И.Б. Михайловская
Суды и судьи:
независимость и управляемость
Монография

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Глава 1
Принцип независимости суда и факторы, влияющие на его реализацию

§ 1. Независимость суда: сущность и значение

Независимый суд, беспристрастно выносящий справедливые решения, – это тот общественный идеал, который, по крайней мере в современный период истории, вряд ли кем-либо открыто оспаривается. Проблемы возникают в связи с претворением этого идеала в жизнь, в процессе которого отчетливо проявляются различия в содержательном толковании самих понятий «независимость», «беспристрастность», «справедливость». Кроме того, наша отечественная история свидетельствует о том, что и в советский период, когда на теоретическом и законодательном уровне не признавался принцип разделения властей, а на практическом вся государственная власть была сосредоточена в структурах КПСС, независимость суда тем не менее провозглашалась в качестве конституционного принципа.

Так, в Конституции СССР 1936 г. ст. 112 гласила: «Судьи независимы и подчиняются только закону». В Конституции 1977 г. независимыми и подчиняющимися только закону признавались как судьи, так и народные заседатели (ст. 155). Признание хотя бы на декларативном уровне независимости суда является отражением достаточно устоявшихся и в достаточной степени укоренившихся в общественном сознании представлений, согласно которым законодатели должны быть выразителями воли народа, чиновники – исполнителями этой воли, а судьи – беспристрастными арбитрами между сторонами правового конфликта.

Следует подчеркнуть, что законодательное признание независимости суда одной из высших социальных ценностей не зависит от существующих реалий, которые могут в большей или меньшей степени свидетельствовать об обратном.

Конституционное провозглашение принципа независимости суда содействует повышению престижа всей государственной власти, а при демократическом устройстве последней создает правовую основу для отстаивания этого принципа.

Проблема воплощения идеала – независимого суда – ставит задачу разрешения ряда противоречий. Во-первых, это в определенном смысле двойственность целей судебной системы. С одной стороны, ее исправное функционирование укрепляет государственную власть, а с другой – она призвана эту власть ограничивать, охранять права и свободы граждан от любых посягательств, в том числе и со стороны государственных органов. В силу этого при решении вопросов, связанных с организацией и функционированием судебной системы, статусом судьи и т. п., всегда приходится определять приоритетность той или иной цели. При этом ни та, ни другая цель не может быть полностью или в значительной мере игнорироваться. Последнее объясняется следующими обстоятельствами. Во-первых, являясь частью государственного механизма и вынося свои решения от имени государства, суд ограничен рамками действующего законодательства, а во-вторых, судебная политика лишь в течение достаточно короткого периода времени может находиться в противоречии с политикой других ветвей власти¹. Возникшее противоречие разрешается или, по крайней мере, сглаживается способом, отражающим соотношение социальных сил в обществе².

С другой стороны, если суд будет простым «оформителем» интересов государственных органов, то он окажется не в состоянии играть роль арбитра возникающих конфликтов, в силу чего способы их разрешения выйдут за пределы правовой сферы. Такая ситуация не только ставит под угрозу нормальное существование каждого человека в отдельности и общества в целом, но и лишает государственную власть основы стабильного функционирования, сокращает возможности целенаправленного воздействия на социальную жизнь, порождает неподконтрольный государству теневой механизм использования принуждения.

Сосуществование у суда качеств органа государственной власти и арбитра, разрешающего конфликты, одной из сторон которых является та же самая государственная власть, делает явно недостаточным простое декларирование его независимости даже на уровне конституционного принципа.

Необходимым, но не достаточным условием претворения принципа независимости суда в реальность социальной жизни является признание судебной системы самостоятельной судебной властью.

Нельзя не отметить при этом, что решение вопроса о наличии или отсутствии в конкретном государстве судебной власти затрудняется необходимостью избежать ее отождествления с судебной системой. Дело в том, что на эмпирическом уровне в государственно организованном обществе судебная власть предстает в виде системы органов (должностных лиц), осуществляющих разрешение юридически значимых споров (т. е. тех споров, которые могут быть разрешены на основе государственно признаваемых правил) и официально санкционирующих применение государственного насилия.

Такого рода органы (должностные лица) существовали и существуют в любой из форм организации государственной власти. Поэтому само по себе наличие судов, а также тех или иных правил разрешения возникающих в обществе конфликтов еще не свидетельствует о наличии феномена судебной власти. Другими словами, система судебных органов и судебная власть – понятия не тождественные. Судебная власть не может существовать без судебной системы. Однако наличие системы судебных органов еще не говорит, что в данном государстве есть судебная власть. Внешнее сходство этих социальных феноменов усиливается тем обстоятельством, что и при наличии и при отсутствии этой ветви власти решения судов носят обязательный характер и их исполнение обеспечивается всей мощью государственной машины.

Существования судов достаточно для организационно-правового разграничения функций между государственными органами, но само по себе оно не способно предотвратить произвол государства, служить ограничителем его власти, быть эффективным компонентом системы сдержек и противовесов, ради которой и действует принцип разделения властей.

Система судебных органов приобретает качество судебной власти при наличии целого ряда условий, относящихся к компетенции суда, организации судебной системы, статусу судьи.

Социальная ценность независимого суда возрастала, по крайней мере на уровне государственно-правовой идеологии, одновременно с трансформацией самой теории разделения властей. Следует подчеркнуть, что данная теория возникла как стремление к такому государственному устройству, которое сводило бы к минимуму опасность тирании и произвола.

Упрощенным идеалом подобного устройства власти считалось такое, при котором легитимный законодатель, отражая волю большинства народа, принимает законы, исполнительная власть точно и неуклонно проводит их в жизнь, а суды разрешают конфликты, строго следуя предписаниям законодателя. Антитезой тирании является свобода. Монтескье считал свободой «право делать все, что позволено законами, и если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане»³. Но уже менее века спустя после выхода в свет трактата «О духе законов» его соотечественник Бенжамен Констан критиковал этот тезис Монтескье, поскольку он «не объясняет нам того, что именно законы вправе дозволять и чего они не имеют права воспрещать. А между тем в этом и состоит свобода. Она есть не что иное, как то, что человек имеет право делать и чего не имеет права ему запрещать»⁴.

Здесь надо отметить одно обстоятельство. Хотя Монтескье признавал самостоятельность судебной власти, он считал ее не более, чем «устами закона». В начале ХХ в. известный российский юрист В. Гессен, сторонник принципа разделения властей, отмечал, что реализация этого принципа предполагает, «с одной стороны, господство законодательной власти и, с другой – подзаконность властей правительственной и судебной»⁵.

Но если может быть принят любой по содержанию закон, а суд обязан им руководствоваться, то отсутствует противовес законодательной власти. А если действия и решения органов исполнительной власти могут быть обжалованы только в вышестоящие ведомства, то отсутствует механизм внешних сдержек, что создает опасность произвола.

Невозможность какого-либо реагирования суда на решения законодательной власти, за исключением их точного и неуклонного исполнения, была с готовностью воспринята «социалистической» марксистско-ленинской теорией государства и права. «Марксизм, – писал Л. Спиридонов, – например, учит, что право (норма) есть возведенная в закон (т. е. ставшая государственной) воля господствующего класса, определяемая материальными условиями его жизни… О полном произволе государства при формулировании юридических норм не говорил, пожалуй, никто»⁶.

Отсутствие каких-либо иных ориентиров, кроме действующего законодательства, фактически ставит суд в один ряд с органами исполнительной власти, делая его равно подчиненным господству законодателя. Во времена Монтескье, да и в более поздние исторические периоды, такой подход к судебной власти был оправдан существованием абсолютных монархий. Однако когда они исчезли или трансформировались в конституционные, а тоталитарные государства «выпали» из естественного процесса развития западной цивилизации, вопрос о возможностях судебной власти ограничивать произвол законодателя потребовал не только теоретических изысканий, но и институционально-юридической основы.

Такую основу составляют два компонента.

Во-первых, это ратификация государствами международных актов, закрепляющих обязательный минимум прав и свобод личности, что ставит эти акты на вершину иерархии источников права.

Пункт 4 ст. 15 Конституции РФ гласит: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».

При этом само содержание международного договора должно отвечать одному обязательному требованию: оно не должно влечь за собой ограничение прав и свобод человека и гражданина и не противоречить основам конституционного строя Российской Федерации (ст. 79 Конституции РФ). В компетенцию Конституционного Суда не входит проверка соответствия конституции ратифицированных международных договоров, он облечен правом разрешать дела о соответствии Конституции РФ «не вступивших в силу международных договоров Российской Федерации» (п. 2 пп. «г» ст. 125 Конституции РФ). Это обстоятельство в известном смысле превращает общепризнанные принципы и нормы международных актов после их официального признания в материальное воплощение права как масштаба прав и свобод личности, т. е. «территории свободы», куда не вправе вторгаться государство.

Во-вторых, это появление у судов новой, неизвестной Монтескье и его современникам функции конституционного контроля, в силу которой судебная власть обрела право фактически аннулировать, т. е. прекращать действие законов и иных нормативных актов в силу их противоречия конституции. Как отмечает Р. З. Лившиц, «предоставление судам права признавать недействительными и отменять нормы органов власти и управления кардинально меняет роль суда, он перестал быть органом разрешения индивидуальных споров, его компетенция распространяется на нормотворчество… При этом авторитет суда в определенном смысле поднимается выше авторитета другого властного органа, поскольку суд может отменять решение этого органа, а тот не может отменить решение суда»⁷.

Таким образом, судебная система становится судебной властью тогда, когда она наделяется определенными возможностями воздействия на другие ветви власти, включается в систему сдержек и противовесов, препятствующих узурпации всей государственной власти какой-либо из ее ветвей.

Неотъемлемой характеристикой судебной власти является ее полнота. Конституция РФ гарантирует каждому лицу судебную защиту его прав и свобод (п. 1 ст. 46 Конституции РФ), а решения и действия (бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд (п. 2 ст. 46 Конституции РФ). Эти конституционные положения очерчивают роль и место судебной власти в государственном устройстве Российской Федерации.

Превращение судебной системы в судебную власть качественно меняет в сторону повышения общественную значимость независимости суда как важнейшего звена в механизме самоограничения всей государственной власти.

Очевидно, что если суд не свободен в своих решениях, если эти решения принимаются под воздействием других государственных органов или иных заинтересованных субъектов, то он не способен быть объективным арбитром в социально-правовых конфликтах.

Вместе с тем, рассматривая проблему независимости суда, необходимо, на наш взгляд, учитывать следующие аспекты.

Во-первых, здесь вряд ли уместна дихотомия: независимость – зависимость. Социальные явления в своем абсолютном выражении крайне редко встречаются (если вообще встречаются) в реальной жизни. Вряд ли можно представить себе суд, функционирующий в вакууме, изолированный от всех внешних факторов, воздействующих на принимаемое им решение. Столь же трудно представить такую степень воздействия, которая лишила бы судью свободы выбора, какие бы негативные последствия для него лично реализация этой свободы ни повлекла⁸.

В силу этого представляется, что точнее говорить о степени независимости (зависимости) суда. Такой подход и более прагматичен, поскольку позволяет сосредоточить внимание на тех конкретных обстоятельствах, которые ставят определенные пределы независимости суда и могут препятствовать реализации его социального назначения.

Во-вторых, критерии, с помощью которых могла бы быть определена степень независимости суда, достаточно ограничены, а во многом и субъективны. Непосредственно доступна исследователю только законодательно-нормативная модель организации и функционирования судебной системы. Дефекты этой модели, ущемляющие (или создающие такую опасность) независимость суда, обычно и являются предметом теоретического анализа. Для изучения того, как эта модель претворяется в жизнь, необходимы сложные и трудоемкие социологические исследования, предполагающие решение таких вопросов, как поиск эмпирических индикаторов независимости, а также факторов, влияющих на изменение их значения и т. п. Необходимо также формализовать (т. е. сделать доступным для количественной оценки) и желаемое состояние судебной системы, определить степень отклонения от него. Реальность такого исследования, учитывая ресурсную необеспеченность и недостаточный уровень развития отечественной социологии в целом и социологии права в частности, представляется более чем сомнительной.

Но даже если бы такого рода исследования были проведены, их результаты вряд ли могут изменить существующий в общественном сознании имидж суда, в том числе и степень его независимости. В связи с этим нельзя не упомянуть о различных условиях в конкретных странах в периоды зарождения судебной власти.

«Ко времени французской революции, – пишет А. Шайо, – судьи представляли собой ненавистную социальную группу. И хотя они становились все более независимыми от представителей других ветвей власти (по мнению многих слишком независимыми), это не пошло на пользу правосудию. Независимость судей использовали для повышения тарифов их продажности и тем самым еще более усиливали и без того большую неразбериху в праве.

Что же касается английской традиции, то здесь судьи играли иную роль. Судейские места нельзя было купить, судьями становились либо граждане, непосредственно пользовавшиеся общим уважением (мировые судьи, присяжные), либо бывшие адвокаты, завоевавшие признание коллег. Англосаксонская правовая концепция с полным основанием считала суд противовесом исполнительной власти»⁹.

В России до реформ 1864 г. независимость суда не провозглашалась даже на декларативном уровне. «Одни и те же органы государства выполняли одновременно административные и судебные функции. Смешение полицейской и судебной власти, элементы розыскного процесса (например, требования канцелярской тайны) были привнесены не только в уголовный, но и в гражданский процесс, придавая несвойственные ему черты»¹⁰. Существовала множественность судебных инстанций, носящих сословный характер, с неопределенной подсудностью, с различным порядком судопроизводства и т. п., что существенно сужало возможности судебной защиты.

Особенностью нашего исторического прошлого является и то обстоятельство, что провозглашение независимости судебной власти (как и презумпции невиновности, права обвиняемого на защиту и других принципов цивилизованного правосудия) произошло по инициативе правительства, а не в результате массовых социальных акций – буржуазных революций. Другими словами, признание независимости было даровано сверху, а не завоевано снизу.

Относительно короткий период действия судебных учреждений и процедур, введенных судебными уставами (1864–1917), был недостаточен для укоренения в массовом сознании представлений о независимости судебной власти как одной из важнейших социальных ценностей.

После 1917 г. на протяжении всех лет советской власти, помимо идеологического неприятия принципа разделения властей, эмпирическим отражением роли суда в государственном механизме являлось то второстепенное место, которое занимал судья в иерархии «носителей власти», далеко уступая партийным чиновникам органов безопасности и даже прокурору.

Столь неблагоприятное историческое наследство, разумеется, не является основанием для отказа от принципа независимости суда, но побуждает к более детальному анализу как самого этого принципа, так и путей претворения его в реальность.

Принцип независимости судебной власти имеет три аспекта:

1) самостоятельность судебных органов, которая реализуется в силе судебных решений (их не может отменить или игнорировать ни один орган, представляющий другие ветви власти), а также в их уникальном полномочии официально толковать закон;

2) независимость судьи как центральный элемент его правового статуса;

3) независимость суда как принцип процедуры судопроизводства.

Эти три аспекта существуют в тесной связи и взаимозависимости и могут быть разграничены преимущественно в аналитических целях. То или иное изменение, происходящее в одном из них, отражается и на всех остальных. Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) при рассмотрении вопроса о соблюдении принципа независимости суда останавливается на четырех проблемах:

– процедура назначения: «назначение (судей. – И. М.) исполнительной властью допустимо. Поставить под сомнение независимость судьи с точки зрения «процедуры назначения» можно в том случае, если практика назначений в целом является неудовлетворительной», или, «по крайней мере, на формирование состава суда, ведущего дело, оказали влияние недопустимые мотивы». Другими словами, «необходимо доказать, что имела место попытка повлиять на исход судебного процесса. Независимость судей может быть поставлена под сомнение в связи с методами отбора и замещения судей для данного процесса из судейского корпуса в целом»¹¹.

– длительность их (судей. – И. М.) пребывания в своей должности; эта проблема обычно рассматривалась в отношении дисциплинарных судов, где общепринята практика назначения на короткий срок¹². «Назначение судьи на фиксированный срок с целью предотвратить возможность его необоснованного увольнения является важным фактором»¹³. По мнению Гарлицкого, «существует возможность, что более высокие стандарты могут быть установлены ЕСПЧ и в отношении “обычных” судов»¹⁴;

– гарантии, исключающие оказание давления на работу суда извне; для этого в первую очередь требуется защитить судей от увольнения до истечения срока их полномочий, а также «чтобы состав суда не получал инструкций со стороны исполнительной власти. Прерогативы, предоставленные органам исполнительной власти, в том числе объявление амнистии и помилование, не должны использоваться в ущерб судебной системе»¹⁵;

– для того чтобы оценить независимость позиций, требуется учитывать, как воспринимается действие суда общественным мнением и представленными на суде сторонами.

Следует отметить, что Европейский суд по правам человека рассматривает вопросы, связанные с независимостью и беспристрастностью суда лишь применительно к конкретным случаям, в которых судебные решения оспаривались заявителями. Учитывая границы своей компетенции, ЕСПЧ не делает каких-либо выводов, касающихся общих принципов организации судебной власти в той или иной стране, в частности гарантий ее самостоятельности. Однако очевидно, что при отсутствии такого рода гарантий либо их явной недостаточности возникают неустранимые сомнения в независимости суда при вынесении решений по конкретным делам.

Вместе с тем самостоятельность судебной власти не влечет за собой автоматически независимость судьи при отправлении правосудия.

Более того, правовая регламентация каждого из аспектов независимости суда требует разрешения проблемных ситуаций, т. е. осуществления выбора между конфликтующими социальными ценностями. Это означает, что необходимо нахождение баланса между самостоятельностью судебной власти и целостностью государственного механизма¹⁶, между независимостью судей и их превращением в замкнутую корпорацию, между процедурными нормами, позволяющими суду принимать решения, основанные на фактах, которые имели место в реальности, и его статусом арбитра, равноудаленного от сторон спора. При этом речь идет лишь о нахождении той или иной формы нормативного разрешения указанных противоречий, а не об их полном воплощении в жизнь. Закон – лишь один из регуляторов социальной действительности, его возможности ограниченны. Если бы дело обстояло иначе, то достаточно было бы принять закон, запрещающий тот или иной вид поведения, и определенное социальное явление было бы ликвидировано (например, коррупция, преступность и т. п.). Экономическая ситуация, политический режим, характер и направленность интересов доминирующих социальных групп, состояние как массового, так и профессионального сознания – все это, в конечном счете, определяет функционирование государственных институтов, в том числе и суда.

Самостоятельность судебной власти не тождественна независимости судей, хотя и является ее необходимой предпосылкой. Дело в том, что самостоятельность системы предполагает существование внутри нее процессов управления, а следовательно, и возможности воздействия вышестоящих уровней на нижестоящие. Нельзя не отметить и то обстоятельство, что нередко вопрос о самостоятельности судебной власти сводится к порядку финансирования судебных органов. Между тем степень самостоятельности судебной власти не определяется только этим. Не меньшее значение имеют и ее полномочия по допуску к судейской должности и отрешению от нее, а также по принятию решений, определяющих профессиональную карьеру судьи.

Кроме того, вряд ли реалистичным является мнение, высказанное, в частности, В. Чернявским, согласно которому «надо лишить органы исполнительной власти, в том числе и Правительство РФ, права на определение и тем более ограничение (лимитирование) объемов бюджетных ассигнований на обеспечение деятельности судов»¹⁷.

По мнению В. Чернявского, «важнейшим условием реального разделения властей является такая организация, которая бы не ставила одну ветвь власти в зависимость от другой»¹⁸. Разумеется, определенная связь между порядком и объемом финансирования, с одной стороны, и самостоятельностью судебной власти с другой, существует. Однако при таком подходе остается неясным, каким образом и кем будут учитываться ограничения, вытекающие из общего объема бюджета. Кроме того, различные интересы субъектов распределения бюджетных средств «размывают», т. е. делают неопределенным, вопрос об ответственности за их рациональное расходование.

Но главная проблема, связанная с независимостью судей, на наш взгляд, заключается в объеме и характере полномочий, в частности, в степени дискреции, которыми располагают субъекты, осуществляющие управление внутри судебной системы.

В силу этого границы независимости судьи определяются не только степенью самостоятельности судебной власти, но и управленческими воздействиями, исходящими от самой судебной системы.

Защитой от легальных управленческих воздействий на отправление правосудия служит запрет вышестоящему суду обязывать нижестоящего принимать то или иное решение по существу дела. Законодательные нормы, как процессуальные, так и судоустройственные (организационные), имеющие своей целью построение независимого суда, являются лишь предпосылкой, необходимой, но не достаточной, для достижения этой цели. Как справедливо отмечает Т. Г. Морщакова, «суд может быть независимым защитником прав, только если это востребовано и стимулируется государством, обязанным выполнять соответствующий заказ общества»¹⁹. Однако необходимо иметь в виду, что в общественном сознании на первый план выступают такие качества правосудия, как справедливость, неподкупность, доступность. В силу этого ценность независимого суда не существует изолированно, а преломляется как в массовом, так и в профессиональном сознании сквозь призму других реально существующих проблем. Так, по мнению В. Пастухова, «основные проблемы российского правосудия не в его «коррумпированности» и «зависимости» от власти, а в развивающемся, как раковая опухоль, правовом нигилизме и резком снижении профессионального уровня подготовки судей»²⁰.

Мировой опыт свидетельствует о том, что высокий престиж суда, уверенность общества в независимости принимаемых им решений могут существовать и тогда, когда имеются определенные отступления даже от такого фундаментального условия, как принцип разделения властей. Так, в Великобритании, где и в профессиональном, и в массовом сознании укоренены представления о независимости суда, не действует в классическом виде принцип разделения властей: лорд-канцлер является одновременно членом кабинета министров, спикером палаты лордов и председателем Апелляционного суда. В свою очередь палата лордов является не только второй палатой парламента, но и судом высшей апелляционной инстанции.

Очевидно, что не существует единого и раз навсегда установленного образца законодательного закрепления условий, которые обеспечили бы подлинную независимость суда.

Если самостоятельность судебной власти означает невмешательство в ее функционирование других ветвей власти, то независимость суда выражается в принятии судьей решения на основе собственного убеждения в его законности и обоснованности. Как подчеркивает В. А. Терехин, «определяющим и самым важным звеном в единой цепи процессуальной независимости правосудия, а также независимости судов и судебной власти при их процессуальном проявлении выступает фигура судьи. Независимость судей является основным условием функционирования самостоятельной и авторитетной судебной власти, способной обеспечить объективное и беспристрастное правосудие, эффективно защищать права и свободы человека»²¹.

Проблема, однако, заключается в том, что если законодательным и иным путем можно поставить судью в зависимость от кого-либо, то заставить его быть независимым и руководствоваться только законом мерами государственного воздействия невозможно. Независимость – это внутреннее, психологическое состояние, отражающее систему ценностей, разделяемых данным лицом, и находящееся вне сферы правового регулирования.

Социальная ценность правосудия как такового определяется тем, что только оно может служить противоядием против произвола и анархии, давать жизнь закону и тем самым обеспечивать предсказуемость последствий того или иного вида поведения.

Судебная система, если она основана на принципах гласности, состязательности, обеспечения обвиняемому права на защиту и других демократических началах, является наиболее цивилизованной площадкой для выяснения отношений государство – личность. Но если судья принимает решения, подчиняясь оказываемому на него давлению, то все достоинства процедуры превращаются в фикцию.

Становление независимого суда не менее, а может быть, и более сложный процесс создания (точнее, «выращивания») других демократических институтов, оно неразрывно связано с общей эволюцией социальной системы, изменением массового и профессионального правосознания, гражданской активностью населения.

«Правосудие, справедливость, – пишет С. Холмс, – не могут быть поднесены на блюдечке политически инертным гражданам даже самой профессиональной судебной властью»²².

§ 2. Соотношение категорий «независимость», «беспристрастность» и «справедливость» суда

Любое лицо (как физическое, так и юридическое), обращаясь в суд или будучи привлеченным в качестве обвиняемого либо ответчика, ожидает, как предполагается, беспристрастного и справедливого решения по делу.

Если это утверждение не оспаривается, то возникает необходимость рассмотреть следующие вопросы: 1) как соотносится независимость суда с беспристрастностью и справедливостью выносимых им решений; 2) существуют ли объективные критерии беспристрастности и справедливости судебных решений; 3) в какой степени возможно формализовать и закрепить в законе требования, соответствие которым будет свидетельствовать о беспристрастности и справедливости судебного решения.

1. В литературе высказаны различные точки зрения относительно независимости суда и его беспристрастности и справедливости.

Некоторые авторы рассматривают независимость суда как средство обеспечить его беспристрастность²³, другие полагают, что независимость – это право судьи, а беспристрастность является его обязанностью, корреспондирующей данному праву²⁴; третьи подчеркивают органическую связь категорий «справедливость» и «беспристрастность»²⁵, четвертые фактически отождествляют независимость с беспристрастностью, рассматривая последнюю как «содержательное значение» независимости судебной власти и ее носителей²⁶.

Иной взгляд высказан Д. Н. Козаком в одном из его интервью в ноябре 2001 г. «… Начиная с 1991 г., – сказал он, – главный упор делали на то, чтобы создать механизм независимости судей. Сегодня это самый острый вопрос. Мы решили, что сама по себе независимость обеспечит нам все: добьемся ее – будет честный, неподкупный, принципиальный судья. Но это утопия. Надо реалистично подходить к личности самого судьи. Он такой же гражданин, как мы с вами. И он подвержен тем же искушениям и слабостям, как и мы. И сама по себе отдельно взятая «независимость», если подходить реалистично, нам с вами ничего не дала. Она дает лишь судье полную свободу действий, он волен выбирать, к кому попасть в зависимость, как решать конкретное дело, вести себя в быту и на работе»²⁷.

Поскольку судебная система является частью государственного механизма (помимо ее законодательной основы, другие ветви власти участвуют в формировании судейского корпуса, судебные решения выносятся от имени государства, на их основе осуществляется государственное принуждение и т. д.), то возникает и проблема пределов независимости судебной власти. Как отмечает Питер Соломон, «основная трудность во всем мире состоит в достижении должного равновесия между двумя конкурирующими ценностями – обеспечением существенного уровня защиты судей от посторонних воздействий и созданием таких условий, чтобы осуществление судьями своих полномочий не выходило за рамки общественного консенсуса»²⁸.

Трудности в установлении такого баланса указанных ценностей усиливаются и тем обстоятельством, что возможности самого закона достаточно ограниченны.

Дело в том, что поведение людей, в том числе и принятие ими того или иного решения из числа предлагаемых законом альтернатив, не может быть полностью формализовано («запрограммировано»).

Пределы возможностей закона применительно к уголовно-процессуальной процедуре отчетливо проявляются в наличии оценочных, т. е. не подлежащих однозначному толкованию, понятий («достаточные основания» – ст. 97 УПК РФ; «достаточные данные» – ст. 140 УПК РФ; «достаточные доказательства» – ст. 215 УПК и т. д.)

В связи со сказанным необходимо отметить следующее обстоятельство. Независимость суда может рассматриваться в трех аспектах:

1) независимость как самостоятельность судебной власти, отсутствие легальных полномочий, позволяющих вторгаться в ее компетенцию органам законодательной и исполнительной власти;

2) независимость как свобода судьи от любых воздействий на принятие им процессуальных решений, исходящих от лиц и органов, находящихся за пределами судебной системы;

3) независимость как свобода судьи от воздействия на принятие процессуальных решений со стороны должностных лиц и органов судебной системы, не предусмотренных законодательной регламентацией судопроизводства.

Возможности закона обеспечить независимость суда различны применительно к каждому из этих аспектов.

Наибольшее значение законодательная модель имеет для первого из указанных аспектов. Признание и конституционное закрепление принципа разделения властей, расширение компетенции суда, прежде всего за счет конституционного судопроизводства, и ряд других законоположений фактически исключают легальные формы посягательств на самостоятельность судебной власти.

Разумеется, юридические гарантии самостоятельности не исключают опасности воздействия на этот аспект независимости суда политических и иных факторов. Но такого рода гарантии создают правовую основу для противостояния любого рода попыткам ограничить самостоятельность судебной власти.

Существенное значение имеет и то обстоятельство, что нормы, формирующие основу самостоятельности судебной власти, не допускают различного толкования и фактически исключают действие субъективных факторов. В качестве примера можно привести ч. 1 ст. 112 Конституции РФ, которая гласит: «Правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом». Вряд ли возможно какое-либо неоднозначное толкование этого конституционного положения. Более развернуто и компактно конституционные положения нашли отражение в ст. 1 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации». Согласно ч. 1 этой статьи судебная власть осуществляется только судами в лице судей и привлекаемых в установленном порядке заседателей, а никакие другие органы и лица не вправе принимать на себя осуществление правосудия. Часть 2 этой же статьи устанавливает, что судебная власть самостоятельна и действует независимо от законодательной и исполнительной властей.

Значение и возможности для второго из указанных аспектов независимости суда сводится к запрету какого бы то ни было вмешательства в деятельность суда в целях воспрепятствования осуществлению правосудия (ст. 294 УК РФ). Данный уголовно-правовой запрет имеет в своей основе более общее положение ч. 5 ст. 5 ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации», которая гласит: «Лица, виновные в оказании незаконного воздействия на судей, присяжных, народных и арбитражных заседателей, участвующих в осуществлении правосудия, а также в ином вмешательстве в деятельность суда, несут ответственность, предусмотренную федеральным законом. Присвоение властных полномочий наказывается в соответствии с уголовным законом».

Не вдаваясь в детальный анализ приведенных норм, отметим лишь следующее. Состав преступления, предусмотренный ст. 294 УК РФ, предполагает наличие такого элемента субъективной стороны, как цель деяния: воспрепятствование осуществлению правосудия. Но субъект, стремящийся добиться желаемого решения, может быть убежден, что именно такое решение будет справедливым и правосудным. Сложность установления фактических обстоятельств дела, а также ряд других факторов превращают ст. 294 УК РФ в «мертвую норму». Данное обстоятельство подчеркивает ограниченные возможности закона служить действенной преградой любой попытке «извне» повлиять на отправление правосудия.

Возможности закона ограждать независимость судей от воздействий, идущих «изнутри» судебной системы, связаны как с ее организацией (что будет рассмотрено в гл. III настоящей работы), так и с установленной процедурой рассмотрения и разрешения дел. В соответствии с последней вынесенные судьей решения оцениваются вышестоящим судом с точки зрения их законности (т. е. соответствия установленной процедуре) и обоснованности (т. е. соответствия решения имеющимся в деле доказательствам), а в случае вынесения обвинительного приговора еще и с точки зрения справедливости назначенного наказания (т. е. его соответствия тяжести совершенного деяния и личности виновного). Независимость судьи при осуществлении правосудия презюмируется. Такого рода презумпция является опровержимой, но необходимые для ее опровержения сведения лежат за пределами предмета доказывания по делу, в отношении которого возникли сомнения в независимости судьи. Поскольку же, как отмечалось, ст. 294 УК РФ фактически не применяется, вывод о незаконном воздействии на судью является лишь логическим следствием установления какого-либо иного состава преступления (получение взятки, фальсификация доказательств и т. п.).

2. Беспристрастность суда хотя и связана с его независимостью, но не тождественна ей.

Во-первых, если независимость суда в значительной степени зависит от принципов формирования судейского корпуса, условий карьерного роста судей, оснований отстранения от должности и т. п., т. е. с факторами организационного, судоустройственного характера, то беспристрастность характеризует процесс принятия решений и отношение судьи к доводам сторон.

Во-вторых, Конституция РФ не использует термин «беспристрастность», а говорит о независимости как в смысле самостоятельности судебной власти (ст. 10), так и применительно к принятию решений (ч. 2 ст. 120). Аналогичным образом оперирует понятием «независимость» и ФКЗ «О судебной системе РФ» (ч. 2 ст. 1, ч. 2 ст. 5).

В-третьих, независимость, безусловно, представляет собой важную предпосылку беспристрастности, но не гарантирует ее. Вполне можно представить ситуацию, когда независимый судья без каких-либо внешних воздействий принимает собственное пристрастное решение.

В-четвертых, законодательные положения, которые в юридической литературе, как правило, рассматриваются как гарантии беспристрастности²⁹, носят формальный характер и не в силах затронуть личностную, индивидуально-психологическую сферу судьи. Например, запрет судье принадлежать к политическим партиям и движениям (ч. 3 ст. 3 ФКЗ «О статусе судей в Российской Федерации») не может препятствовать наличию у него определенного мировоззрения, которое включает в себя те или иные политические предпочтения. Закрепление в Законе подчинения судей только закону (ч. 2 ст. 5 ФКЗ «О судебной системе РФ») при всей его важности не предопределяет их беспристрастность при осуществлении правосудия. Возможность выбора из допускаемых законом решений и наличие оценочных, допускающих неоднозначное толкование понятий переносит центр тяжести на личностные качества судьи, его правосознание и систему ценностей.

В-пятых, беспристрастность или пристрастность судебного решения также является оценочной категорией. Поскольку суд разрешает конфликты между противоборствующими сторонами, то проигравшая из них всегда может сомневаться в беспристрастности судебного решения. Но юридические последствия влечет за собой лишь оценка вышестоящим судом законности и обоснованности принятого решения.

Институт отвода (ст. 61–65 УПК РФ, ст. 16, 17, 19 ГПК РФ, ст. 29.2, 29.3 Кодекса РФ об административных правонарушениях) как гарантия беспристрастности судей позволяет исключить факторы, которые в любом случае ставят под сомнение беспристрастность судьи. Но это лишь видимая часть айсберга обстоятельств, создающих опасность необъективного рассмотрения и разрешения дела.

Как отмечают Л. Сайкин и Б. Грузд, «если судья действительно заинтересован в исходе дела либо имеются иные обстоятельства, вызывающие сомнения в его объективности, справедливости и способности рассмотреть дело в соответствии с законом, то он не сможет беспристрастно рассмотреть вопрос и о своей беспристрастности»³⁰.

Ряд указанных в законе оснований отвода (самоотвода) судьи касается обстоятельств, установление которых не представляет особой сложности (одновременное или предшествующее участие в деле в том либо ином процессуальном статусе, наличие родства с любым из участников процесса по данному делу).

Однако процессуальное законодательство содержит и такое основание отвода, как личная, прямая или косвенная, заинтересованность судьи в исходе дела (п. 2 ст. 29.2 КоАП, ч. 2 ст. 61 УПК, п. 3 ч. 1 ст. 16 ГПК). Именно применительно к этому, кстати наиболее распространенному на практике, основанию и действует опровержимая презумпция беспристрастности судьи. «Существует презумпция, – пишет Лукес Г. Лукайдес, – что судья беспристрастен, если не будет доказано обратное. В соответствии с объективной проверкой следует определить, имеются ли независимо от личного поведения судьи могущие быть установленными факты, которые могут заставить засомневаться в его беспристрастности»³¹. При этом Лукайдес ссылается на решение Европейского суда по правам человека по делу Хаушальс против Дании (1989), согласно которому беспристрастность должна определяться исходя из субъективной проверки, т. е. на основании личных убеждений конкретного судьи в конкретном деле, а также объективной проверки, т. е. при оценке того, обеспечил ли судья гарантии, достаточные, чтобы исключить любые правомерные сомнения в этом³².

Наибольшее значение в законодательном обеспечении беспристрастности правосудия имеет процедура судопроизводства, которая хотя и не в силах быть абсолютной преградой пристрастности судей, но ее дефекты и пробелы, а также общая конструкция могут в существенной степени влиять на объективность выносимого решения (урезанное право обвиняемого на защиту, неразделенность функций разрешения дела и уголовного преследования, явно преимущественное положение обвинения и т. п.).

3. Справедливость судебного решения – это его оценка не столько с юридической точки зрения, сколько с нравственных позиций, представлений о должном, о соответствии наказания содеянному и т. п.

Интересно отметить, что Энциклопедический словарь, вышедший в свет в 1955 г.³³, определял справедливость как одну «из основных категорий нравственности», означающую «оценку людьми социальных явлений и действий человека с точки зрения тех или иных нравственных принципов». При этом подчеркивалось, что «в классово антагонистическом обществе у различных классов имеются различные представления о справедливости»³⁴.

В изданном почти три десятилетия спустя Советском энциклопедическом словаре справедливость рассматривается как «категория морально-правового и социально-политического сознания, понятие о должном, связанное с исторически меняющимися представлениями о неотъемлемых правах человека»³⁵. В содержание справедливости СЭС включает, в частности, требования соответствия между преступлением и наказанием. Вместе с тем изданный год спустя Юридический энциклопедический словарь не включил «справедливость» в свой тезаурус, тем самым подтвердив неправовой характер этой категории³⁶.

Сказанное, разумеется, не означает, что судебные решения не оценивались с точки зрения их справедливости. Но применительно к отечественному судопроизводству эта моральная категория приобрела законодательное выражение лишь в УПК РСФСР 1960 г., когда несоответствие назначенного судом наказания тяжести преступления и личности осужденного было выделено в качестве самостоятельного основания к отмене или изменению приговора. Согласно ст. 34 УПК РСФСР, «несоответствующим тяжести преступления и личности осужденного признается наказание, когда оно хотя и не выходит за пределы, предусмотренные соответствующим уголовным законом, но по свому размеру является явно несправедливым как вследствие мягкости, так и вследствие суровости». Аналогичная по смыслу формулировка содержится и в ст. 383 УПК РФ.

В международно-правовых актах, начиная с Всеобщей декларации прав человека, принятой ООН 10 декабря 1948 г., требование справедливости судопроизводства переносится на процедурные правила, которые определяют статус лица, привлеченного к ответственности. Так, согласно ст. 10 Декларации, «каждый человек для определения его прав и обязанностей и для установления обоснованности предъявленного ему уголовного обвинения имеет право, на основе полного равенства, на то, чтобы его дело было рассмотрено гласно и с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом».

Право на справедливое правосудие признает и Международный пакт о гражданских и политических правах, принятый Генеральной Ассамблеей ООН в 1966 г. и вступивший в силу в 1976 г. Право на справедливое судебное разбирательство еще в 1950 г. было закреплено в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Таким образом, в настоящее время критерии справедливости судопроизводства содержатся в ст. 14 Пакта и ст. 6 Конвенции.

Как отмечает Л. Б. Алексеева, «ни одно закрепленное в международных нормах право не регулируется так подробно, как право на справедливое судебное разбирательство по уголовным делам»³⁷, Л. Б. Алексеева справедливо отмечает как принципиальное единство содержания ст. 14 Пакта и ст. 6 Конвенции, так и то обстоятельство, что последняя получила «развернутую конкретизацию и развитие в решениях Европейского суда по правам человека, что позволяет более обоснованно судить о тех требованиях, которые международное право предъявляет к правосудию по уголовным делам»³⁸.

Анализ указанных международных норм свидетельствует о том, что они устанавливают следующие требования к правосудию, соблюдение которых позволяет признать его справедливым:

1. Рассмотрение дела независимым и беспристрастным судом.

2. Разбирательство дела в разумный срок.

3. Публичность судебного разбирательства, допускающая ограничения по соображениям морали, общественного порядка, государственной безопасности в демократическом обществе, а также в интересах несовершеннолетних, для защиты частной жизни и интересов правосудия; при этом во всех случаях судебное решение объявляется публично.

4. Признание обвиняемого невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком.

5. Наделение обвиняемого как минимум следующими правами:

– быть незамедлительно и подробно уведомленным на понятном ему языке о характере и основании предъявленного ему обвинения;

– иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;

– защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, если у него нет достаточных средств для оплаты услуг защитника, иметь назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия;

– допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него;

– пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке³⁹.

Как видно из приведенного перечня, хотя требования и носят оценочный характер («беспристрастность суда», «соображения морали» и т. п.), но центр тяжести переносится на четко обозначенные, формализованные правила судопроизводства. Указанные правила, их соблюдение или нарушение и выступают объективным критерием справедливости суда.

Таким образом, рассматриваемые качества правосудия – независимость, беспристрастность, справедливость – имеют объективные критерии их оценки в той мере, в какой они формализованы в нормах закона. В той мере, в какой эти качества характеризуются оценочными понятиями или просто провозглашаются, в действие вступают субъективные критерии, зависящие от личности «оценщика», т. е. конкретного судьи, принимающего решение по конкретному делу.

Необходимо подчеркнуть и то обстоятельство, что все рассматриваемые характеристики правосудия могут проявляться только в заданных законом рамках. Это обстоятельство приобретает особую значимость, когда речь идет о справедливости уголовного наказания.

В ст. 6 УК РФ принцип справедливости формулируется следующим образом: «Наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, т. е. соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного».

Устанавливая основания освобождения от уголовной ответственности, освобождения от наказания, вводя определенные санкции за конкретные деяния, уголовный закон обозначает пределы, в рамках которых судья может проявлять свое представление о справедливости. При этом нельзя исключить возникновение такой ситуации, в которой моральная и правовая оценки судьей обстоятельств дела и личности виновного могут не совпадать. Например, судья может быть убежден, что установленная законом максимальная мера наказания недостаточно сурова и не соответствует тяжести совершенного преступления, но он не вправе ее превысить. Судья может быть убежден и в моральной правоте виновного, но при отсутствии законных оснований прекращения уголовного преследования либо вынесения оправдательного приговора, а также освобождения от наказания или назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление, он должен следовать предписаниям закона.

Возможное несовпадение моральных и юридических критериев справедливости объясняется различием в их природе. Как правильно отмечает Л. М. Карнозова, при наличии множества представлений о справедливости «правовые конструкции имеют дело с типическими объектами, ситуации и субъекты правоотношений выделяются по совокупности определенных признаков, но всегда остаются абстрактными. В этом сила права, но в то же время право «как формальное равенство» фактически неравных индивидов приходит в противоречие с субъективными формами осознания справедливости»⁴⁰.

Независимость суда находится в определенном соотношении с беспристрастностью и справедливостью принимаемых им решений. Разумеется, связь между этими свойствами правосудия носит вероятностный характер. Можно представить ситуацию, когда зависимый судья вынесет по конкретному делу справедливое решение, а независимый судья будет пристрастен. Индивидуальное поведение всегда многовариантно, его нельзя стопроцентно запрограммировать. Но условия, в которых совершается поведенческий акт, в том числе принимается судебное решение, могут облегчать или затруднять выбор желаемого варианта поведения⁴¹.

С этой точки зрения схематично можно представить соотношение независимости, беспристрастности и справедливости правосудия следующим образом: чем действеннее гарантии независимости, тем больше вероятность его беспристрастности. В свою очередь, чем выше уровень гарантии беспристрастного разбирательства дел, тем больше шансов принятия справедливого судебного решения. Другими словами, законодательные и иные предпосылки, непосредственно влияющие на независимость суда, опосредованно воздействуют и на характер судебных решений, их беспристрастность и справедливость. Все те факторы, которые непосредственно влияют на беспристрастность суда, опосредованно повышают или снижают вероятность вынесения справедливых решений.

§ 3. Классификация факторов, влияющих на реализацию принципа независимости суда

Становление независимого суда, как свидетельствует история многих стран, является длительным и сложным процессом. Будучи частью государственно организованного общества, этот процесс не может, как правило, вырваться за пределы конкретного исторического этапа социального развития. Применительно к рассматриваемой проблеме основную роль играют три группы факторов: юридические, организационные (управленческие) и культурные (включая как массовое, так и профессиональное правосознание).

Юридические факторы, т. е. характер нормативно-правового регулирования организации и деятельности суда, определяют легальную сферу отношений, предписывают должное поведение судей, устанавливают ту или иную иерархию ценностей.

С этой точки зрения даже декларативные положения закона имеют важное значение, поскольку официально закрепляют определенный общественный идеал. Особую роль при этом играют ценности, декларируемые в международно-правовых актах, поскольку существенно расширяют границы их признания. Примером этого могут служить принятые ООН «Основные принципы независимости судебных органов»⁴². Первый из указанных принципов гласит: «Независимость судебных органов гарантируется государством и закрепляется в конституции или законах страны. Все государственные и другие учреждения обязаны уважать и соблюдать независимость судебных органов»⁴³.

Согласно второму из принципов «судебные органы решают переданные им дела беспристрастно, на основе фактов и в соответствии с законом, без каких-либо ограничений, неправомерного влияния, побуждения, давления, угроз или вмешательства, прямого или косвенного, с чьей бы то ни было стороны и по каким бы то ни было причинам»⁴⁴.

Признание на международном уровне самостоятельности суда и независимости судей в качестве важнейших социальных ценностей предопределяет их закрепление в национальном законодательстве, что, безусловно, позитивно влияет на процесс становления и укрепления цивилизованной судебной системы.

Разумеется, положения о независимости суда, провозглашенные на сколь угодно высоком уровне, остаются простой декларацией, если она не сопровождается законодательным закреплением гарантий, по возможности формализованных и достаточных для действия механизма, который обеспечивал бы практическую реализацию указанных положений. Кроме того, и это важно подчеркнуть, даже совершенный закон не в силах предотвратить его нарушения. «Учреждая демократически-правовое государство, – пишет Л. С. Мамут, – принимая равнодостойную ему Конституцию, занимаясь затем наладкой и укреплением институтов данного государства, системы его законодательства, надо твердо знать: лишь одного этого для укрепления в практической жизни провозглашенных Конституцией ценностей явно недостаточно. Ведь институты сами по себе никем не руководят и никого не организуют. Равным образом сами по себе законы не господствуют, не правят, не исполняются автоматически. Учрежденные институты, изданные законы функционируют в той мере и постольку, поскольку их используют люди в своей жизнедеятельности, которая, в свою очередь, находится в прямой связи с социальными качествами народа, граждан, в первую очередь с их политико-правовой культурой»⁴⁵.

Тем не менее возможности закона, хотя и имеющие пределы, играют весьма важную роль в создании предпосылок независимости суда. Особое значение при этом имеет правовое регулирование порядка замещения судейских должностей и их лишения, статус судьи, а также процедура рассмотрения дел.

Однако здесь необходимо отметить следующее. Несмотря на существующее в мировой практике разнообразие, вряд ли возможно установить какую-либо однозначную связь между предусмотренным законом порядком замещения судейских должностей и степенью независимости судьи. Ярким примером этого являются США, где существует и прямая выборность судей, и выборы судей законодательным собранием штата, и назначение и т. д⁴⁶. Тем не менее как критики, так и сторонники какого-либо из этих порядков не имеют возможности (и вряд ли она вообще существует) подтвердить свои доводы теми или иными эмпирическими данными.

В редакции Федерального закона 1995 г. «О статусе судей в Российской Федерации» в качестве одного из оснований прекращения полномочий судьи указывалось «совершение поступка, позорящего честь и достоинство судьи или умаляющего авторитет судебной власти» (п. 9 ч. 1 ст. 14). В 2001 г. это положение было исключено из текста Закона, но одновременно последний ввел дисциплинарную ответственность судей не только за нарушение норм данного Закона, но и положений Кодекса судейской этики, утвержденного Всероссийским съездом судей (ст. 12¹ Закона «О статусе судей в РФ»). В ст. 3 Кодекса предусмотрено, что «судья в любой ситуации должен сохранять личное достоинство, дорожить своей честью, избегать всего, что могло бы умалить авторитет судебной власти, причинить ущерб репутации судьи и поставить под сомнение его объективность и независимость при осуществлении правосудия»⁴⁷.

Если решение о назначении на должность судьи в конечном итоге принимает Президент РФ или орган законодательной власти⁴⁸, то отстранение от должности фактически полностью относится к компетенции судейского корпуса. Это обстоятельство является важнейшим побудительным стимулом принятия судьей тех стандартов и норм поведения, которые он при вступлении в должность застает уже сложившимися. К числу факторов юридического характера, влияющих на независимость судьи, относится процедура рассмотрения дел.

Состязательное построение процесса освобождает судью от функции обвинения, создавая тем самым предпосылку его независимости от органов уголовного преследования. Нелишне вспомнить, что УПК РСФСР ставил общие задачи перед судом и правоохранительными органами (ст. 2), а обязанность возбуждения уголовного дела и раскрытия преступления в равной степени возлагал на суд, прокурора, следователя и дознавателя (ст. 3).

Действующий УПК РФ не только провозглашает принцип состязательности, но и раскрывает его содержание. Согласно ч. 2 ст. 15 УПК функции обвинения, защиты и разрешения уголовного дела отделены друг от друга и не могут быть возложены на один и тот же орган или одно и то же должностное лицо. В ч. 3 ст. 15 подчеркивается то обстоятельство, что суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или защиты. Суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав.

В целом нормативная модель судопроизводства создает предпосылки для принятия независимого судебного решения.

Однако, как уже отмечалось, факторы, влияющие на независимость суда, не исчерпываются характером законодательной регламентации. Не меньшее, а возможно, и большее значение имеют факторы организационно-управленческого характера, среди которых важнейшее место занимает принятая система оценок работы судебных органов и конкретных судей. Можно отметить, по крайней мере, следующие функции, которые эта система выполняет:

– ограничивает существенным образом «простор усмотрения», который образуют имеющиеся в законе оценочные понятия и альтернативы, предоставляемые судье при принятии решения;

– выделяет те аспекты деятельности судьи, которые учитываются при ее оценке;

– осуществляет связь между принимаемыми судьей процессуальными решениями и его профессиональной карьерой;

– наиболее действенным образом побуждает судью адаптироваться к принятым в судебной системе стандартам принятия решений.

Следует отметить, что трансформация законодательной модели уголовного судопроизводства по сравнению с изменением системы оценок работы судьи оказалась менее сложной задачей. Если судить по данным судебной статистики, то можно убедиться, что переход от розыскной формы уголовного процесса к состязательной фактически оставил неизменным значение таких показателей, как доля оправдательных приговоров, доля приговоров, отмененных или измененных кассационной инстанцией, и др.

Объективная сложность корректировки критериев, с использованием которых оценивается функционирование судебных органов и отдельных судей, объясняется несколькими причинами.

Во-первых, в отличие от нормативной модели, где субъектом изменений является законодатель, организационно-управленческие факторы находятся в сфере непосредственного воздействия только высших органов судебной власти.

Во-вторых, изменение системы оценок работы суда связано с корректировкой конечной цели его функционирования, т. е. его «вкладом» в состояние общественного организма. Нельзя не отметить при этом, что существующие представления о содержательном характере этого вклада весьма разнообразны, а порой и противоречивы. Например, если конечная цель обозначается как «борьба с преступностью», то количество обвинительных приговоров будет важным показателем качества работы суда. Если же исходить из того, что суд является прежде всего органом защиты прав личности, то на первый план выходит соблюдение установленной законом процедуры, обеспечение прав обвиняемого и т. п.⁴⁹

В-третьих, критерии, по которым оценивается работа конкретных судей, должны учитывать принцип свободы внутреннего убеждения. Различная оценка одной и той же совокупности доказательств при отсутствии нарушений материального и процессуального закона не должна влечь за собой негативных последствий для профессиональной карьеры судьи, решение которого отменено или изменено вышестоящим судом.

Действие организационно-управленческих факторов сказывается и на материально-техническом обеспечении судов, а также на объеме и уровне материального обеспечения судей и мер их социальной поддержки (ст. 19, 20 Закона «О статусе судей в Российской Федерации»)⁵⁰.

Как законодательная регламентация принципа независимости суда, так и действие факторов административно-управленческого характера не снижают роли личности судьи. При принятии решения все внешние воздействия проходят через фильтр ценностных ориентаций судьи, его правосознания, уровня профессионализма и других личностных качеств.

Специфика этих качеств как факторов, влияющих на принимаемое решение, определяется несколькими моментами.

Во-первых, лишь некоторые из них, например такие, как уровень профессиональных знаний, поддаются объективной фиксации и в силу этого могут быть включены в число требований, предъявляемых к кандидату на должность судьи. Такие же качества, как независимость и беспристрастность, не имеют эмпирических индикаторов, поэтому выявляемые при помощи психофизиологических тестов свойства личности не в состоянии дать представление об их наличии или отсутствии.

Во-вторых, каждое судебное решение связано с конкретной ситуацией, которая может превышать или не превышать «порог независимости», т. е. способности судьи оказывать внутреннее сопротивление оказываемому на него давлению.

В-третьих, отступление от принципа независимости суда может быть объективно подтверждено только в результате установления каких-либо конкретных действий, совершенных судьей, а не просто несогласия с судебным решением.

Различная природа факторов, влияющих на реализацию принципа независимости суда, подчеркивает необходимость изучения не только «внешних» результатов функционирования судебной системы, т. е. качества принимаемых решений, соблюдения установленной процедуры рассмотрения дел, но и ее «внутренней» жизни, которая объективно проявляется прежде всего в деятельности квалификационных коллегий, определяющих профессиональную карьеру судей.

Нельзя не отметить еще одно обстоятельство, касающееся значения материально-технического и финансового обеспечения судебной системы и ее кадров. В некоторых публикациях и официальных документах уровень зарплаты судей, благоустроенности судебных зданий и т. п. рассматривается как фактор, непосредственно обеспечивающий независимость судей⁵¹.

Однако действие этого фактора отнюдь не однозначно. Разумеется, отсутствие жилья, низкая зарплата, неудовлетворительное состояние судебных зданий и т. п. повышают опасность того, что судья окажется в зависимости от субъекта финансирования.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.