке ничего не вижу.. Все так быстротечно, брызжет волнами у пояса и ниже. В твоей отороченной бархатом жизни есть ли место для чуда? Можешь ли ты стать нищей, погрузившись в глаза друг друга, можешь ли ты быть нежной, опрокинув бокал за встречу… Все же стать немного той прежней и еще немного беспечней. С пеной у рта смеяться, обжигаясь при встрече глазами, и все-таки не отдаться тому мигу волшебства и удачи. Я тебя не держу и не неволю. У меня по соседству вечность. Колокольный звон и птицы щебечут. И почти хочется поверить в то, что наша встреча состоится. На краю бушующей бездны прозвучит снова песня детства…

## Против шерсти

И в той зоне дипломатической культурной неприкосновенности, где мне все можно, – причесал бы кто против шерсти. Апогей осторожности – свернуться пытливым комочком скукоженной совести, и тогда может быть зажгутся лампочки бессмертия. Покинуть зону отчужденности и встать на стезю неизбежности, прорываясь вперед словно истина и на ходу обрастая стержнями.

## Весна в Берлине

И вот я снова вспарываю кожу дорог.
(Весна вспарывает живот зимы.)
Я проникаю глубоко в ee нутро.
Я вместе с горячей кровью теку по ее артериям,
я щурюсь от солнца – морщины у глаз становятся новыми руслами
бурных весенних паводков.
И словно слеза по водосточным трубам
льется радость новой жизни.
Я ступаю нежно по обнаженным мускулам бездорожья.
Осторожно, безмятежно.
Все увереннее поют птицы.
Дети – самые заинтересованные на этом празднике жизни.
Триумфальные арки, бранденбургские ворота, системы лояльностей для постоянных клиентов.
Как все это ново и жестоко.
Парк Тельмана и улица Маркса.
Пригретые на груди евреи.
Бундесмарка диктует новую моду, показывает античность и воплощает любовь к труду.
Несмотря на кризис перенаселенности и непогоду.

## Diamonds of the roads

And all the diamonds of the roads that you admired
Will make you closer to the things that you desire
Deserve or not – all passions, glories
(like ancient dutchess in the castle) —
All various restrictions, neverending stories
Of love and freedom in the book of Zion
The ancient wisdom of the truth
Will always lead you from somewhere behind.
Вторая свежесть
И вдруг показалось, что это как твоя и моя вторая свежесть, которая пронеслась перед глазами вместе с солнечным бурлящим днем и улеглась в ногах мартовским междустрочьем, почти мертвецки пьяным на пике сарацинской крепости с сигарой во рту, прочувствовав едва ли твой обнаженный смысл, твою красоту, которую мне заново позволили познать на берегах обретенного рая.

## Новое солнце свободы

Отпускаю своих демонов на волю. Выхожу из неволи на дорогу. Светит новое солнце свободы. Меня обижают, забывают, не прощают, все видят мою оболочку, а не нутро, и дарят бесчестие. Впрочем как и я..
Я давно залезла в свой панцирь. Моя вселенная больше чем государство. Просто больше нет никого. Расчищено пространство. До пределов допустимого лимита и раздето полностью сердце поэта. Нет желаний и мечты больше нету. Все вокруг поглотилось мечтой.
Странник – и ничего великого. НИ там и не здесь. Ни с кем. Мы никому по настоящему не нужны. Кроме Бога. И у нас здесь нет дома.
Что сказать тебе, друг?
Все слишком печально? Или скорее мистериально..
Наполнено смыслами линий и передач..
Мистерии древних инков, этрусков и каролингов, ключи соломона и аппиева дорога.
И на всем рука Бога – вреховного судьи и архитектона. И на всем печать красного кумача… Тревога…? Быть всегда неготовой, нетерпеливой оторвой, забывая задняя и простираясь вперед с порога.

## Танцы с волками

Я не помню, когда начались они, эти танцы с волками.. Давно.. А потом начались танцы с дубами, танцы с морями, танцы с ветрами. И ламий пронзительный крик разрезал небеса в предрассветной печали. Каждый крик словно вспоротый миг, еще один волк для стаи. Хоть все в лес, как его не корми, но давно уж отбился от стаи тот огненный волк. Иногда убегает в пустыню, чтобы снова вспомнить о доме своем. Интересно, в книге судеб прописаны ли наши встречи, отороченные серебром? Интересно, кто из нас останется все же живым огнем? Кто будет греть несмотря на жестокость и гореть не жалея о том, что впроголодь. Босиком по камням и по соснам поглощая уже осторожно живьем новые весны, когда чаши весов опыта и ошибок достигнут баланса оков благоразумной сдержанности. И когда жестокость наших дней и ночей для кого-то станет беспамятсвом, а кому-то обернется одиночеством потерь и жалом в плоть. Пусть не так высоко и быстро как раньше, но спокойно и уверенно, ближе к земле, большими сильными крыльями, рассекая пространство и время. И я не жду от тебя ничего кроме прощения. Прощение лучше забвения, – поверь, забвение душит, наступает на горло птице-судьбе, вырастает стена там, где могла бы родиться река новых смыслов. Пойми, молчание змеи не лучше, чем голубя воркование. Я не знаю где ты и кто ты сейчас, и это мое наказание за наше с тобой преступление. Мое проистекание впрочем от этого глубинно не пострадало. Я все же очень устала от того, что тебя нет в досягаемости. Впрочем как и кого-то другого – на замену иль вместо или до тебя. Не хватает немного иного бытия. Где все прощены и рады и несмотря на то, что все можно, никто не наказан. Разве такое возможно? Положа руку на плаху скажу, что даже если такое возможно, мы выберем то, что сложно и то, что меняет (как дождь, что смывает зиму) меланхолию на грусть.

## В моем саду бесчисленных огней

В моем саду бесчисленных огней,
Где звезд так много,
Там, в череду ушедших дней
Бежит дорога.
Идет пустынник,
На ветру расправив крылья,
И в непогоду и в тоску
Ступает сильно,
Не повредив при этом
Аспида и василиска,
И по камням и по воде
Идет и по долинам низким,
Где прячутся от глаз ненужных и чужих
Средневековые станицы,
И словно стук его шагов,
На колокольне бой часов
Как сердце начинает биться.
И только лишь восход
На обрамленье мира расцветет,
Как он уйдет,
Оставив позади
Всех, кто пытался с ним сродниться.
На перекрестках солнечных дорог,
Где гермы собраны в залог, что путника
Ведет его звезда и даже Рок
не занесет над ним своего острого меча,
Хоть путь назад и вверх и вниз – один и тот же путь,
Все ж странника ведет его звезда,
И приведет куда-нибудь,
Пусть только будет верен ей всегда,
И поворотом светлого чела,
Не выкажет сомненья
И не застынет навсегда,
Забыв Завет Творца с твореньем.

## Умирающий лед

О чем молчали льды?
О паводках весны,
О брызгах солнечного света,
О том, как быстро будет их нести к рассвету,
Когда растает словно лед
Последний искромет.?
О чем молчали льды?
О рыбаках умелых и спокойных,
О домах и об огнях?
Быть может все же они молчали
о том, что невозможен
Им путь назад.
Зима отдаст свои права,
И лед растает,
Последней льдинки слез не станет,
И музыка других ветров
На крыльях принесет любовь.

## К неминуемой встрече

Льды, что плыли, – молчали,
А прибрежные льды журчали
И словно бы на свирели играли
Волны реки хрусталем.
Мгновения стояли, текли и дышали,
Едва ли
Коснувшись нутра серебристым ручьем.
Мы шли и молчали,
Хотя понимали,
Что сможем едва ли
Сокрыть нашу тайну.
Вдвоем
мы застыли, оставив на время вопросы морали,
не смея растаять,
Но все ж наслаждаясь огнем.
Потом мы расстались,
Как сны разбежались,
На прощанье оставив все на потом,
А потом мы сражались и опять приближались
К неминуемой встрече
С растаявшим льдом.

## Письмо Бога

Ну вот, ты теперь можешь летать,
Я тебя отпускаю опять,
Я тебя отпускаю снова,
Ведь теперь ты готова
Не поворачивать вспять,
(Хоть вперед и назад – это один и тот же путь,
Все ж не в распад и не в тьму ускользнуть
Липкой тварью из нижних миров, —
Ты их не прижимай к груди,
Тебе с ними не по пути.)
И открыта полету дверь.
Я тебя никогда не держал,
Была скована твоя душа,
Вся трещала по швам и дышала едва,
А теперь заплатив сполна
По старым и новым счетам
К обретению свбоды готова,
Я тебя отпускаю снова
К берегам долгожданной свободы