Зарубежное россиеведение
Учебное пособие
Под редакцией доктора исторических наук, профессора А. Б. Безбородова

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Предисловие

Зарубежное россиеведение представляет собой относительно новое направление научных исследований и учебного процесса. Существующие интеллектуальные практики в этой области опираются на богатый опыт отечественной и зарубежной историографии, западной советологии, кремленологии. В постсоветскую эпоху российские ученые, используя принципы методологического плюрализма, научной объективности, «бесклассовости» гуманитарного знания, а также открытости российского общества, обратились к важному тезису И. Валлерстайна о том, что «история не принимает ничьей стороны»¹. Данная мысль ученого об объективности научной истины в числе других помогает вписать зарубежное россиеведение в исследовательское пространство современной гуманитаристики.

Россиеведение, осознавая недостаточность традиционных подходов к изучению России, позиционирует себя как академическое поле, в котором наша страна исследуется историками, экономистами, социологами, политологами, филологами, правоведами, философами и другими учеными, экспертами целостно, полидисциплинарно, в качестве сложного монообъекта.

Зарубежное россиеведение, оставаясь в академическом поле россиеведения, устанавливает иную оптику при изучении нашей страны – взгляд на нее западных и восточных исследователей со своими методами познания действительности, идеологическими и политическими пристрастиями, доступной им источниковой базой.

Россиеведением плодотворно занимаются в системе Российской академии наук. Многоплановую работу в данном направлении развернул с 2008 г. Центр россиеведения Института научной информации по общественным наукам РАН, в рамках которого организован соответствующий семинар, регулярно публикующий свои материалы. Центр издает сборник «Труды по россиеведению».

В рамках ежегодных гуманитарных чтений россиеведческая проблематика на секционном уровне исследуется в Российском государственном гуманитарном университете. В 2011 г. профессора, преподаватели, студенты, магистранты и аспиранты представили в россиеведческом ключе на публичное обсуждение свои научные наработки по теме «Модернизационные проекты в России: история и современность».

Как видим, научные и учебные практики реализуются в этой сфере по принципу дополнительности.

Предлагаемое вниманию читателей учебное пособие, хронологически охватывающее в основном XX–XXI вв., является результатом активного участия РГГУ, его Историко-архивного института в Болонском процессе, в первую очередь определенным итогом деятельности университетских и институтских международных магистратур по истории, политологии, международным отношениям. Его авторы – читающие магистерские курсы ученые, поэтому не в последнюю очередь наша книга адресована слушателям вузовских международных магистратур.

На ее страницах читатель познакомится с системой россиеведческих научных центров за рубежом, кругом решаемых ими проблем, историей и организацией архивной россики, современным анализом советологических концепций, возможностями отечественных органов госбезопасности в вопросах научного раскрытия зарубежных аспектов россиеведения, с ролью Российской Федерации в системе международной безопасности и другими сюжетами. В то же время данная работа по ряду вполне объяснимых причин не может претендовать на окончательную завершенность.

Е. В. Старостин

Раздел І. Методологические основания и источниковая база зарубежного россиеведения

Глава 1. Историко-документальное наследие россиеведения за рубежом

История России своими корнями уходит в далекое прошлое. Во всяком случае, историки ее начинают задолго до образования в последней четверти IX в. Древнерусского государства в Восточной Европе. О жизни и быте прародителей славян, заселивших огромные пространства Центральной, Восточной и Северной Европы, можно узнать из древнегреческих, византийских, германских, скандинавских, арабских, иранских и т. д. источников². Сведения иностранного происхождения о природе, территории, климате, людях, о событиях нашей страны, как и отечественные источники, сохранившиеся за рубежом, составляют то, что в исторической науке принято называть зарубежной архивной россикой. Сам термин «россика» (русс и ка) появился и утвердился в западноевропейской науке в 20-40-е гг. XIX в. для обозначения рукописных и печатных книг по русской истории, хранившихся в крупнейших библиотеках Италии, Франции, Великобритании, Швеции. В начале XX в., в особенности после Первой мировой войны, остро поставившей задачу реституции, к этому термину все чаще и чаще стали добавлять определение «архивная россика». Огромное количество документов, вывезенных в годы революций, Гражданской войны и интервенции и сохраненных нашими соотечественниками, стало информационным ресурсом западного россиеведения. Революционные события первой четверти XX в. способствовали зарождению россиеведения как системы государственных, общественных и частных структур, институтов, кафедр, центров и т. п. Знать историю создания и состав крупнейших зарубежных архивных комплексов, их правовое положение, степень изученности важно как для понимания истоков интеллектуальных воззрений русских эмигрантов, так и для формирования у элиты принявших их стран устойчивых взглядов на историю России. Не следует забывать и об архивном интересе, так как имеющиеся сведения о разнообразных источниках по отечественной истории за рубежом позволяли соединить в единый информационный блок – сначала в виртуальный, а затем и в фактический – разрозненные временем и обстоятельствами документы. Не менее, если не более, важен политический аспект. Прошлое нас интересует постольку, поскольку позволяет оценить настоящее и наметить вехи развития будущего.

Историография вопроса

Научный и практический интерес к иностранным архивам и содержавшимся в них сведениям по русской истории существовал давно³. Еще в 1654 г. Патриархом Никоном в далекий Афон был послан архидиакон Арсений Суханов, который доставил оттуда 498 рукописных памятников, в том числе уникальные списки IX–XIII вв., частично опубликованные в 1873 г. в Киеве⁴. Такими же политическими мотивами руководствовался Петр I, откомандировавший в Швецию В. Н. Татищева для изучения истории отношений России с ее северным соседом. Сведения, почерпнутые из своих находок, историк использовал при написании «Истории Российской с самых древнейших времен» (ich. 1–4) (М., 1768–1784). Документы, найденные Татищевым, впоследствии были пополнены архивными поисками А. Чумикова, В. Соловьева, частными разысканиями М. М. Щербатова, А. И. Мусина-Пушкина, Н. И. Новикова. Не столько любознательностью, сколько государственными интересами руководствовалась Екатерина II, направившая в Тайный Ватиканский архив собирать посольские материалы Я. И. Булгакова и в Кенигсбергский архив (Архив гроссмейстера Немецкого ордена) – сенатора О. П. Козодавлева. В реализации программы собирания и издания зарубежных источников о древнейшем периоде Руси много сделали приглашенные немецкие историки: Г. 3. Байер, A. Л. Шлецер, И. Штриттер и др.

Блестящая плеяда ученых, объединенных русским меценатом графом Н. П. Румянцевым, активно продолжила сбор и публикацию памятников отечественной истории. А. И. Тургенев, П. И. Кеппен, И. О. Штрандман, К. И. Шульц, И. И. Григорович, Е. Болховитинов, М. К. Бобровский осмотрели многие иностранные архивы и библиотеки. Пришедшая на смену Румянцевскому кружку Археографическая комиссия, созданная правительством в 1834 г. и реорганизованная в 1837 г., стала действовать как постоянное учреждение, имеющее целью систематическое издание письменных памятников, почерпнутых из отечественных и зарубежных архивохранилищ. В архивах Швеции работали С. В. Соловьев и К. И. Якубов, Дании – С. В. Соловьев и Ю. Н. Щербачев, Италии – А. И. Тургенев, В. И. Ломанский, Ф. И. Успенский, С. Шевырев, С. С. Уваров, С. М. Строев, А. В. Страчевский, Франции – А. И. Тургенев, С. М. Строев, П. А. Муханов, Англии – С. И. Елагин, Ю. В. Толстой и др. Нет необходимости перечислять всех археографов, зачастую самоучек, принявших активное участие в поисках документов по отечественной истории за рубежом. С 1866 г. к этой работе подключились сотрудники Русского исторического общества: С. М. Соловьев, В. О. Ключевский, Н. И. Костомаров, Н. Ф. Дубровин, П. П. Пекарский, В. И. Сергеевич, И. Е. Забелин, С. Ф. Платонов, В. С. Иконников и др. В основу «Дипломатической переписки иностранных послов и посланников при русском дворе» были положены источники иностранного происхождения. 143-томное издание «Сборников РИО» не имеет себе равных среди подобных иностранных изданий. За небольшим исключением публиковавшиеся документы были извлечены из архивов Англии, Австрии, Голландии, Италии, Пруссии, Франции. Обследование иностранных хранилищ продолжалось как правительственными учреждениями, так и частными лицами. Не последнюю роль сыграли Академия наук и столичные университеты. В. В. Макушев, А. И. Яцимирский, М. Д. Бутурин, Н. Н. Любович, И. В. Левицкий, Ю. В. Готье, Е. Ф. Шмурло⁵ и многие другие провели большую работу в поисках материалов по русской истории.

Попытку на библиографическом уровне обобщить работу отечественных и зарубежных ученых по изучению «россики» предпринял И. М. Смирнов, опубликовавший в 1916 г. в Сергиевом Посаде «Указатель описаний славянских и русских рукописей отечественных и зарубежных книгохранилищ». Назовем также малоизвестную работу Б. Р. Брежго «Русские музеи и архивы вне России» (Даугава, 1931).

Историки советской эпохи, много времени и сил посвятившие изучению и деятельности эмигрантских организаций, оставили в тени их работу по собиранию и хранению документов по истории оппозиционного и революционного движения. Конечно, благодаря трудам В. В. Максакова, И. П. Козлитина, В. Аникеева, В. Е. Корнеева и др. общая картина создания историко-партийной документальной базы Коммунистической партии нарисована достаточно подробно. Но внимание к историко-партийной науке обернулось полным пренебрежением в деятельности так называемых непролетарских партий и эмигрантских групп по собиранию и сохранению историко-документального наследия.

Даже профессиональные историки, не говоря о представителях других профессий, мало знали о деятельности русских эмигрантов по формированию культурно-исторических центров – в Англии (А. И. Герцена, В. И. Касаткина), во Франции (Тургеневская библиотека в Париже, 1876), в Швейцарии (Центральный партийный архив и библиотека РСДРП в Женеве, Библиотека Г. А. Куклина в Женеве, 1906), в Германии (Хранилище печатных и рукописных изданий Д. И. Бебутова, 1911), в Чехословакии (Русский заграничный исторический архив в Праге, 1923), в Нидерландах (Международный институт социальной истории в Амстердаме, 1935), в США (Гуверовский институт войны, мира и революции в Стэнфорде, 1923). Перед Первой мировой войной внепартийные русские библиотеки-архивы имелись в Дрездене, Лейпциге, Гейдельберге, Кобурге, Ахене, Ницце, Женеве, Цюрихе, Кларане и других городах Европы. В этих архивохранилищах основную работу по комплектованию, описанию и частично использованию архивных материалов проводили бывшие работники российских архивов и академических учреждений, оказавшиеся по тем или иным причинам в эмиграции.

Сведения о наличии крупных документальных комплексов отечественного происхождения по истории нашей страны, конечно, просачивались в среду историков-профессионалов. Но после Октябрьской революции никто не осмеливался публично сообщить и обобщить их деятельность. Что-то разрешалось старому революционеру и коллекционеру В. Д. Бонч-Бруевичу, который возглавил с 1933 г. Государственный литературный музей. Тесно связанная с музеем редакция «Литературного наследства» (И. С. Зильберштейн) робко вела переписку с зарубежными коллегами на предмет получения копий с документов выдающихся русских писателей, революционеров: А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, А. И. Герцена, Н. П. Огарева, М. А. Бакунина и др. Возвращение документов отечественного происхождения в составе Русского заграничного архива, переданного в 1946 г. правительством Чехословакии, и других собраний документов (Н. А. Рубак и на и др.) прошло незаметно для научной общественности страны.

«Холодная война» и ее последствия надолго закрыли пути международного культурного сотрудничества с западным миром. Некоторое смягчение идеологических установок наблюдалось после смерти вождя народов в условиях неполной половинчатой десталинизации. Историческая наука от практики полных запретов стала переходить к изучению «опасных» тем, доверяя их идеологически проверенным исследователям. Появились благоприятные возможности для получения из зарубежных стран на основе взаимовыгодного обмена источников по истории народов СССР. В начале 60-х гг. прошлого века при ЦГАОР СССР (современныне ГА РФ) было открыто архивохранилище микрофильмов с задачей обеспечить хранение микрофильмов, фотокопий и ксерокопий документов, полученных из-за рубежа.

Среди историков первым, кто обратил внимание научной общественности на проблему сохранения и описания памятников отечественной культуры, находящихся в зарубежных странах, был В. Т. Пашуто, опубликовавший в «Голосе Родины» [1974. № 7 (1787)] статью «Сохранить для науки, для истории». Но, к сожалению, она прошла мало замеченной отечественными историками, так как была ориентирована на соотечественников за рубежом. Почин, однако, не пропал даром, и через несколько лет, в начале 80-х гг. эта проблема широко обсуждалась на страницах «Литературной газеты». Ученые, принявшие участие в общесоюзной дискуссии «Открыть неоткрытые острова сокровищ», вполне справедливо выразили тревогу за судьбу разошедшихся по всему миру письменных и материальных памятников народов России. В это же время в кругу бывших выпускников МГИАИЮ. Жукова, Е. Жигунова, А. Зайцева, В. Орешникова, работавших в редакции «Советской энциклопедии», созрела идея включить в очередной том задуманной «Отечественной энциклопедии» серию статей по русскому зарубежью. Среди них должна быть статья Е. В. Старостина, обобщающая сведения о российских документах в зарубежных архивах и библиотеках. Политическая ситуация конца 80-х гг., последующий разгром редакции не позволили появиться подготовленному тому. Одна из предполагаемых работ по этой теме была опубликована во ВНИИДАД в 1988 г. под названием «Документы по истории России в зарубежных архивах»⁶. В 1994 г. несколько дополненная брошюра Е. В. Старостина была переиздана в издательстве «Высшая школа» под названием «История России в зарубежных архивах»⁷.

Плотина была прорвана. В 1992 г. вышла прекрасная монография В. Т. Пашуто «Русские историки-эмигранты в Европе», материалы для которой историк собирал в 70-80-х гг. В перестроечное и постперестроечное время публикуется огромное количество статей, докладов на конгрессах соотечественников, материалов международных конференций. Из них мы узнаем об активной собирательской деятельности ИМЛИ РАН, МИД, ЦМВС, РГБ, РНБ, РНИСНП, РФК, Библиотеки – фонда «Русское зарубежье», федеральных государственных архивов и т. д.⁸ По ценности и по объему полученных из-за рубежа комплексов архивных источников на первое место следует поставить ГА РФ. Директору архива С. В. Мироненко и его активным сотрудникам удалось убедить держателей архивных материалов, что лучшего места для обеспечения их сохранности они не найдут. Особо интересные материалы были получены по так называемой второй волне эмиграции. В серии работ С. В. Мироненко, А. В. Попова, Т. Ф. Павловой, К. Б. Ульяницкого и др. была показана большая ценность возвратившихся на родину исторических памятников⁹. Суммирующие труды по истории эмигрантских архивов принадлежат доценту ИАИ РГГУ А. В. Попову, который начиная с 1988 г. выпустил серию хорошо документированных книг".

В выполнении благородной задачи по восстановлению историко-культурного документального наследия России были не только успехи, но и неудачи. Едва ли могут похвастаться успехами участники программы «Об организации работы по выявлению и возвращению зарубежной архивной россики» Государственной архивной службы, утвержденной приказом от 16 декабря 1992 г. № 233. В программе было предусмотрено все, кроме средств и людей, которые должны были ее выполнять. Почти заглохла ценная инициатива сотрудников ВНИИДАД середины 90-х гг. (В. Д. Банасюкевич, И. В. Сабенникова и др.), приступивших к созданию обширной базы данных по зарубежной архивной россике.

Зарубежная историография архивной россики

Чтобы закончить историографический обзор, назовем ряд крупных работ западных специалистов, описавших в 70-80-х гг. прошлого века архивные собрания по русской истории. В целом они так или иначе связаны с идеологией и политикой правящих кругов Запада в отношении Советского Союза. Сжатое в плевок выражение Р. Рейгана об СССР того времени как «империи зла» отражало также и политику американских сателлитов в Западной Европе.

Вернемся, однако, к первым послевоенным годам в Западную Европу. На другой год после окончания войны представитель первой волны эмиграции Д. П. Рябушинекий открыл в Париже Общество сохранения русских культурных ценностей. Цель Общества вытекала из названия: сохранение наряду с другими культурными ценностями архивов по истории Отечества, но прежде всего по истории эмиграции. Инициаторы, лишенные государственной поддержки, не смогли сохранить в целости документальное собрание. Им удалось в 1971 г. подготовить и издать книгу «Зарубежная Россия» с дополнениями 1973 г. К сожалению, впоследствии архивные документы, собранные обществом, разошлись по разным хранилищам Франции. Некоторые из них пересекли Атлантический океан и оказались на библиотечных и архивных полках США. Как можно было предвидеть, исчезли во Франции и другие эмигрантские собрания. Сохранились поддержанные правительством Центр русских исследований в Медоне и Славянская библиотека. В полузакрытом состоянии существуют Архив Архиепископии русских православных приходов в Западной Европе и Архив Собственной канцелярии Главы Императорского Дома в Сен-Бриаке. Как и в некоторых хранилищах США, здесь заведует архивом выпускник Историко-архивного института РГГУ А. Н. Закатов.

Во Франции первой серьезной работой в этой области стал путеводитель Мишеля Лезюра «История России в Национальном архиве» (Париж, 1970). Еще в 60-е гг. французский исследователь провел ряд интенсивных разысканий по русской истории в архивах Министерства иностранных дел и Министерства обороны Франции. Его поиски документов по русской истории в Национальном архиве завершили архивную трилогию (НА, МИД, МО). Скорее всего, М. Лезюр при описании использовал описи, не просматривая делай отдельные документы. Этим, пожалуй, можно объяснить наличие в путеводителе ошибок в транскрипции русских фамилий, имен и т. д. От предложения автора этих строк перевести и издать этот справочник в России М. Лезюр отказался, и причины этого решения очевидны.

Из последующих изданий этого жанра во Франции упомянем альбом «Россия – СССР. 1914–1991. Перемена взглядов» (Париж, 1991). Иллюстрации, сопровождавшиеся статьями Вл. Береловича, М. Ферро и др., почерпнуты из самых разных коллекций 150 государственных и частных учреждений Франции. Западные политологи, поддержанные идеологами первой волны перестройки – А. Н. Яковлевым, Ю. Н. Афанасьевым, учили россиян смотреть на российскую историю их глазами. В последнее время французская историческая наука переключилась на исследование документов по истории Франции в архивохранилищах России и здесь добилась больших успехов¹⁰. Редкие материалы о сотрудничестве русских и французских ученых, писателей, политических деятелей читатель найдет в публикациях коллоквиума «Франция и французы в России (1789–1917)», состоявшегося в Париже 25–27 января 2010 г., и конференции «Французы в научной и интеллектуальной жизни России XVIII–XX вв.», прошедшей в Москве 16–18 сентября 2010 г.¹¹

Из печатной россики других европейских стран выделим путеводитель, подготовленный в Великобритании в 1987 г. Дженет М. Хартли. В свой обзор «Документы и письменные памятники Объединенного Королевства, отражающие историю России и СССР» Хартли включила главным образом документы Национального архива и Британской библиотеки. Упор, безусловно, был сделан на внешнеполитическую документацию¹². Германия, Италия, Голландия, Испания, Швейцария ограничились некоторыми случайными публикациями по архивной россике¹³.

С 70-х гг. инициатива освоения архивной россики полностью переходит в Новый свет. Справедливости ради следует заметить, что первые опыты описания документов по россике американские архивисты провели в начале 50-х гг. Национальный архив США опубликовал первый обзор по россике (1952) и приступил к выполнению целой программы по микрофильмированию в основном трофейных документов по истории русско-американских и советско-американских отношений. Не забыли они и о так называемом Смоленском архиве, прибранном американской разведкой в разрушенном послевоенном Берлине.

Как и следовало ожидать, американские специалисты для начала разобрались с дипломатической документацией. Этой задаче отвечало серьезное исследование историко-дипломатических архивов Западной Европы, предпринятое Даниелем Томасом и Линном Кейзи. Их «Новый путеводитель по дипломатическим архивам Западной Европы» 1975 год был и остается настольной книгой для исследователей истории дипломатии.

Более обобщающий указатель 1980 г., включавший библиотечные и архивные материалы по истории СССР и других стран Восточной Европы, хранящиеся в архивохранилищах Западной Европы, был составлен Р. Левански. Соединение в одном издании описания архивных и печатных материалов в известной мере может затруднить работу исследователя, но не ухудшает качество справочника.

Издание фундаментального путеводителя по фондам россики и советики американцев Джона Брауна и Стивена Гранта в 1981 г. следует признать большим успехом. Профессиональный обзор документов по русской истории, хранящихся в Вашингтоне, написан одним из лучших знатоков россики Стивеном Грантом, за плечами которого стоит не один год кропотливого труда.

Такую похвалу нельзя адресовать Роберту Карловичу – автору обзора документов по россике в хранилищах Нью-Йорка, появившегося в 1991 г. Американская печать отмечает, что он готовился в спешке, что и объясняет наличие пропусков важных собраний и публикаций по россике.

Ценным дополнением к справочникам о документах внешней политики, изданным в США, послужил путеводитель Р. Джонстона, увидевший свет в 1991 г. Отвечая на запросы своего времени, автор сосредоточил внимание на описании материалов советской внешней разведки¹⁴.

Активен был Гуверовский институт войны, мира и революции, выпустивший в 1985 г. путеводитель, а на следующий год – перечень коллекций, составленный Кэролом Лиденхэмом¹⁵. Автор, конечно, учел все то, что было написано ранее и по тем или иным причинам устарело¹⁶.

Исследователи наконец получили подробное описание архива Бориса Николаевского, сделавшего чрезвычайно много для сохранения документальной памяти России¹⁷. Архивный кладоискатель нашего института доцент В. В. Крылов оставил об этом подвижнике несколько прекрасных статей¹⁸.

Как всегда, плодотворно работали сотрудники отдела редких книг и рукописей Колумбийского университета. Ими был подготовлен подробный каталог документов Бахметьевского архива¹⁹. И здесь не последнюю роль сыграли выходцы из России, в частности ученик А. А. Зимина Евгений Бешенковский, выпускник МГИАИ 1965 г. В 90-е гг. он был одним из главных исполнителей проекта по микрофильмированию местной периодической печати Советского Союза 1917–1930 гг.

Мода на Россию подтолкнула и другие американские научные центры к публикации справочников о документах российского происхождения, содержащихся в их коллекциях. Уникальной была инициатива Еврейской теологической семинарии (Дэвид Фишман) и Института еврейских исследований в Нью-Йорке (ИВО, Марек Вебб) по собиранию сведений о сохранившихся в архивохранилищах России, Белоруссии и Украины документах по истории евреев. С небольшими перерывами исследовательская работа продолжается почти двадцать лет, в результате собрана большая компьютерная база данных в Нью-Йорке (ИБО) и издана серия путеводителей в шести томах на русском языке. Издания продолжаются.

К числу экзотических отнесем проект РОИА с американскими мормонами на микрофильмирование метрических книг, сохранившихся в отечественных центральных и региональных архивах, действующий уже более десятка лет. Конечная суммированная информация поступает в объединенный компьютерный центр мормонов в США. Научная польза от этого проекта для отечественных историков – нулевая, коммерческая выгода для архивистов и сотрудников РОИА – минимальная, зато моральные потери ощутимы, поскольку в России информации, сконцентрированной в одном месте, не остается. Тем более что цели подобного исследования, первоначально сформулированные американской стороной, лежат за гранью светского сознания.

В последнее 20-летие в американской научной среде выделилась Патриция Г. Кеннеди, признанная одним из лучших знатоков архивов СССР и России. В приложении к своим трудам она не раз указывала на наличие документов по русской истории, сосредоточенных в архивохранилищах зарубежных стран. Как член Института украинских исследований Гарварда она особо озаботилась историко-документальным наследием Украины, посвятив ему солидную монографию «Thophies of War and Empire. The Archival Heritage of Ukraine, Word War II, and the International Politics of Restitution». Исследовала она также вопросы судьбы Тургеневской библиотеки. Смоленского архива, гласности в архивах, типологии зарубежной архивной россики и т. п. Плодовитость американской ученой поражает, как и настораживает ее односторонняя позиция в правовых вопросах судьбы историко-документального наследия России и реституции документов²⁰.

Анализируя современную политику западных стран по овладению и сохранению документов по истории России, нельзя не вспомнить об Израиле. В отличие от американских сотрудников и профессоров Еврейской теологической семинарии и Института еврейских исследований (Нью-Йорк), собиравших и систематизировавших информацию в электронном виде об источниках по еврейской истории, израильские ученые, значительная часть которых была выходцами из Советского Союза, осуществили ряд программ («Еврейское наследие» и др.) по фактическому вывозу из России, Украины, Белоруссии оригинальных и копийных источников, отражавших еврейскую историю. Для этих целей использовались разные методы, вплоть до криминальных. Широко известна борьба «наследников Шнеерсона» за передачу им (т. е. Израилю) его коллекции из Отдела рукописей РГБ («Ленинки»). Достаточно вспомнить о попытке нелегально вывести в 1977 г. в Израиль богатую коллекцию, собранную А. С. Приблудой²¹. В настоящее время она хранится в РГАСПИ.

Но были и невосполнимые потери. В 1973 г. Н. Я. Мандельштам, опасаясь ареста и конфискации архива своего знаменитого мужа, вывезла архив сначала во Францию, а затем безвозмездно подарила его через три года Принстонскому университету²².

В славянских землях Восточной Европы всегда существовал устойчивый интерес к историческим источникам северного соседа. В Чехословакии хранители Архива Академии наук и Литературного архива Музея национальной культуры подготовили и опубликовали путеводитель, включивший обзор 84 архивных фондов из 16 чешских архивов по русской и украинской эмиграции. Материалы по истории России Пражской славянской библиотеки. Центрального государственного архива и Литературного архива Музея чешской литературы явились предметом профессиональных обзоров И. Вайцека, Р. Махатковой и М. Дандовой. В Польше над описанием документов по истории двусторонних связей плодотворно работал А. Мохоль, опубликовавший справочник по архивным фондам, русской прессе, персоналиям. Православная Сербия осуществила серию мероприятий по изучению русской эмиграции в Югославии начиная с симпозиума «Вклад русской эмиграции в развитие сербской культуры. XX в.», прошедшего в Белграде в 1993 г. По материалам симпозиума в 1994 г. издан двухтомник. Одновременно в Белграде увидела свет книга «Русские без России. Сербские русские: Россия в документах югославских архивов» в 1997 г.²³ Из других изданий этого времени назовем сборник статей российских и югославских ученых «Русская эмиграция в Югославии» и воспоминания Игоря Блуменау «Судьба русских эмигрантов в Белграде» (М.: Мосгорархив, 2000).

Зарубежные коллеги, посвятившие себя изучению России, не были беспристрастными исследователями – они руководствовались прямыми идеологическими заказами, защитой так называемых национальных интересов или устойчивыми, нередко мифологизированными представлениями о русской нации, передававшимися от одного поколения к другому.

Итак, на начало 30-х гг. в эмиграции, констатирует В. Брежго, насчитывалось 14 музеев и 10 архивов, собиравших экспонаты, исторические памятники по русской истории²⁴. После Второй мировой войны число подобных архивохранилищ увеличилось в разы. Точный подсчет был затруднен тем, что многие архивохранилища существовали и существуют не в структуре государственных учреждений, а в частной сфере, на деньги спонсоров, добровольных жертвователей и т. п. Это во-первых. Во-вторых, архивохранилища редко выделялись в самостоятельные учреждения, они продолжали существовать как научные центры, совмещавшие функции архивов, библиотек и музеев. И, в-третьих, архивы, напрямую зависимые от судьбы фондообразователя, часто испытывали все жизненные обстоятельства своего владельца: отсутствие необходимых денежных средств, дефицит специалистов, частые переезды, изменение политики стран в отношении русской эмиграции и т. д. В основном выживали те, кто находил поддержку со стороны правительств зарубежных стран. Например, РЗИА в Чехословакии сохранился и оформился в профессиональное хранилище благодаря финансовой поддержке чехословацкого правительства – вначале МИДа, а затем МВД; Гуверовская библиотека, Русские исследовательские центры в США существовали за счет помощи правительств и университетов. Международный институт социальной истории в Амстердаме получает солидную финансовую поддержку со стороны правительства Голландии. Т. С. Кабочкина (Волкова), Ю. П. Свириденко, С. В. Кулешов, О. В. Агафонов, написавшие полезную, но, к сожалению, не замеченную научной общественностью книгу «Национальные отношения в СССР и советология: центры, архивы, концепции» (М., 1988), указывали на 600 различных институтов, центров, кафедр, исследовательских групп, занимавшихся советологией и имевших необходимые документальные ресурсы.

Типология русского зарубежного архивного наследия

Вопросы типологии русского архивного наследия за рубежом неоднократно поднимались в докладах и сообщениях на российских и международных архивных форумах, а также в печатных изданиях. Но Патриции Гримстед Кеннеди по праву принадлежит честь впервые представить их в достаточно четкой и продуманной форме. Доклад под названием «Архивная россика / советика. К определению типологии русского архивного наследия за рубежом» был прочитан на международной конференции «Проблемы зарубежной архивной россики», состоявшейся в декабре 1993 г. в актовом зале РГАСПИ на Советской площади. Однотонность манеры изложения, американизированная архивная лексика, тривиальность поднятых проблем и, вполне возможно, неготовность аудитории не позволили докладчику привлечь внимание к этой важной теме. В докладе Патриция Гримстед Кеннеди выступила как прилежная ученица Гарвардской школы россиеведения, сохраняя протокольную вежливость к хозяевам, которые предоставили ей редкую возможность для исследования своих документальных закромов. Желающих ознакомиться с ее концепцией отсылаем к работам американского автора на русском и английском языках, имеющим, заметим, существенные расхождения.

Приступая к анализу типологии зарубежной архивной россики, обратим внимание на ряд общих положений, коими не следует пренебрегать. Архивы, как и библиотеки, музеи, являются важнейшей частью историко-документального наследия России. Эти институты социальной памяти создавались на протяжении многовековой истории народов, населявших территорию Российской империи, СССР и Российской Федерации, и составляют так называемую общественную (общенародную) собственность. Государственные, региональные и муниципальные учреждения их сохраняли и предоставляли для использования. Чтобы архивные документы не теряли своей информативной ценности, историко-архивоведческая наука разработала ряд принципов, которыми руководствуются архивисты абсолютного большинства стран. Речь идет прежде всего о фондовом и территориальном принципах комплектования, описания и хранения документов. Признание недробимости фонда, документальной группы, серии, дела, исторически сложившегося архива, другими словами – принципа происхождения играет определяющую роль при решении судьбы документов в процессе реституции между государствами.

Итак, зарубежную архивную россику составляют документы, созданные как в России, так и в зарубежных странах о России. Отдельную группу формируют документы различных международных организаций. В рамках какой структуры: государственной, корпоративной, частной, на каком языке, в какой стране и этнокультурной группе были составлены документы – в данном случае большого значения не имеет. Важно, что они так или иначе отражают историю нашего Отечества, а следовательно, способствуют определению нашей идентичности.

Первая группа – документы отечественного происхождения – включают соответственно:

а) законодательные, нормативные акты, распорядительные документы, созданные высшими органами власти и государственного управления в течение всего развития Русского государства от Киевской Руси до настоящего дня, включая управление в период господства Золотой Орды, Новгородской боярской республики. Временного правительства, центральных администраций Деникина, Колчака, Махновии и т. п.;

б) документы провинциальных и местных органов власти: от наместников, старост до сегодняшних губернаторов;

в) документы российских посольств, миссий, консульств, зарубежных культурно-просветительских центров;

г) документы Вооруженных Сил Российской Федерации (Московского царства, Российской империи, СССР);

д) документы политического сыска;

е) документы российских негосударственных организаций, обществ: архивы Русской Православной Церкви (частично), Католической, Протестантской, Лютеранской, Униатской и т. д.; архивы исламских, иудейских, буддистских организаций, сект и других вероисповеданий, существовавших на территории России; архивы политических партий: КПСС, социал-демократов, эсеров, кадетов, анархистов и т. п.; бумаги частных лиц: фамильные, семейные архивы, коллекции.

Задача государственной архивной службы страны состоит в том, чтобы иметь полную информацию об этих документальных материалах и по возможности способствовать их возвращению на родину. При решении проблемы реституции на первый план выходят знания – о местонахождении этих материалов за рубежом (национальные хранилища, региональные, местные архивы, рукописные отделы библиотек, музеев, архивные собрания эмигрантских организаций, частные хранилища, секретные архивы), о правовом положении документов (государственное и негосударственное происхождение, частное, семейное), о наличии правового акта на хранение, завещание и т. п., о времени и обстоятельствах создания документа (на Родине, на чужбине), об археографическом освоении источников (публикации, в том числе и в Интернете), их доступности, стоимости.

Вторая группа – документы иностранного происхождения по истории России. В целом они повторяют сложившуюся схему государственного управления, но имеют несколько отличные приоритеты. Кроме архивов МИД, МО нередко ведущие позиции могут занять МВД (политическая полиция), Министерство культуры и просвещения. Не надо сбрасывать со счетов и муниципальные архивы, власти которых следили за бытом, поведением, контактами эмигрантов. Исследователь, приступивший к изучению зарубежной архивной россики, должен иметь глубокие познания в области современного состояния и эволюции государственного аппарата, истории эмиграции, реэмиграции. Большая часть документов из этой группы написана на языке изучаемой страны.

И, наконец, третья группа документов, отложившихся в архивах Международных организаций: Международного Красного Креста, Лиги Наций, Международного института интеллектуального сотрудничества, ООН, ЮНЕСКО, Международного суда, Международной амнистии, Международного олимпийского комитета, Международной шахматной федерации, Гринписа, Международного банка развития, Международного совета архивов, Международной библиотечной ассоциации и др. Список можно продолжить, и трудно будет поставить точку, поскольку число их продолжает расти. Большинство международных организаций возникло в XX столетии. Не все из них имеют собственные хранилища, более ранние сохранили их в структуре архивных служб стран прежнего пребывания.

С учетом объема сохраненной информации, ее научного и практического значения мы можем обозначить как минимум три пояса стран. Первый пояс включает страны, входившие в разные периоды в состав императорской России, СССР, плюс Финляндию, Польшу и Аляску (США до 1867 г.). Документы, созданные в период вхождения территорий в состав России, без исключения являются важнейшей частью зарубежной архивной россики. Второй пояс составляют страны, с которыми у России были традиционно близкие, не обязательно дружественные, а временами даже и враждебные отношения (Австрия, Болгария, Великобритания, Ватикан, Вьетнам, Германия, Греция, Индия, Италия, Канада, Китай, Куба, Румыния, Турция, Франция, Чехословакия, Швеция, Югославия, Япония и др.). И третью группу образуют страны, с которыми у России были эпизодические, временные контакты, прерываемые на долгие годы периодами затишья и отсутствия любых видов отношений (страны Латинской Америки, Африки, частично Азии, Австралии, Новой Зеландии и пр.).

Древняя Русь в свете зарубежных архивных источников

Поскольку письменность пришла на Русь довольно поздно, а первые опыты летописания просматриваются у нас в редакциях XII в., судить о ее политической, экономической и культурной истории мы можем по сохранившимся историческим памятникам зарубежных стран. Любая историческая информация о Древней Руси, идет ли речь о писаниях греческих колонистов, византийских хроникеров, арабских географов и историков, латинских монахов, скандинавских авантюристов бесценна, хотя и спорна. Фантастические представления о природе и жителях Северного Причерноморья, нарисованные в поэмах Гомера, по мере укрепления контактов и развития двусторонних связей сменяются более или менее достоверной информацией. С XI в. сведения о крупном славянском государстве обнаруживаются в германских, итальянских, английских, французских, армянских, грузинских и во многих других источниках.

В задачу настоящей главы не входит обозрение даже самых заметных источников по истории Древней Руси. До революции российское антиковедение достигло выдающихся высот благодаря фундаментальным работам историка и филолога В. В. Латышева, историка Ю. А. Кулаковского, М. И. Ростовцева, И. В. Помяловского и многих других. В советское время положение изменилось в худшую сторону. «В целом положение безотрадно, – писали в коллективной статье В. Т. Пашуто, А. П. Новосельцев, И. С. Чичуров и Я. Н. Щапов, – античная археография Северного Причерноморья являет собой в настоящее время необозримое необработанное пространство, а давняя русская археографическая традиция после публикации В.В. Латышева практически прервалась»²⁵. Восстановление научных традиций началось с конца 60-х гг. прошлого века, когда В. Т. Пашуто удалось в рамках Института истории СССР открыть сектор истории древнейших государств на территории СССР. В сектор он пригласил талантливых выпускников – историков и филологов МГУ, МГИАИ, владеющих, как правило, несколькими языками и имеющих навыки научных исследований. Именно им (Е. А. Мельниковой, М. В. Бибикову, И. С. Чичурову, А. В. Назаренко, Н. И. Щавелевой, А. В. Подосинову, В. И. Матузовой, И. П. Старостиной, Т. М. Калининой, Т. Н. Джаксон, Е. Л. Назаровой, Г. В. Глазыриной и др. при поддержке Я. Н. Щапова) удалось выполнить план своего выдающегося руководителя по подготовке и изданию свода «Древнейшие источники по истории народов СССР» (в настоящее время – «Древнейшие источники по истории Восточной Европы»)²⁶. Тщательно исследуемые зарубежные источники дают ответы на кардинальные вопросы зарождения и развития Древнерусского государства. Если и сохраняется материал для дискуссий, то конъюнктурщики от науки все меньше и меньше чувствуют твердую почву под ногами.

Сделано немало. Но сотни, если не больше исторических памятников ждут своего часа, чтобы стать достоянием отечественной исторической науки.

Источники по истории Русского государства XIII–XVII вв. в зарубежных архивах

Отрывочность и фрагментарность сведений из эпохи античности и раннего Средневековья Восточной и Северной Европы восполняются достаточно разнообразными памятниками археологии. В последующий вотчинный период русской истории, в особенности после установления татаро-монгольского ига, Русь, как Китайской стеной, была отрезана от средиземноморской цивилизации. Редкие документы, главным образом богословского характера, еще можно обнаружить среди византийского письменного наследия в монастырях Афона и Палестины, другие разошлись по хранилищам Европы и Америки. В последние годы над изучением византийской дипломатию! Весьма плодотворно работает И. П. Медведев²⁷. Ватикан, который всегда помнил о своей миссионерской деятельности на Востоке, сохранил в своей библиотеке славянские рукописные книги XII–XVI вв. Там же имеются сборники о Флорентийском соборе (XV в.). Со следующего века папские нунции шлют в Ватикан донесения о Московском царстве (Тайный Ватиканский архив)²⁸. Из итальянских архивохранилищ Государственный архив в Милане сохранил источники о приглашении итальянских мастеров в Московию, среди них упоминается Аристотель Фьораванти (Фонд Сфорца, 1450–1535). Старославянские книги сохранились в Великобритании [Коллекция славянских и русских рукописей, в том числе «Русский словарь М. Ридлея» (конец XVI в.) в Бодлеанской библиотеке Оксфорда; в Ирландии в коллекции Ч. Битти, находящейся в Библиотеке Дублинского университета, сохранилось 12 старославянских и русских рукописей, в том числе «Повесть о Тихвинской иконе Богоматери» XVII в. Среди них – «Апокалипсис толковый» с миниатюрой Иоанна Богослова XVI в.]. К услугам славистов в Славянском фонде Национальной библиотеки Франции имеются: Евангелия, апостолы, псалтыри, минеи, жития, поучения, духовные грамоты; наиболее ранний документальный сборник на пергаменте относится к XIII в.

Памятники славянской и русской письменности сохранила Библиотека Лейденского университета (Нидерланды): патерикон и поучения (XIII в.), каноник (1331), псалтырь, летописец, две грамоты царя Василия III (1500–1514). В Главном архиве в Осло (Норвегия) история до нас сохранила договор о мире, заключенный Новгородом с норвежским королем.

Из стран Восточной Европы Чехия, являвшаяся между двумя мировыми войнами главным местом сосредоточения русской эмигрантской профессуры, открыла значительное число научных учреждений гуманитарного толка, обслуживавших историческую науку. Церковные богослужебные книги необходимо искать в Национальном музее, Литературном архиве, Славянской библиотеке в Праге. В Национальном музее сосредоточены славянские рукописи: псалтыри, Евангелия, часословы, месяцесловы, церковные уставы, сборники житий и др. В Славянской библиотеке мы найдем церковно-поучительную и повествовательную литературу (притчу о семи мудрецах, о царице-львице, о королевиче испанском Франце и т. п.). В Литературном архиве в коллекции «Россика» отложились материалы слависта В. А. Францева, археолога Н. П. Кондакова и др.

В целом XV век отражен по сравнению с западными странами небольшим числом документов, сохранившихся в зарубежных хранилищах. Собственно письменная история Московского государства (речь идет об устойчивых традициях) начинается с XVI в., а точнее, с его середины, когда крепнет приказная система управления государством, и царь Московии приступает к решению крупных геополитических задач, затрагивающих интересы соседей.

XVI–XVII века русской истории, хотя и отличаются небольшим объемом сохранившихся за рубежом источников, резко высвечивают два основных направления деятельности молодого государства: внешнеполитическое и военное. В зарубежных архивохранилищах Австрии в Династическом, Дворцовом, государственном архиве в Вене имеются послания царя Ивана III эрцгерцогу Филиппу Красивому (1505), бумаги, связанные с ратификацией Русско-австрийского договора 1514 г., нотификационные грамоты о вступлении на престол Ивана IV и т. п.; в Великобритании – знаменитая переписка Ивана Грозного с Елизаветой I²⁹; в Дании в Государственном архиве Копенгагена – грамоты русских царей Ивана IV, Федора Иоанновича датским королям Христиану II (1554), Христиану IV (1595); в Польше, несмотря на огромные потери в национальном документальном наследии в годы Второй мировой войны, сохранилось заметное количество исторических источников за XVI–XVII вв., разбросанных по центральным, воеводским архивам и библиотекам. В Государственном архиве древних актов, близнеце российского РГАДА, на стеллажных полках мы увидим договоры с Москвой, Псковом, молдавскими княжествами, В фондах Литовской метрики ГАДА (1447–1794), Национальной библиотеки в Варшаве, Библиотеки Чарторыйских в Кракове, Ягеллонской библиотеке в Кракове, Библиотеки Польской Академии наук в Кракове, Библиотеки католического Люблинского университета и в Высшей духовной семинарии имеются источники по русско-польским династическим, дипломатическим, военным, экономическим и культурным отношениям. Выявлением и описанием старославянских книг в 1976 г. занимался Я. Н. Щапов, опубликовавший свои изыскания в двух томах³⁰. По степени сохранности, разнообразию источников по истории России XVI–XVII вв. и первой трети ХVIII в. на первое место следует поставить Швецию. В Государственном архиве в Стокгольме отложилось 629 томов материалов шведских посольств в России. С аккуратностью и любовью скандинавские архивисты собрали и тщательно систематизировали в коллекции 260 русско-шведских договоров (1537–1897), 17 томов переписки царствующих особ (1537–1848). Только в военно-исторической коллекции оформлено 50 томов королевской канцелярии по военной истории России. Документы о состоянии Вооруженных Сил России разбросаны по многим коллекциям как в государственном, так и в Королевском военном архивах в Стокгольме. Среди них имеются документы Новгородской приказной избы (151 столбец, 130 книг и тетрадей) и так называемые Смоленские столбцы, состоявшие из 8 связок и 75 столбцов, которые были вывезены из России в ходе шведской интервенции начала ХVIII в.

Отечественными историками гораздо слабее изучены архивы Турции, хранящие большой объем документов о военном соперничестве двух стран. Некоторые из них малодоступны в силу языкового барьера, другие – из-за особенностей архивного описания. Дипломатическая переписка сосредоточена в Архиве управления премьер-министра и Архиве МИД. Интересные собрания по истории Золотой Орды, Казанского ханства, Крыма, Кавказа, Центральной Азии были перемещены в Архивы Военного министерства и Министерства морского флота. М. Лезюр только приоткрыл дверь в сокровища турецких архивов и был очень раздосадован плохим состоянием научно-справочного аппарата.

Источники по истории Российской империи (СССР) XVIII–XX вв. в зарубежных архивах

Начиная с последней трети ХVIII в. и в особенности с начала XIX в. в правительственном аппарате европейских стран наблюдался быстрый рост документооборота. В министерских и ведомственных архивохранилищах все больше и больше откладывается документация по разнообразным направлениям их деятельности. К дипломатическим и военным источникам добавляются материалы об экономическом и научно-культурном сотрудничестве. В связи с развитием международного революционного движения увеличивается количество документов, связанных с отслеживанием деятельности различных революционных партий, их вождей, оппозиционных кружков и т. п. Растет также объем документов в связи со значительной экономической, политической, духовной эмиграцией и реэмиграцией из России и в Россию, вызванной войнами, революциями, крупными социальными потрясениями XIX–XX вв. и другими факторами.

Дипломатическая документация продолжает оставаться предметом особой заботы государств. Во многих странах внешнеполитические ведомства сами обеспечивают ее сохранность и определяют условия доступа к документам (романские страны). В странах, в которых сильны англосаксонские традиции, документы по внешней политике поступают на хранение в центральные национальные архивы. Любое государство, которое имело и имеет дипломатические отношения с Российской империей, СССР или Российской Федерацией, с особой тщательностью хранит эту разновидность документации. В Национальной библиотеке в Австралии, Государственном архиве в Вене, Главном архиве королевства в Бельгии и в центральных архивах других государств мы встретим договоры, акты, грамоты, переписку о дипломатических контактах с Россией. Ватикан сохранил и открывает время от времени любопытные документы об отношениях Святого престола с зарубежными странами. Е. Ф. Шмурло достаточно подробно описал исторические памятники Ватиканского архива вплоть до конца XIX в. Материалы XX в. ждут своего исследователя. Корреспонденция папских представителей и нунциев из Петербурга, как и фонд Иезуитского ордена, еще не раз привлекут к себе исследователей.

Как в никакой другой стране мира, в Великобритании в Национальном архиве хорошо сохранилась переписка английских посланников и представителей в России и СССР за XVIII–XX вв. В дополнение к ним 250 томов консульских материалов представляют любопытный материал по истории взаимоотношений двух стран. Век Просвещения отражен документами о Русско-английском союзе середины века, справкой о состоянии переговоров о заключении союза между Великобританией и Россией. Раздел «Секретные печатные издания» дополняет архивные источники 95 томами публикаций, касающихся политической истории России и СССР (1821–1954). Дипломатическую историю наших стран существенно обогащают документы Архива Парламента, Британский музей и др. В отличие от региональных архивов Испании, Италии, Германии, бесполезно искать в графских хранилищах Великобритании документы по внешнеполитической истории Российского государства³¹.

Венгрия, получившая часть историко-документального наследия от Австро-Венгерской монархии, сохранила в Национальном архиве важные документы о внешнеполитических связях с Россией: переписку с польским королем Я. Казимиром, молдавским вайдой Иштваном, Б. Хмельницким (1648–1659), документы об отношениях с Петром I, акты о заключении Варшавского договора (1707), донесения венгерских послов из Москвы, письма русского дипломата Г.И. Головкина, материалы Русского посольства в Вене, дневники венгерских послов в Крымском ханстве (1705–1706) и другие документы из фонда Австрийской государственной канцелярии внутренних дел за более поздний период, в том числе коллекция посла в России П. Эстергази, материалы русских дипломатов и государственных деятелей Ф. И. Бруннова (1846–1864) и А. М. Горчакова (1856–1859), записи эрцгерцога Альбрехта (1821–1875) о пребывании в России, его бесед с Николаем I; в фонде МИД – документы о роли Венгрии в период иностранной интервенции против Советской республики, секретные донесения посла о позиции СССР в отношении Чехословакии, Дунайских и Придунайских государств, аншлюса Австрии (1938), о политике Советского Союза по отношению к фашистской Германии.

Немецкие архивы содержат немало документов по внешнеполитическим контактам с Россией. В силу особенностей развития немецкой государственности они разбросаны по федеральным, земельным, муниципальным архивам и рукописным отделам библиотек. Российский исследователь россики в Германии Р. Н. Бялькин насчитывает в общей сложности 40 хранилищ, содержащих документы по отечественной истории³², без учета частных собраний. В Государственном федеральном архиве в Кобленце в Фонде Немецкого союза (1816–1866) и Государственной канцелярии (1871–1945), верховного главнокомандующего (Служба иностранных известий) отложились документы о внешнеполитической истории России и СССР. В филиале Федерального архива в Потсдаме – Мерзебурге – документы германских посольств в СССР (1918–1941), около 1310 томов германских консульств в Ростове-на-Дону, архив посла в Москве Г. фон Дирксена (1880–1945), донесения послав России В. Ф. Зонневвальде (1730–1783). Документы о работе российской дипломатической миссии при Баварском королевском дворе в XIX в. сохранились в Государственном архиве Баварии. Здесь же, как и в других архивах земель, – сведения об эмиграции немцев в Россию начиная с 1550 по 1864 г. Более богаты дипломатическим и материалами Государственные архивы в Штутгарте и в Людвигсбурге. В фондах МИД – материалы по истории немецко-русских дипломатических связей со второй половины XVI по XIX в. включительно. Среди них фамильная переписка герцогов Вюртембергских с царствующим домом в России. В Государственном архиве Бремена – материалы о внешнеполитических и торговых связях ганзейских городов, доклады дипломатических и консульских миссий о русских послах, аккредитованных в Нижнесаксонском округе (1731–1798). Разнообразна дипломатическая документация о России Государственного архива в Дрездене. Она представлена как официальными бумагами МИД, так и фондами посольства России и СССР в Берлине (1885–1935), посольства Германии в Санкт-Петербурге (1830–1832).

Из других зарубежных стран по богатству, разнообразию и объему внешнеполитической документации можно выделить три страны – Италию, США и Францию. В Центральном государственном архиве Рима, в Фонде председателя Совета министров – переписка с государственными учреждениями России о «колумбийском споре» (1834–1895), о заключении торговых договоров (1895, 1813), об отношениях российского правительства со Святым престолом и о миссии Ватикана в России (1899), донесения итальянского посольства в Петрограде (Петербурге) и консульства в Одессе, письма итальянских дипломатов – маркиза Пеполи, Джанотти, графа де Лонэ и других о различных сторонах политики Российской империи, о визитах императора Виктора-Эммануила III в Россию (1902) и императора Николая II в Италию (1909). Государственный архив в Венеции в фонде «Коллегии» – дипломатическая переписка с учреждениями Московского государства (XVI–XVIII), церемониальная документация о приеме посольств, в том числе посла великого князя Московского, фонды посланника Венеции в Петербурге (1748–1777), русского консула в Венеции П. Филли (1775–1803), донесения из Москвы тайных агентов инквизиции Ф. Гуаскони (1696) и др., сведения о приезде Петра I (1698), графов из северных земель (1781) и др. Фонды посольств и консульств, материалы русских дипломатов, переписку с царствующим домом в России, информацию о деятельности русских посольств и консульств, закрытии и восстановлении дипломатических отношений можно найти в государственных архивах Неаполя, Милана, Модены, Палермо, Пармы, Турина, Флоренции.

За последние два века США собрали достаточно полный комплекс документов по внешнеполитическим связям с Россией и СССР. Это документальное богатство не всегда формировалось естественным путем. Многие рукописные собрания Соединенные Штаты получили из рук политических беженцев из России / СССР, эмигрантских организаций, деятелей культуры, которые в силу разных причин оказались в этой стране. Национальный архив Службы документации в Вашингтоне (НА) и его филиалы, разбросанные по стране, разместили на своих полках ценнейшие исторические памятники. В группе документов бывших русских учреждений – материалы Российско-американской компании по управлению Аляской (1802–1867), материалы русских консульств в США и Канаде (1862–1922) и соответственно американских представительств в России (XVIII–XX вв.), переписка российских императоров с американскими президентами, позднее – генеральных секретарей СССР с президентами США. Последняя группа хранится в президентских библиотеках, являющихся структурной частью НА. В практике политической элиты США – использование различных благотворительных организаций для достижения в том числе и внешнеполитических целей. В фондах Русского корпуса железнодорожного обслуживания Союзнической комиссии по России (1917–1921), американского экспедиционного корпуса, Американской администрации помощи (АРА) и других в изобилии представлены документы по Февральской и Октябрьской революциям в России, Гражданской войне, иностранной интервенции, восстановлению народного хозяйства в СССР. Другие крупные архивохранилища: Библиотека Конгресса, Архив русской и восточноевропейской истории и культуры при Колумбийском университете, Библиотека Колумбийского университета, Русский исследовательский центр Гарвардского университета, Библиотека Йельского университета, Библиотека Исторического общества штата Мэриленд и в особенности Библиотека Гуверовского института войны, революции и мира – дополняют собрания НА. С начала 70-х гг. Гуверовский институт активно собирал диссидентскую литературу и в настоящее время располагает самым большим «архивом самиздата» за рубежом. К архивным источникам «государственного хранения» следует добавить печатные и рукописные собрания различных эмигрантских организаций (Музей русской культуры в Сан-Франциско, Музей русской культуры в Нью-Йорке, Русский морской музей в Хауэлле и др.), в которых жизнь уже нескольких поколений российских граждан запечетлена в документах. В последние 15–20 лет некоторые из этих документальных комплексов возвратились в Россию³³.

По богатству дипломатических источников по российской истории и по степени их научного освоения Франция может оспаривать первенство у любой западной страны. Хотя Национальный архив и хранит документы по внешнеполитической истории, основной корпус этой разновидности источника вобрал в себя Архив Министерства иностранных дел (Париж, Нант). Основная часть источников по России представлена политической корреспонденцией. Досье, присланные из различных дипломатических служб Франции в России, сброшюрованы в книги, общее число которых составляет 590 томов. Здесь же находятся послания дипагентов из соседних с Россией держав: Турции, Персии, Германии, Скандинавских стран и др. Наиболее древние документы по истории России сосредоточены в фонде «Московия». Самые ранние из них восходят к XV в. В этой коллекции сохранились сведения о внешней политике России XVI–XVIII вв., например Мирный трактат России и Польши 1686 г. (на русском языке). Имеются подлинники грамот Петра I, документы о нахождении в Париже русского дипломата А. А. Матвеева. Наиболее обширной является серия «Политическая корреспонденция». Переписка французского посольства в Санкт-Петербурге с 1860 по 1896 г. составила 330 томов. Консульская корреспонденция из России: Москвы, Варшавы, Риги, Одессы, Батуми, Тифлиса и других городов – составила 34 тома. Политическая корреспонденция после 1896 г. сосредоточена в коллекции «Россия». Она классифицирована по следующим разделам: «Общие вопросы», «Прибалтийские страны», «Сибирь – Кавказ», «Польша», «Революционное движение», «Династические вопросы», «Пресса», «Внешние сношения», «Финансы» и др. Ценной является серия «Мемуары», охватывающая время от Петра I до конца XX столетия. Достаточно полный обзор материалов по истории России, хранящихся в архиве МИД, сделан французским историком М. Лезюром³⁴. Фонды деятелей французской национальной культуры и государства, сосредоточенные в Национальной библиотеке, частично дополняют документальную дипломатическую летопись. Интересные графические документы (планы, карты и т. п.) можно обнаружить в Арсенальной библиотеке.

Корпус источников по истории русской дипломатии изучен неравномерно. Лучше исследовано архивное наследие стран, с которыми Россия имела постоянные контакты: Великобритании, Германии, Швеции, Франции, США, Чехии и др. В этих странах были также прочны исторические школы по россиеведению, в то время как наши знания о дипломатической документации по истории отношений с Испанией, Португалией, Турцией, арабскими странами, молодыми государствами Африки, с Кореей, Японией, Австралией имеют пробелы. Причин, объяснявших создавшееся положение, много. После революции 1917 г. архивные фонды некоторых российских посольств, консульств, представительств так и не были возвращены на Родину. Многие материалы – речь идет прежде всего о дипломатической переписке – хранились в зашифрованном виде, которые по сложившейся практике уничтожались или автоматически попадали в спецхран. При подготовке к изданию дипломатической документации зарубежные издатели руководствовались чаще всего не поисками правды, а политическими мотивами.

Ситуация, сложившаяся с дипломатическими архивами, зеркально повторилась при изучении военных архивов – тот же набор государств с той разницей, что особенно после 1917 г. все большую роль (если не определяющую) стали играть США. В отличие от стран Старой Европы, США стали активно скупать, вывозить, брать на хранение документы по важнейшим сторонам жизни России и СССР. Этот процесс усилился после прихода в 1933 г. к власти в Германии фашистов. Библиотека Конгресса еще в 1907 г. купила и перевезла через океан печатные и документальные сокровища красноярского купца Г. В. Юдина. По количеству и разнообразию архивных источников по истории России и СССР, интенсивности их изучения и публикации, по финансовым затратам на работу советологов, кремленологов, россиеведов и т. д. США выходят на первое место в мире: Национальный архив США, Библиотека Конгресса, Гуверовская библиотека войны, мира и революции (1923), Архив русской и восточно-европейской истории и культуры при Колумбийском университете, Русский исследовательский центр Гарвардского университета, отдел рукописей Библиотеки Йельского университета, Библиотека Колумбийского университета, Библиотека Индианского университета и др. сосредоточили ценнейшие фонды по политической, экономической и культурной истории народов России. Большим объемом представлены документы по военной истории России: материалы экспедиционного корпуса генерала Грэвса на Дальнем Востоке (1917–1921); сведения о Гражданской войне, иностранной интервенции, помощи по лендлизу (НАРА); там же, в коллекции иностранных документов в группе «Смешанные русские документы», попавших в США в числе трофейных документов, – сведения о состоянии советских Вооруженных сил, вооружении, моральном духе солдат и т. п., в том числе в копии так называемый Смоленский архив (1917–1941)³⁵. Архив Смоленского обкома и горкома КПСС, разошедшийся в многочисленных копиях по советологическим центрам мира, только в конце 2002 г. был возвращен в Россию. Притом у российских архивистов, принимавших этот документальный комплекс, сложилась уверенность, что он был возвращен не весь. Значительная часть документов по русской военной истории сконцентрирована при названных и с следовательских центрах американских университетов: Военный журнал Барклая-де-Толли (1812), личные архивы военного атташе во Франции В. Б. Фредерикса (25 папок, 1835–1876), документы периодов Русско-японской войны 1904–1905 гг., Первой мировой войны 1914–1918 гг., фонд военного атташе в Японии М. Подтягина (1906–1922), генерала – участника Русско-японской войны М. Д. Скобелева и участника Русско-японской войны генерала Базарова (1904–1905), фонды А. И. Деникина, А. Н. Бугаевского, П. Н. Врангеля (350 папок, 1918–1923), Н. Н. Юденича (150 папок, 1919–1920), Е. К. Миллера, В. И. Моравского и др., материалы белогвардейских организаций, о подавлении тамбовского восстания крестьян и др.³⁶ Уникальные коллекции по трагической истории, в том числе и восточных евреев в годы Второй мировой войны, собрал, классифицировал и предоставил к использованию Вашингтонский музей Холокоста.

Естественно, что западные страны продолжали оставаться хранителями большого документального наследия по военной истории России, СССР. В Государственном архиве в Вене наше внимание привлекла коллекция карт Русского государства XVII–XIX вв., документы об участии русских войск в Первой мировой войне. В Болгарии в Центральном государственном историческом архиве, в городских и окружных архивах имеются документальные свидетельства о Русско-турецкой войне (1877–1878), о снабжении продовольствием русской армии (1877–1880), документы о русских добровольцах – участниках Балканской войны 1912 г., о братании русских и болгарских солдат на фронтах Первой мировой войны, листовки, обращения с протестом против втягивания Болгарии в войну против СССР (1941), о боевых действиях советской авиации на Балканах в годы Второй мировой войны, об открытии памятника советским войнам и военного кладбища в 1946 г. и др.

Будучи страной с прекрасно налаженной службой контрразведки, Великобритания собрала достаточно полный материал по военной истории России: материалы Национального архива по истории Крымской войны (1853–1856), Русско-турецкой войны (1877–1878), Русско-японской войны (1904–1905), русско-германским отношениям (1867–1919) и др., в Британском музее – отдельные документы по военной истории России, коллекция Д. П. Бутурлина по Отечественной войне 1812 г., в том числе собрание писем французских солдат и офицеров с описаниями сражений под Смоленском, Можайском, взятия Москвы, переправ через Березину и др. Источники по истории Второй мировой войны дозированно публикуются в английской прессе.

В Венгрии в двух хранилищах – Национальном архиве и Архиве Военно-исторического института в Будапеште – читатель найдет изобилие документов по военной истории России; в секретном архиве венгерского наместника – сведения о дислокации на территории королевства русских войск (1756, 1805–1807), о сражении под Ульмом (октябрь 1805 г.), о венграх, находившихся на русской службе (1737, 1758–1864), письма императора Франца I и эрцгерцога Карла к А. В. Суворову, письма М. И. Кутузова, о размещении русских войск на территории Венгрии в период Наполеоновских войн и в годы революции (1848–1849), об участии царских интервенционистских войск в подавлении Венгерской революции, о ходе Крымской войны (1853–1856), о Русско-турецкой войне (1877–1878), о захвате Венгрией Западной Украины (1938–1939), о Великой Отечественной войне СССР против фашистской Германии. В Архиве Военно-исторического института открыты для использования документы о русских добровольцах, участвовавших в Балканской войне (1912), Первой мировой войне с воспоминаниями ее участников, дела о русских военнопленных, о братании русских и венгерских солдат, о боевых действиях русского интернационального батальона на стороне Венгерской Советской Республики (1919), о Красной Армии, ее вооружении и численном составе и т. п., о совместной борьбе советских и венгерских партизан против гитлеровской Германии. Документы, требующие профессионального внимания, сохранил Государственный архив в Дебренцене: о вербовке для русской армии 4–5 тыс. венгерских солдат (1737), о снабжении продовольствием и фуражом войск А. В. Суворова (1799), о борьбе русских военнопленных на стороне Венгерской Советской Республики, о формировании революционного русского подразделения в Тотетлене.

Германия. Своеобразие немецкой истории архивов состоит в том, что Федеральный архив, объединивший архивные собрания центральных органов власти, был открыт в 1919 г. По этой причине архивы земель, бывшие архивами независимых княжеств, сохраняют в своем составе документы по средневековой, новой и новейшей истории страны вплоть до начала XX в. Военный архив, детище фашистского руководства, был уничтожен в результате налета английской авиации. Во время Второй мировой войны понесли значительные потери и другие крупные архивы немецкого государства. В Федеральном архиве в фондах верховного главнокомандующего – материалы о военном положении стран антигитлеровской коалиции, фототека и фильмотека по истории восточных и северных фронтов Второй мировой войны. В Потсдамском филиале Федерального архива (бывшем Центральном немецком архиве в Потсдаме ГДР) документы по военной истории рассеяны по различным фондам германских посольств, консульств, политической полиции (гестапо), немецких учреждений, сотрудничавших с Советской военной администрацией в Германии (СВАГ), и т. д. Часть документов по военной истории России и СССР сосредоточена в Военном федеральном архиве. Этим архивом, в особенности технической документацией, интересовались в последние годы войны американские спецслужбы. Вывезенные из Германии в 1945 г., они составили трофейный раздел Национального архива США и только после полистного микрофильмирования были возвращены в 50-х гг. прошлого века в ФРГ. Отдельные комплексы документов по военной истории России отложились в Главном государственном архиве Баварии, Тайном государственном архиве Прусского культурного наследия, в Гердерском институте г. Марбурга, Государственном архиве г. Дрездена.

В государственных архивах других стран Европы, Азии выявлены разрозненные материалы по военной истории России. Национальный архив Индии содержит материалы о русско-английском соперничестве из-за Персии (1815–1825) и Средней Азии. В Национальном историческом архиве Испании мы встречаем документы, выражавшие беспокойство о продвижении русских в Калифорнии (конец XVIII в.), о покупке в России правительством Фердинанда VII кораблей для Военно-морских сил Испании (1808–1834). Документальные свидетельства об участии советских граждан в Гражданской войне в Испании многочисленны, но они еще не полностью открыты для публики. В последнее десятилетие Испания активизировала поиск документов испанского происхождения в России и одновременно русского происхождения в Испании, открыв проект «Испанцы в России» с подразделом «Русские в Испании».

Италия, сохранившая достаточно полно документацию по внешней политике, не может похвастаться обилием документов по военной истории России. Кое-какие источники о русских Вооруженных силах сохранились в Центральном государственном архиве в Риме: документы о Русско-японской войне (1904–1905), о Первой мировой войне и участии в ней России, о визите русских депутатов в район боевых действий (1916), о поставках вооружения в Россию (1917). В Государственном архиве Венеции, куда Иван Грозный в 1581 г. снарядил посольство, осталась церемониальная документация об этом визите. В свою очередь, посланники Венеции в Московском государстве скрупулезно информировали свои власти о военном положении России (XIV-ХVIII вв.). Государственные архивы других городов Италии содержат разрозненные данные – о сражении между русскими и прусскими войсками 30 августа 1757 г. (Г. А. Пармы), о русском военном флоте в Черном и Средиземном морях, о Русско-турецкой войне 1828–1829 гг., о занятии русскими войсками Молдавии, Валахии и Бессарабии в 1834 г., о русско-английских противоречиях и блокаде англичанами русских портов на Балтике в 1854 г.

Из других стран Большой Европы и Азии укажем на Турцию, которая в двух хранилищах – Архиве Военного министерства и Министерства морского флота (Стамбул) – сконцентрировала источники по истории русско-турецкого соперничества с XVI до XX в. Особое внимание к военной документации всегда проявляла интерес Франция. Военная история России достаточно широко представлена в Архивах Министерств обороны и морского флота.

Военная история севера и запада России будет неполна, если мы не привлечем документы Королевского военного архива в Стокгольме.

Архивы российской политической эмиграции лучше изучены отечественными историками, чем любой другой комплекс документов по русской истории. Заметим, что благодаря целенаправленной деятельности большая их часть возвратилась на родину. Этому способствовала политика Советского государства, выделившего немалые средства на поиск и возвращение оказавшихся в силу разных причин за границей документов по истории рабочего и революционного движения в России. История возвращения этого комплекса документов достаточно подробно описана в книге Е. В. Старостина «Зарубежное архивоведение. Проблемы истории, теории и методологии» (М., 1997)³⁷. Однако, передавая копии с документов, зарубежные библиотеки, архивы, центры и т. п. их оригиналы оставляли у себя, что всегда вызывало чувство настороженности и сомнения в полноте и достоверности информации. Эти подозрения небеспочвенны. Копирование осуществлялось, как правило, в спешке и нередко выборочно. Увы, но исторический источник отдает свою информацию более или менее полно только тогда, когда он изучается в кругу оригинальных, созданных вместе с ним родовых документов.

В Западной Европе наиболее полные коллекции документов по истории русского антимонархического революционного движения собраны в Международном институте социальной истории в Амстердаме. Созданный в 1935 г. на волне интереса клевым коммунистическим движениям, Институт сконцентрировал ценнейшие материалы по истории России. В его ухоженных депо сохранились собрания рукописей, документов, писем, листовок, плакатов, воззваний, редких изданий и т. п. по истории русского революционного движения XIX – начала XX в., его интернациональных связей, архивы организаций и издательств, личные фонды и отдельные документы, материалы журнала и газеты «Вперед», еврейской социал-демократической группы «Бунд» (1892–1894), Ассоциации по сохранению культурных ценностей России, материалы по истории анархизма, собранные Максом Нетлау. Источники по истории анархизма представлены рукописями и письмами отцов российского анархизма – М. А. Бакунина, П. А. Кропоткина и бумагами его активных деятелей: А. А. Атабекяна, А. Беркмана, Э. Гольдман, В. Волина, В. П. Акимова и др. Многочисленные материалы по истории анархизма в России разбросаны в фондах различных международных организаций анархистов. Не менее значимыми являются документы по истории международной и русской социал-демократии (большевиков и меньшевиков): Г. В. Плеханова, Л. Б. Аксельрода (архив), В. И. Ленина, Л. Д. Троцкого и др., Коминтерна (1919–1943). После Второй мировой войны архив получил из США в копиях документы Смоленского архива – обкома и горкома Коммунистической партии. Фонды Международного института социальной истории в Амстердаме дополняют документы Международного института социальной истории в Париже. Автор этого раздела обнаружил в его собраниях коллекции революционных брошюр, листовок, афиш, портретов М. А. Бакунина, Г. В. Плеханова, В. И. Ленина и др.; в бумагах Ж. Грава, П. Дельзалля, Э. Пуже, М. Домманже – письма Г. В. Плеханова, П. А. Кропоткина (свыше 150), В. Н. Черкезова, Нестора, Н. И. Махно, В. В. Адорацкого, Д. Б. Рязанова и советских историков И. И. Зильберфарбра, Б. Ф. Поршнева.

В последнее десятилетие перед распадом СССР французский институт активно занимался изучением материалов по российскому диссидентству. Русская революционная эмиграция во Франции оставила большой след своей деятельности во французских архивах. В собраниях «новой секции» Национального архива Ловендаля, Хагенена, А. Томаса хранятся сведения о деятельности русской народнической и пролетарской эмиграции: М. А. Бакунина, П. Л. Лаврова, П. А. Кропоткина, В. И. Ленина, А. В. Луначарского, Л. Б. Красина и других, о проведении конгрессов I и II Интернационалов, документы Февральской и Октябрьской революций, об участии Франции в вооруженной интервенции против революционной России.

Другая группа документов о России в силу преобладания в них материалов по революционному движению французскими архивистами помещена в фонд полиции (Р7). Описаны они непрофессионально, заглавия даны слишком общие: «Русские дела», «Русские заметки», «Общие досье», – но в них нередко можно встретить малоизвестные факты³⁸. В стороне от внимания отечественных исследователей продолжительное время находились архивы французской муниципальной полиции, в то время как в префектуре полиции образовалось большое собрание документов, фиксировавших поведение различных представителей русской революционной эмиграции – от ее вождей до рядовых исполнителей-боевиков. Мы имеем прекрасный образчик сведений о зарождении российского терроризма с его лагерями, школами (Лонжюмо и др.), бесплатными столовыми, клубами и т. п. Французские филеры не делали исключения, и в их сети попадали представители царской фамилии (Александр II, Александр III, Николай II), выдающиеся государственные деятели (А. X. Бенкендорф, М. Н. Муравьев, А. Ф. Керенский, П. Н. Милюков, М. Литвинов, Л. Д. Троцкий и др.), революционеры и контрреволюционеры, сталинисты и власовцы³⁹. Архивы МИД также богаты документами о революционном прошлом России. Они сгруппированы в секцию «Россия» (внутренняя политика, социальные вопросы, революционное движение). В ней находятся письма П. Л. Лаврова, Л. И. Мечникова, П. А. Кропоткина и др. Имеются также сведения об организациях, действовавших как в России, так и во Франции: «Народной воли», группы «Старые народовольцы» и т. п. Среди документов по русской истории Национальной библиотеки выделяется архив А. И. Герцена, содержащий рукописи, письма Герцена, его жены, старшей дочери, сына, письма Н. П. Огарева, М. А. Бакунина, С. Г. Нечаева, П. Л. Лаврова, Г. А. Лопатина. В 30-е гг. XX в. часть фонда Герцена была микрофильмирована при посредничестве А. Мазона и в копиях передана в Литературный музей г. Москвы, Эти материалы частично опубликованы И. С. Зильберштейном на страницах «Литературного наследства».

Германия в большей степени дала приют российским ученым, чем политическим эмигрантам. Эмиграционный климат в этой побежденной стране в 1918 г., сохранявшей в большей массе населения отторжение славянского мира, уступал соседним Франции и Англии. А положение русских эмигрантов после 1933 г. совсем ухудшилось, и многие из них поспешили переехать за океан – в Америку.

Среди немецких архивов, сохранивших наибольший объем документации, рассказывающей о революционном движении и связях двух Коммунистических партий (СЕПГ и КПСС), следует выделить бывший Центральный партийный архив при ЦК СЕПГ⁴⁰. Партийное хранилище сохранило документы полицейских учреждений Германии о наблюдении за проживавшими в стране русскими политическими эмигрантами: дневники, воспоминания, письма немецких интернационалистов, участников Октябрьской революции и Гражданской войны в России. В фондах Коминтерна, МОПР – сведения о революционных связях немецкого и российского народов. В дореволюционных коллекциях можно обнаружить документальные свидетельства о тесных связях русских и немецких революционеров различной политической окраски. Например, сохранилась переписка князя-анархиста П. А. Кропоткина с коммунистом К. Либкнехтом за 1909 г. об издании первого выпуска книги «Террор в России». Молодые исследователи, начинающие профессиональную карьеру, забывают, что в бывших социалистических странах функционировала сеть партийных архивохранилищ по главе с Центральным партийным архивом при Центральных комитетах правящих партий. После развала социалистического лагеря партийные документы оказались в структуре национальных (центральных) архивов. В отличие от РГАНИ, не получившего значительного объема документов из административных структур ЦК КПСС, партийные архивы бывших социалистических стран сохранились хорошо, и они могут служить добротным источником по изучению международного коммунистического движения и причин его упадка. Для историков революционного антицаристского движения в России большой интерес представляют собрания бывшего Центрального партийного архива Института истории партии при ЦК ПОРП, где сохранились воспоминания, дневники польских интернационалистов, письма участников Октябрьской революции 1917 г. и Гражданской войны в России, фонды Ф. Э. Дзержинского, Ю. Мархлевского и др. Другим научным учреждением, сохранившим большой объем документов по истории революционного движения в России, являлся бывший Институт исторических и социально-политических исследований при ЦК РКП. В архиве Института сохранились документы о прибытии броненосца «Потемкин» в Констанцу и переписка о надзоре за членами команды (1905–1909), материалы о деятельности в Румынии русских революционеров-эмигрантов (1917), сведения о румынском революционном батальоне, сражавшемся на стороне советской власти на фронтах Гражданской войны в России (1918–1920), донесения румынских агентов из Одессы (1919) о положении на фронтах Гражданской войны, справки, обзоры о деятельности украинских организаций «Визволения», «Украинская воля» (1929–1936). Из европейских архивов не должен оставаться в стороне Архив рабочего движения в Стокгольме в Швеции. Документы представлены в основном эпистолярными материалами: письмами Ф. В. Волховского, П. А. Кропоткина, Г. В. Плеханова, В. И. Ленина, А. М. Коллонтай, А. Г. Шляпникова и др., документами о связях шведских политических деятелей с русскими революционерами: X. Бергегрена, К. X. Вийка, оставившего дневник с рассказом о последнем подполье В. И. Ленина, Ф. Стрема (так называемый чемодан Стрема) со снимками В. И. Ленина, М. И. Калинина и других партийных и государственных деятелей времен Гражданской войны.

На настоящий момент наиболее значительные комплексы документов по истории революционного движения в России как по объему, так и по содержанию находятся в хранилищах США. К активному собиранию документов по истории русского революционного движения США приступили с начала XX в., получая в дар, покупая, вывозя тайно важнейшие документы по истории России. О купленном и перевезенном в Библиотеку Конгресса архиве красноярского купца Г. Ф. Юдина мы говорили выше, но мало кому известно, что интереснейший комплекс документов по истории русских революций, собранный американским журналистом Джоном Ридом и частично использованный им в книге «Десять дней, которые потрясли мир», в конечном счете оказался за океаном. Американские эмиссары приобретали документы на развалах, куда их привозили при осуществлении макулатурных кампаний. Они не постеснялись прибрать к рукам в 1945 г. документы Смоленского обкома и горкома партии и другие материалы партийных и советских организаций, вывезенных немцами из России, Украины и Белоруссии⁴¹. Главным образом для этих целей в 1923 г. в Стэнфорде был открыт Гуверовский институт войны, революции и мира, библиотека которого является крупнейшим хранилищем документов по революционному движению в России. В архивной башне, располагающей беспрецедентной системой охраны, хранятся фонды учреждений царской охранки, «парижского центра» бывшей заграничной агентуры, специальной комиссии Временного правительства по расследованию деятельности представителей царского правительства, документы о деятельности участников различных направлений русской революционной эмиграции (анархистов, эсеров, трудовиков, меньшевиков, большевиков и т. д.), в том числе А. И. Герцена, М. А. Бакунина, П. А. Кропоткина (около 400 писем его переписки с М. И. Гольдсмит), С. П. Мельгунова, В. И. Ленина и др. (коллекция Б. Николаевского). Жемчужиной отдела Восточной Европы являются комплекты 3800 русских журналов и 750 русских газет, отражающих историю России с начала XIX в. С 70-х гг. институт активно собирал диссидентскую литературу и в настоящее время располагает самым большим «архивом самиздата» за рубежом⁴².

Архив русской и восточноевропейской истории и культуры при Колумбийском университете мало в чем уступает Гуверовскому институту по богатству хранимых исторических источников по истории революционного движения в России. Известно, какую большую роль сыграло русское масонство в русской жизни и в особенности в подготовке и проведении Февральской революции. В архиве имеются воспоминания государственного деятеля масона И. В. Лопухина (1770–1810) и другие источники по истории масонства в России; письма А. И. Герцена к Н. И. и Т. А. Астраковым (1838–1851, 260 пп.), письма П. Л. Лаврова (1876–1880), записная книжка В. И. Засулич с шифрами для тайной переписки, материалы так называемой Священной дружины (первая половина 80-х гг. XIX в.), документы революции 1905–1907 гг. – воспоминания участников, политических заключенных, календарь революционных выступлений, материалы Министерства внутренних дел эпохи правления П. А. Столыпина, рукописи и письма А. В. Луначарского, М. П. Покровского, А. С. Лозовского, А. А. Богданова, материалы Каприйской школы, письма В. И. Ленина, коллекция мемуарной литературы о Февральской и Октябрьской революциях, коллекция документов о семье Романовых, материалы о восстании крестьян в Тамбовской губернии. Специализировался на изучении революционного движения в России Йельский университет в Нью-Хейвене, собравший материал об императоре Николае II, Г. Е. Распутине, Е. К. Брешко-Брешковской – «бабушке русской революции», деятельности Временного правительства, А. Ф. Керенского, белоэмигрантских организаций, Народного комиссариата внутренних дел с первых лет его существования (собрание Половцева). Определенный интерес представляет переписка Л. Фишера и Г. В. Чичерина и 2 тыс. томов по истории белогвардейской эмиграции «Нового журнала».

Национальный архив США продолжает также оставаться местом сосредоточения документов по истории социальных движений в России. Они разбросаны по документальным группам (фондам) и служат ценным дополнением к собраниям, расположенным в различных центрах россиеведения. В группе американских дипломатических представительств, посольств, консульств и пр. в коллекциях «Смешанные русские документы», «Международные конференции, комиссии и выставки». Американской администрации помощи (АРА), Американского комитета по информации в России и др. тщательно подобраны документы о Февральской и Октябрьской революциях, Гражданской войне и иностранной интервенции в России.

Зарубежные источники по русской литературе, театру, живописи и музыке, относящиеся к сфере культуры, обильно представлены в архивах, музеях и библиотеках иностранных государств. Эта важнейшая часть, определяющая наш менталитет, характер и в конечном счете нашу идентичность, хорошо изучена отечественными исследователями. Многие источники зарубежных архивохранилищ по русской культуре были опубликованы в отечественных и иностранных изданиях. Рукописи и письма Г. Р. Державина, В. А. Жуковского, А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, А. С. Грибоедова, Н. В. Гоголя, П. Я. Вяземского, И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, К. Д. Бальмонта, А. А. Блока, Д. С. Мережковского, А. М. Горького, А. Белого, Б. Л. Пастернака и других, менее известных русских писателей и поэтов содержит Русский исследовательский центр Гарвардского университета в США. Будучи любителями русской классической музыки, США приобрели большое количество документов русских композиторов и исполнителей: в музыкальном отделе Библиотеки Конгресса имеются письма и нотные партитуры П. И. Чайковского, М. П. Мусоргского, М. А. Балакирева, Н. А. Римского-Корсакова, Ц. А. Кюи, А. Г. Рубинштейна, А. К. Глазунова, А. Н. Лядова, С. И. Танеева, С. В. Рахманинова, С. С. Прокофьева, Д. Б. Кабалевского и др. Русских художников в большей степени привлекали красоты итальянского Средиземноморья и художественные галереи Парижа. В художественных музеях этих стран висят картины наших замечательных мастеров: С. Ф. Щедрина, К. П. Брюллова, К. А. Коровина, М. Шагала, Р. Р. Фалька и многих других. Только после 1991 г. произошло слияние двух культур – материковой и зарубежной, позволившее сегодняшнему поколению лучше осознать всю глубину происшедшей трагедии и почувствовать свою ответственность за будущее страны.

Историко-документальное наследие Русской Православной Церкви за границей⁴³

Пастырское служение РПЦ за рубежом имеет тысячелетнюю историю с того момента, когда первый русский монах в XI в. поставил свой посох на Афонскую землю и построил первый скит. В этом же веке была сооружена первая русская обитель – скит Богородицы. В исторической литературе история русского церковного присутствия на Афоне достаточно хорошо изучена. Важно заметить, что возникающие архивы и библиотеки монастырских обителей были в большей степени ориентированы на сохранение культурной исторической памяти христианства. Опись монастырского имущества, датированная 1142 г., называет 49 русских книг, число которых со временем, конечно, увеличивалось. Почин был положен, и впоследствии документальное богатство только множилось, хотя были и продолжительные периоды застоя и обидных потерь. Обмен рукописными книгами и документами с Русью происходил постоянно. Значительное количество церковных письменных памятников было вывезено с Афона по поручению Патриарха Никона Арсением (Сухановым) в 1655 г. Сегодня их следует искать в ГИМе. Не исключено, что отдельные экземпляры из собрания, привезенного Арсением, можно встретить в рукописных отделах библиотек Москвы, Санкт-Петербурга, Киева. Отечественные историки-археографы В. И. Григорович, Порфирий (Успенский), архимандрит Леонид (Кавелин), П. И. Севастьянов, А. А. Дмитриевский, П. А. Лавров, X. М. Лопарев, Т. А. Ильинский и др. оставили нам достаточно подробные описания памятников славянской письменности, хранившихся на Афоне. XX столетие, в особенности его вторая половина, отмечено широким микрофильмированием афонских рукописей европейскими и американскими учеными. Полным собранием располагает Патриарший институт патрастических исследований в монастыре Влатадон (Фессалоника).

До революции императорская Россия располагала за рубежом 227 православными храмами. Больше всего их имелось в Западной Европе – 65, в Америке – 45, в Сирии и Палестине – 40, в Китае – 30, в Румынии – 27, в Японии – 9, в Корее – 6 и в Персии – 5. В рамках системы посольства МИД церкви функционировали в Берлине, Вене, Константинополе, Лондоне, Мадриде, Париже, Риме и Токио; при миссиях – в Афинах, Берне, Брюсселе, Бухаресте, Буэнос-Айэресе, Дармштадте, Дрездене, Карлсруэ, Копенгагене, Пекине, Стокгольме, Тегеране, при консульствах – в Хакодате и Чугучаке. Императорское МИД контролировало также придворные церкви в Саксен-Кобурге и Штутгарте и храмы при надгробиях в Висбадене, Гааге, Ироме, Флоренции. Русские подданные в Амстердаме пользовались греческим храмом. Указанные храмы, исключая епархии, находящиеся в Америке и в Японии, традиционно находились в ведении митрополита Петербургского. Это значит также и то, что посольские метрические книги поступали на хранение в Санкт-Петербургскую консисторию, а материалы о регистрации актов гражданского состояния – в архив МИД.

Определить степень сохранности зарубежного историко-архивного наследия РПЦ на настоящий момент не представляется возможным. Например, ценнейший фонд и уникальная библиотека Пекинской православной миссии были уничтожены во время восстания ихэтуаней (боксеров) летом 1900 г. Имели место случаи уничтожения архивов и в других местах расселения православных из России. Далеко не полные сведения сохранились в АВП РИ в фонде Департамента личного состава и хозяйственных дел⁴⁴. Предстоит еще большая работа, чтобы по крупицам собрать разрозненные данные о судьбе церковных архивов за рубежом.

После Октябрьской революции 1917 г. число православных в Западной Европе значительно возросло. Храмы стали не только местом общих молитв, но и местом встреч, деловых свиданий, проведения собраний землячеств. Для сохранения административных контактов с центром по решению избранного Патриарха Тихона от 7/20 ноября 1920 г. было образовано Высшее церковное управление Русской Православной Церкви за границей (ВЦУ РПЦЗ). Как и следовало ожидать, разногласия в управленческих структурах РПЦЗ начались еще до кончины Патриарха Тихона и усилились после того, как митрополит Сергий в конце 1926 г. призвал духовенство Московской Патриархии, включая и его зарубежную часть, присягнуть в лояльности Советскому государству.

После 1917 г. Запад и в особенности США, проявившие исключительное внимание к собиранию документов по истории освободительного и революционного движения в России, с прохладцей отнеслись к хранению письменных памятников РПЦ. Их сбережение стало делом энтузиастов из числа русских эмигрантов. Несомненно, сведения о проникновении Русской церкви на Аляску не могли не заинтересовать политический истеблишмент молодых Штатов, и для приобретения этих сведений Библиотека Конгресса не пожалела денег. В меньшей степени мы располагаем сведениями об архивах православных храмов, оставшихся на Святой земле и в странах Передней Азии: Ливане, Сирии, Иране (Персии), Ираке. Отрывочные данные о сохранившихся материалах до нас дошли от православных миссий, действовавших в Японии, Китае, Корее. Православные приходы, существовавшие в близкой Европе и далекой Австралии, не торопились передавать имевшиеся у них материалы в публичное пользование.

История складывания архивов Русской Зарубежной Православной Церкви после Октябрьской революции – особая тема. За исключением полезной и информативно насыщенной книги А.В. Попова «Российское православное зарубежье» (М., 2005) и нескольких его статей, эту тему глубоко никто не разрабатывал, возможно, из-за ее особой щекотливости или трудностей получения доступа к зарубежным архивным источникам. Не следует забывать, что многие документальные комплексы по истории РЗЦ продолжают находиться в церковном и частном владении. Правовая основа их возвращения на Родину имеет другую основу, чем у документов РПЦ, сложившихся за рубежом в дореволюционной России. Надежду вселяет наметившееся в последние годы сближение и состоявшееся объединение Русской Православной Церкви за рубежом с Московским Патриархатом.

Революции и войны – страшные враги архивов. В эти периоды их сохранность, как и других историко-культурных ценностей, не гарантирована никакими правовыми актами и действует только военная, политическая или практическая целесообразность. Парадоксальность ситуации состоит в том, что именно в результате крупных социальных или военных катаклизмов на Родину может вернуться большая часть историко-документального наследия. Так произошло и по окончании Второй мировой войны. Как держава-победитель, Советская Россия смогла возвратить то, что было увезено (и сохранилось) во время оккупации немецкими войсками, и одновременно, пользуясь положениями реституции, вывезти материалы, принадлежавшие многочисленным эмигрантским организациям Западной Европы. В числе многих государственных и частных архивных фондов было немало документов церковного происхождения. Прежде всего, фонд Архиерейского Синода РПЗЦ, находившийся в Сремских Карловцах и вывезенный немцами в 1941 г. в Германию. В 1945 г. он был возвращен в Россию. После продолжительного нахождения в Особом архиве фонд Высшего церковного управления РПЦ за границей поступил на хранение в ГА РФ (Ф. Р. – 6343). В ГА РФ и в другие центральные архивы Москвы были приняты также церковные фонды и коллекции в собраниях Русского заграничного исторического архива (Прага): Братства для погребения православных русских граждан и для охраны и содержания в порядке их могил в Чехословакии, Подготовительной комиссии по созыву заграничного русского церковного собрания, Главного совета Федерации союзов русского трудового христианского движения и др.; личные фонды – П. И. Булгакова, настоятеля церкви при Императорском посольстве в Токио, В. Ф. Булгакова, писателя-толстовца, митрополита Евлогия (В. С. Георгиевского), А. В. Карташова, обер-прокурора Св. Синода, П. Крахмалева, магистра богословия, члена Совета Высшего русского церковного управления за границей, И. В. Новицкого, генерал-майора, делегата Всероссийского церковного Собора РПЦ 1917–1918 гг., И. Н. Серышева, протоиерея, представителя РЗИА в Австралии П. П. Николаева, религиозного философа, духобора (коллекция) и др.

Просматривая путеводитель «Фонды Русского заграничного исторического архива в Праге», с такой любовью и знанием дела подготовленный группой сотрудников ГАРФ под руководством Т. Ф. Павловой⁴⁵, нельзя не обратить внимания на скудность материалов по истории РПЦ. Представители РПЦ за рубежом не торопились помещать документы в РЗИА. И основная причина, на наш взгляд, коренилась в том глубоком разломе, который образовался еще до революции между Церковью и русской интеллигенцией, так или иначе затронутой идеалами освободительного движения, и который не был преодолен на чужих берегах. Налицо был разлад и в церковных кругах, который усугублялся по мере укрепления Советского государства.

Ниже мы рассмотрим основные документальные комплексы по церковной истории России, сохранившиеся в зарубежных архивохранилищах.

Болгария. Архивы представителей русского духовенства в Болгарии, пропитанного монархической идеей, мало интересовали российских историков-архивистов. Н. С. Трубецкой, Н. П. Кондаков, Н. Глубоковский оставили немного документов, поскольку первые два продолжили свою публичную и научную деятельность в городах Западной Европы. В Вене архив Трубецкого был конфискован гестапо. Архив и библиотека Глубоковского, заботливо перевезенные в Софию, сгорели при пожаре в здании, в котором размещался Св. Синод. Напомним прежде всего, что Священный Синод Болгарской Православной Церкви в лице Высшей церковной управы 30 декабря 1921 г. признал права РПЦЗ на создание самостоятельной епархии, назначение русских духовных лиц на энорийскую службу и прием беженцев из России стипендиатами в богословские училища. Эти и другие акции по оказанию помощи русским эмигрантам содержит фонд Св. Синода Болгарской Православной Церкви, хранящийся в Центральном государственном архиве в Софии (ЦДА). Здесь же мы находим большой массив документов по истории русских православных в Болгарии в фонде Министерства иностранных дел и вероисповеданий (Комитета русских беженцев, Красного Креста, Славянского комитета, Союза болгаро-советских обществ и др.). Документацию отдельных русских храмов сохранили региональные государственные архивы в городах: Софии, Бургасе, Варне, Пловдиве, Преславе, Шумене и т. д.: списки русских священников, рукописи и книги – русского духовника Н. Глубоковского, протоирея Г. Шавельского, М. Поснова, И. Чайковского, А. Рождественского. Документальные следы деятельности профессора Н. Глубоковского можно обнаружить в Библиотеке богословского факультета Софийского университета. Немало документов о жизни и творчестве русских богословов содержит фонд Софийского университета в Государственном архиве Софии⁴⁶.

Ватикан. Архивы Папской области (Тайный Ватиканский архив, Архив святой Конгрегации по пропаганде и Ватиканская библиотека) наиболее богаты документами по истории взаимоотношений католицизма и православия. В собраниях папских архивов имеются: послание Василия III Римскому Папе Клименту VII (1526), славянские богослужебные рукописные книги XII–XVII вв. (Евангелие, псалтирь, месяцесловные сборники молитв и т. п.); документы о переговорах в Москве папского агента А. Поссевино с Иоанном IV (1582); донесения папских нунциев с начала XVI в. о политике Римской курии в России; документы о попытках объединить Православную и Униатскую церковь (20-30-е гг. XVII в.), о взаимоотношениях между Русской Церковью и Константинопольским Патриаршеством; о создании кальвинистских школ в Москве, Киеве и Новгороде (1636–1610); о деятельности папских нунциев в Санкт-Петербурге (1800, 1809) и Иезуитского ордена в России (XVII–XIX вв.); о пребывании в России миссионеров Г. Орсини (1626), Дж. де Луки (1637), Т. Ритали (1638).

Внимание Ватикана к РПЦ не прекратилось с приходом к власти в России большевиков. К сожалению, XX век в силу отсутствия доступа к историческим источникам остается малоизвестным. В главном архиве частично сохранились документы Конгрегации восточных церквей Ватикана и существовавшего при ней Музея русского религиозного зодчества (1933). Е. Ф. Шмурло и другие отечественные историки, которые были допущены к документальной сокровищнице Ватикана, много сделали для выявления и описания документов, связанных в том числе и с церковной историей России. Но не все документы были описаны – осталось еще многое. Ватикан умеет хранить тайны, о чем свидетельствует не вполне удачная попытка компьютерного описания его фондов, предпринятая в последние десятилетия группой мичиганских архивистов во главе с Френсисом Блуиным⁴⁷.

Великобритания. Государственный архив (Лондон) содержит многочисленные сведения о церковной жизни в России в переписке с английскими послами в России (111 томов, 1579–1780), в донесениях из России английских представителей (1739 томов, 1781–1905); документы английских посольств (1083 томов, 1801–1918, 1941–1947) и консульств (250 томов, 1807–1941) в России и СССР. В Бодлеанской библиотеке (Оксфорд) имеется коллекция славянских и русских рукописей, в том числе «Русский словарь» М. Ридлея (конец XVI в.), великорусские песни, записанные в 1619–1620 гг. на севере Московского государства для Р. Джемса, и его словарь-дневник. Богаты по истории Русской церкви коллекции Британского музея и его библиотеки, К числу софийских принадлежит копия «летописи Нестора» XIV в. под названием «Russica and Chronica Moscovitica», написанная на 377 листах, в красивом кожаном переплете.

XVI век представлен хорошо сохранившейся копией «Стоглава» (1551), постническими поучениями Василия Великого, псалтырем со стихами на греческом и славянских языках и др.

XVII век увеличивает число документов по истории России: заслуживают внимания «Список Задонщины», снабженный 64 миниатюрами, рукопись «Истории Соловецких чудотворцев», содержащая «Слово Иоанна Златоуста» и «Житие Зосимы и Савватия Соловецких», «Сказание Авраама Палицина об осаде поляками Троице-Сергиева монастыря», нотный обиход русского письма на крючковатых нотах с текстами праздничных хоралов. Рукопись украшена изящными гравюрными заставками.

По XVIII–XIX вв. упомянем рукопись евангельских проповедей русской редакции, иллюстрированную 40 яркими миниатюрами, сборник русских церковных текстов, включающий 7 статей христианско-легендарного характера, старообрядческий сборник, содержащий церковный устав, тексты пасхальной службы, субботние и воскресные ирмасы и сборник «раскольничьей редакции» с евангельскими и апостольскими чтениями, иллюстрированный рисунками из жизни Иисуса Христа и Иуды. Помимо рукописных памятников, в музее сохранились две старопечатные церковные книги 1618 и 1626 гг. Немало сведений о церковной жизни содержат записки и дневники путешественников и миссионеров, посетивших Россию. Среди них вызывают интерес дневники Э. Кемпфера с запечатленными видами Симоновского и Никольского монастырей в Коломне, церковных соборов в Переяславле, Муроме, рек Оки, Волги (1683) и т. п. За время своего путешествия любознательный англичанин собрал коллекцию русских церковных рукописей, представленную церковными уставами, псалтырями, молитвенниками и т. д.

В библиотеке Британского музея также имеется ряд ценных исторических документов: в коллекции русских и славянских церковных рукописей XIV–XIX вв. хранятся Евангелия, жития святых, псалтыри, пасхалии, часословы и другие богослужебные тексты. Рукописи, написанные на пергаменте, иллюстрированы красочными миниатюрами и заставками.

Германия. Федеральный архив Германии, Потсдам – Мерзебург (бывший Центральный немецкий архив ГДР). Сведения в том числе о положении РПЦ в России в фондах германских посольств в СССР (1918–1941) и консульства в Ростове-на-Дону (1867–1914). Российских историков привлекают фонды Министерства восточных территорий, Министерства церковных дел и других учреждений Федерального архива, документы по истории РПЦ в Федеральном военном архиве, и в некоторых земельных архивах страны. Два архива, богатые материалами по РПЦ: Архив Германской епархии РПЦЗ в Мюнхене и Архив Среднеевропейского экзархата Московской Патриархии в Берлине – не могут остаться без нашего внимания. Важные источники по истории РПЦ сохранил Институт восточных и международных исследований в Кельне, вобравший на правах правопреемника архив и библиотеку Института по изучению истории и культуры СССР после его закрытия в 1972 г.

Израиль. Национальная библиотека, Иерусалим – отдельные памятники по церковной русской истории, в том числе «О житии и чудесах Зосимы и Савватия», основателей Соловецкого монастыря.

Ирландия. Библиотека Дублинского университета. В коллекции Ч. Битти – 12 старославянских и русских рукописей, в том числе «Повесть о Тихвинской иконе Богоматери» XVII в., «Святцы» с поморским цветочным орнаментом (1841), «Повесть об Ефросинии Суздальской» с Добавлением Патриархов Фотия и Антония против стригольников (первая половина XVIII в.), «Апокалипсис толковый» с миниатюрой Иоанна Богослова (XVI–XVII вв.), «Житие и службаЗосимы и Савватия Соловецких» (XVIII в.).

Италия. По сравнению с другими западноевропейскими странами история русской эмиграции в Италии изучена слабо. На Апеннинском полуострове не сложилась ни одна устойчивая русская диаспора, оставившая свои архивы. Более продолжительную жизнь имели церковные общины, но и они не избежали распада и прекращения своей деятельности. Наиболее полным следует признать архив Русской Церкви во Флоренции. В нем аккуратно собраны копии метрических книг с 1866 г. с записями родившихся, крестившихся, венчавшихся и умерших жителей общины. Привлекают внимание переписка священников с миром, документы о строительстве и особенно дневник отца Владимира [Левицкого (1840–1923)]. Историю русской общины в Риме позволяет восстановить архив Посольской церкви. Несмотря на досадные пробелы, здесь сохранились метрические книги с 1836 г., годовые отчеты, описи имущества, переписка настоятелей. От архивных собраний русских церквей в Сан-Ремо, Мерано и Бари из-за спекулятивных споров о наследстве и владении уцелели лишь фрагменты. Небольшая их часть, включавшая бумаги подворья Императорского Православного Палестинского общества, оказалась в хранилище главного православного собора в Париже на улице Дарю. Архив церкви в Мерано и библиотека Русского дома очутились в конечном счете во владении местного муниципалитета, Русский дом в пригороде Турина в Торре-Пелличе, созданный на средства Всемирного совета церквей в конце 1970-х гг., прекратил свое существование, и его архив и библиотека были разбазарены. Только незначительная часть осела в фондах местной Вальденской церкви. Историку Русской Зарубежной Церкви в поисках дальнейших источников следует обратиться к отдельным частным архивам русской аристократии и, конечно, в государственные архивохранилища.

Центральный государственный архив, Рим. Документы об отношениях российского правительства и Церкви со Святым престолом и о миссиях Ватикана в России (конец XIX в.). Различные аспекты церковной жизни в России в фондах итальянских посольств в России (XIX–XX вв.). В Государственном архиве Рима, – документы об отношении церквей России и Италии (XVII–XVIII вв.). В Государственном архиве Флоренции, в архиве Медичи, – письмо А. Поссевино великому герцогу Козимо II о распространении Лжедмитрием I католической религии.

Канада. Библиотека университета Торонто. В фонде профессора Дж. Мавора – переписка, рукописи статей, записки и воспоминания русских духоборов, переселившихся во второй половине XIX в. в Канаду. Библиотека Акадийского университета – материалы о русских переселенцах, духоборах (конец XIX – начало XX в.). Архив Саскачеванского университета – материалы о деятельности в Канаде украинской церкви (фонд М. Стехишина и др.).

Нидерланды. Библиотека Лейденского университета – памятники славянской и русской письменности: патерикон и различные поучения (XIII в.), каноник (1331), псалтирь, летописец, календарь, иллюстрированное сказание о пророке Давиде, служебник (XVI в.), святцы, календарь (1553), русский алфавит (1570–1584), иллюстрированный молитвенник, служебник (XVII в.), святцы и календарь (1767), славяно-латинский словарь (XVIII в.) и др.

Польша. Большой объем рукописных книг и документов по истории РПЦ в архивах и библиотеках. Только описанию восточнославянских и южнославянских книг и рукописей Я. Н. Щапов посвятил два тома своего исследования, опубликованного в 1976 г. Информацию о церковных документах по новой и новейшей истории можно почерпнуть из книг Е. В. Старостина «Зарубежное архивоведение: проблемы истории, теории и методологии (М., 1997; Польша. С. 300–303); Я. Н. Щапова «Восточнославянские и южнославянские книги в собраниях ПНР» (М., 1976. Т. 1–2).

Укажем читателю основные документальные собрания, в которых сохранились сведения о РПЦ.

Главный архив древних актов, Варшава. Данные о деятельности РПЦ имеются в собрании пергаментных документов (XV–XVI вв.), в архиве Великого княжества Литовского (1401–1687), в Краковском коронном архиве, в фонде Коронной метрики (1447–1794), в фондах канцелярии Н. Н. Новосильцева и Управления генерал-полицмейстера в Королевстве Польском. Отдельные документы о взаимоотношениях Православной, Униатской и Католической церквей можно обнаружить в родовых коллекциях Радзивиллов, Потоцких, Замойских, Бранницких.

Архив новых актов, Варшава. В фондах Гражданского кабинета Регентского совета, Центрального польского агентства печати в Лозанне и др. – материалы по истории взаимоотношений РПЦ с Католической и Униатской церквями.

Базельское отделение Краковского архива. В фонде Тарновских – сведения о РПЦ, письма П. Й. Шафарика об украинских кормчих (1840–1841).

Архив Жешувского воеводства. Акты XIV-ХVIII вв., в том числе документы Перемышльской униатской епископии. Архив Люблинского воеводства. Документы XIV-ХVIII вв. униатских епископий в Холме, Львове, Перемышле, Бресте.

Национальная библиотека, Варшава. В рукописном отделе в библиотеке майората Замойских – литургические и четьи книги XI–XVI вв. (часть из полоцкого Софийского собора); 1-я Псковская летопись (до 1547 г.) с уставной грамотой князя Всеволода церкви Иоанна на Опоках в Новгороде (1548); хождение игумена Даниила (список XV в. с перечнем русских митрополитов, епископий, новгородских архиепископов и выписью из Пчелы «О злых женах»); Первый Литовский статут (1529) с привилегиями XV–XVI вв.; фрагмент «Супрасльской рукописи» Четий-Миней. В библиотеке Перемышльской униатской епископии – фонд кириллических рукописных книг (520); литургические книги, сборники поучений; уставы украинских братств (XVII–XVIII вв.); переводы древнерусских и поздних украинских богословских литературных памятников.

Библиотека Чарторыйских. Национальный музей в Кракове. Многочисленные документы об РПЦ рассеяны по различным фондам и коллекциям библиотеки-музея. Сохранились записи на Лаврашевском евангелии в виде вкладных жалованных грамот монастырю (XV в.); письма русских государственных и духовных деятелей (XVII–XVIII вв.). В «портфелях» историка А. С. Нарушевича – история Руси до 1629 г. по различным летописцам. В собрании Национального музея – документы по русской истории в том числе и церковного происхождения XV–XVI вв.

Ягеллонская библиотека, Краков. В библиотеке Тарновских и Дзикове – восточно – и южнославянские рукописи, в том числе две кормчие книги XV в.; перевод послания патриарха Константинопольского Дионисия на Русь, начало XVII в.

Библиотека Польской Академии наук, Краков. Жалованная тарханно-несудимая грамота Ивана IV архимандриту Спасо-Преображенского монастыря Васьяну (1554); хроника Л. Бобилинского по истории Украины, Белоруссии, Литвы и Польши (конец XVII – начало XVIII в.); житие Святых и равноапостольного великого князя Владимира на украинском языке (1834); Львовская летопись (1498–1649).

Библиотека католического Люблинского университета. «Апостол», служебник, церковный устав с часословом, Евангелие, проповеди, духовные песни и другие богословские книги XVI–XIX вв.; сочинения и переводы Максима Грека (конец XVI в.).

Библиотека Высшей духовной семинарии. Минеи, Евангелия, духовные песни и псалмы, трефологии, служебники и другие богословские книги XV–XVIII вв.; «Летописец келейный» Дмитрия Ростовского (вторая половина XVIII в.).

Воеводская и городская публичная библиотека им. Лопачиньского. В рукописной коллекции – Евангелие учительское на украинском языке (XVI в.), Апостол (XVI в.).

Городская библиотека им. Э. Рачиньского, Познань. Литературно-исторические и богословские сборники на белорусском языке (XVI в.).

Библиотека им. Оссолиньских Польской академии наук. Собрание богословских книг с записями частноправового характера (XVI в.). Литературно-исторические памятники церковно-славянского происхождения в Библиотеке Вроцлавского университета, Публичной библиотеке Варшавы, библиотеке Общества любителей наук (Перемышль), в частном собрании Б. Лопатынского (Перемышль), музее г. Томашева, Историческом музее народного строительства г. Санок.

Румыния. Центральный государственный архив, Бухарест. Славянские грамоты в коллекции «Молдавские документы» (1587–1620); перечень жалованных грамот, данных русскими царями палестинским монастырям (1641–1694), грамота, выданная епископом Зосимой Прокоповичем монастырю св. Анастасии (Москва, 1653); охранная грамота Алексея Михайловича архимандриту Неофиту из г. Гирокастра (1662); воззвание П. А. Румянцева к духовным и мирским чинам княжества Валахии (1771).

Библиотека Академии наук РР, Бухарест. Коллекция славянских рукописей (730 названий).

США. Прежде всего, остановимся на Архиве Американской Православной Церкви (АПЦ). Образованный в 1845 г., архив неоднократно менял место своего пребывания, пока одна из его частей не оказалась в Библиотеке Конгресса. Объем материалов архива значителен – 1062 коробки. К нему больше подходит название «коллекция», поскольку он неоднократно пополнялся архивными документами из различных хранилищ и научных центров. Другая часть архива АПЦ долгое время хранилась сначала в Св. Николаевском Соборе в Нью-Йорке, затем в Центре исследования эмиграции Миннеапольского университета, и только в 1983 г. архивное собрание воссоединилось с действующим архивом Американской Православной Церкви, находившимся в г. Сайссет (штат Нью-Йорк). Достоинство его документов состоит в том, что позволяет проследить не только историю АПЦ, но и историю других конфессий в мире. Сотрудники архива очень активны в собирании и хранении фотографий, видео – и аудиоматериалов и других документов на новых носителях. Российское поколение шестидесятников, несомненно, помнит звучавшие на «Би-Би-Си» беседы епископа Василия Родзянко, переданные в виде магнитофонных записей автором.

Национальный архив, Вашингтон. В группе документов российских учреждений – материалы Российско-американской компании по управлению Аляской (1802–1867). В коллекции «смешанные русские документы» – сведения о церковной, экономической, политической и культурной жизни России и СССР (1870–1947).

Библиотека Конгресса, Вашингтон. В славянском отделе – часослов и др. славянские тексты (XVI в.); документы РПЦ на Аляске (1771–1917 гг., 7 томов, 978 коробок), документы российско-американской компании, в том числе по вопросам православия (1799–1817).

Непростой была судьба документов РПЦ на Аляске. С продажей Аляски в 1867 г. деятельность РПЦ не приостановилась. Резиденция епископа и архивы церкви в 1872 г. переводятся в Сан-Франциско, а в 1904 г. – в Нью-Йорк. В Библиотеку Конгресса эти документы поступали частями. Последняя часть церковного архива по 1933 г. поступила в качестве дара в 1940 г. Скрупулезно изучением формирования коллекции славянских материалов Библиотеки Конгресса США в последние годы занимался петербургский ученый Е. Г. Пивоваров, опубликовавший в 2005 г. одноименную монографию. Копии документов из Библиотеки Конгресса и других хранилищ страны по истории «Русской Аляски» за 1732–1796 гг. были сконцентрированы в рамках научной программы в университетской библиотеке штата Вашингтон. Не все документы в свое время были вывезены на материк. В семинарии Святого Германа на острове Кадьяк, явившемся местом высадки первой духовной миссии в 1794 г., сохранялась коллекция документов по истории церковного освоения русскими западной части североамериканского континента.

Более 20 лет большую работу по собиранию письменных и вещественных памятников по истории РПЦ проводит Свято-Троицкий монастырь в Джорданвилле (штат Нью-Йорк). В архив-музей в разное время поступили коллекции Р. В. Полчанинова (церковная периодика), И. И. Сикорского (церковная атрибутика) и др. Из монастырских собраний особой ценностью привлекают архивные документы Свято-Тихоновского монастыря в Пенсильвании. Архив русской и восточноевропейской истории и культуры при Колумбийском университете – документы по истории Русской Церкви – разбросаны в многочисленных коллекциях и фондах (XIX–XX вв.).

Библиотека Гуверовского института войны, революции и мира, Стэнфорд. Документы по истории РПЦ в фондах государственных учреждений царского и Временного правительств и в личных фондах царской семьи и выдающихся деятелей России.

Гарвардский университет, Русский исследовательский центр, Кембридж. В коллекции библиотеки университета – ответы Иоанна VI папскому легату Я. Роките (спор о вере, XVI–XVII вв.), частное собрание русских документов (1543–1775) о хозяйственной деятельности, в том числе и Церкви.

Йельский ун-т, Нью-Хейвен – документы о деятельности РПЦ, о Распутине и др., сведения о положении РПЦ в СССР в архиве «Нового журнала». Историческое общество штата Мэриленд. В Исторической библиотеке Аляски – бумаги еп. Иннокентия (Вениаминова, 1821–1840). В Международном центре ученых им. Вудро Вильсона – источники по церковной истории России и СССР, собранные из хранилищ США и частично Западной Европы.

Университет Штата Индиана, Библиотека Лилли. В коллекции Уильяма Эдварда Дэвида Аллена – копии средневековых русских памятников: 5 летописей XIII–XVI вв., русских грамот, сборника XVII в. (440 с.), 77 былин, собранных и записанных Афанасьевым, 17 грамот (жалование земель, 1614–1690) и др.

В Принстонском университете и Свято-Владимирской семинарии нашел себе место архив выдающегося богослова Г. В. Флоровского. Институт еврейских исследований в Нью-Йорке располагает главным образом копийными материалами об отношениях православия и иудаизма (XIX–XX вв.).

Финляндия, Государственный архив, Хельсинки – сведения о церковной и социально-экономической жизни русского, ижорского, водского и карельского населения. В фонде Ижорской земли – документы за 1634–1709 гг., судебная и фискальная документация (писцовые, поземельные, бухгалтерские записи феодальных повинностей и другие книги). В 20-е гг. прошлого века Финляндия не передала по реституции Советской России архив Ново-Валаамского монастыря, который и в настоящее время находится на ее территории. Еще до революции, как пишет А. В. Попов в своей книге «Российское православное зарубежье» (М., 2005), он пополнился подлинными документами, присланными с острова Кадьяк.

Франция, Национальный архив, Париж. Источники по истории РПЦ разбросаны, разобщены по учрежденческим и личным фондам и коллекциям⁴⁸.

Архив Министерства иностранных дел, Париж. Обилие материалов по истории РПЦ, находящихся в фондах французских посольств и консульств в России. Достаточно полный обзор написан французским историком М. Лезюром⁴⁹.

Национальная библиотека, Париж. В Славянском фонде – Евангелие, апостолы, псалтири, минеи, жития, поучения, духовные грамоты, наиболее ранний документальный сборник на пергаменте XIII в., вторая часть Воскресенской летописи (1353–1541), список XVI в.: труды Максима Грека (XVI в.), описания о разграблении Божьих храмов Е. Пугачевым (XVIII в.), описание поездки в Китай Николая Спафария (1675), произведения Симеона Полоцкого (в списках XVIII в.) и др.⁵⁰ В последние годы российских исследователей привлекают материалы Архива префектуры парижской полиции, сохранившие отчеты 20-40-х гг. прошлого века о деятельности РПЦЗ, христианском студенческом движении. Среди документов имеются справки на митрополита Евлогия, профессора А. В. Карташова и др. Международная библиотека современной документации, расположенная вблизи Парижа в Нантере, хотя и известна ученым из России, продолжает содержать немало источников, еще не введенных в научный оборот. Выпускница Историко-архивного института Н. Пашкеева в 2009 г. обнаружила в архиве библиотеки документы, касающиеся судьбы Западно-Европейской епархии в связи с кончиной Евлогия. Отрывочные сведения о РПЦЗ имеются в фонде Комитета помощи русским писателям и ученым во Франции.

Из негосударственных архивов по интересующей нас теме выделим парижский Архив Архиепископии русских православных приходов в Западной Европе. Архив не является публичным и, следовательно, доступным для исследователей. Некоторые его части, как, например, Канцелярии епархиального управления Западноевропейского Русского экзархата Константинопольской Патриархии, не описаны. В этом правовом поле находится архив Российского Императорского Дома Романовых в изгнании, приютившийся в живописном местечке Сен-Бриаке. Учитывая теснейшие связи императорской семьи с православием, архив представляет собою великолепный источник по истории РПЦ. Более десяти лет тому назад глубокое вдумчивое исследование о научном архивном наследии Императорского Дома Романовых защитил в Историко-архивном институте в качестве кандидатской диссертации А. Н. Закатов⁵¹.

Чехия. Литературный архив в Праге – материалы религиозного мыслителя Н. Ф. Федорова, слависта В. А. Францева, историка древнерусского искусства Н. П. Кондакова.

Славянская библиотека в Праге. В коллекции рукописей по истории Московского государства (1100 документов), в том числе по истории РПЦ, материалы Алексеевскою монастыря в Угличе, коллекция А. Д. Григоровича (68 манускриптов) – старорусская литература в списках (ХVIII–XIX вв.), церковно-поучительная и повествовательная литература.

Национальный музей в Праге – славянские рукописи XI–XIX вв., псалтири, Евангелие, часословы, месяцесловы, церковные уставы, сборники, жития. Летописец Нижнего Новгорода.

Университетская библиотека в Праге – обзор деятельности иезуитской миссии в России в XVIII в., составленный К. Миллером, письма, донесения и отчеты иезуитов из России.

Швейцария. Женевская публичная библиотека. Письма секретаря английского посланника неизвестному лицу с описанием религиозных праздников и жизни крепостных крестьян в России.

Швеция. Государственный архив Швеции, Стокгольм, В бумагах шведких посольств в России, шведских учреждений – обширные сведения об РПЦ (материалы Новгородской приказной избы, Смоленские столбцы и др.)⁵².

Библиотека Упсальского университета. В собрании греческих и славянских рукописей – «Книга большому чертежу» (XVII – начало XVIII в.), лексикон славяно-латинский и латино-славянский (XVII в.), польская хроника Стрыйковского, сочинение Г. Котошихина «О России в царствование Алексея Михайловича» (XVII в.).

Библиотека гимназии в Вестеросе. В четырех рукописных сборниках, составленных в конце XVII в., содержатся хроника Феодосия Софоновича (1672), описание Ново-Иерусалимского Воскресенского монастыря (1685), русские геральдические документы и др.

Югославия (Сербия). Источники о тесных связях с РПЦ имеются в Государственном архиве Республики Сербия (Белград), в Архиве Сербской академии наук и искусств (Белград).

Автор этой части пособия остановился в большей степени на обзоре документов по истории России иностранного происхождения. Они составляют неотъемлемую часть историко-документального наследия как зарубежных стран, так и России, наше общее бесценное достояние. Основная масса документов русского происхождения стала поступать из-за рубежа после 1991 г. Российские архивы, библиотеки на этой волне социальной эйфории получили ценнейшие исторические источники из многих стран мира – Европы, Азии и Северной и Южной Америки. Уникальную коллекцию о ГУЛАГе и тюрьмах в СССР собрал и привез А. И. Солженицын. Не менее ценные документы о российской культуре за рубежом нашли себе место на книжных полках в Российском фонде культуры. Для координации усилий по поиску и возвращению на Родину документов на I конгрессе соотечественников, состоявшемся в тревожные дни 19–31 августа 1991 г. в Москве, был создан постоянный «круглый стол».

«Круглый стол» «Судьба русского наследия за рубежом» собрался на II конгрессе соотечественников, проходившем в Санкт-Петербурге 7-12 сентября 1992 г. К обсуждению были привлечены известные в этой области специалисты из России: М. А. Айвазян, Э. В. Переслегина, А. А. Амосов, Е. И. Загорская, С. Н. Бурова, В. П. Леонова, Л. И. Киселева, Е. П. Таскина, С. Ф. Чернявский, а также В. Е. Драшусова (Бельгия) и др. На заседаниях «круглого стола» была сформирована Научная программа организации поиска и приобретения русского архивного наследия за рубежом. Особое внимание обращено на восточное крыло русской эмиграции: судьбы харбинских архивов и т. д.

Впоследствии совместными усилиями Российской академии наук, Комиссии по вопросам российского зарубежья при Президиуме Верховного Совета РФ, Государственной архивной службы России (Федерального архивного агентства), ЮНЕСКО и других научных межправительственных организаций были подготовлены и проведены международные научные конференции в 1993, 1999, 2000, 2003 гг. Не раз в выступлениях их участников звучали предложения приступить к созданию «международной компьютерной базы данных, описывающих архивную россику, где бы она ни находилась».

История этих поступлений частично была обобщена в книгах и статьях В. П. Козлова, Е. В. Старостина, А. В. Попова, А. М. Айвазяна, П. Г. Гримстед, П. Кеннеди и многих других⁵³. Не остались без внимания комплексы документов о России, которые продолжали храниться в крупных научно-исследовательских зарубежных центрах: Международном институте социальной истории в Амстердаме и Гуверовском институте войны, мира и революции, в Колумбийском, Гарвардском университетах и в сотнях других больших и малых архивохранилищ, разбросанных по всем частям земного шара.

Обобщение опубликованных работ и источников на библиографическом уровне осуществили И. В. Сабенникова и А. В. Попов. Библиографические обзоры, представленные названными авторами, конечно, имеют пробелы. В будущем эти неучтенные статьи и публикации источников войдут в компьютерную базу данных⁵⁴.

Глава 2. Зарубежное россиеведение и российское отечествоведение: пути взаимодействия

Под россиеведением понимается совокупность исследований, избравших своим объектом Россию, представления о которой многозначны и изменчивы. Как известно, имя «Россия» утверждается с конца XV в. В последующие столетия Россия делалась все более многонациональной, евразийской, имперской, великой и одновременно европейской. В XIX в. Россия воспринималась в чрезвычайно широком диапазоне: от империи («Большая Россия») до основной этнической территории великороссов («собственно Россия»). Сходным образом в древнерусской традиции различалась Русская земля в узком и широком смыслах. Соответственно, русским считался как всякий подданный империи, так и исключительно великоросс. Первый из указанных смыслов надолго укоренился во взгляде на Россию извне, отождествив ее с Советским Союзом. Как писал авторитетный на Западе А. И. Солженицын, «когда чудовище СССР лез захватывать куски Азии или Африки… во все мире твердили: “Россия, русские…”». Однако такое отождествление было свойственно не только зарубежной оптике. Известный специалист в области межнациональных отношений Р. Г. Абдулатипов говорил Б. Н. Ельцину: «Советский Союз по большому счету и есть Россия». Г. Д. Гачев считал, что «Русь была жертвой России», видя в последней носителя надэтнического имперского начала. Характерно, что это положение видного российского культуролога сделал эпиграфом своей книги, переведенной на русский язык, британский россиевед Дж. Хоскинг.

Еще одна сложность связана с множественностью России. Начиная с XIV–XV вв. и на протяжении нескольких столетий параллельно существовали две Руси – Восточная (Московская) и Западная (Литовская), ожесточенная борьба за объединение которых, тяжба за древнее киевское наследие все еще отдается эхом в современной науке. Столкновение двух Россий произошло в Гражданской войне, после которой значимой величиной стало русское зарубежье. Распад СССР положил начало новому разделению этнокультурных общностей.

Предельно широкое предметное поле россиеведения позволяет изучать как историческую, так и современную Россию во всей ее полноте. Присутствие России в ее ближнем и дальнем зарубежьях позволяет говорить о планетарном феномене русского мира – исторически сложившемся экстерриториальном культурном поле.

Изучение собственной страны – одно из проявлений идентичности ее граждан. Однако интерес к зарубежным странам в немалой степени имеет сходную мотивацию, определяясь, помимо прагматических нужд международного взаимодействия, потребностью в сопоставлении своего и чужого. Особое место занимает разработка исторических и культурных пограничий, сложившихся не только у соседних стран.

Российское отечествоведение и зарубежное россиеведение с давних пор не развиваются обособленно. Изучение России невозможно представить не только без работ российских авторов, но также без исследований зарубежных специалистов. При этом их взаимодействию не свойственна линейно-поступательная динамика, а его формы претерпевали значительные метаморфозы. Хотя по самой природе своей умножение знания интернационально, политические границы способны весьма существенно ограничивать естественное тяготение к научной кооперации.

В качестве области научного знания отечественное россиеведение возникает как познание России, которое изначально велось в высшей степени комплексно – силами не только гуманитарных и социальных наук, но и наук естественных. Климатические и почвенные особенности, полезные ископаемые, гидроресурсы и рельеф – все это самым непосредственным образом влияет на развитие страны. У истоков научного познания России стояли многочисленные экспедиции ХVIII в., в том числе знаменитые «академические экспедиции» екатерининских времен. К развернувшейся работе активно привлекались иностранные специалисты, некоторые из них прочно связали свою жизнь с Россией и имели перед ней несомненные заслуги. Тем не менее периодически давало о себе знать недовольство «немецким засильем» в науке о России: в борьбе М. В. Ломоносова с норманнистами, при образовании в середине XIX в. существующего по сей день Русского географического общества и обсуждении не утратившего своей актуальности вопроса о «национальности» науки.

На российской почве россиеведение развивалось в системе координат «концентрического родиноведения», внутренним кругом которого было краеведение – изучение малой Родины, затем следовало регионоведение и, наконец, страноведение. Даже в ту пору, когда с обособлением научных дисциплин россиеведческие исследования приобрели гораздо более дифференцированный характер, общественно-политическая и философская мысль, занятая определением места России между Западом и Востоком, продолжала испытывать потребность в интегральном страноведческом знании. Историко-культурная специфика России обусловила наличие еще одного, внешнего, круга, каковым выступает славяноведение, в поле которого в значительной степени и протекал генезис россиеведения. Несмотря на все попытки формального, институционального размежевания, полный разрыв россиеведения со славяноведением невозможен из-за проблематики языкознания, древней истории, идей славянской взаимности. В середине XIX в. министр народного просвещения С. С. Уваров вынужден был специально разъяснять в циркуляре, что зарубежные славяне не есть Россия. В СССР получил распространение взгляд, согласно которому славяноведение изучает только зарубежные славянские народы. Разделяли его и в остальных славянских странах. Утверждение в качестве приоритета полидисциплинарного синтеза наук способствовало оформлению россиеведения в особую область знания.

Развитие зарубежного россиеведения имело свои особенности. Долгое время сведения о России попадали за ее пределы благодаря путешественникам и дипломатам, в числе которых были представители как Запада, так и Востока, в первую очередь, конечно, соседи. Издавна и по сей день записки иностранцев переводятся, издаются и изучаются в России. На сведения иностранцев ссылался и полемизировал с ними еще В. Н. Татищев. Некоторые из подобных сочинений попадали под запрет. Так, издание в русском журнале середины XIX в. записок англичанина Дж. Флетчера о России XVI столетия принесло их публикатору серьезные неприятности. Незадолго до этого бурную реакцию вызвало сочинение французского маркиза А. де Кюстина, отношение к которому разделило русское образованное общество. Новый импульс получает жанр полемической литературы, корпус которой пополняли не только трансляторы официоза, но и оппозиционеры. Власть имущие всерьез озаботились тем, чтобы за рубежом выходили благожелательные по отношению к России работы.

Сведения о России также издавна поставляли за рубеж выходцы из нее, начиная с приближенного Ивана Грозного князя А. М. Курбского, бежавшего в Литву, и подьячего Посольского приказа Г. К. Котошихина, сто лет спустя обосновавшегося в Швеции. Позднее авторами сочинений о России становились представители революционной эмиграции и лица, покинувшие страну по религиозным и иным основаниям. Утверждение советского режима породило массовую научную эмиграцию. Первая ее волна неразрывно связана с судьбой Белого движения. Именно она создала развитую научную инфраструктуру и в наибольшей степени повлияла на становление западного россиеведения. Вторая волна обусловлена перипетиями очередной мировой войны. Третья явилась следствием диссидентского движения. Четвертую, в основе которой лежали неполитические мотивы, принято определять как «утечку умов». До революции российские ученые преподавали в иностранных учебных заведениях, направлялись в длительные зарубежные командировки, являвшиеся обязательной частью подготовки к профессорскому званию. Практика академических выездов вообще и visiting professors, в частности, подвергшаяся жесткому ограничению в советское время, вновь получила импульс к развитию лишь на рубеже XX–XXI вв.

Страны, занимавшие в зарубежном россиеведении лидирующие позиции, неоднократно менялись. В XVIII–XIX вв. наибольшей информацией о России располагала немецкая и французская наука. Примечательно, что именно ее представители были наиболее известны и авторитетны в тогдашней России – интерес отличался взаимностью. На рубеже XIX–XX вв. в разработку россиеведческой проблематики активно включились британские ученые, стимулируемые сначала русско-английским соперничеством, а затем сближением двух держав. Следует отметить, что в ту пору россиеведение с большим трудом пробивало себе дорогу в западных университетах, где ему приходилось конкурировать как с традиционными учебными предметами, так и с другими страноведческими новациями. Германское экспертное сообщество накануне и особенно в годы Первой мировой войны делает специальный акцент на изучении нерусских народов Российской империи, в национальных движениях которых видит ее потенциальных разрушителей. Оказавшись впоследствии в эмиграции, деятели этих движений вели активнейшую популяризаторско-пропагандистскую работу, стремясь дать россиеведению собственную интерпретацию или противопоставляя ему изучение своих народов. В целом же утверждение взгляда на Россию как страну полиэтническую – явление достаточно позднее, о чем свидетельствует успех книги А. Каппелера, немецкое издание которой датируется 1993 г.⁵⁵

В период между двумя мировыми войнами научные связи с Россией были почти прерваны, что восполнялось общением с учеными-эмигрантами (в частности, в рамках активной на рубеже 1920-30-х гг. Федерации исторических обществ Восточной Европы). Особенно динамично россиеведение развивалось в местах их наибольшего скопления. Тогда же начинается становление советологии, которой после Второй мировой войны предстояло занять ведущее место в зарубежном россиеведении и наложить на него свой отпечаток.

Начав россиеведческие штудии практически одновременно с британцами, американцы еще во время Второй мировой войны стали брать инициативу в свои руки, в полной мере воспользовавшись перемещением в Новый Свет не только представителей первой волны эмиграции из России, а также второй ее волны, но и эмигрантов из центрально-европейских стран. Лидерство США было окончательно упрочено, когда произведенный Советским Союзом в октябре 1957 г. запуск первого искусственного спутника Земли вызвал настоящий бум россиеведения⁵⁶. Едва ли можно назвать другой подобный пример воздействия прорыва в научно-технической области на гуманитаристику.

В странах социалистического блока россиеведение развивалось в условиях существенных ограничений, налагаемых двойным контролем – со стороны собственных партийно-государственных инстанций и со стороны советского гегемона. Однако оно не следовало полностью в фарватере советского канона, имея свои собственные особенности и достижения. Ученые из социалистических стран в большей степени общались с советскими коллегами и могли рассчитывать на посещение изучаемой страны. Прежние связи не утратили значения по сей день.

Хотя в эпоху глобализации россиеведение приобретает все более интернациональный характер, не ушли полностью в прошлое национальные исследовательские традиции и научные школы. Это справедливо даже для, казалось бы, гомогенного англоязычного россиеведения (Великобритания, США, Канада): говорить без существенных уточнений об англо-американском россиеведении представляется не вполне корректным. Не в последнюю очередь сказывается уникальный опыт взаимодействия национальных россиеведческих школ с российской наукой.

При сравнении зарубежного россиеведения с российским «концентрическим родиноведением» обнаруживаются существенные различия. Локальные и региональные россиеведческие исследования развернулись за рубежом значительно позже, чем в России. Развитие зарубежного россиеведения преимущественно на базе вузовской науки поддерживало страноведчески-синкретический формат этой области знания.

На российском материале уже было показано, что страна, являющаяся частью более широкой этнокультурной или региональной общности, тем не менее для «своих» ученых составляет отдельный объект исследования. Именно таким образом традиционно очерчивается предмет славяноведения не только в России, но и в других славянских странах: его ядро формирует не отечественная, а зарубежная проблематика. Аналогично в оптике российской науки обычно определяется соотношение россиеведения с восточноевропейскими исследованиями. На Западе ввиду особого веса России именно россиеведение (Russian studies) всегда формировало ядро славистического комплекса. Взгляд на Россию с зарубежной перспективы в большей степени побуждает к ее контекстному, типологическому изучению. Правда, свои коррективы зачастую вносила «неформатность» России.

Если советские слависты настаивали на том, что их наука имеет комплексный историко-филологический характер, то за рубежом (не исключая социалистических стран) возобладало представление о славяноведении как преимущественно филологической дисциплине с расширением в направлении культурологии. На почве различий в подходах возникали достаточно острые противоречия – как показывает практика проведения международных съездов славистов, не изжитые до конца по сей день.

Предпосылкой любой страноведческой специализации является соответствующая языковая подготовка. Преподавание русского языка занимает в зарубежном россиеведении центральное место, что естественным образом стимулирует развитие лингвистических и – шире – филологических исследований. В изучении литературы к тому же видится путь к постижению ментальных, социокультурных особенностей страны и народа. Этим можно объяснить определенные тематические пристрастия зарубежного россиеведения: в профессиональной среде можно, скажем, услышать о «Толстоевском», поскольку наследию Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского посвящена значительная часть научной продукции. Современное литературоведение отличается повышенной восприимчивостью к культурологическим новациям и, по существу, в значительной своей части интегрировано уже в культурологию.

В последнее время популярность изучения русского языка снизилась, особенно заметно в странах, где он раньше был представлен особенно широко (постсоветское зарубежье России и Новая Европа). Однако это явление наблюдается и в других регионах. Если со складыванием советологии значимость россиеведения увеличилась, то ее кризис и актуализация вследствие распада СССР конкурирующих с россиеведением страноведческих и регионоведческих направлений (украинистика, изучение Центральной Азии и Кавказа) привели к обратному результату. Одновременно ощутимо возросла востребованность зарубежным россиеведческим сообществом языков народов России, что связано с современными региональными процессами и возможностью работать в российской провинции, куда в советский период доступ был крайне затруднен.

В СССР обличение буржуазной науки сделалось обязательной составляющей работы ученых. Практически в каждом сегменте отечественного россиеведения находились люди, сделавшие делом жизни «критику зарубежных фальсификаций». В обличительном ключе выступали и многие серьезные ученые. Без воинственных инвектив в адрес иностранных коллег рискованно было защищать диссертации. Даже адаптированная для советской аудитории и обычно изрядно тенденциозная информация о россиеведении по другую сторону «железного занавеса» тщательно дозировалась. Реферативные сборники с соответствующими обзорами обычно имели гриф «Для служебного пользования» и хранились в крупнейших советских библиотеках в так называемых спецхранах вместе с печатной продукцией авторов из капиталистических стран. Доступ в спецхраны предоставлялся лишь по специальному отношению из учреждений, в которых работали заинтересованные читатели. Разумеется, россиеведением борьба на «научном фронте» не ограничивалась, но именно в интересующей нас области утвердился наиболее конфронтационный стиль полемики. Жестко преследовалось действительное или мнимое влияние буржуазной науки на исследователей из социалистических стран. В первой половине 1980-х гг. развернулась широкомасштабная кампания по контрпропаганде, отголоски которой различимы вплоть до распада Советского Союза, несмотря на призывы руководства страны к «новому мышлению». Появились даже работы по методологии борьбы с буржуазными фальсификациями⁵⁷.

Парадоксальным образом ритуальное внимание к трудам зарубежных оппонентов, за редкими исключениями, не сильно способствовало действительному знакомству с ними. До минимума было сведено и общение с иностранными коллегами – в этом отношении ситуация в СССР было заметно хуже, чем в ряде восточноевропейских социалистических стран. Культивировалось, становясь общим местом, убеждение, что единственно верными знаниями о России дано обладать лишь советским ученым. Отсутствие осведомленности в отношении того, что в мире пишется по изучаемой теме, не считалось существенным недостатком. Разумеется, это препятствовало формированию профессиональных стимулов к изучению россиеведами иностранных языков. В плане научного кругозора преимущество зачастую было у специалистов по зарубежной проблематике, многие из которых, впрочем, изучали связи России с другими странами, т. е. также имели отношение к россиеведению.

Масштабы взаимодействия с зарубежной наукой варьировались в зависимости от исследовательской области. После дезавуирования в начале 1950-х гг. марризма заметно возросла степень свободы языковедов, чье научное творчество подвергалось менее жесткому контролю, чем продукция представителей других социальных и гуманитарных дисциплин, что принесло замечательные плоды: отечественная школа лингвистики приобрела блестящую международную репутацию. Разумеется, не все критические выступления советских ученых были беспочвенными. Например, за рубежом гораздо скептичнее, чем в России, относились к подлинности «Слова о полку Игореве», что побуждало искать контраргументы и в конечном счете стимулировало исследования.

Если доступ к зарубежной науке обеспечивал дополнительные познавательные возможности для советских специалистов, то заинтересованность их иностранных коллег в связях с изучаемой страной была поистине огромной. Многие направления россиеведения требуют полевых исследований, предполагающих выезд в изучаемую страну. В условиях ее закрытости на Западе массово интервьюировались эмигранты, что дало импульс развитию такого направления, как устная история. На почве политической науки выросла во многом спекулятивная кремлинология, ориентированная на изучение второстепенных, фрагментарных материалов и чтение между строками. Максимально ограничивая доступ иностранцев к архивам, советские власти частично уравнивали конкурентные возможности своих ученых, ограниченных в выборе темы. Хотя последние тоже получали далеко не все документы, именно зарубежные россиеведы выиграли от «архивной революции» начала 1990-х гг. в первую очередь. Со своей стороны, российские исследователи стали активно осваивать богатую зарубежную россику.

Однако едва ли не главным проявлением перемен следует считать широкое общение ученых из разных стран, которые воспользовались падением «железного занавеса», пожалуй, раньше и больше других. Многочисленные международные конференции, совместные проекты и переводы способствовали заполнению теоретико-методологического вакуума, вызванного неприятием бывшего долгие десятилетия официальной доктриной марксизма-ленинизма, распространенными на Западе концепциями. При всем многообразии цивилизационных и макрорегиональных контекстов, в которых изучается Россия, а также национальных школ россиеведения следует констатировать ведущую сегодня роль вестернизованного ее восприятия и лидирующие позиции англоязычной научной продукции.

С этим в полной мере столкнулось и российское профессиональное сообщество. Переход от доходившей до самоизоляции закрытости к повышенной, зачастую на грани апологетики нового, восприимчивости, от марксистской интерпретации социальных явлений к их постмодернистской трактовке носил обвальный характер. В среде российских специалистов появились люди, взявшие на себя модераторскую миссию популяризации зарубежных теорий и исследований, инициирования и координации проектов и особенно конференций с участием иностранных коллег.

Увидели свет тематические обзоры зарубежных россиеведческих исследований. Основаны продолжающиеся серийные издания, благодаря которым широкая читательская аудитория получила доступ к внушительному корпусу иностранных работ («Современная западная русистика», «Шяюпа гояяка», «История сталинизма» и др.). Совместно издавались сборники архивных документов и даже путеводители по архивам. Пришла наконец и пора серьезных историко-научных штудий, не имеющих аналогов за рубежом⁵⁸.

Немалую роль в 1990-е гг., когда бедственное материальное положение российских ученых превращало их в маргинальную группу, сыграла их поддержка со стороны западных научных фондов.

Наряду с огромным интересом иностранных исследователей к российской провинции следует отметить качественно возросшую мобильность российских ученых из регионов, которым существующая система обменов и грантов предоставила немалые преференции.

Становление новой России коренным образом изменило прежнее международное разделение труда в области россиеведения, обусловленное преимущественно политическими обстоятельствами. Альтернативное знание о России перестало составлять монополию «буржуазных» авторов, эмигрантов («тамиздат») и немногочисленных инакомыслящих интеллектуалов внутри страны («самиздат»).

После распада СССР произошло сближение России с дальним русским зарубежьем, закрепленное актом объединения Русской Православной Церкви. Глобальные перемены поставили в принципиально новые условия эмигрантскую науку, которая утратила свое предназначение хранителя старых исследовательских и идейно-политических традиций. Ныне предпринимаются усилия по возврату ученых-эмигрантов на родину. Правда, касается это в первую очередь потенциальных насельников российской Кремниевой долины и в гораздо меньшей степени представителей социо-гуманитаристики. С другой стороны, снижение после краха двухполюсного миропорядка спроса на россиеведов в странах, где их особенно много (прежде всего, США), создает известную почву для реэмиграции.

В российском случае сближение диаспоры и материка выразилось не столько в общении с живыми носителями этих традиций, сколько в обретении богатого интеллектуального наследия русского зарубежья. Популярной стала, в частности, идея России как Евразии, оформившаяся в евразийском учении в 20-е гг. прошлого столетия. Евразийцами была подчеркнута этнокультурная полифония России, но вместе с тем акцентировалась ее целостность и отдельность от других «миров». Думается, что в роли межцивилизационного моста Россия в гораздо большей степени продвигала Европу в Азию, чем Азию в Европу. Имеются продолжатели и у концепции общерусского триединства, отождествляющей Россию, а также у идеи православной религиозной общности. Все эти рецидивы вызывают живые комментарии зарубежных россиеведов.

Огромный потенциал международного сотрудничества россиеведов очевиден. Более равноправным становится оно с точки зрения своего финансового обеспечения: если раньше основные расходы брали на себя зарубежные партнеры, то сегодня заметно возрос вклад российской стороны. Россиеведческое направление занимает ведущее место в работе Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), который уже несколько лет проводит конкурс исследовательских проектов по теме «Россия в многополярном мире: образ страны» и заключил ряд соглашений с фондами, научными корпорациями и государственными органами других стран. Партнерские отношения установлены РГНФ не только с ведущими западноевропейскими странами (Франция, Германия), но и с азиатскими государствами (Китай, Монголия, Вьетнам), а также с постсоветскими республиками (Украина, Белоруссия). Понятно, что в этой географии еще остается много белых пятен. РГНФ поощряет участие в своих ежегодных конкурсах молодых исследователей. Немалое число исследований финансирует фонд «Русский мир» с его выраженным россиеведческим (преимущественно филологическим) профилем. Поддержку получают исследования российских и зарубежных авторов, а также их совместные проекты. Особое внимание обращается на ближнее зарубежье России. Мы упомянули эти два фонда не только ввиду масштаба их деятельности, но еще и потому, что они помогают реализовывать высшую форму международного научного сотрудничества – долгосрочные совместные проекты исследовательского характера.

Привлекательны грантовые конкурсы, проводимые под эгидой Европейского союза и предполагающие творческую кооперацию ученых из нескольких стран. Большие возможности для исследовательской работы студентов и преподавателей вузов открывают такие программы, как firazmus Mundus и Tempus. Деятельность фондов значительно дополнило традиционное межвузовское и межакадемическое взаимодействие, также в целом существенно прирастающее.

Совместные исследования не только дают максимальную научную отдачу, но и позволяют быть в курсе происходящего в интеллектуальной жизни страны-партнера: на уровне человеческого общения, посредством обмена новейшей литературой, благодаря облегчению доступа к архивным материалам. В конечном счете именно в двусторонние и многосторонние исследовательские проекты, а не в дорогостоящие и зачастую плохо подготовленные конференции и «круглые столы», интерес к которым в среде серьезных специалистов не слишком высок, целесообразно инвестировать основные средства.

Итак, в настоящее время отечественное россиеведение в гораздо большей степени, чем раньше, интегрировано в мировое. Непродуктивная конфронтация национальных научных сообществ в сегодняшней ситуации плюрализма мнений принципиально невозможна. Однако вполне вероятна конфронтация национальных стратегий памяти, проводящих в жизнь определенную политическую линию. В ряде стран, в том числе и в России, дает о себе знать стремление сформулировать консолидированное мнение ученых и воплотить его в некие нормативные тексты. Интернационализация россиеведения создала предпосылки для международного взаимодействия в образовательной сфере. Соответственно, большую актуальность приобрели проблемы профессиональной коммуникации.

Простого владения иностранным языком для международной научной коммуникации недостаточно. Известно, что даже опытный переводчик не в состоянии обеспечить качественный, адекватный перевод научного текста из малознакомой ему области. Необходимо не только хорошее знание проблематики, позволяющее быстро находить информацию по любому вопросу, но и точность в подборе терминологических эквивалентов. Последняя затруднена наличием национальных особенностей научного языка. Так, многие языки лишены лексических средств для различения «русского» и «российского». Следовательно, закрепленная в принятом в 2009 г. Государственном образовательном стандарте магистра истории компетенция свободного владения иностранным языком «как средством делового общения» является не только общекультурной, но и профессиональной.

Научная терминология конвенциональна, при этом выступающий в роли средства международного научного общения язык имеет наибольший шанс утвердить свой канон. Понятийный аппарат российской науки, в том числе и россиеведения, демонстрирует повышенную восприимчивость к англоязычным заимствованиям, отнюдь не всегда являющимся неизбежными и продуктивными.

Коммуникация в мировом россиеведении долгое время изрядно затруднялась до крайности идеологизированным противостоянием в плоскости теоретического осмысления общественной жизни, не позволявшим по достоинству оценить элементы сходства. Между тем далеко не все в советских исследованиях определялось марксизмом, а в «буржуазной» исследовательской практике достаточно велико было марксистское влияние. Достаточно легкая рецепция после устранения идеологического барьера ряда западных объяснительных теорий (например, теории модернизации) не в последнюю очередь объясняется их приемлемостью для многих ученых, прошедших советскую школу. С другой стороны, критическое отношение к актуальным теоретико-методологическим доминантам может быть не только следствием консерватизма, но и результатом серьезной рефлексии. Так, сборник статей чешских россиеведов о переломном 1917 годе демонстрирует растущий скепсис к разработанным на Западе советологическим схемам, ставшим нормативными в Восточной Европе после распада социалистического лагеря⁵⁹.

Иногда свободная ориентация в зарубежной литературе контрастирует с недопустимым игнорированием отечественных исследований. Однако главная опасность видится не в этом. Нельзя не замечать все еще сильной инерции советского научного изоляционизма, которая передается сегодняшним студентам и аспирантам. К сожалению, в учебных и квалификационных работах младшей генерации российских исследователей, для которых чтение на иностранном языке, как правило, не представляет особой сложности, публикации зарубежных авторов отражены зачастую недостаточно.

Между тем в современных условиях незнание иностранной литературы, отсутствие публикаций за рубежом, устранение от участия в международных форумах, исследовательских проектах и грантовых конкурсах, т. е. игнорирование важнейших составляющих глобальной научной коммуникации, является свидетельством как минимум «частичного несоответствия» профессиональным требованиям. Коммуникативные навыки важно вырабатывать со студенческой скамьи. Ныне возможностей для этого у учащихся высшей школы гораздо больше, чем некогда было у большинства их наставников. Отличные перспективы открывают, в частности, международные магистерские программы.

Международная научная коммуникация требует знания организационных основ зарубежного россиеведения и его важнейших справочно-информационных ресурсов. Однако осведомленность такого рода не в состоянии заменить живого общения с зарубежными коллегами, которое, потеряв свою былую эксклюзивность, стало элементом профессиональной повседневности. Развитие современной техники сделало постоянный диалог ученых абсолютно общедоступным.

Наша осведомленность о современном состоянии россиеведения в различных странах далеко не одинакова. Особенно мало известно об исследованиях, проводимых в Новой Европе. После распада советского блока исчезли прежние препятствия, затруднявшие россиеведческие исследования в социалистической части зарубежной Европы. В итоге в данной группе стран, особенно в тех, чья историческая связь с Россией была наиболее прочной, интерес к последней существенно возрос. Ярким примером может служить Польша. В Польше, Венгрии, Чехии издаются книги, в которых подчеркивается преемственность между современной Россией и Россией исторической⁶⁰. К сожалению, знакомство российской научной общественности с большей частью этой продукции в лучшем случае ограничивается презентацией в Москве. Владеющие необходимыми языками российские специалисты, как правило, концентрируются на проблематике «своих» стран и истории их отношений с Россией. Решение видится в русскоязычных версиях. Так, издан перевод с венгерского книги по новейшей истории России, где изложение материала доведено до современности⁶¹. Вполне понятно стремление зарубежных россиеведов сделать свои исследования известными в изучаемой стране. Венгерские политологи рассчитывают «’’внедриться” на российский интеллектуально-политический рынок»⁶². Однако важна и обратная связь – заинтересованность со стороны российских научных экспертов и издателей. В настоящее время системность соответствующей работы по мониторингу (библиографическому учету), анализу (рецензированию) и популяризации (переводу, реферированию) оставляет желать лучшего. Информация о россиеведческих исследованиях в Центральной и Юго-Восточной Европе поступает благодаря совместным конференциям и проектам, в том числе направленным на публикацию источников. С социалистических времен действует ряд двусторонних комиссий историков – практика, внедренная сейчас также в научное сотрудничество с некоторыми странами постсоветского зарубежья.

Интерес к работам коллег из постсоветского зарубежья достаточно избирателен. До сих пор более или менее системно изучалась учебная, преимущественно адресованная средней школе, литература по истории. Накопилось немало работ разного качества о презентации в постсоветских государствах национальной истории, но ощутим дефицит достоверной информации об освещении там истории России. Нередко налицо стремление концентрироваться на откровенно русофобской, непрофессиональной печатной продукции, что порождает этноисториографические стереотипы, искажающие реальное состояние дел⁶³. В целях достижения партнерских отношений с соседями совершенно необходимо от этих стереотипов избавляться. Для их пропагандистов характерно сочетание недостаточного знания предмета с желанием подыграть той или иной политической тенденции.

Хотя неровные отношения между бывшими советскими республиками и отражаются на интересующей нас области – как на содержании россиеведческих исследований, так и на научных связях, – было бы непростительной ошибкой считать постсоветское зарубежье малоперспективным с точки зрения научного взаимодействия. Необходимо бережно относиться к материализованному в человеческом капитале опыту тесной совместной работы. В украинских и белорусских университетах с советских времен существуют специализированные кафедры истории России. В странах постсоветского зарубежья учитывают наработки российских ученых, в том числе, конечно, в области россиеведения. Тем не менее формат россиеведческих исследований получил там новое качество. Российская тематика, как правило, рассматривается в отрыве, нередко достаточно искусственном, от национальной – как часть всеобщей истории и мировой культуры.

Из числа ближайших соседей России наибольшим вниманием, несомненно, пользуется Украина. Под эгидой Совместной российско-украинской комиссии историков увидели свет «Очерки истории России», подготовленные российскими специалистами для украинской аудитории. Обсуждение книги на пленарном заседании комиссии в октябре 2008 г. стало знаковым моментом во взаимодействии историков двух стран⁶⁴.

В целом же исследовательская продукция ученых постсоветского зарубежья известна в России заметно хуже, нежели работы западных, прежде всего англо- и немецкоязычных, россиеведов. Помимо языковой комфортности, определенную роль играет давняя традиция «отслеживания» западной россиеведческой, особенно советологической, литературы, а также интенсивное общение в последние два десятилетия с представителями западноевропейской и американской науки, тогда как связи с ближайшими партнерами социалистического периода пережили полосу ощутимого спада.

В сегодняшнем глобальном мире россиеведение не ограничено евро-атлантическим пространством. Соответствующие исследования ведутся также в Азии – Китае, Японии, Турции и др. В восприятии ученых этих стран Россия является частью Азиатско-Тихоокеанского или Черноморского региона. Важным ресурсом зарубежного россиеведения остаются кадры, получившие профессиональную подготовку в Советском Союзе.

С изучением российской проблематики за рубежом тесно связано формирование образа России в мире, который вызывает большой интерес сегодняшних студентов, магистрантов и аспирантов. Работающие в этом русле приобретают навыки имагологического исследования, в полной мере используют знание иностранного языка и ресурс устной истории.

Создаваемый усилиями иностранных авторов образ России всегда отличался инвариантностью. Решающее значение для утверждения его неоднородности имел XIX век, когда военно-политическая мощь Российской империи, ее огромный ресурсный потенциал, а также выдающиеся культурные достижения, вершину которых составила литературная классика, породили устойчивую потребность в россиеведении. Даже в царствование Николая I, дававшее веские основания видеть в России деспотическую империю, многие тогдашние властители умов объясняли ее могущество единением монарха и народа, демократизмом общественных и государственных устоев. Уже упоминавшийся маркиз де Кюстин накануне своего приезда в Россию в 1839 г. был настроен к ней отнюдь не враждебно. С другой стороны, в советские времена возникали проблемы с наследием основоположников научного коммунизма, разделявших многие предубеждения современного им западного общественного мнения в отношении России. Отдельные высказывания Маркса и Энгельса были неприемлемы даже для критически настроенного к прошлому Отечества советского идеологического ведомства, и на соответствующие произведения классиков налагался запрет.

Благожелательные отзывы о Советской России посетивших ее (в том числе в самую мрачную пору сталинской диктатуры!) крупных западных писателей умело пропагандировались коммунистическим режимом. В советологии приверженцам теории тоталитаризма противостояли сторонники гораздо более лояльных к СССР теорий модернизации и конвергенции. Русофобская продукция соседствовала с сочинениями, отразившими восхищение страной, ее народом и культурой.

Зарубежные ученые-россиеведы активно занимаются в своих странах популяризацией знаний о России в учебной литературе и так называемой профессорской публицистике. Выступают они и в роли консультантов культурных проектов и государственных институций. Следовательно, образ России в известной мере зависим от вектора международного научного сотрудничества. Опыт показывает, что корпоративный интерес зарубежных россиеведов заключается в том, чтобы Россия в их странах считалась особо важной либо в качестве партнера, либо в качестве потенциальной угрозы. Однако было бы ошибочным делать профессиональное сообщество главным ответчиком за формирование образа России в мире или принятие имеющих к ней отношение политических решений.

Реально этот образ конструируется сейчас для массовых аудиторий в медийном пространстве. Сложился слой специализирующихся на российской проблематике журналистов – «русечеров» (от Russia и to search – искать)⁶⁵. Средства массовой информации оказались наиболее восприимчивыми к посылам, свойственным цивилизационному дискурсу. Следует признать, что в этом ключе многое подается массовой аудитории и в самой России. Возводя межкультурные барьеры, цивилизационный подход одновременно стирает грань между прошлым и настоящим. Одним из практических последствий является скептическое отношение к любому реформированию России, в том числе к системным преобразованиям постсоветского периода. Действительно далекая от идеала социальной гармонии страна предстает средоточием тотального бесправия и насилия. Современная Россия попадает в тень России исторической – дореволюционной и особенно советской. В фокусе оказываются консервативные или праворадикальные течения и идеи. Подчеркиваются принципиальные различия современной повестки дня России и западных стран. В результате имиджевые потери Российской Федерации исключительно велики. Все это побуждает включать в задачи отечественного россиеведения как широкую просветительскую работу у себя дома, так и формирование адекватного образа России за рубежом.

И в России, и за рубежом россиеведение всегда имело весомый практико-ориентированный компонент. Очевидна связь с управлением страной и ее развитием, а также соперничеством сил на мировой арене. В России подъемы россиеведения наблюдались в периоды активной реформаторской и хозяйственной деятельности, а за ее пределами – в пору международного противостояния и конфликтов. Думается, что распространение самого термина «россиеведение» в последнее время сопряжено с потребностью формирования российской надэтнической идентичности. Россиеведение востребовано ввиду острой борьбы вокруг исторического и культурного наследия. Рецидивы «холодной войны» подпитывают зарубежное россиеведение, увеличивая спрос на него на рынке научно-экспертных и образовательных услуг, что прямо влияет и на заинтересованность издателей. Крайне желательно, чтобы оно в гораздо большей степени поддерживалось потребностями поступательно развивающегося международного сотрудничества.

Глава 3. Источниковедение российской эмиграции

В современной теории когнитивной истории определяющее значение отводится опосредованному информационному обмену, осуществляемому через использование продуктов целенаправленной человеческой деятельности – исторических источников⁶⁶. Данный подход определяет ключевую роль таких понятий, как информационный ресурс человечества, фиксация исторического опыта, структурно-видовая классификация исторических источников, антропологическое изучение результатов целенаправленной творческой деятельности – вещей (документы учреждений, источники личного происхождения и артефакты российской эмиграции). В данном разделе проведен анализ историографии и источников по истории русской эмиграции 1917–1939 гг. В первом подразделе прослеживаются основные этапы изучения феномена русской эмиграции. Во втором подразделе дается общая характеристика структуры источниковой базы по видовому и функциональному признакам. В третьем дается характеристика каталогов основных зарубежных архивохранилищ российских документов, названы основные центры изучения русского зарубежья.

Историография: основные этапы исследования

Историография всякого крупного исторического явления, как правило, распадается на три основных этапа. Первый – это непосредственная реакция современников на событие, выражающаяся прежде всего в эмоциональной публицистической форме. Второй этап историографического развития связан преимущественно с ретроспективным осмыслением данного события его бывшими участниками. И, наконец, третий этап отражает возникновение возможности объективного научного исследования, более академического рассмотрения данного события последующими поколениями исследователей⁶⁷. На каждом из трех этапов происходит качественная переоценка исторического события и его места в системе социального развития, связанная с ценностными оценками данного события. В первом случае эта оценка вытекает из доминирующих ценностей той эпохи, когда событие произошло. На втором этапе оценка события зависит в основном от стремления авторов исторических трудов поставить его в контекст политической истории с определенным знаком. И, наконец, третий этап характеризуется в большей степени ценностно-нейтральными оценками данного события. Такая логика развития историографии хорошо прослеживается именно на примере крупных общественно значимых событий – революций, войн, других общественных потрясений. Но именно они в концентрированном виде выражаются в явлении эмиграции, которое, с одной стороны, является порождением социального кризиса, с другой, само представляет собой крупное историческое явление и, наконец, с третьей, становится объектом изучения, радикально раскалывающим ценностные восприятия современников.

Если справедлива данная логика, то в историческом изучении русской эмиграции 1917–1939 гг. довольно четко выделяются три основных этапа: во-первых, время существования эмиграции как самостоятельного политического феномена (1917–1939); во-вторых, период ретроспективной оценки эмигрантскими историками феномена эмиграции, ее вклада в социальную, политическую историю Европы и мира XX в. (1939 – середина 50-х гг.); в-третьих, (1960-2000-е гг.) – период перехода к научному изучению эмиграции как сложного многообразного исторического явления.

Изучение эмиграции на начальном этапе ее существования имеет хорошую фактическую основу. Мы располагаем такими историографическими источниками, как лекционные курсы русских профессоров-эмигрантов от Харбина до Гарварда. В этих лекционных курсах уже даются оценки международной ситуации, экономического и политического положения в Советской России, революции, положения самой эмиграции. Анализ этих историографических источников позволяет раскрыть истоки историографической традиции. Особое значение для историографического изучения эмиграции имеет сопоставление этих исторических источников с документами личного происхождения, трудами ученых, а также публицистикой. Этот сравнительный анализ показывает, что материалы лекционных курсов не только были сделаны на высоком научном уровне (определявшемся научным уровнем высшей школы в дореволюционной России), но и имели оригинальный характер, поскольку представляли собой попытку объяснить события русской революции и возникновение эмиграции для широкой общественности Западной Европы. Можно констатировать, что многие важные идеи в области истории, социологии, философии XX в. вышли отсюда, как, например, концепция тоталитаризма, социология революции (П. А. Сорокин), структурная лингвистика (Н. С. Трубецкой, Р. О. Якобсон). Каждый из трех этапов характеризуется различными установками авторов исторических сочинений об эмиграции, различными методами изучения данного феномена и различной источниковой базой. Первый период (1917–1939), с точки зрения исторического изучения эмиграции, характеризуется следующими чертами: основной целью этих работ следует считать доказательство определенного политического тезиса, и в этом смысле историография эмиграции во многом повторяет споры эпохи революции, которые были перенесены в эмигрантскую среду. Фактически это была борьба за выработку социальной идентичности для эмиграции как единого социального феномена. В этом контексте понятны споры республиканцев и монархистов, либералов и евразийцев, «возвращенцев» и их противников. Наиболее крупные системные работы о русской эмиграции принадлежат, несомненно, П. Н. Милюкову. Надо сказать, что П. Н. Милюков был первым и, вероятно, самым крупным историографом русской эмиграции. Он являлся основателем ее научного изучения. Его перу принадлежат как чисто политические работы: «Большевизм: международная опасность», «Россия сегодня и завтра», связанные с борьбой разных политических течений в эмиграции и предложенной им «новой тактикой», так и фундаментальные труды о русской эмиграции: «Эмиграция на перепутье», «Республика или монархия». Милюков впервые обобщил значительный эмпирический материал, доступный в то время; он дал характеристику различных течений внутри эмиграции, показал ее значение для сохранения преемственности русской культуры, в частности традиций либеральной политической культуры, и отстаивал эти традиции в политической борьбе своего времени. Труды Милюкова, в отличие от многих его оппонентов, сохраняют научное значение, остаются основой научного изучения постреволюционной эмиграции.

Вообще сама русская межвоенная эмиграция внесла существенный вклад в изучение этого явления. В работах крупнейших русских ученых-эмигрантов были поставлены принципиальные вопросы для решения проблем социальной идентичности нового социального образования. Можно сгруппировать эти работы по направлениям исследования, которые, как правило, задавались практическими целями социокультурной адаптации эмиграции. Главными для социокультурной адаптации были правовые проблемы, в связи с чем следует отметить вклад юристов-эмигрантов, которые разрабатывали проблемы сравнительного конституционного права (Миркин Гуцевич), проблемы международного права, в отношении беженцев (Б. Э. Нольде), права гражданства, соотношения международного и муниципального права (С. Г. Гогель, Б. Е. Шацкий). Другим важным вопросом для эмиграции была история России и места эмиграции в ней. Здесь значительный вклад внесли такие известные русские историки, как А. А. Кизеветтер, Г. В. Вернадский, П. Н. Савицкий, создатели направления в структурной лингвистике – Н. С. Трубецкой, Р. О. Якобсон, в области экономию! – С. Н. Прокопович, в социологии – П. А. Сорокин, в философии – Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, Н. О. Лосский, В. В. Зеньковский. Был создан также образ эмигранта в художественной литературе (В. Набоков, Г. Газданов). Политическая составляющая этого конфликта была представлена спорами о русской революции, связанными с ними концепциями развития России и идеологиями того времени (концепция тоталитаризма, евразийцы, сменовеховцы, «русские фашисты»). Сюда же относятся споры среди эмиграции о русском Термидоре.

Определенный вклад в изучение эмиграции на данном этапе был внесен противниками эмигрантов, которые, однако, писали о них с идеологических позиций. Среди первых авторов, писавших о русской эмиграции, были как профессиональные историки (М. Н. Покровский), так и прежние эмигранты, возвратившиеся в Россию. Эти исследования выполняли, прежде всего, пропагандистско-идеологические функции; сложные политические и идеологические процессы, присущие российской эмиграции того периода, обычно сводились к упрощенным схемам⁶⁸.

Концептуальные споры русской эмиграции на первом этапе развития историографии шли под влиянием политических тенденций эпохи – осмысления фашизма, Гражданской войны в Испании, государственных переворотов в Венгрии, Польше, странах Прибалтики, Болгарии. В центре внимания эмиграции оставались проблемы России. Эмиграции принадлежала модель трансформации российской политической системы. Эта концепция рассматривала эволюцию российской политической системы по аналогии с Французской революцией и видела в нэпе своеобразный эквивалент Термидора и перехода к бонапартизму⁶⁹. Помимо того, была дана ретроспективная оценка важнейших политических институтов, например Учредительного собрания (М. В. Вишняк), хода революции и гражданской войны (А. И. Деникин, П. Н. Врангель).

Таким образом, говоря о первом этапе развития историографии, можно сказать, что в сочинениях видных представителей русской эмиграции мы находим оценку этого крупного социального явления прежде всего как политического феномена. В то же время литература межвоенного периода, безусловно, внесла большой научный вклад в изучение рассматриваемого феномена по разным направлениям. Для данного этапа развития историографии можно констатировать частичное совпадение историографии и источников по проблеме. Произведения эмигрантских авторов, посвященные истории эмиграции, выступают не только как памятники исторической мысли, но и как источники, отразившие представления эмиграции того периода. Тем не менее необходимо провести различие между источниками в узком смысле (например, мемуарами) и произведениями, отражающими попытку концепционного осмысления фактов. Можно констатировать, что на первом этапе источниковая база была представлена преимущественно устными источниками, мемуарами. Сама по себе научная традиция еще не была отделена от исторических событий. Систематическое обращение к архивам для этого периода не характерно.

Второй период развития историографии определяется качественной спецификой целей, методов и источников. Целью исторических исследований русской эмиграции, характерной для второго периода, являлось переосмысление истории эмиграции после прекращения ее существования как самостоятельного социокультурного феномена в результате событий Второй мировой войны и смены поколений. На втором этапе, окрашенном идеологическим противостоянием двух систем и холодной войной, исследования по эмиграции имели задачей показать значение данного феномена для преемственности русской культуры и противопоставления ценностей эмиграции ценностям тоталитарных режимов. Для этого периода характерно появление обобщающих трудов по русской истории, написанных более молодым поколением эмигрантов. Обращает на себя внимание появление крупных трудов по русской истории, написанных с целью выявления специфики русской истории и объяснения ее развития в XX в. Следует указать на работы Г. В. Вернадского, Н. Рязановского, М. Раева, М. М. Карповича, С. Г. Пушкарева, А. Ярмолинского, В. В. Леонтовича и др., которые в послевоенный период стали профессорами в крупных американских и европейских университетах, получили кафедры или возглавили научные центры по изучению российской истории.

Леонтович написал книгу по истории российского либерализма, которая представляла собой первую систематическую историю русского либерализма, написанную русским автором, где была рассмотрена альтернативная модель развития России⁷⁰. С. Г. Пушкарев дал характеристику основных политических течений в российском обществе в период революций начала XX в. М. М. Карпович и Г. В. Вернадский большое внимание уделяли вопросам выбора пути Россией между Востоком и Западом. А. Ярмолинский и Н. Рязановский рассматривали вопросы взаимоотношений государства и общества, а также причины роста радикализма в общественном сознании⁷¹. М. Раев посвятил специальное исследование планам политических реформ в России⁷². Главными объектами исследований становятся вопросы о существовании исторической альтернативы в истории России XX в., отношениях общества и государства, проблемы проведения реформ, становления русской интеллигенции. Работы эмигрантских историков продолжали либеральные традиции старой русской историографии и государственной школы, а основными опорными точками становятся работы С. М. Соловьева, Б. Н. Чичерина, К. Д. Кавелина, А. Д. Градовского. Эти ретроспективные исторические исследования, безусловно, сыграли важную роль в осмыслении феномена российской эмиграции – истоков ее возникновения, культурных особенностей, исторического значения. Эти проблемы рассматривались в контексте процессов модернизации и европеизации России, прерванных большевистской революцией, но продолжавших существование в эмиграции. Если на первом этапе в российской эмиграции были представлены разные течения, в том числе ультраконсервативные, то на втором этапе они вытесняются преимущественно либеральным направлением. Для этого периода характерна некоторая институционализация процесса изучения российской эмиграции. Появляются самостоятельные институты, школы и направления, связанные с изучением российской культуры, интеллигенции и эмиграции.

Для второго периода характерна достаточно острая борьба за архивы русской эмиграции, связанная с попыткой восстановить социальную память и дать соответствующую интерпретацию феномена русской эмиграции. История основных эмигрантских архивов реконструируется по воспоминаниям представителей эмиграции. Они указывают на существование следующих основных архивов – Пражского архива (РЗИА), архива Бахметева, архива Б. Николаевского, архива парижского Земгора, Дальневосточного архива, дают им сравнительную характеристику. Свидетельства эмигрантов позднего периода в этом отношении особенно ценны, поскольку позволяют раскрыть неформальную историю возникновения архивов и перемещения архивных документов из одних стран в другие. Передача Пражского архива в СССР рассматривалась как крупнейшее поражение эмиграции, заставляющее искать новые, более надежные, центры хранения архивной документации русской эмиграции. В связи с этим обсуждались правовой статус, финансовое положение и реальное управление ряда других архивных центров. Эти вопросы стали в конце 40-х – начале 50-х гг. предметом острой полемики между различными эмигрантскими центрами. В частности, эмиграцию интересовал вопрос о том, «каким образом Бахметевский архив очутился при Колумбийском университете», какую роль в этом сыграли Б. Николаевский и американские фонды (Фонд Форда). Ситуация с архивом Б. Николаевского также была крайне неопределенной. Обсуждался вопрос о том, с чем связан отход Николаевского от управления архивом, какие группы реально управляют им и контролируют обнародование документов. Главным в ходе этого обсуждения был вопрос о сохранении секретности архивов (обеспечение срока давности хранения), предотвращении неконтролируемых (чисто коммерческих) публикаций закрытых личных документов. Русские эмигрантские архивы, большая часть которых находилась в европейских странах, сильно пострадали в период Второй мировой войны: некоторые из них были реквизированы немецкими оккупационными властями (архив редакции газеты «Последние новости» и Тургеневская библиотека, личные архивы П. Н. Милюкова, И. И. Фондаминского, значительная часть архива Б. И. Николаевского и др.), другие утеряны при бомбежках, эвакуациях и в силу других обстоятельств военного и послевоенного времени.

Третий период развития историографии определяется существенно новыми чертами. Его целью объективно является научное и политически беспристрастное изучение феномена российской эмиграции, методы характеризуются расширением их состава (наряду с традиционными все более развиваются сравнительные методы), источниковая база значительно расширяется за счет открытия архивов, которые ранее по разным причинам были закрыты. На этом этапе важнейшим переломным событием стало открытие архивов в России (90-е гг.) и на Западе – личные фонды, полицейские архивы (80-90-е гг.).

Современная историография и методы исследования

В современной историографии проблемы представлены следующими направлениями: во-первых, оценка эмиграции как политического и интеллектуального явления; во-вторых, информация о правовом статусе различных эмиграций и характере их изменения в межвоенной Европе; в-третьих, проблемы социокультурной адаптации различных диаспор русской эмиграции рассматриваемого периода.

Объектом изучения в новейшей историографии стали соотношение политических, экономических и правовых взглядов лидеров эмиграции⁷³, политических партий⁷⁴, идейных течений⁷⁵, а также архивы русской эмиграции⁷⁶. В центре внимания исследователей оказываются государства с наибольшей численностью русских эмигрантов – Германия, Франция и Китай⁷⁷. Преимущественное внимание к документам русской эмиграции в Чехословакии⁷⁸ и других славянских стран связано как с наличием, так и с доступностью для исследователей соответствующих архивов⁷⁹. Проблематика исследований во многом также определяется содержанием эмигрантских архивов⁸⁰. Обращение к культуре различных диаспор русской эмиграции с характерной формулировкой темы («Новая Мекка. Новый Вавилон. Париж и русские изгнанники»; «Культура в изгнании – русские эмигранты в Германии», «Тоскующий по дому миллион», «Зарубежная Россия»), начатое исследователями конца XX в., было связано, прежде всего, с расширением миграционных процессов в мире⁸¹. В одном из обобщающих исследований (М. Раева) была представлена общая история русской эмиграции на основе доступных автору в то время источников⁸². Региональную направленность отражают исследования русской эмиграции в Китае, где большая часть работ принадлежит дальневосточным авторам. Данный факт объясняется передачей в Хабаровский государственный архив (ГАХК) в 1945 г. фондов русского харбинского архива из Маньчжурии, и наличие фондированной источниковой базы определило направление изучения постреволюционной эмиграции в Дальневосточном регионе⁸³. Мы располагаем достаточно полной картиной политической истории эмиграции. Среди работ, посвященных данной проблематике, достаточно полно представлены исследования основных идейных и политических течений в русской эмиграции, а также их лидеров – П. Н. Милюкова, П. И. Новгородцева, A. А. Кизеветтера, П. Б. Струве, П. А. Сорокина, Б. А. Бахметьева, B. А. Маклакова, А. Ф. Керенского, В. Чернова и др., являвшихся в то же время крупнейшими представителями русской гуманитарной науки – философии, права, социологии, истории⁸⁴. Предварительные итоги этих исследований отражены в энциклопедических изданиях⁸⁵.

Второе направление в историографии представлено анализом правового положения эмиграции в межвоенной Европе. В ней суммирован значительный материал международно-правового регулирования в этой области, связанный с попытками Лиги Наций упорядочить миграционные потоки из стран с нестабильными политическими режимами в целом. Отдельные исследования (в частности, Д. X. Симпсона) могут считаться также ценным историческим источником по проблеме93. Российская юридическая и социологическая школа, представленная в эмиграции такими мыслителями, как П. И. Новгородцев, Л. И. Петражицкий, Н. С. Тимашев, Г. Д. Гурвич, П. А. Сорокин, не только аккумулировала достижения юридической мысли, но и оказала очевидное влияние на формирование европейской правовой науки XX в. Деятельность юристов-эмигрантов в области изучения и преподавания права доподнялась их участием в различных международных организациях по определению правового статуса русских беженцев. Правовое положение русских эмигрантов в различных странах разработано по следующим направлениям: международные договоры, объектом которых стала правовая и политическая защита русских беженцев, деятельность международных организаций (Лига Наций, Международное Бюро Труда, Международный Красный Крест), непосредственно занимавшихся беженцами из России, изменение законов о гражданстве начала XX в. в тех европейских странах, где присутствие русских беженцев в 20-30-е гг. было наибольшим, и влияние муниципального права на ситуацию с русскими беженцами в Европе. Это позволяет показать влияние правовых норм гражданства на социальные характеристики русской эмиграции и модели ее адаптации в разных государствах.

Третье направление историографии русской эмиграции – работы, раскрывающие структурные параметры социокультурной адаптации. К числу этих параметров отнесены следующие: образование (организация высших учебных заведений и их специфика в различных государствах), направления в сфере образования – богословское, военное, музыкальное, техническое; работа научных институтов; социальная и профессиональная мобильность; научная жизнь эмиграции и ее наиболее видных представителей, основные направления научной деятельности, наиболее крупные научные центры, институты и общества. Работы, представленные этим направлением, наиболее многочисленны, но фрагментарны и, как правило, посвящены отдельным диаспорам, социальным группам эмиграции или персоналиям. Их систематизация проведена в рамках составления библиографического списка «Зарубежная архивная россика», который ведется нами начиная с 1998 г. во ВНИИДАД⁸⁶.

Новым направлением в изучении русского зарубежья стало сравнительно-типологическое исследование русской эмиграции, которое позволило выявить специфику основных параметров русской эмиграции в сравнении с другими явлениями того же периода и определить ее уникальную роль в мире в XX в. Согласно предложенной идее, это была модель культурного развития, сформировавшаяся как антитеза большевистскому эксперименту, имеющая свою оригинальную стратегию развития российского послереволюционного общества⁸⁷.

Мы рассмотрели три этапа развития историографии проблемы, показав, как с развитием данного феномена российской эмиграции менялись цели его изучения (политические, социально-культурные, академические). Особого внимания заслуживает эволюция исследовательских методов на всех трех этапах развития историографии постреволюционной эмиграции. На первом этапе преобладали методы текущего политического анализа, на втором – методы культурологического изучения и традиционного историографического характера, и на третьем этапе можно видеть использование всех методов современной науки, причем существенное значение среди них имеет сравнительно-типологический метод. Русская эмиграция отныне не рассматривается как единичное историческое событие, а поставлена в контекст с другими событиями того же порядка с целью выявить общие черты этого феномена.

Источники: структура, виды и функции

Как показал анализ, историография современного этапа изучения российской эмиграции характеризуется качественно новым состоянием источниковой базы проблемы. Качественно новыми параметрами источниковой базы на современном этапе являются, во-первых, введение в научный оборот больших массивов сводной документации, позволившей дать обобщенную историко-социологическую характеристику феномена российской эмиграции. Во-вторых, появилась возможность раскрыть связь формирования этих источников с институтами и учреждениями, в деятельности которых они возникли. В-третьих, сложилась целостная система исследовательских центров и направлений изучения данного феномена, которая имеет уже интернациональный характер, что ведет к координации исследований в этой области и появлению качественно новых аналитических возможностей у исследователей проблемы.

С точки зрения введения в научный оборот источники могут быть разделены на опубликованные и неопубликованные.

Рассмотрим источниковую базу проблемы по этим трем параметрам. Структура источниковой базы определяется видовыми и функциональными параметрами анализа исторических источников. Видовой признак позволил установить, каковы основные типы документации, характеризующие феномен российской эмиграции, функциональный признак дает возможность определить, как эти типы исторических документов возникли и практически использовались в деятельности соответствующих социальных институтов. С точки зрения видовой классификации структура источниковой базы включает несколько видов источников. Первый – блок нормативных правовых документов, отражающих политико-правовой статус различных групп эмигрантов в разных странах. По мере значимости этих документов для судеб российской эмиграции их можно разделить на акты международно-правового характера, определяющие статус эмигрантов, беженцев, переселенцев (в основном международные конвенции межвоенной Европы, принятые для стабилизации ситуации в разных горячих точках); конституции государств, в частности их разделы о правах человека и гражданина; национальные законодательства (соответствующие акты), посвященные вопросам гражданства и его приобретения, нормативные и административные предписания для учреждений, ведающих визовым режимом. Эти источники дополняются большим архивным материалом, отражающим их реальное функционирование. Это делопроизводственные документы различных учреждений, министерств, посольств, полицейских служб, общественных организаций и частных лиц. Вся эта документация является ценным источником, показывающим, как соотносились норма и действительность при получении идентификационных документов, паспортов, виз. Примером могут служить отложившиеся в архиве префектуры полиции г. Парижа паспорта и визы лиц, пересекавших границы Франции в межвоенный период, которые хранят всевозможные отметки, печати, бланки, различные чернила, корочки, а также подложные паспорта.

Второй вид документов – сводная статистическая отчетность международных общественных организаций, ведавших беженцами. Особенность этого вида источников состоит в том, что он имеет официальное происхождение; целью его создания была отчетность перед международными организациями (Лига Наций, Международное Бюро Труда, Международный Красный Крест) о расходовании средств и принятых мерах по устройству беженцев. Эта информация подвергалась перекрестной проверке разными организациями (русскими общественными и международными), что позволяет сделать вывод о репрезентативности и достоверности данных. Исследование данного вида источников позволило реконструировать методы его создания. Лига Наций рассылала странам-участницам анкеты с соответствующими вопросами, касающимися эмиграции, анкеты заполнялись на основе статистических данных МИД и МВД соответствующих стран и пересылались в Международный комитет по беженцам, где фиксировался порядок сбора данных и в соответствии с этим распределялись финансовые средства. Сравнительное изучение источников показало, что названные группы данных не всегда совпадают. В случае, когда данных по одной категории (международных организаций) нет, они компенсируются данными по другой категории (общественные организации российской эмиграции). Примером может служить информация о соотношении различных социальных и возрастных категорий в составе российской эмиграции, сведения о которых можно найти только в статистических отчетах Земгора.

Третий вид документов – это материалы текущего наблюдения спецслужб за деятельностью эмиграции в разных странах. Документация включает как непосредственные данные наблюдения за организациями, группами лиц, лицами, так и аналитические записки по отдельным вопросам, интересовавшим правительство Третьей Республики, поскольку именно Франция была страной с наибольшим числом русских беженцев. Несколько таких аналитических записок посвящено эмиграциям из разных стран, они содержат статистические материалы, суммированные из региональных полицейских инстанций, а также анализ изменения политических позиций тех или иных эмиграций. Эти документы, выявленные из архива префектуры полиции г. Парижа, отличаются большой полнотой в силу особенностей организации и функционирования французской полиции. Вместе с тем в силу специфики их происхождения подобные документы нуждаются в особо строгом источниковедческом анализе. Методом такого анализа является сопоставление их данных с другими видами источников. Можно констатировать, что эти источники полезно привлекать как дополнительные при использовании других данных. Их объективность корректируется обращением к обобщающим сводкам о дискуссиях в русской эмиграции и позициям отдельных ее представителей. Даже при ограниченной достоверности в ряде отношений документы политических досье оказываются предельно достоверны в изложении социальной психологии эмиграции (слухи и сплетни), причем в них, как правило, указывается верифицируемый первичный источник информации (средство массовой информации, протоколы собрания, беседа с конкретными лицами)⁸⁸.

Документы личного происхождения – личные фонды, включающие мемуары, переписку, неопубликованные заметки и статьи.

Эти документы собирались видными представителями эмиграции (Милюков, Кизеветтер, Бердяев, Карташов, Маклаков, Мякотин, Струве, Савицкий, Чхеидзе и др.).

Наряду с видовым принципом характеристики источниковой базы большое значение имеет функциональный принцип. Он показывает, как эти группы документов функционировали в обществе. С точки зрения функционирования документы разделяются на документы официальных и неофициальных институтов, частных лиц. Они разделяются также на имеющие юридическую силу и не имеющие таковую. Для официальной документации важно разграничить документацию учетного характера и текущую делопроизводственную документацию. Материалы официальных учреждений дополнялись материалами прессы и политических партий (листовки, буклеты и т. д.).

Анализ документов с точки зрения функционирования информационной системы дает возможность решить важную проблему динамики источниковой базы и раскрыть побудительные причины этой динамики, так как все эти документы имели четкое функциональное предназначение.

Среди основных институтов, занимавшихся проблемой беженцев в странах Европы межвоенного периода, – Лига Наций, Международный Красный Крест и его отделения в различных странах, а также Международное Бюро Труда. Целью этих международных организаций было оказание беженцам юридической помощи, прежде всего в определении их правового статуса, выдачи необходимых документов и гарантий правовой защиты, что входило в компетенцию Лиги Наций и ее Международного комитета по делам беженцев, созданного в 1921 г. Определением численности беженцев и оказанием им первой материальной помощи продуктами, одеждой, медикаментами занимался Международный Красный Крест совместно с Российским отделением Международного Красного Креста. Деятельность Международного Бюро Труда была направлена на рассредоточение массовых скоплений беженцев в том или ином регионе, с тем чтобы не допустить экономических и политических кризисов, которые могли быть вызваны большим притоком необустроенных людей. Международное Бюро Труда ставило своей целью расселение беженцев в те страны, где они могли бы с большей вероятностью найти себе работу. На начальном этапе русской эмиграции это была Франция, потерявшая в Первую мировую войну значительное количество мужского населения, в последующий период – страны Латинской Америки, нуждающиеся в сельскохозяйственных рабочих.

Функциональный анализ структуры источниковой базы предполагает необходимость выяснения отношений между структурами и функциями. Такими важнейшими структурными подразделениями (институтами) являются институты международно-правового регулирования, а функциями – разрешение проблем эмиграции в межвоенной Европе. В конце XIX – начале XX в. изменились причины, вызывающие появление беженцев, и параметры этого движения, что было обусловлено изменением природы дипломатических отношений между европейскими государствами. В начале XX в. сложились национальные государства, в которых национальные меньшинства подвергались преследованию. Помимо того, преследованию подвергались также оппозиционные политические группы в результате тех или иных социальных и политических изменений. В начале столетия этот международный кризис затронул всех: падение крупнейших европейских империй – Российской, Австрийской, Оттоманской – привело к созданию национальных государств – Польши, Венгрии, Румынии, Чехословакии, республик Прибалтики. К этому процессу добавились этнические чистки в Турции и Первая мировая война. Европа оказалась наводненной беженцами, которые стали источником международной напряженности. В рамках этой проблемы были созданы первые международные организации, направленные на урегулирование положения беженцев, чьи права не фиксировались международным правом. В то же время во многих странах в конце XIX – начале XX в. был введен иммиграционный контроль, который ограничивал свободное передвижение беженцев и их право на выбор места проживания.

Самым большим переселением людей по политическим причинам в новое время считается русская эмиграция. Русские беженцы не имели идентификационных документов, не могли быстро натурализоваться и тем самым угрожали национальной гомогенности многих государств, где существовал неустойчивый баланс.

В 1919 г. была создана международная организация – Лига Наций, целью которой было предотвращение военных конфликтов и налаживание сотрудничества между странами. Организованные усилия по определению статуса беженцев были предприняты рядом государств в 1921 г. с назначением д-ра Фритьофа Нансена Верховным комиссаром по делам беженцев. В течение последующих 20 лет масштабы помощи беженцам, регулирование их правового статуса и контроля со стороны Лиги Наций постоянно возрастали.

Важной особенностью современного этапа источниковедческого изучения проблемы стало возникновение новой информационной среды, которая характеризуется единством научного подхода к проблеме, интернациональными масштабами изучения и возникновением новых банков данных, которые аккумулируют данные по проблеме из разных традиционных видов хранилищ информации (архивов, библиотек, выставок, центров изучения, музеев). Можно констатировать возникновение целостной системы, самостоятельными важными элементами которой стали архивы, библиотеки, интернет-библиотек и и интернет-архивы, использующие новые формы обработки информации, которые не являются традиционными в исторических исследованиях, но дают очень многое для данной темы.

Одним из важнейших источников для характеристики русской эмиграции как социокультурного феномена, бесспорно, являются ее архивы. По наиболее крупным архивам, содержащим документы зарубежной архивной россики, изданы каталоги и путеводители.

Использование документов и информационно-поисковых систем: путеводителей, каталогов, выставок

При обращении к путеводителям по зарубежным архивам необходимо отметить, что существуют большие отличия на теоретико-методологическом уровне российского архивного дела от архивного дела США. В последнем отсутствует базовое понятие российского архивоведения «архивный фонд». Это усугубляется тем, что из текста путеводителей часто трудно понять, представляют ли характеризуемые в конкретной его статье материалы лица или учреждения отдельную «архивную группу» или входят в состав более крупной архивной единицы. Количественная же характеристика на уровне единицы хранения (дела) или отдельного документа вообще невозможна, поскольку в каждом конкретном случае в справочниках объем материалов дается в разных единицах (папки, тома, коробки, футы, документы и т. п.).

Важным для исследователя является то, что в опубликованных каталогах, помимо наименования группы и материалов и месте их хранения, почти всегда даются краткая историческая справка об авторе материалов (учреждении, лице, семье и т. п.), хронологические рамки его деятельности, аннотация самих архивных материалов, как правило, с приведением заголовков наиболее важных документов (мемуаров, исследований и т. п.). Кроме того, каждая описательная статья, как правило, содержит информацию об объеме описываемых материалов.

Великобритания и Ирландия

Одним из наиболее интересных архивных путеводителей является каталог Дж. М. Хартли «Путеводитель по документам и рукописям о связях Соединенного Королевства с Россией и Советским Союзом»⁸⁹, который включает сведения об архивных материалах, находящихся в 331 хранилище в Англии, Шотландии, Уэльсе и Северной Ирландии. Проведя анализ данных путеводителя, становится ясно, что более чем в 500 архивных фондах, хранящихся в 129 государственных и 20 частных архивах Великобритании, находится достаточно обширный комплекс документов российского происхождения. Крупнейшим собранием документов русской эмиграции является Русский архив Бразертонской библиотеки университета г. Лидса (Brotherton Library, University of Leeds). Здесь хранятся материалы Леонида Андреева и членов его семьи, И. А. Бунина, Николая Бокова, Елизаветы Фен, Натальи Кодрянской и других литераторов – эмигрантов первой волны. Большой интерес представляют материалы семьи железнодорожного инженера Г. В. Ломоносова, включая переписку с К. И. Чуковским, Б. Л. Пастернаком, М. И. Цветаевой, А. М. Коллонтай и др., петербургского фотографа М. С. Наппельбаума, а также фонд Земгора – одной из крупнейших организаций русской эмиграции.

Большое количество документов российского происхождения было выявлено в лондонских архивах. Так, в Государственном архиве Великобритании (Public Record Office) в фонде «Королевская корреспонденция» находится дипломатическая переписка между британскими и российскими монархами за 1683–1779 гг., а в фонде «Министры иностранных дел Англии» – переписка российских послов в Англии с главами «Форин офис» за 1707–1780 гг.

Обширным собранием материалов российского происхождения (начиная с XVI в.) располагает отдел рукописей Британской библиотеки (British Library): переписка английских монархов и государственных деятелей с российскими царями и императорами – Иваном IV, Борисом Годуновым, Алексеем Михайловичем, Петром I, Екатериной II, Александром I, Николаем I, а также с государственными деятелями и дипломатами – А. Д. Меншиковым, П. А. Строгановым, С. Р. Воронцовым, К. Р. Нессельроде, К. А. Поццо ди Борго и др. Особое внимание следует обратить на фонды Е. Р. Дашковой, X. А. Ливена и Д. X. Ливен, Г. В. Жомини и А. Г. Жомини, А. И. Герцена.

Самые различные документы российского происхождения хранятся в Библиотеке Школы славянских и восточноевропейских исследований (School of Slavonic and East European Studies Library), в отделе звукозаписей Имперского музея войны (Imperial War Museum), в Архиве мэрии Лондона (Corporation of London Records Office), в Собрании рукописей Библиотеки Ламбетского дворца (Lambeth Palace Library), в Библиотеке Общества друзей (Society of Friends Library), в Библиотеке Объединенной Великой Ложи Англии (United Grand Lodge of England Library), в лондонском Архиве Ротшильдов (Rothschild Archives) и в Архиве Мидленд Бэнк Труп (Midland Bank Group Archives) в Лондоне. В Архиве и Библиотеке Конгресса тред-юнионов (Trades Union Congress Archive and Library) содержатся материалы Англо-советского профсоюзного комитета, Фонда помощи России, Ассоциации «Великобритания – СССР» и других англо-советских комитетов и обществ.

В Архиве Королевского общества (Royal Society) содержатся письма и материалы из Императорской Академии наук за 1726, 1732/33, 1755, 1761, 1876, 1899 гг., письма из Императорского географического общества, Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, Главной физической обсерватории, Московского Публичного Румянцевского музея и т. д. В Архиве Королевского географического общества (Royal Geographical Society) находятся письма известных российских географов и путешественников – адмиралов П. И. Крузенштерна и Ф. П. Литке, генерала Ю. М. Шокальского, Н. В. Ханыкова и др.

Российские документы хранятся в рукописных отделах крупнейших британских университетов: в отделе рукописей оксфордской Бодлеанской библиотеки (Bodleian Library) и в Библиотеке Кембриджского университета (Cambridge University Library), в библиотеке Саутгемптонского университета (Southampton University Library), в архиве отделения палеографии и дипломатию! (Department of Palaeography and Diplomatic) Даремского университета, в Библиотеке университета г. Рединга (Reading University Library).

В отделе рукописей Национальной библиотеки Шотландии (National Library of Scotland) в г. Эдинбурге в фонде семьи графов Минто имеются копии писем Павла I за 1799 г., в фонде барона Ч. Стюарта де Ротси – копия письма Александра I за 1821 г., в фонде А. Ф. Примроуза, пятого графа Розбери, – копии телеграмм Александра III за 1893 г., а в фонде семьи Робертсон – Макдональд – письма членам семьи Робертсон от княгини Е.Р. Дашковой и князя П. М. Дашкова.

В качестве дополнения к «Путеводителю по документам и рукописям о связях Соединенного Королевства с Россией и Советским Союзом» Дженет М. Хартли был издан «Путеводитель по документам и рукописям о связях Ирландской Республики с Россией и Советским Союзом» (Лондон, 1994). В путеводитель вошла информация по следующим хранилищам: Научно-исследовательский и краеведческий фонд города Бирр, Библиотека им. Честера Битти, Коммунистическая партия Ирландии (архив), Историческая библиотека квакеров в Ирландии, Военный архив, Национальный архив, Национальная библиотека Ирландии, Главная библиотека Независимой англиканской церкви в Ирландии (Ирландской Церкви), Библиотека Колледжа Святой Троицы (Тринити-колледжа), Францисканский исследовательский институт кельтской истории и кельтологии, Генеалогическое бюро, Ирландская академия наук, – а также документы частных владельцев, находящиеся на учете в Национальной библиотеке и описанные в письменных сообщениях Королевской комиссии по историческим рукописям.

Определение России и Советского Союза, взятое автором путеводителя за основу, было очень широким как в географическом, так и в хронологическом отношении. Материал по Ирландии организован таким же образом, как и в путеводителе по британским архивам. Хранилища описаны в алфавитном порядке по городам. Внутри разделов по хранилищам комплексы документов и рукописей также располагаются в алфавитном порядке названий коллекций; они сопровождаются различными описательными статьями и пронумерованы в соответствии с присвоенными им выходными данными или номерами, зависящими от практики работы хранилища. Сведения о языке документов даны тогда, когда они имеются в научно-справочном аппарате к ним. В путеводителе применена транслитерация, принятая в Библиотеке Конгресса; русские имена и фамилии обычно приводятся в том виде, который одобрен в данном хранилище. На другие их написания даны перекрестные ссылки в указателе. Какие-либо особые условия доступа к документам оговариваются, но исследователям будет полезно знать о том, что все документы доступны в той степени, в какой это принято в хранилище, и включение сведений о том или ином документе в настоящий путеводитель не обязательно означает, что такой документ будет автоматически доступен для ознакомления или же его можно без разрешения публиковать или копировать.

Соединенные Штаты Америки

Ряд путеводителей в настоящее время издан по крупнейшим архивохранилищам США. Среди них путеводитель С. А. Гранта и Дж. X. Брауна «Российская империя и Советский Союз: путеводитель по рукописям и архивным документам, находящимся в США» (Бостон, 1981)⁹⁰. Говоря о данном путеводителе, нужно отметить, что в конце разделов, посвященных конкретному архивохранилищу, во многих случаях есть указание на имеющийся в архиве внутренний или опубликованный научно-справочный аппарат. Это позволяет выйти на некоторые опубликованные справочники по истории России в конкретных архивах, что, несомненно, важно для исследователей российского зарубежья.

В путеводителе архивы сгруппированы по штатам США с указанием их почтовых адресов, внутри каждого архива фонды расположены в алфавитном порядке по наименованиям фондообразователей (фамилиям частных лиц или названиям организаций). Как правило, даются годы жизни лица-фондообразователя и краткая характеристика документов фонда.

Основную часть архивной россики, представленной в путеводителе, составляют документы дореволюционного периода, а также российской эмиграции XX в.: политических и общественных деятелей, ученых, деятелей культуры.

Документы российского происхождения содержатся также в отделе исторических рукописей и архивов Стерлингской мемориальной библиотеки Йельского университета (Коннектикут) (Historical Manuscripts and Archives Department Sterling Memorial Library Yale University); в отделах рукописей: Библиотеки Лилли Университета Индианы (Manuscripts Division Lilly Library Indiana University) и Бостонской публичной библиотеки (Массачусетс) (Department of Rare Books and Manuscripts Boston Public Library); в Хоутонской библиотеке Гарвардского университета (Массачусетс) (Houghton Library Harvard University) и в Библиотеке Международной юридической школы Гарвардского университета (Law School Library – International Legal Studies Building Harvard University). В отделе специальных коллекций Библиотеки Ньюберри (Чикаго, Иллинойс) (Department of Special Collections Newberry Library) имеются ценные русские документы XVII в. светского и церковного характера.

Значительное число документов по истории России хранится в подразделениях Университета Аляски в Фэйрбэнке (Центре местных языков Аляски и Университетском архиве и рукописных коллекциях). Они представлены как материалами учреждений (например, Российская американская компания), так и личными архивными «фондами».

Лучше всего, если полагаться на полноту справочника, в архивных собраниях Аляски представлена история Русской Православной Церкви (РПЦ), и это закономерно, поскольку именно Церковь и ее миссии являлись одной из ведущих сил в русских колонизационных процессах на данных территориях. Материалы по РПЦ содержатся практически во всех приводимых авторами справочника хранилищах Аляски. Пастырская школа св. Германа в Кодьяке хранит так называемый Архив РПЦ на Аляске, который на самом деле представляет собой коллекцию нескольких сотен документов, редких книг и периодических изданий, собранную в последние десятилетия в основном в приходских церквах Аляски. К статье о данном документальном комплексе прилагаются определения наиболее часто встречающихся в нем разновидностей церковной документации с иллюстрацией конкретными примерами.

Количество документации по теме, содержащихся в 37 архивохранилищах Калифорнии, в разы превосходит совокупность аналогичных документов на Аляске. Наиболее крупными хранилищами здесь являются Музей русской культуры в Сан-Франциско (свыше 100 архивных групп) и Архив Гуверовского института войны, революции и мира Стэнфордского университета (до 1000 архивных групп). Большую часть выявленных по данным хранилищам материалов, как и следовало ожидать, составляют документы, связанные с жизнью и деятельностью участников Белого движения и эмиграции, – в основном это мемуары участников событий, затрагивающие деятельность лидеров Белого движения.

Среди архивных документов есть ряд документальных комплексов из Архива Гуверовского института, по своему происхождению относящихся к государственной части Архивного фонда РФ, но в силу исторических причин оказавшихся за пределами России. В первую очередь, это материалы делопроизводств государственных учреждений Российской империи, функционировавших за границей (посольства, консульства и дипмиссии во Франции, США, Германии; российские военные и морские агенты в Германии и Японии; заграничная агентура Департамента полиции за период 1883–1917 гг.), а также документация, отложившаяся в деятельности подразделений российской армии в период Первой мировой войны (Кавказская армия, Лейб-гвардии кирасирский полк и т. п.).

Хранящему Архив Гуверовского института Стэнфордскому университету также принадлежит отдел рукописей Департамента специальных коллекций Библиотеки Грина, хранящий рукописные материалы нескольких известных русских композиторов (П. И. Чайковского, М. А. Балакирева, А. П. Бородина, М. И. Глинки, H. A. Римского-Корсакова, А. Г. Рубинштейна, И. Стравинского, А. Гречанинова, А. Ф. Львова, С. И. Танеева).

Другим крупным держателем архивных материалов по зарубежной архивной россике является Университет Калифорнии в Беркли, а именно его подразделения: рукописное отделение Библиотеки Бэнкрофта, бумаги Марка Твена Библиотеки Бэнкрофта, коллекция устной истории Библиотеки Бэнкрофта, Коллекция иллюстраций, музыкальная библиотека, департамент особых коллекций Университетской библиотеки, частная коллекция профессора Андрея Лосского (исторический факультет), музыкальная библиотека (музыкальный зал). Крупнейшее хранилище среди них – рукописное отделение Библиотеки Бэнкрофта – хранит огромный массив материалов по истории русской колонизации Аляски и Калифорнии ХVIII–XIX вв.

Выявленные в процессе изучения путеводителя сведения позволяют судить об огромном информационном потенциале архивов США по проблеме зарубежной архивной россики.

В качестве источника по вопросам россиеведения может быть использован каталог по документам Бахметевского архива российской и восточноевропейской истории и культуры при Колумбийском университете (США)⁹¹. Бахметевский архив был создан в 1951 г. по инициативе бывшего посла Временного правительства в Вашингтоне, профессора Инженерной школы Колумбийского университета Б. А. Бахметева для хранения документов из России и Восточной Европы, оказавшихся за границей после революции 1917 г. и Гражданской войны и в последующие годы. Бахметевский архив быстро стал вторым по объему (после Гуверовского института) хранилищем российских и восточноевропейских документов за пределами России и бывшего Советского Союза.

Фонды архива, отраженные в данном каталоге, можно разделить на четыре группы, в каждую из них входят документы частных лиц и организаций. В первую группу входят документы видных литературных деятелей русской эмиграции или имеющие к ним отношение, например документы Бунина, Алданова, Ремизова, Цветаевой, Ходасевича и др. В эту же группу входят менее обширные по объему, но представляющие большой интерес материалы деятелей в области музыки, балета и театра. В эту группу также можно включить фонды ученых (например, историков Г. В. Вернадского и М. Т. Флоринского, философов С. Франка и В. Зеньковского), а также документы литературных критиков и журналистов [В. Вейдля, А. Бачрака (Бахража) и др.]. Все эти материалы содержат переписку со многими выдающимися писателями, художниками и музыкантами, российскими и иностранными.

Вторая группа включает документы учреждений и организаций. Большинство из них составляют эмигрантские благотворительные и профессиональные организации, главным образом находившиеся во Франции, например Союз писателей и журналистов, ассоциации членов войсковых союзов [включая Российский общевойсковой союз (РОВС)], Союз русских шоферов и т. д. В эту же категорию входят документы церковных организаций и видных мирских и духовных деятелей, участвовавших в русской церковной жизни за границей. Имеется также несколько фондов (часть из них – личного происхождения), относящихся к основным российским политическим партиям предреволюционного и революционного периода. Наиболее значительным из них является фонд Алексинского – депутата-большевика второй Думы, собравшего большую коллекцию партийных и личных документов, относящихся крайней истории РСДРП.

К третьей группе относятся документы, отражающие важнейшие исторические события, послужившие причиной эмиграции из России, – революцию 1917 г. и Гражданскую войну. Многочисленные мемуары участников и свидетелей событий отражают важнейшие политические и социальные процессы XX в.; в архиве имеются мемуары дореволюционных общественных и государственных деятелей, лидеров политических партий и революционного движения, участников Первой мировой и Гражданской войн. В документах личного и официального характера освещена деятельность военных и гражданских учреждений, имевших отношение к событиям первой четверти XX в. Собирание документов третьей группы было хронологически продолжено приобретением материалов, принадлежавших лицам, перемещенным в ходе Второй мировой войны, или созданных ими. В этих документах отражена интересная информация о положении в Советском Союзе во время войны; в основном они включают мемуары и интервью, записанные в 1950-е гг.

Четвертая группа документов архива состоит из материалов восточноевропейского происхождения.

Основные статьи каталога расположены в алфавитном порядке наименований фондов. В большинстве случаев статьи озаглавлены по фамилиям фондообразователей; в некоторых случаях – по названиям организаций и учреждений. Каждая статья каталога содержит следующую информацию: название фонда; годы жизни фондообразователей – частных лиц; объем фонда и его крайние даты; существующие ограничения доступа; биографическая или историческая справка о частном лице или учреждении; описание состава фонда. Детальное описание состава фонда включает указание видов документов, их тематики, фамилии корреспондентов и авторов. На основе этой информации был составлен именной и предметный указатель. Небольшая часть статей, включенных в каталог, не имеет исторической справки.

Более 900 документальных коллекций Гуверовского архива было обработано, каталогизировано и описано, 1,2 млн отдельных писем, рукописей и документов было исследовано и каталогизировано, благодаря чему информация об архиве стала полностью доступна для исследователей. Была составлена база данных по фондам и составу коллекций, поиск в которой осуществляется по наименованиям фондов, фамилиям и темам. Она послужила основой для опубликованного каталога.

Значительное число русских беженцев после революции 1917 г. проживали в славянских странах, таких как Болгария и Сербия, что, естественно, привлекает внимание современных исследователей российского зарубежья к архивному наследию этих стран.

Болгария

В 1996 г. был издан на болгарском языке каталог «Белая эмиграция в Болгарии»⁹². В каталоге содержатся сведения о названиях и месте нахождения 1473 документов болгарских архивов, хранящихся в более чем 40 государственных архивах и музеях, архивах общественных организаций и частных лиц. Сведения о документах и иных материалах подразделяются на тематические разделы и подразделы, посвященные прибытию эмигрантов в Болгарию, положению эмигрантов в этой стране, различным сторонам их жизни и деятельности, адаптации в Болгарии, раскрывается история создания некоторых частных коллекций. Ряд документов приведен также (помимо сведений об их названиях и местах хранения) в виде иллюстраций.

Тематика документов, представленных в каталоге, может считаться всеобъемлющей, а многие документы – уникальными по своему характеру и содержанию. Весьма разнообразны представленные документы и по своим видовым признакам. Сюда входят самые разнообразные виды организационно-распорядительной документации: указы болгарского царя Бориса III, распоряжения правительства Болгарии и отдельных ее министерств и ведомств, уставы различных эмигрантских учреждений и общественных организаций, протоколы заседаний этих организаций, переписка между болгарскими органами власти и российскими эмигрантскими учреждениями и организациями по вопросам регистрации, открытия и закрытия эмигрантских учреждений и организаций и т. п.

Много места занимает отчетная документация: отчеты болгарских учреждений о наблюдении за российскими эмигрантами и их организациями, отчеты российских эмигрантских организаций перед болгарскими властями и т. п.

Важное место занимает переписка между белоэмигрантами, а также между ними и болгарскими подданными и другими лицами по самым различным вопросам.

Большой интерес представляют также личные документы эмигрантов: удостоверения личности, в том числе так называемые нансеновские паспорта; дипломы об окончании учебных заведений, в том числе и российские, и болгарские; разрешения, выданные болгарскими властями эмигрантам на право заниматься врачебной, преподавательской или иной деятельностью, и т. д.

Архивными документами можно считать также малотиражные типографские издания: афиши театральных спектаклей, пригласительные билеты на различные мероприятия (в основном культурно-просветительского характера), устраиваемые российскими эмигрантами, и т. п.

Также характер архивных документов, безусловно, носят многочисленные фотодокументы, даже если они и хранятся не в архивах, а в музеях.

Сербия

Другой страной массового пребывания российской эмиграции после 1917 г. было Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев. К 120-летию со дня рождения первого правителя Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев (с 1929 г. – Югославии) – Александра I Карагеоргиевича (1888–1934), который вошел в историю как полководец, политический деятель, объединитель югославских народов на Балканах и защитник русской эмиграции, – был издан Каталог российских документов, хранящихся в трех основных архивах бывшей Югославии: Народная библиотека Сербии (НБС), Архив Сербии и Черногории (АСиЧ), Архив Сербии (АС).

Крестник российского императора Александра III и названый сын Николая II, позднее, будучи регентом, а затем и королем Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев, Александр I Карагеоргиевич оказал существенную помощь русским беженцам. К середине 1920-х гг. в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев нашли пристанище около 40 тыс. беженцев из России, что сделало Сербию одним из крупнейших центров русской эмиграции. Под защитой и личным покровительством Александра I и членов его семьи находились организации, ведающие делом помощи русским (Державная комиссия и Комитет русской культуры), профессиональные, научные и творческие объединения (Русское археологическое общество, Русский научный институт в Белграде, Русское инженерное общество, Русская Матица и многие другие). В Сремских Карловцах на территории, находившейся под юрисдикцией Сербской Православной Церкви, действовал Архиерейский Синод Русской Православной Церкви За границей во главе с митрополитом Антонием (Храповицким), Каталог отражает основные направления многообразной деятельности Александра I Карагеоргиевича по организации жизни русской эмиграции. В нем представлены документы, фотографии, афиши, периодические и книжные издания (общим числом 161 экспонат), из которых значительная часть – впервые⁹³.

Австралия

Появление интереса к истории русской иммиграции в Австралии связано с значительном увеличением численности русских и более заметному присутствию русской диаспоры в общественной жизни страны после Второй мировой войны. Первым в Австралии обратился к этой теме историк К. М. Хотимский, приехавший сюда еще до войны. В 1957 г. в Мельбурне вышел в свет его очерк «Русские в Австралии», написанный главным образом на основе материалов его собственного архива, который он собирал в течение 20 лет. В очерке рассматриваются различные аспекты пребывания русских на пятом континенте: посещение российскими моряками австралийских портов в прошлом веке, научная деятельность Н. Н. Миклухо-Маклая в Австралии, дипломатические отношения между нашими странами и др. Но большая часть очерка посвящена проблемам российской иммиграции в Австралии в период с конца XIX в. до середины 50-х гг. XX в. Автор одним из первых дал периодизацию российской иммиграции в Австралии, выделив четыре волны. Особый интерес в очерке К. М. Хотимского представляют обзоры истории прессы, Православной Церкви, музыки и искусства русских в Австралии, так как многие сведения, сообщенные им, почерпнуты из личных наблюдений и бесед с непосредственными участниками и очевидцами событий.

Исследование проблем русской иммиграции в Австралии было продолжено изданием отделения русского языка и литературы Мельбурнского университета монографической серии «Русские в Австралии», которая начала выходить в 1968 г. под общей редакцией Н. М. Кристесен. За период с 1968 по 1997 г. опубликованы 22 номера этой серии, 15 из них – биографические очерки о наиболее известных представителях русской диаспоры в Австралии, написаны на основе воспоминаний авторов и содержат фотографии. Две книги серии освещают такую малоизученную область деятельности русских австралийцев, как благотворительность. Они написаны на основе архивов благотворительных обществ в Сиднее и Мельбурне. Серия «Русские в Австралии» дает представление и о положении целых социальных групп русской диаспоры, как, например, исследование В. Я. Винокурова, посвященное русским инженерам-выпускникам Харбинского политехнического института и созданной ими организации «Сиднейское общество инженеров, окончивших ХПИ», которое с 1969 г. издает журнал «Политехник». Другая социальная группа – русские женщины. Об их деятельности в церковных, благотворительных, молодежных и других общественных организациях, об их роли в становлении русской школы и в сохранении русской культуры на пятом континенте повествуют два сборника серии. Кроме того, в сборниках дано более 40 биографий русских австралиек разных поколений и разных судеб. Значение серии «Русские в Австралии» не ограничивается только вкладом в историографию русской иммиграции. Издание ее способствовало знакомству австралийцев с достижениями русских на пятом континенте, содействуя тем самым пробуждению их интереса к русской культуре. Пик возрастания этого интереса пришелся на 80-е годы и связан с переходом к политике мультикультурализма, которая способствовала укреплению этнокультурной основы русской диаспоры страны.

С открытием отделений русского языка и литературы в университетах Австралии появились новые центры изучения истории русской иммиграции, одним из главных стал Квинслендский университет. Характерен качественно новый уровень исследований благодаря введению в научный оборот огромного пласта источников, извлеченных из австралийских архивов: официальная статистика и документы; русские периодические издания и эпистолярное наследие. Если в 60-70-е гг. российской эмиграцией в Австралии занимались единицы, то в 80-90-е гг. число исследователей значительно увеличилось. Свой вклад в разработку проблем истории российской иммиграции в Австралии внесли Е. Говор, О. Дубровская, М. Кравченко, Б. Криста, Д. Менгетти, Ч. Прайс, Т. Пул, Ф. Фаррелл, Э. Фрид, Р. Эванс и др.⁹⁴ Ими были подготовлены диссертации, опубликованы монографии и серьезные научные статьи.

В австралийской историографии явственно выделились два основных направления исследований. Первое – это история русских в Квинсленде, который около 40 лет оставался главным центром русской иммиграции в Австралии. Другое направление исследований – продолжение изучения истории русской иммиграции в общеавстралийском масштабе. В 1988 г. вышло в свет фундаментальное издание «Австралийский народ. Энциклопедия нации», в котором помещена большая статья профессора Квинслендского университета Б. Криста, представившего цельную картину русского присутствия на пятом континенте, который предлагает свою периодизацию русской иммиграции в Австралии в XX в. Обстоятельный анализ демографической истории русской иммиграции в Австралии за столетний период ее существования (с последней трети XIX в. до середины 80-х гг. XX в.) дан в статье директора иммиграционного исследовательского центра в Канберре Ч. Прайса, который основывался на результатах переписей населения и статистических опросах. С октября 1994 г. в Сиднее начал выходить новый русский периодический журнал – ежеквартальник «Австралиада. Русская летопись», который, по замыслу его основателей, представляет собой собрание исторической информации о русских и их деятельности в Австралии. Конечная цель журнала – способствовать написанию книги «История русских в Австралии». Основателями журнала явилась группа энтузиастов во главе с Н. М. Мельниковой-Грачевой (редактор) и Л. Я. Ястребовой (заместитель редактора). Журнал выполняет двойную функцию. С одной стороны, он является ценным источником по истории русской иммиграции, так как публикует интересные документы, воспоминания, перепечатки из более ранних эмигрантских изданий, фотографии. С другой стороны, журнал вносит весомый вклад в историографию русской иммиграции, печатая статьи и сообщения по различным аспектам ее истории, основанные на кропотливых архивных изысканиях и беседах с информаторами. Кроме того, в «Австралиаде» регулярно ведется библиографический отдел «Литературные и периодические издания, русская пресса, радио и библиотеки», в котором дается обзор новой литературы по истории русской иммиграции.

Опубликованные источники по россиеведению представлены, прежде всего, международно-правовыми актами (международными конвенциями и соглашениями), документами общественных организаций и партий⁹⁵, научными и политическими сочинениями идеологов различных течений эмиграции, воспоминаниями, мемуарами деятелей эмиграции⁹⁶, публицистикой и периодической печатью, описанием российской эмиграции в разных странах⁹⁷.

Исследования по русскому зарубежью опираются на банки данных специализированных научных и научно-информационных центров. В настоящее время практически во всех крупных отечественных вузах, научно-исследовательских институтах и центральных библиотеках существуют центры по изучению российского зарубежья. Свою задачу эти центры видят не только в проведении исследований по вопросам русской эмиграции, но также в собирании документального наследия эмиграции, организации специализированных библиотек и архивов, публикации тематических библиографических сборников. Среди наиболее крупных центров русского зарубежья – Российская государственная библиотека (РГБ), Государственная публичная историческая библиотека (РПИБ), Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы (ВГБИЛ), Российская национальная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (РНБ), Библиотека Академии наук (БАН), Научная музыкальная библиотека им. С. И. Танеева (НМБ), Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), Пушкинский дом (ИРЛИ РАН), а также общественные организации, занимающиеся собиранием, хранением и изучением культурного наследия российской эмиграции. Ведущими общественными организациями в этой области являются Библиотека-фонд «Русское зарубежье», Архив-библиотека Российского фонда культуры. Мемориальная библиотека князя Голицына. Наиболее значительный по объему фонд русского зарубежья в Российской государственной библиотеке (РГБ) – около 120 тыс. ед. хранения русскоязычных изданий, вышедших за рубежом после 1917 г. Среди них 25 тыс. книг, более 650 названий эмигрантских журналов и 250 названий газет. В коллекции РГБ преобладают наиболее редкие издания первой волны эмиграции, поступившие из многих стран русского рассеяния 20-30-х гг. По фонду созданы каталоги: «Газеты русской эмиграции в фондах отдела РЗ РГБ», «Сводный каталог периодических и продолжающихся изданий в библиотеках Москвы», биобиблиографический словарь «Незабытые могилы: некрологи российского зарубежья 1917–1997 гг.», а также совместно с Сорбонной – «Хроника культурной жизни русской эмиграции во Франции (1920-940)».

Государственная публичная историческая библиотека содержит примерно 13 тыс. единиц хранения русскоязычных изданий из-за рубежа. В состав ее фонда вошла коллекция историка-эмигранта Я. Лисовского, переданная в дар в 1943–1947 гг., а также коллекция военной периодики русского зарубежья, полученная в 1994 г. от внука генерала М. Алексеева – М. Бореля.

Всероссийская библиотека иностранной литературы при комплектовании своих фондов по русскому зарубежью сделала акцент на религиозно-философскую часть русскоязычных зарубежных изданий. В ее основу положены библиотека Н. Зернова и собрание издательской продукции издательства Утка-Ргеяя. Основу кабинета «Российское зарубежье» ИНИОН составляют издания, поступившие из спецхрана, и материалы из Конгресса соотечественников.

Интересные коллекции русского зарубежья представлены в Российской национальной библиотеке и Библиотеке Академии наук Санкт-Петербурга. Книжный фонд русского зарубежья в ней составляет более 1100 изданий, около 50 журналов и 233 названия газет на русском языке, в том числе выходивших в период Гражданской войны.

Ценным достижением в вопросах изучения документального наследия российской эмиграции за рубежом является созданная Всероссийским научно-исследовательским институтом документоведения и архивного дела (ВНИИДАД) совместно с Росархивом автоматизированная база данных «Зарубежная архивная Россика». Создание банка данных по русской эмиграции имеет большое практическое значение, так как позволяет поставить программу современной архивной россики на конкретную научную основу и вместо сбора случайных данных дает систематические сведения о местонахождении документов по россике и работе с ними.

Результатом изучения опубликованных источников, их систематизации и библиографического описания стала опубликованная нами библиография русской эмиграции.

Таким образом, анализ историографии и источников позволил констатировать, во-первых, необыкновенно возросший интерес к данной теме в последнее десятилетие, во-вторых, введение в научный оборот очень большого и ранее закрытого массива архивной документации, в-третьих, необходимость применения новых методов в россиеведении при изучении феномена российской эмиграции. Можно констатировать, что поставленные в историографии проблемы и введение в научный оборот обобщенной информации о русской эмиграции открывают перспективы для комплексного исследования российского зарубежья.

Глава 4. Документы из архивов отечественных органов государственной безопасности как источник по зарубежному россиеведению

До настоящего времени, несмотря на большое количество опубликованных сборников документов⁹⁸, архивные фонды органов безопасности остаются малоизвестными для широкого круга исследователей. Тем более практически ничего не известно о составе документов по теме «Зарубежное россиеведение».

Предметом настоящего исследования являются документы из архивов отечественных органов государственной безопасности⁹⁹ как источник по зарубежному россиеведению. В архивах органов безопасности хранятся разнообразные материалы, свидетельствующие о том, что иностранные спецслужбы, действующие на территории Советской России, а позднее – и СССР, постоянно вели сбор информации политического, экономического, научно-технического, военного характера. Можно сказать, что специальные службы активно занимались «страноведением», но это делалось не в научно-познавательных целях. Перед спецслужбами стояли иные задачи – обеспечивать политические интересы своего государства. Однако это ничуть не умаляет ценности этих архивных документов как важного источника по «зарубежному россиеведению».

Хронологические рамки исследования охватывают период с 1918 по 1940 г. Начало хронологических рамок исследования (1918) связано с образованием советских органов государственной безопасности (20 декабря 1917 г.), завершается исследование 1940 годом. Это связано с тем, что в следующем 1941 году в феврале и июле проведены реорганизации советских органов безопасности, а 22 июня началась Великая Отечественная война, которая внесла изменения в деятельность спецслужб.

После Октябрьской революции 1917 г. Советская Россия оказалась отделена от остального мира по идеологическому признаку. В ней стало создаваться социалистическое государство, провозгласившее своей целью построение коммунизма, победу мировой революции, освобождение трудящихся всего мира от капиталистического гнета. Для того чтобы получать информацию о том, как Советское государство намеревается реализовать поставленные задачи, разведки многих стран мира – США, Великобритании, Франции, Польши, Германии, Японии и других иностранных государств – начали активно собирать разностороннюю политическую, экономическую и военную информацию. В этих целях они в первую очередь стали использовать наводнивших страны Европы и Азии русских эмигрантов, иностранное военное вмешательство – военную интервенцию, возникновение оппозиционных партий и движений, а также неблагоприятно складывающуюся для России обстановку (засуха и последовавший голод). Для анализа информации об СССР на территории ряда зарубежных государств создавались специализированные научные институты, центры и общества.

Деятельность зарубежных спецслужб, направленная на добывание информации о СССР, всегда была в поле зрения отечественных органов государственной безопасности. Анализ архивных материалов органов безопасности свидетельствует, что они содержат разнообразную информацию по зарубежному россиеведению и могут быть условно классифицированы по следующим группам:

1. Делопроизводственные документы отечественных органов госбезопасности: материалы, добывавшиеся разведывательными¹⁰⁰ и контрразведывательными подразделениями о деятельности иностранных спецслужб по сбору информации о России – СССР.

2. Архивные следственные дела в отношении государственных, политических и военных деятелей Латвии, Литвы и Эстонии¹⁰¹, арестованных в начале Великой Отечественной войны, генералов, офицеров и сотрудников вермахта и специальных служб Германии, а также бывших сотрудников дипломатических представительств нацистской Германии, оказавшихся после окончания Второй мировой войны в советском плену.

3. Периодическая печать. К этой группе относятся зарубежные газеты и журналы, в которых публиковались статьи, посвященные событиям в Советской России, подготовленные иностранными корреспондентами, а также эмигрантская пресса¹⁰².

4. Источники личного происхождения.

Рассмотрим более подробно каждую из названных групп.

1. Делопроизводственные документы отечественных органов государственной безопасности содержат материалы иностранных спецслужб и дипломатических представительств, общественных и партийных деятелей иностранных государств о СССР; документы съездов политических партий и движений русского зарубежья, общественно-политических и научных конференций и т. п. К этой группе документов следует отнести аналитические материалы, подготовленные советскими органами безопасности о формах и методах деятельности иностранных разведок по сбору информации об СССР.

В 1918 – начале 1921 г. большевистскому режиму пришлось непрерывно сражаться на фронтах Гражданской войны с противниками новой власти и силами иностранной военной интервенции; основными задачами органов госбезопасности также являлись удержание советской власти и «защита социалистического Отечества». Отечественные органы госбезопасности относили все иностранные миссии и представительства (дипломатические, торговые, общественные организации), находившиеся на территории РСФСР, к центрам иностранного и белогвардейского шпионажа, стремившегося к возвращению прежней власти.

В годы Гражданской войны в ВЧК еще не было четкого представления о том, как противодействовать иностранному шпионажу, существом которого являлись сбор разведывательной информации, добывание сведений, составляющих государственные и военные секреты¹⁰³. Это позволяло представителям иностранных государств свободно собирать разностороннюю информацию о положении в России. Так, Густав Хильгер¹⁰⁴ отмечает, что иностранцы, жившие в Москве в 1920-е гг., имели хорошие возможности выяснять обстановку в Советской России. «Советские органы государственной безопасности в то время еще не считали необходимым предотвратить все контакты между немногими иностранцами, официально проживавшими в Москве, и местным населением. Многие личности, известные в правительстве, в обществе или в интеллектуальных кругах добольшевисткой России, и те, кто обладал богатыми знаниями и опытом, все еще находились в Москве и были только рады завести знакомства с иностранцами»¹⁰⁵.

По мере достижения побед на фронтах Гражданской войны отечественные органы безопасности расширяли круг «шпионских организаций», которые требовали внимания контрразведывательных подразделений. В конце 1921 г. к их числу была отнесена и благотворительная организация «Американская администрация помощи»¹⁰⁶, часть сотрудников которой являлись бывшими американскими офицерами и полицейскими чиновниками. В связи с засухой и неурожаем в Советской России в 1921 г. начался голод¹⁰⁷. Международные общественные организации, в том числе и АРА¹⁰⁸, предложили советскому правительству оказать помощь в борьбе с голодом. С 28 сентября 1921 г. по 1 июня 1923 г. в 37 губерниях, пораженных неурожаем и голодом, работали 300 приехавших из Америки специалистов и около 10 тыс. советских граждан, набиравшихся американцами по своему выбору¹⁰⁹.

Не вызывает сомнения, что филантропическая помощь АРА сыграла важную роль в оказании помощи голодающей России: «Итоги деятельности АРА и других организаций, помогающих голодающим, подвел А. Эйдук¹¹⁰, старый чекист, представлявший советское правительство при АРА. В мае 1922 г. АРА кормила 6 099 574 человека, американское общество квакеров – 265 тысяч, Международный союз помощи детям – 259 751 человека, Нансеновский комитет – 138 тысяч, шведский Красный Крест – 87 тысяч, германский Красный Крест – 7 тысяч, английские профсоюзы – 92 тысячи, Международная рабочая помощь – 78 011 человек»¹¹¹.

Подчеркивая важное значение гуманитарной деятельности АРА на территории Советской России, А. М. Плеханов отмечает, что отечественные органы госбезопасности пресекали разведывательную деятельность сотрудников Американской администрации помощи и ее представительств в Москве, Петрограде, Астрахани, Саратове и других городах России и Украины. Это было сделать непросто, потому что АРА пользовалась большим авторитетом, как организация, спасшая от голодной смерти сотни тысяч наших граждан¹¹².

ВЧК располагала сведениями, что часть американских сотрудников АРА являлись бывшими военными и разведчиками, ранее состояли советниками в армиях Колчака, Деникина и Юденича. Так, начальник осведомительного отдела ИНО ВЧК Я. Залин в записке от 26 января 1922 г. отмечал, что «результаты систематического наблюдения за деятельностью АРА заставляют в срочном порядке принять меры, которые, не мешая делу борьбы с голодом, могли бы устранить все угрожающее в этой организации интересам РСФСР. Американский персонал подобран большей частью из военных и разведчиков, из коих многие знают русский язык и были в России либо в дореволюционное время, либо в белогвардейских армиях Колчака, Деникина, Юденича и в Польской (Гавард и Фокс – у Колчака, Торнер – у Юденича, Грегг и Финк – в Польской и т. д.). Американцы не скрывают своей ненависти к Соввласти (антисоветская агитация в беседах с крестьянами – доктором Гольдером, уничтожение портретов Ленина и Троцкого в столовой – Томпсоном, тосты за восстановление прошлого – Гофстр, разговоры о близком конце большевиков и т. д.). Для работы в своих органах АРА приглашает бывших белых офицеров буржуазного и аристократического происхождения, подданных окраинных государств и, таким образом, сплачивает и концентрирует вокруг себя враждебные Соввласти элементы (в Самарском отделении – офицеров, принимавших участие в чехо-словацком восстании; Петроградском – Юдениче кие; в Казани – колчаковские; в Москве – княгиня Мансурова, княгиня Нарышкина, княгиня Куракина, графиня Толстая, баронесса Шефлер, Протопопова и др.). Занимаясь шпионажем, организуя и раскидывая широкую сеть по всей России, АРА проявляет тенденцию к большему и большему распространению, стараясь охватить всю территорию РСФСР сплошным кольцом по окраинам и границам (Петроград, Витебск, Минск, Гомель, Житомир, Киев, Одесса, Новороссийск, Харьков, Оренбург, Уфа и т. д.). Из всего вышеуказанного можно сделать лишь тот вывод, что вне зависимости от субъективных желаний АРА объективно создает на случай внутреннего восстания опорные пункты для контрреволюции как в идейном, так и в материальном отношении»¹¹³.

Практически сразу же после своего образования Государственное политическое управление (ГПУ)¹¹⁴ получило указание Центрального Комитета партии большевиков продолжить работу по АРА. 9 марта 1922 г., заслушав заместителя Председателя ГПУ Уншлихта по вопросу о деятельности АРА, Политбюро ЦК РКП(б) приняло постановление¹¹⁵, в котором Дзержинскому поручалось организовать специальное наблюдение за деятельностью АРА, а Эйдуку – отчитываться по этой линии перед ГПУ¹¹⁶.

В июне 1922 г. в Секретно-оперативном управлении ГПУ был создан Контрразведывательный отдел (КРО), задачей которого была борьба со шпионажем и белогвардейски ми организациями, в том числе и с АРА. В докладной записке начальника 3-го отделения КРО ГПУ от 12 августа 1922 г. сообщалось о детальной разработке первой группы из 30 американцев, прибывших в Россию¹¹⁷.

Для наблюдения за деятельностью АРА и других организаций помощи голодающим, а также борьбы со шпионажем со стороны стран Центральной и Западной Европы и Америки в конце 1922 г. в ГПУ было создано специализированное подразделение – 4-е отделение КРО Секретно-оперативного управления ГПУ.

В Обзоре политико-экономического состояния РСФСР за май – июнь 1922 г. ГПУ отмечало, что АРА являлась «весьма значительным центром шпионских организаций», весь состав которой состоял из бывших офицеров и полицейских чиновников (значительная часть из них принимала непосредственное участие в интервенции в период 1917–1921 гг.). АРА старалась принимать к себе на службу бывших белогвардейских офицеров и других лиц с установившейся контрреволюционной репутацией. Прилагались усилия к тому, чтобы завербовать и использовать ответственных советских работников, в частности красных командиров. Перехваченные ГПУ документы с несомненностью устанавливали истинный характер их деятельности и доказывали, что АРА, помимо помощи голодающим России, преследовала также и другие цели, не имеющие ничего общего с гуманитарными идеями и филантропией. Была установлена персональная виновность в шпионаже и контрреволюционной деятельности многих ответственных американцев – руководителей организации АРА в России. К изоляции их ГПУ не приступает только потому, что обострение отношений между РСФСР и АРА ослабит помощь, оказываемую АРА голодающему населению Республики.

В докладе ГПУ от 1923 г., подводя итоги полуторагодичного наблюдения за работой АРА, отмечается, что эта «филантропическая организация, наравне с помощью голодающим, вела определенную политическую работу, направленную против Советской Власти. Особенно ярко это проявилось после того, как прошло голодное бедствие и когда АРА перешла от массового снабжения голодающих к индивидуальному снабжению посылками нуждающихся лиц». По мнению ГПУ, американские сотрудники¹¹⁸ АРА в случае необходимости смогли стать первоклассными инструкторами контрреволюционных восстаний. Все сотрудники АРА (что неоднократно выявлялось агентурой и подтверждалось документальными данными) являлись антисоветски настроенными лицами. В числе российских граждан на работу в АРА подбирались бывшие белые кадровые офицеры – 75 %; «бывшие люди»: помещики, чиновники и т. п. – 20 %; бывшие советские служащие, имеющие рекомендации от бывших аристократов и чиновных людей, и т. д. – 5 %. Именно через российских сотрудников АРА американцы собирали необходимые сведения о России и различных аспектах ее жизни, поддерживали связи с контрреволюционными и белогвардейскими кругами. По мнению ГПУ, «в случае возможных осложнений в Советской Республике АРА могла стать центром, снабжающим, инструктирующим и вдохновляющим контрреволюцию, ГПУ считало ее дальнейшее пребывание в России нежелательным».

Как свидетельствуют документальные материалы американской военной разведки, полученные КРО ГПУ, американская разведка собирала разностороннюю информацию о Советской России, рассматривая РСФСР как вероятного союзника в борьбе с Японией.

Так, в документе Военно-осведомительного отдела Генерального штаба Военного министерства США содержится анализ военно-политического положения на Дальнем Востоке и роли Советской Дальневосточной Республики (ДВР) в возможных американо-японских конфликтах. В другом документе под заголовком «Оценка работы японской армии во время войны ее с Соединенными Штатами и возможная позиция Китая и ДВР (в дискуссионном порядке)», который 16 октября 1922 г. был направлен из Вашингтона американскому военному наблюдателю в Чите (ДВР), отмечалось, что благодаря «финансово-политической зависимости ДВР от Советской России и тесной дружбе между обеими странами их позиция в Оранжево-Голубой войне (американско-японской. – Авт.) будет считаться тождественной». Авторы документа считали, что «среди русского населения замечается сильная вражда к японцам, с одной стороны, и большая симпатия к Америке и американскому народу, с другой. Оккупация и эксплуатация японцами русской половины Сахалина и жестокое обращение японских военных властей с русским населением в бытность японского экспедиционного корпуса в Сибири в 1918–1922 гг. сделает сибиряка естественным потенциальным союзником Соединенных Штатов (СШ) во время Оранжево-Голубой войны. Объявление Оранжево-Голубой войны сразу наполнит сибирский народ и, в немного меньшей степени жителей РСФСР, желанием извлечь выгоду из этой войны. Они будут чувствовать, что Россия все выгадает и очень мало потеряет, если выступит на стороне СШ, разумеется, при уверенности в победе СШ.

Руководящие верхи России сразу расценят эту войну как удобный случай для восстановления своего довоенного положения на Дальнем Востоке и до некоторой степени своего [положения] до Русско-японской войны в 1904 году. Если Советская Россия получит должное поощрение от СШ, она решится сделаться союзником. А важность России как союзника не может быть переоценена».

По мнению американских аналитиков, «Россия располагает хорошо подготовленной армией с надлежащей экипировкой и при постоянном притоке продовольствия сделается страшным противником для японцев. Обладание Россией Владивостокским портом даст Америке возможность посылать в этот порт части своих подводных лодок, где они будут собираться, а потом угрожать японскому флоту, расположенному в Японском море. Это будет, пожалуй, самый верный путь для препятствий в доставке японцам продовольствия для своих армий из Кореи и Японии… Сумеют ли русские удержать порт Владивосток – зависит от количества артиллерии и войск, которые Советская Россия будет в состоянии послать в этот порт сразу после эвакуации его японцами. Если Японии не удастся действовать агрессивно, надеясь на русский нейтралитет, Россия сумеет концентрировать достаточную армию для сохранения этого порта». В документе делались следующие выводы: «1) Россия, надлежащим образом поощренная СШ, вступит в войну в качестве союзника СШ. 2) Заручившись надлежащей финансовой помощью, Сибирская дорога будет в состоянии в течение года пропускать по 15 поездов ежедневно. 3) Большая русская армия в Северной Маньчжурии серьезно будет угрожать посылкам маньчжурского сырья в Японию. 4) Обладание России Владивостоком позволит СШ пересылать и собирать в этом порту часть американских подводных лодок, под угрозой которых окажется японский военный и коммерческий флот в Японском море».

Источником по зарубежному россиеведению периода 1920-х гг. являются документы зарубежных разведывательных резидентур ГПУ – ОГПУ. В их числе находятся материалы о встречах представителей иностранных государств с известными деятелями русской эмиграции, на которых обсуждалось положение в Советской России. Например, 25 апреля 1923 г. из Берлина сообщалось: «Незадолго до отъезда Гучкова в Париж один немецкий осведомитель имел с ним в Берлине 24/1У1923 г. очень длинную беседу, во время которой Гучков коснулся русских событий, настоящего положения Германии и России… Затем Гучков перешел к позиции Советской России и заметил, что, к сожалению, Германия еще до сих пор не отдает себе отчета в лицемерии и двуличности большевистского правительства. Она до сих пор возлагает на него какие-то фантастические надежды. Даже во Франции среди политических серьезных кругов считали, что большевики своим моральным давлением заставят немцев поднять голову против французов; они надеялись, что Сов. Россия, пропагандистский аппарат которой поставлен очень хорошо, сможет очень искусно использовать вторжение французов в Рурскую область и вызвать всеобщее возмущение против Франции. Но ничего подобного большевики не сделали, и, к великому сожалению тех германских кругов, кои возлагали на советское правительство всякие надежды, оно как раз к моменту французского вторжения в Рур начинает флиртовать с Францией. Гучков сделал несколько интересных сообщений о внутреннем положении Советской России, которые имеют тем большее значение, что Гучков конфиденциально заявил о том, что он все время находится в тесном контакте с людьми, постоянно бывающими в Германии и Москве. На основании полученных от них сведений Гучков считает, что Россия стоит на пути к катастрофе. Все, находящиеся на службе Советского правительства специалисты, инженеры, техники, хозяйственники, которые, как известно, в большинстве своем не коммунисты, – единогласно будто бы сообщили Гучкову, что конфликт между правым и левым крылами Коммунистической партии так обострен, что дело может кончиться только взаимной резней. Задачей германской политики, по мнению Гучкова, является поддержка правого крыла коммунистов Советской России, но это должно быть сделано таким образом, чтобы они не были скомпрометированы».

На Западе внимательно изучали не только внешнеполитические шаги советского руководства, но и наблюдали за развитием ситуации в кругах русской эмиграции как в самой Германии, так и за ее пределами. Об этом свидетельствует документ под названием «Реставрационные планы русских эмигрантов», оказавшийся в распоряжении разведывательной резидентуры ОГПУ. В нем отмечалось: «Мюнхен. Июль 1923 г. Из безукоризненного источника сообщают: “Великий князь Николай Николаевич недавно опять был в Париже, где со стороны Франции и эмигрантских кругов его склоняли к тому, чтобы объявить себя если не царем, то хотя бы заместителем или протектором в России с целью свержения большевизма. Великий князь это решительно отклонил и вернулся в свою резиденцию во французской Ривьере. Русские эмигранты тем сильнее держатся за Великого князя Кирилла, который хотя, как известно, мало энергичен и самостоятелен, но имеет преимущественно и притом имеет честолюбивую жену. Известно, что Великий князь и его жена продолжают возлагать большие надежды на возвращение в Россию, как верно и то, что к правым кругам присоединяются не только эмигрантская молодежь, но также немцы из правых кругов, готовые с оружием в руках и в особенности трудом и организацией в качестве врачей, инженеров и проч. работать над воссозданием России”. Сильным стимулом для приверженцев Кирилла считают враждебную Советам позицию Англии. Все же в русской эмиграции постоянно происходят большая борьба и сильные распри»¹¹⁹.

Советская разведка добывала документы, которые свидетельствовали, что иностранные разведки особое внимание уделяли реформам в Красной Армии: «В руководящих русских кругах по окончании гражданской войны можно наблюдать стремление к реорганизации Красной армии в милиционные войска. Приказ № 3346 от 8 сентября 1923 г. имел в виду образование 30 территориальных бригад», – которые постепенно должны были пополняться исключительно местными призывниками. Эти бригады должны были стать прототипом нового милиционного войска. «В свое время этот проект о переходе войск на милиционную систему встретил оппозицию в лице Троцкого и его ближайших сотрудников. В действительности этот проект не был приведен в исполнение, так как территориальные бригады составляли исключительно коммунисты и представляли отборные коммунистические отряды. Несмотря на это, продолжают вести подготовительные работы к переходу к милиционной системе, и этот план приобретает все большее количество сторонников, что объясняется главным образом тем, что в армии в связи с растущим укреплением внутриполитического положения стали образовываться касты. Для того чтобы устранить это неприятное с точки зрения правительства явление, решили снова перейти к проекту милиционной системы. Основанием к начатой в свое время реформе не служат более старые планы, а новые. Так, например, милиционные войска образуются не в ранее намеченных губерниях, а в разных округах, друг от друга отличающихся по своему национальному составу. Эта реформа вначале не будет распространяться на технические войска, на летчиков. Согласно новой милиционной системе Россия будет располагать 42 пехотными дивизиями и 26 конными бригадами»¹²⁰.

В распоряжение ОГПУ поступали документы иностранных посольств, которые давали возможность понять, как руководители иностранных государств оценивают внешнюю политику СССР в Европе. Так, германское посольство в Москве 10 июня 1927 г. направило в МИД Германии, а также в германские посольства и дипломатические миссии за рубежом замечания о ходе Международной экономической конференции во Франции. В документе отмечалось, что для «России участие в конференции было несомненным успехом. России пришлось считаться с возможностью того, что эта конференция, состоящая из частных представителей капиталистической хозяйственной системы, определенно отвергнет русскую хозяйственную систему. Этого не случилось, а было признано параллельное существование обеих хозяйственных систем, и было указано на желательность совместной работы обеих систем. Это было выражено ясно (хотя и несколько иносказательно) в следующей формуле – так называемой формуле по русскому вопросу: “Признавая важное значение восстановления мировой торговли; целиком воздерживаясь от какого бы то ни было вмешательства в область политики, – конференция рассматривает участие делегаций из всех представленных стран – независимо от какого бы то ни было различия их экономических систем, – как счастливое предзнаменование будущей мирной, совместной работы в области торговли между всеми народами…” В документе подчеркивалось, что члены германской делегации, участвовавшей в конференции, оказывали русским представителям “большие услуги, – как вначале, при введении (русских представителей) в общество, так и впоследствии, в ходе работ конференции, – в деловом отношении, в качестве посредников между русскими. Секретариатом Лиги Наций и председателем – при затруднениях, возникавших неоднократно до тех пор, пока не была принята формула по русскому вопросу”. Германская делегация воздержалась при этом от особых внешних проявлений своего посредничества… На конференции бросилось в глаза в особенности то, что на известной стадии борьбы за формулу по русскому вопросу англичанином Бальфуром и американцем Бойденом было сделано формальное предложение о посредничестве, идущее очень далеко навстречу русским пожеланиям».

Кроме иностранных дипломатических представительств, аккредитованных в советской столице, на территории СССР в различных городах Советского Союза располагались консульства иностранных государств. Сотрудники консульств по долгу своей деятельности регулярно принимали советских граждан, в процессе встреч с которыми проводили разведывательные опросы и собирали разностороннюю информацию о политической, экономической и социальной жизни в СССР, настроениях населения, их реакции на важные внешнеполитические события. Эти сведения в виде полугодовых и годовых политических отчетов регулярно направлялась консульствами в Москву, в национальные посольства.

Так, германское консульство в Одессе интересовали вопросы, связанные с развитием Советского флота в бассейне Черного моря. 28 марта 1928 г. германское консульство в Одессе информировало национальное посольство в Москве: «Явное игнорирование германского Ллойда. Здешнему представителю германского судоходства удалось ознакомиться с одним циркулярным распоряжением, исходящим за № 687 от 14 февраля 1928 г. от Центрального бюро реестра Советского Союза и обращенным к ряду подотделов этого бюро. В приложении препровождается немецкий перевод этого распоряжения с просьбой соблюдать строгую тайну. Это циркулярное распоряжение касается ныне действующего судостроительного плана Советского Союза. Суда, упомянутые в пунктах с 1-го по 4-й этого распоряжения, поставлены на стапеля в Ленинграде, а суда, упомянутые в пунктах 5-го по 7-й, – в Николаеве, в то время как более мелкие суда, предназначенные для каботажного либо речного плавания и упомянутые в пунктах от I по V, должны быть построены частью в Ленинграде, частью – в Одессе, Севастополе и Нижнем Новгороде. Что касается регистрации, то постройка крупных судов, т. е. всех судов, предназначенных для плавания по океану, разделена между французским обществом “Vorisas” и английским обществом “Lloyd”. О германском Ллойде в этом циркуляре ни одним словом не упоминается, таким образом, он не участвует в регистрации ныне предусмотренных судов и не имеет никакой надежды участвовать в проведении ныне существующей судостроительной программы. В этом обстоятельстве, по моему мнению, кроется нарушение договора, заключенного между германским Ллойдом и русским Реестром 16 марта 1927 г.»¹²¹. Консульство Германии в Киеве 19 июня 1929 г. сообщало в германское посольство в Москве о том, что 23 и 24 июня в Киевском округе при участии регулярных войск: артиллерии, танков, газ-отрядов и воздухоплавательных формаций – пройдут маневры полков ОСОАВИАХИМа¹²². «Эти маневры являются первой попыткой в этом направлении и должны быть основой для предстоящих маневров этого же рода. Предстоящие маневры будут организованы Союзом обороны во всеукраинском масштабе. Основная мысль маневров заключается в том, чтобы организовать оборону г. Киева с севера от наступающего противника и, чтобы участникам маневров привить навыки умения в применении современных технических средств обороны. Далее имеется в виду проверить, насколько можно применить к делу обороны гор. Киева рабочие организации, представленные в большом количестве. Имели место инсценированные бои в лесу, развертывание наступательных акций стрелковых полков Союза обороны при деятельном участии танков, аэропланов и газовых отрядов»¹²³.

В докладе германского консульства в Киеве от 1 ноября 1930 г. в германское посольство в Москве сообщалось о забастовках рабочих в Киеве и «возбуждении в деревне». Авторы доклада отмечали, что около двух недель тому назад рабочие завода «Ленинская кузница» в составе 400 человек в течение 3 дней бастовали, требуя выплаты жалованья и снабжения продуктами. Забастовка была прекращена путем удовлетворения большей части требований. В Ржищеве, около 100 км к югу от Киева, «собирание налогов производится с большой беспощадностью. У крестьян отнимают последнюю корову и почти весь хлеб. Родные и знакомые арестовываются по ничтожным поводам. Настроение населения этого района очень возмущенное. Крестьяне озлоблены до последней степени. Убийства коммунистов стали повседневным явлением. Некоторым из сосланных в прошлом году на далекий Север удалось бежать и вернуться в район своих деревень. Им ничего не остается, как заниматься убийствами и грабежом, и они, разумеется, в первую очередь метят на коммунистов. Не позднее весны нужно рассчитывать – при отчаянии, охватившем людей, – на восстание». По мнению сотрудников германского консульства, «Ржищевский район всегда считался особенно беспокойным. Крестьяне, германские подданные, которые, правда, почти все живут дальше к западу в Подолии и на Волыни, до сих пор никогда не приносили таких плохих сообщений»¹²⁴.

Политические отчеты германского консульства в Харькове в 1935–1936 гг. включали два основных раздела: внутренняя и внешняя политика. В первом разделе содержались сведения о внутренней политике СССР: партийном строительстве; крестьянском, национальном и религиозном вопросах; идеологической борьбе с противниками советской власти; военных вопросах (вооружение, кадровая политика в Красной Армии, об освещении вопросов повышения обороноспособности в периодической печати, военном образовании, подготовке военных кадров, военном обучении населения, социальном составе армии, деятельности военизированных обществ (ОСОАВИАХИМ и др.)). В отчетах отражались сведения об антисоветских проявлениях, террористических актах в отношении советских активистов, хищениях социалистической собственности, бытовом разложении чиновников и простых граждан. Отдельно отражались вопросы иностранного туризма в СССР (сколько иностранных граждан, из каких стран, с какой целью посетили данный регион, их профессиональная принадлежность и проч.), а также положение национальных меньшинств (положение немецких колонистов на Украине, возможность пользоваться немецким языком и т. д.).

Второй раздел отчета «Внешняя политика» содержал: отношение к германским подданным и политике Германии со стороны руководящих советских органов; отражение на страницах официальной прессы германской внутренней и внешней политики; эмиграция из СССР и др.

Советским органам госбезопасности удавалось получать в свое распоряжение копии документов иностранных консульских учреждений, например годовой политический отчет германского консульства в Харькове, направленный в германское посольство в Москве 6 декабря 1935 г. В нем подробно анализировалась внутренне – и внешнеполитическая обстановка на Украине. Рассматривая вопросы внутренней политики Украины, авторы отчета подчеркивали, что «в нынешнем году» происходило дальнейшее укрепление советского режима. «В течение последних лет, по-видимому, удалось исключить две опасности, которые на Украине давали повод к особенной озабоченности: сопротивление крестьян и националистическое движение. Советская власть отказалась от выяснения преимуществ системы с тем, чтобы привлечь население к добровольному следованию за ней, она опиралась на средства власти, не считаясь с чувствами, лишениями и страданиями широких кругов украинского населения, и беспощадным преследованием обоих этих движений преподала серьезное предупреждение всеобщему недовольству масс. Эта борьба пришла теперь к известного рода концу, и Украина тем самым крепко включена ценой многих жертв и разрушений к Советскому Союзу». По мнению сотрудников германского консульства, внешняя политика Украины по отношению к Польше, которую «считают союзником Германии по антисоветским планам», является недружелюбной, хотя все еще делаются попытки доказать невыгодность Польше «ее теперешней внешнеполитической позиции». Посещение польского министра иностранных дел «якобы послужило лишь той цели, чтобы освободить дорогу германской экспансии. Для Советского Союза такие интриги не представляют опасности, но являются угрозой для мира, а также спокойствия Польши и пограничных государств. Установка прессы по отношению к Германии, которая всегда изображается как фашистская и как приют фашизма, нарушитель мира, остается по-прежнему отрицательной. Относительно Нюрнбергского съезда партии сообщалось сравнительно кратко, некоторые полные ненависти и клеветы статьи носили такие заголовки, как “Конгресс духовного одичания”, “Нюрнбергская ярмарочная лавка”, “Нюрнбергская эпилепсия”, и делали вывод, что это нескрываемые, враждебные выпады против Советского Союза и воззвания к борьбе против коммунизма».

В материалах Особого отдела ОГПУ отмечается, что германская разведка в 1929–1934 гг. активно собирала сведения о военном (состояние Красной Армии, ее вооружение, техника, снабжение обмундированием и продовольствием, морально-политическое состояние личного состава), политическом и экономическом положении (состояние авиационной промышленности, производительность авиазаводов, их мощность, качество продукции, численность рабочих, строительство промышленных предприятий). Специально собиралась информация о бывших заводах Юнкерса (настроение русских рабочих, данные о работе завода и его продукции). Для сбора сведений активно использовались немцы-колонисты, выходцы из Германии и Австрии, проживавшие на территории СССР, а также персонал немецких фирм «АЕГ», «Сименс-Шукерт»¹²⁵, «Броун-Бовери»¹²⁶, «Крупп» и др.¹²⁷

Разнообразные сведения по зарубежному россиеведеннию содержатся в информационных разведывательных материалах германского и японского происхождения об экономическом и политическом положении СССР, состоянии Красной Армии и Военно-морских сил.

Особым отделом ГУГБ НКВД оперативным путем добывались обзоры внешнеполитических событий¹²⁸, которые готовились в секретно-иностранном отделе Военного министерства Германии. Переводы этих документов в виде так называемых альбомных материалов направлялись Ягоде, Агранову, Прокофьеву. Также составлена докладная записка по делу резидентуры германской тайной полиции и военно-морской разведки в Ленинграде и Мурманске¹²⁹.

Делопроизводственные документы Полномочного представительства ГПУ в Закавказье содержат материалы о том, что сбором информации в Закавказском регионе занималось германское генеральное консульство в Тифлисе. В этих целях оно активно использовало германские фирмы, Лютеранскую церковь, а также немецкое население, проживавшее в Закавказье¹³⁰.

Доклад контрразведывательного отдела штаба германского рейхсвера «Русская армия» был составлен на основании имевшихся сведений о русской армии в мирное и военное время по состоянию на 1 февраля 1934 г. В нем освещалось военно-политическое положение России, состояние русской армии (структура и численность, боевая и мобилизационная готовность, оперативные планы, пограничная охрана, положение железных дорог, возможности по развертыванию боевых сил против Польши и Румынии)¹³¹.

Материалы о «военно-разведывательной работе германских иностранных представительств на территории СССР» (германское посольство в Москве, германское генеральное консульство в Ленинграде, германские консульства в Киеве и Новосибирске) содержат разностороннюю информацию об экономическом и политическом положении в различных регионах России. В документах приводятся данные о состоянии железных дорог и железнодорожного транспорта, авиации и авиационной промышленности, Балтийском флоте, строившихся подводных лодках на стапелях Балтийской верфи и кораблях на Николаевской верфи, производстве танков и вооружения на Ижорском заводе в Колпино, военных материалах на ленинградских заводах, составе войск Ленинградского военного округа, дислокации воинских частей Красной Армии в Киевском военном округе. Приводятся данные о некоторых научных разработках, например о разработке в Электрофизическом институте аппаратуры для радио и телевидения с катодными трубками (кинескопами) и трубками Броуна¹³².

Характеристика позиции Германии в отношении СССР (мы желаем хороших и дружеских отношений с СССР, Германия не допустила никаких нарушений, которые бы дали русским право на враждебное отношение к Германии. Вину за ухудшение отношений несет только Советский Союз) приводится в докладе германского посла в Москве Шулленбурга, сделанном им в Москве 15 ноября 1934 г. на совещании всех германских консулов в СССР. В докладе приводятся сведения о состоянии германо-советских отношений (на резкое охлаждение взаимоотношений с Советским Союзом в Германии не смотрели трагически, так как русские не заинтересованы в течение долгого времени иметь Германию своим врагом), оценке отношения Советского Союза к Германии (глубокое недоверие к целям германской внешней политики. Это недоверие исходит из чувства собственной слабости на Дальнем Востоке и предположения, что Германия и Польша могут использовать момент вовлечения Советского Союза в тяжелый конфликт на Востоке, для того чтобы за счет Советского Союза урегулировать свои территориальные вопросы. Быстрое улучшение германо-польских отношений, понятно, было для русских «доказательством» правильности этого тезиса. Россия и Франция сблизились из-за боязни перед Германией и из желания создать трудности национал-социалистическому правительству)¹³³.

В докладе японского морского атташе в Москве подробно описываются тенденции внутренней и внешней политики Советского Союза «за последнее время» (советское правительство вынуждено взять курс на мирную внешнюю политику, добилось дипломатических успехов путем заключения серии пактов и войдя в Лигу Наций). В донесении морского атташе в Москве содержатся сведения о военно-морских вооружениях СССР, постройке подводных лодок в Ленинграде, подводных лодках, направленных во Владивосток, морских силах на Черном море, авариях подводных лодок. В донесении генерального консула в Харбине подробно описываются положение в районе советско-маньчжурской границы и способы перехода через границу¹³⁴.

В донесении японского генерального консула во Владивостоке Ватанабе, направленном японскому министру иностранных дел, содержатся его наблюдения в связи со слухами о японо-советской войне. В документе приводятся данные о международном положении, увеличении количества советских войск на Дальнем Востоке, силах советской авиации, появлении подводных лодок на Дальнем Востоке, моральном состоянии Красной Армии, запасах продовольствия, топлива и предметов военного снаряжения на Дальнем Востоке, настроениях местного населения. Генеральный консул Японии во Владивостоке делает вывод, что увеличение советских войск на Дальнем Востоке носит оборонительный характер и предназначено на случай вторжения японской армии: «С самого начала советская сторона совершенно не имела каких-либо активных намерений в отношении Японии». Он отмечал, что в рядах частей Красной Армии вряд ли имеется «желание по своей инициативе начать войну… вряд ли советская сторона по своей инициативе под каким-нибудь предлогом займет агрессивную позицию и пойдет на открытую войну с Японией»¹³⁵.

Секретарь японского посольства в Москве Симада Сигэру в декабре 1934 г. составил записку о японо-фильской пропаганде в Советском Союзе, в которой в качестве объектов пропаганды были названы: взаимоотношения между СССР и Японией, отношение к японцам в СССР, советская печать о Японии, общественное мнение в СССР о Японии, советские органы, осуществлявшие связь с Японией¹³⁶.

В донесении японского военного атташе в Польше от 20 сентября 1934 г. приводятся сведения о дислокации частей Красной Армии на Дальнем Востоке и в Сибирском военном округе, полученные им из польского Генштаба. Однако, по оценке И СУ РККА, «сведения в целом слабые и весьма неточные. Только отчасти соответствует дислокация пехоты и конницы, дислокация технических частей очень далека от действительности». В донесении японского военного атташе в Латвии от 18 мая 1934 г. содержатся сведения о Красной Армии и пограничных отрядов на советско-финской границе, полученные из финского Генштаба¹³⁷.

Одной из разновидностей делопроизводственных документов отечественных органов безопасности, характерных для 1930-х гг., являются материалы дешифрованной¹³⁸ дипломатической переписки министерств иностранных дел иностранных государств со своими посольствами в столицах европейских государств. Например, НКВД СССР в 1930-е гг. с использованием методов радиошпионажа перехватывал радиосообщения, которыми обменивались между собой британский МИД и посольства Великобритании в Берлине, Париже и Праге. Однако мало просто перехватить радиосигнал – самым трудным было дешифровать полученную корреспонденцию. Все сообщения дипломатической переписки любого государства передавались зашифрованными¹³⁹, т. е. содержание сообщений делалось непонятным для посторонних с помощью различных методов преобразования открытого текста¹⁴⁰.

В НКВД СССР понимали: для того чтобы получить доступ к дипломатической переписке Великобритании, необходимо было или иметь секретного агента в британском Министерстве иностранных дел, или получить доступ к шифрам¹⁴¹ и кодам¹⁴², хранящимся в шифровальной службе. Во второй половине 1930-х гг. НКВД СССР сумел вначале получать только копии ежедневных шифрованных депеш, слетавшихся во внешнеполитическое ведомство Англии из разных стран. Эти депеши после расшифровки размножались в типографии в Англии, вскоре после этого одна из копий ложилась на стол наркома внутренних дел СССР. Через некоторое время в результате активных действий советская внешняя разведка получила дипломатические шифры Англии¹⁴³.

Это позволило не только перехватывать все радиосообщения, циркулировавшие между «Форин офис» и британскими посольствами в Берлине, Париже, Праге, но и быстро дешифровывать их. На стол Сталину и Молотову ежедневно ложились полные тексты телеграмм, отправленных британскими послами в европейских столицах в адрес министра иностранных дел Великобритании и в обратном направлении. В дипломатической переписке подробно излагались внешнеполитические намерения «Форин офис» в Европе, в том числе и по отношению к СССР.

Важной составляющей источниковой базы по россиеведению является комплекс рассекреченных архивных документов советской внешней разведки. Введение в научный оборот материалов, содержащих до того неизвестную информацию, предоставляется весьма перспективным, поскольку позволит историкам более детально рассмотреть факты того времени, дать оценки различным историческим явлениям. В эту группу документов входят спецсообщения, докладные, служебные записки 7-го отдела ГУГБ НКВД СССР (впоследствии 5-го отдела 1-го Управления НКВД, а позже 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР) руководству Наркомата внутренних дел и в ЦК ВКП(б), составленные на основании агентурных донесений, поступивших из заграничных резидентур; переводы различных материалов по вопросам внешней политики СССР и международным отношениям, полученных путем использования различных возможностей, в основном от источников в европейских правящих элитах или из их близкого окружения; документы министерств иностранных дел некоторых государств, в том числе и шифрованная переписка, а также другие материалы. Документы содержат обзоры с элементами анализа событий на международной арене, а также их возможных последствий. Тематика, отраженная в данных исторических источниках, затрагивала внешнеполитические интересы крупных держав, таких как Германия, Италия, Австрия, Испания; Англия, Франция, Бельгия, США, СССР; стран Северной Европы, а также других важных игроков на европейском пространстве – Болгарии, Венгрии, Польши, Румынии, Чехословакии, Югославии; Прибалтийских государств – Эстонии, Латвии, Литвы – и азиатских – Японии, Китая и Монголии¹⁴⁴.

Во второй половине 1930-х гг. 7-й отдел ГУГБ НКВД СССР готовил специальные сборники для руководства страны, в которых была сосредоточена перехваченная переписка иностранных послов, аккредитованных в СССР. Сборники содержали оценки иностранных дипломатов «отношения советского правительства к различным внешнеполитическим вопросам». Например, 20 октября 1936 г. британский посол в Москве Д. Мак-Киллоп сообщал министру Идену: «Ссылаясь на мою телеграмму от 17-го октября и на всю переписку, касающуюся отношения советского правительства к событиям в Испании, имею честь вам сообщить, что советская печать продолжает уделять данному вопросу большое внимание. Из высказываний прессы с большей или меньшей очевидностью выясняется намерение советского правительства предпринять дальнейшие шаги для того, чтобы конкретным образом показать свое неудовлетворение ныне существующим положением вещей и, в частности, работой Лондонского комитета по невмешательству в дела Испании»¹⁴⁵.

В числе стран, внимательно изучавших Советский Союз и его взаимоотношения с соседями, находилась и Польша. Так, в письме польского посольства в Тегеране от 27 сентября 1937 г. «Персия между Россией и Англией», направленном в МИД Польши, отмечалось: «Если говорить о возможности конфликта с СССР, то причин для него имеется всегда много. Ведь СССР является единственным соседом Ирана (если считать конфликт с Ираном улаженным, хотя соглашение еще не ратифицировано), с которым еще не урегулированы вопросы границ… Конечно, тот, кто с пренебрежением относится к персам, может найти много “но” и даже найти повод для того, чтобы их высмеивать. Я также нисколько не утверждаю, что Персия является в настоящее время великой державой, но я категорически утверждаю, что она является государством, с которым приходится серьезно считаться. Следует добавить, что Персия создала все это собственными силами. Армия, дороги, основы промышленности, железные дороги, школы, больницы – все является делом рук самих персов и создано на их собственные деньги… Соседи – я имею в виду исключительно Англию и СССР – в своей политике по отношению к Персии прошли до настоящего времени только две фазы: первая – это была фаза преобладающего влияния одной из этих держав, вторая – это фаза разделения сфер влияния, третьей фазы – независимости Персии – вообще не было. Теперь наступил этот третий момент. Ввиду этого перед обоими государствами встала проблема, как снискать на свою сторону Иран или укрепить там косвенно свои влияния путем разного рода политических действий извне, а иногда, к сожалению, также и изнутри. Эти действия не приводят, однако, ни к каким результатам. Персия, иногда прямо следуя нашему примеру, сохранила полную независимость своей политики, что вызывает беспокойство у ее обоих соседей. Это беспокойство вызывается тем, что неизвестно, в какую сторону повернется, так сказать, фронт, а в какую – тыл Персии… До настоящего времени Персия фактически ведет политику, соответствующую третьей возможности, т. е. она оказывает осторожный нажим на оба фронта сразу»¹⁴⁶.

Польский консул в Харькове 30 октября 1937 г. сообщал польскому послу в Москву: «Особенное внимание следует уделить отношению НКВД к иностранцам… Переживаемая ныне ксенофобия (ненависть к иностранцам) и стремление изолировать иностранные представительства продолжают отражаться и на местном населении, которое подвергается наказаниям за всякую, даже минимальную связь с заграницей. Дошло до того, что люди, получающие письма от своих родных из заграницы, отказывались их принимать из боязни, чтобы не быть заподозренными в шпионаже. А советские органы, желая выкорчевать эти связи, доходят до таких нелепостей, что, например, человека, отец которого носил имя Эрнест (он – Эрнестович), заподозрили в немецком происхождении в связи с заграницей и уволили с работы (такой случай имел место в отношении офицера военного флота в Новороссийске)»¹⁴⁷.

В документах чехословацкой миссии в Москве, которые направлялись в Министерство иностранных дел в Праге, в сводке «О внутреннем положении СССР и отношении к Франции и к Англии» сообщалось:

«Внутреннее положение. Кризис, который переживает сейчас Советский Союз, находится в зависимости (связан) с мировым кризисом, достигшим высшей точки в горячке вооружения, означающим фактическое военное положение и действительно военные отношения в большей части мира. Кроме того, сегодняшний кризис Советского Союза является результатом дефинитивного отказа от Раппальского договора, т. е. отказа от длительного, интимного союзничества с Германией, который (договор) в жизни Советского Союза в деле строительства государства и организации армии означал непомерно много. Отстранение из администрации последних революционных «могикан», как, например: наркомпросса Бубнова или комиссара земледелия Чернова, делается, вероятно, не из-за неуживчивости этих лиц или других личных причин, а во многих случаях подобная чистка означает необходимость, ибо симпатии и ориентации на Германию у многих в подсознании были еще сильны. Германия имела в России десятки тысяч своих специалистов и иных лиц, побывавших в Германии и поддерживающих тесную, личную связь с Германией. Очень вероятно, или, пожалуй, является истиной, что Германия пыталась прибегнуть к помощи преданных ей лиц и к помощи других своих русских и нерусских политических приверженцев, если не для свержения нынешнего советского режима, то с целью добиться изменения его заграничной политики. Эта попытка со стороны Германии показала Советам большую опасность. Интервенционные попытки с первых этапов революции слишком еще свежи в памяти людей нынешнего режима, и поэтому понятно, что агрессивная политика гитлеровской Германии и ее союзников должна была вызвать здесь новую волну опасений и озлоблений. После периода спокойной, мещанской жизни высшей советской бюрократии и растущего сближения с заграницей пришла волна ксенофобии и недоверия почти к каждому, кто мог иметь хоть какой-нибудь близкий стык с иностранцами, к иностранным дипломатическим миссиям или к лицам из скомпрометированных советских политиков. Распространение за границей мнения о разложении советской армии вызвало здесь понятную злобу и получило решительный ответ в крепких словах речи Ворошилова на Красной площади (речь идет о выступлении К. Е. Ворошилова по случаю 20-летия революции. – В. X.). Тем не менее при объективном рассмотрении программной речи Молотова на торжественном заседании должны констатировать, что, кроме некоторых достаточно остро формулированных слов, содержание доклада сравнительно очень умеренно.

Английская политика. Вкратце я уже докладывал, в какой мере здесь Англия подозревается, что ее заграничная политика является не только нерешительной, особенно пока она не вооружена, но и что она придерживается политики изоляции Советской России из доводов различной идеологии и из страха за свои колонии. Неискренняя политика Англии, постоянно уступающая Италии, естественно, усиливает решительность Германии к акциям в Средней Европе, при которых Гитлер, само собой разумеется, будет рассчитывать на противоуслуги Рима. Я уже докладывал о своем разговоре с Литвиновым, который в этом отношении большой пессимист и утверждает, что при нынешнем тяжелом внутреннем положении Германии Гитлер вынужден будет после успешной итальянской политики в Испании добиваться равноценных успехов на Востоке. В действительности Англия своей заграничной политикой преследует непосредственную, практическую цель сохранения целостности империи и хозяйственных интересов во всем мире с возможно наименьшими жертвами. Идеологические соображения отступают здесь на последнее место. Тем не менее английское наступление должно означать для Москвы политику, за которой скрывается умысел против Советов и против возрастающего влияния в международной политике. Охлаждение советско-турецкой дружбы и происшедшие недавно изменения в правительстве Турции приписываются также частично влиянию Англии…»¹⁴⁸.

В посольствах европейских государств, аккредитованных в Москве, анализировали выступления руководителей ВКП(б) и советского правительства, передовые статьи ведущих советских газет и журналов, что позволяло им делать выводы об изменениях внешнеполитического курса Советского Союза и приоритетах во внутренних делах страны.

Так, в распоряжении 2-го спецотдела ГУГБ НКВД СССР находился доклад германского посла в Москве Шуленбурга от 21 января 1940 г. о 16-й годовщине со дня смерти В. И. Ленина. Шуленбург отмечал: «На традиционном траурном заседании в московском Большом театре, на котором присутствовал И. Сталин, секретарь Московского комитета партии Щербаков произнес речь, в которой говорил преимущественно о внутриполитических достижениях Советского Союза… В заключительной части своей речи Щербаков охарактеризовал Советский Союз как ударную бригаду мирового пролетариата: “Советский Союз высоко держит знамя интернационализма и бескорыстно выполняет свой долг защиты народов, которые просили у него помощи. В настоящее время Советский Союз выполняет великую задачу освобождения финского народа”. Затем Щербаков выступил против тех заграничных газет, которые распространяли всевозможный вымысел о Красной Армии в Финляндии и даже говорили об интервенции против Советского Союза. Очевидно, продолжал Щербаков, – эти господа потеряли не только рассудок, но и память. Они забыли, что Красная Армия в период беспримерной разрухи, без техники, разбила и прогнала войска 14 интервентов. Сейчас энтузиазм советского народа и его непоколебимая воля к победе подкрепляются современной военной техникой. Советский народ обращается ко всем поджигателям войны: “Придите только, мы вам покажем!»

Японские дипломаты и военные атташе, аккредитованные в Советском Союзе, тщательно следили за политическими процессами в стране, особенно касающимися обороноспособности Красной Армии. Представляет интерес доклад бывшего помощника японского военного атташе в Москве Коотани «Внутреннее положение СССР (Анализ дела Тухачевского)» (с предисловием начальника отделения Генштаба полковника Касахара), сделанный им на 199-м заседании Японской дипломатической ассоциации в июле 1937 г. Во вступлении к докладу бывшего военного атташе в Москве начальник отделения Генштаба японской императорской армии отметил: «Нынешний процесс (речь идет о процессе над М. Тухачевским. – В. X.) лежит по линии ее моральной спаянности. Это в еще большей степени подтверждает нашу мысль о том, что в случае столкновения с Красной армией, с которой мы не можем сравняться в численности и количественном отношении, победы нужно добиваться по линии моральной, и это слабое место Красной армии нам в случае столкновения необходимо будет использовать…» Коотани в своем выступлении скромно отметил, что он считается «только начинающим» в деле изучения России и занимается этим всего ⁴/₄ года, в отличие от «присутствующих здесь полковника Касахара и Хата, которые уже более десятка лет изучают русскую проблему». Однако небольшой срок изучения России не помешал ему сделать некоторые любопытные выводы о сущности внутриполитических процессов в Советском Союзе. Так, Коотани в своем докладе отметил:

«Неправильно рассматривать расстрел Тухачевского и нескольких других руководителей Красной армии как результат вспыхнувшего в армии антисталинского движения. Правильно будет видеть в этом явление, вытекающее из проводимой Сталиным в течение некоторого времени работы по чистке, пронизывающей всю страну. Подобного рода процессы, надо полагать, будут иметь место и в дальнейшем. Эта чистка началась еще с позапрошлого года. В основе ее лежит желание Сталина в связи с растущей напряженностью международного положения достигнуть политического укрепления внутри страны и обеспечить себе свободу действий для проведения в жизнь своих планов… Мое личное мнение относительно этого мотива – что здесь не было ни плана восстания, ни даже террористических планов. Насколько мы можем себе представить, вполне возможно, что на попытку Сталина провести до конца чистку в среде армии военные специалисты ответили известным противодействием исходя из необходимости не подвергать снижению боеспособность армии. Тухачевский и другие могли, например, выражать протест в какой-нибудь форме против намерения расстрелять в один прием Путна, Примакова и связанных с ними лиц или против привлечения новых лиц к делу.

Вы подумаете, может быть, что только за такую оппозицию можно было бы не расстреливать, но так думают японцы, которые судят о России исходя из положения в Японии, в России же в случае столкновения поездов немедленно расстреливается начальник станции, который несет за это ответственность. Человеческая жизнь ценится в России дешево, и если мне скажут: “Не смешно ли, чтобы за такую оппозицию людей расстреливали?” – я скажу, что ничего смешного здесь нет, а для России это вполне возможно… Я слышал мнение, что хотя и Англия, и Франция, и Германия внимательно наблюдают за событиями в России, но только японская армия дает серьезную, сдержанную оценку этих событий. Кажется, и в газетах высказывалось такое мнение. Я хочу сказать по этому поводу, что японский Генштаб и японские военные круги лучше всего знают Россию и что органы, несущие ответственность за оборону государства, не могут позволить себе давать легкомысленную оценку событиям. Вы, может быть, скажете, что эта осторожная оценка основана на софизмах, но я был в России и наблюдал русские условия, и первая мысль, которая промелькнула у меня в голове, когда возникло нынешнее дело, была мысль: “Ну, теперь диктатура Сталина укрепится”, – а отнюдь не мысль о том, что ее песенка спета. Я намеренно выражаю это в безыскусственной форме, как это чувствует народ…»¹⁴⁹

В отчетах послов иностранных государств нередко анализировались вопросы военно-политических отношений СССР с приграничными государствами. Например, в годовом отчете британского посла в Японии Клайва за 1935 г., направленного в МИД Великобритании, отмечалось:

«…Взаимоотношения с иностранными государствами. Россия. В течение года стало очевидным, что, несмотря на многие обвинения и контробвинения в нарушении маньчжуро-советской границы и несмотря на серьезные инциденты, которые являются результатами этих нарушений, возможность войны в ближайшем будущем между двумя этими странами в значительной степени уменьшилась. Основной причиной этому является то, что японские офицеры поняли, что развитие советской армии было значительно более быстрым, чем перевооружение и реорганизация японской армии. Возникновение общеевропейской войны может, однако, совершенно изменить относительное равновесие русско-японских вооруженных сил на Дальнем Востоке»¹⁵⁰.

Заслуживает внимания реакция иностранных дипломатов в связи с выступлением А. Гитлера на нюрнбергском съезде 1936 г. Так, в письме от 22 сентября 1936 г. австрийского поверенного в делах в Берлине в МИД Австрии сообщалось:

«Из точно информирующих нас кругов мы узнали, что заклинания большевиков рейхсканцлером Гитлером на нюрнбергском съезде не произвели в народе того действия, на которое рассчитывали. Отмечают также, что воинственные речи Гитлера, Геббельса и других ораторов не привели к объявленному заранее разрыву дипломатических или, по крайней мере, торгово-политических отношений между Германией и Советским Союзом, который, со своей стороны, принимал все меры к тому, чтобы не спровоцировать дальнейшего обострения конфликта, так что, по крайней мере, в данный момент можно полагать, что официальные германо-советские отношения останутся без изменения. Для объяснения этого факта следует особо подчеркнуть несомненную заслугу в этом деле Рейхсвера, употребившего все свое влияние на то, чтобы воспрепятствовать гибельной антисоветской политике Гитлера и предотвратить катастрофу, так как именно этим кругам хорошо известно, какие последствия имела бы сейчас германо-советская война не только для Германии, но и для всей Европы. Эта антисоветская политика Гитлера имеет, конечно, своим последствием то, что ни Франция, ни Чехословакия не ослабили своих договоров о союзе с Москвой, а, наоборот, может быть, даже их укрепили, а отсюда видно, что рассчитывать на возможность дипломатического наступления на основе нюрнбергского подстрекательства против большевизма в этих направлениях было совершенно ошибочно и внешнеполитическое положение Германии в отношении этих стран значительно затруднилось. Поверенный в делах Таушитц».

В группе делопроизводственных документов безусловный интерес представляют аналитические материалы советских органов госбезопасности. Например, ориентировка НКВД СССР, составленная в конце июня 1939 г., «О каналахиноразведок в системе Главсевморпути и Гидрометеослужбы при СНК СССР». В документе подробно рассматриваются формы и методы, применяемые германской и французской разведками по получению сведений об СССР:

«1. Германия. Германский послевоенный империализм в обход Версальского мирного договора сразу же после войны приступил к созданию организаций, которые могли бы заменить 2-й отдел Генштаба и служить прикрытием для дальнейшего ведения активной военно-разведывательной работы, в первую очередь против СССР. В этих целях в Германии были созданы в числе других два “общества”: “Германское общество по изучению Восточной Европы” (“Остен-Европа”) и “Общество содействия развитию германской науки”. Позднее, в 1925 году, в Берлине было создано “Общество по изучению Арктики при помощи летательных аппаратов” (“Аэро-Арктик”), которое целиком находилось под влиянием и под руководством вышеуказанных обществ. Эти общества по существу примыкали к “Германской национальной партии” (так называемая “Дейч-Национале”), влияние которой преобладало в Рейхсвере, “Союз офицеров” в “Штальгельме”¹⁵¹, генералитете и, следовательно, среди офицеров германской разведывательной службы. Оба “общества” субсидировались правительством, рейхсвером, Министерством иностранных дел и Министерством внутренних дел Германии.

“Остен-Европа”. “Германское общество по изучению Восточной Европы” фактически было основано еще в 1913 году в Берлине. Первое время оно именовалось “Германским обществом изучения России”. Устав “Остен-Европа” гласил, что целями общества являются “создание более крупного штаба специалистов для связи Германии с восточными государствами и оказание поддержки германской внешней политики в отношении государств Восточной Европы”. Общества имели филиал в Гамбурге, областные группы в Рейнской области и в гор. Кенигсберге (Восточная Пруссия) и институт по изучению Восточной Европы в гор. Бреславле. В состав президиума “Остен-Европа”, как и остальных двух обществ, входили представители от Министерства иностранных дел, от рейхсвера и других правительственных учреждений, дипломаты (например, весь состав германского посольства в Москве), много офицеров рейхсвера, в том числе офицеры разведывательной службы Ионас, Нидермайер, Брунс Вальтер, прусский министр Шмидт Отт и другие… Видную роль в “Остен-Европа” играл подполковник в отставке, бывший представитель рейхсвера в Москве фон Нидермайер, крупный агент немецкой разведки…

“Общество содействия развитию германской науки” было учреждено в октябре 1920 года в Берлине. Устав его гласил, что целью общества является содействие германской науке, “употребление получаемых от казны, от частных лиц и учреждений денежных средств в пользу германской науки и знаний, равно как закрепление уже достигнутого в этой области”. Основателем и председателем общества был бывший прусский министр Шмидт Отт. Членами общества являлись главным образом в подавляющем большинстве реакционно настроенные лица. Общество было тесно связано с германским Министерством иностранных дел, которое, командируя кого-либо из специалистов для разведки по тем или иным вопросам в восточные страны, использовало это общество как прикрытие. Общество получало правительственные субсидии.

Общество “Аэро-Арктик” было создано в 1925 году. С вступлением в должность секретаря общества – германского военного разведчика Брунс Вальтера оно стало новым прикрытием для германской военной разведки… Базой для создания Общества послужил так называемый “проект Брунса”, заключавшийся в том, чтобы открыть постоянное воздушное сообщение на дирижабле между Западной Европой, Америкой и Японией через территорию СССР. В 1927 году Брунс появляется в Москве, пытается оформить свой проект якобы для выбора места под причальную башню для дирижаблей. В 1931 году был совершен полет дирижабля “Граф Цеппелин-126”, экипаж которого состоял в большинстве из немцев. С дирижабля были произведены съемки важнейших узлов трассы Северного морского пути (снимки остались в Германии).

Названные выше организации не только служили прикрытием для германской военной разведки, но и в первый период своего существования фактически заменяли собой второй отдел германского Генерального штаба и вели активную разведывательную работу в СССР, которая маскировалась легальными сторонами деятельности: организация выставок, выступление с докладами об СССР, направление “ученых” в СССР якобы для изучения социально-экономических проблем; приглашение советских ученых в Германию, где предпринимались попытки под флагом сближения германской и советской наук вовлекать их в шпионскую деятельность, использовать как агентов влияния.

По мнению авторов документа, период франко-прусской войны 1871 года характеризовался ослаблением германских интересов к Арктике. Они переместились в Центральную Европу. К началу XX столетия интересы Германии к Арктике снова усиливаются, особенно когда возникла проблема о принадлежности Шпицбергена. Перед первой мировой войной Германия была заинтересована в сохранении “статус-кво” на Шпицбергене – земле, никому не принадлежавшей. В этих целях Германией было сорвано проведение международной конференции по вопросу принадлежности Шпицбергена.

Авторы все это объясняли тем, что некоторые районы Шпицбергена представляли для Германии военно-стратегическое значение. Именно поэтому она заняла некоторые гавани в северо-восточной части Шпицбергена, направила туда воздушную экспедицию на дирижабле “Граф Цеппелин”, в которой принимал участие тогдашний командующий военно-морским флотом Германии Генрих Прусский. В бухте Эбельтов немцы организовали полярную станцию под руководством Вегенера, которая проводила наблюдения, чтобы изучить возможность полетов дирижаблей над Арктикой. “Проект Брунса” (1926–1932 гг.) являлся выражением все тех же захватнических устремлений Германии. С началом первой мировой войны 1914 г. Германия была заинтересована в том, чтобы нарушить коммуникационные сообщения между США и Европой. Пути, соединявшие США и Европу по Атлантическому океану, охранялись военными кораблями Англии и США, а подвоз военного снаряжения для русской армии из Англии и Америки осуществлялся в основном через Архангельский порт. Поэтому Германия изыскивала для своих подводных лодок и судов более северную трассу в районе между Шпицбергеном – Гренландией и далее – Америкой. Этим и объяснялась активность германских подводных лодок во время Первой мировой войны в районах Баренцева и Белого морей; а также направление в тот район германского судна “Посейдон” в 1927 г., устремления Германии к Скандинавскому полуострову и району Шпицбергена в конце 1930-х гг. Так, в 1938 г. германский подданный Виталис Патенбруг, высланный из Норвегии за шпионаж, опубликовал через издательство “Шварэгюнтер Ферлаг” (в Лейпциге) книгу, содержавшую провокационные заявления, рассчитанные на превращение Шпицбергена в немецкую базу.

2. Франция. Большой интерес к Советской Арктике и Северо-Западному региону СССР проявляла французская военная разведка. Одним из основных подразделений французской разведки на территории СССР являлось общество “Франко-советского сближения”. В Париже находилась “Школа восточных языков”, являвшаяся филиалом 2-го отдела французского Генерального штаба. По мнению авторов документа, “передача Шпицбергена Норвегии, находящейся в полной зависимости от Франции и Англии, имела более легкое использование ими Шпицбергена на случай войны… Из изложенного видно, что за этими устремлениями французской разведки на наш Север также стоят военно-стратегические планы”»¹⁵².

Особенности развития обстановки на международной арене в середине 1930-х гг., обусловленные нарастанием военной опасности, и специфика внутриполитических изменений в Советском Союзе определили характер внешних и внутренних угроз безопасности СССР. Для этого времени характерна резкая активизация разведывательных устремлений спецслужб иностранных государств в отношении Советского Союза. Наибольшую активность в предвоенные годы проявляли разведки нацистской Германии и ее союзников, в первую очередь Японии. Возрастали разведывательные устремления к СССР и таких стран, как США, Англия, Франция, а также ряда других государств (Польша, Латвия, Литва, Эстония, Финляндия), заинтересованных в получении информации о политической и экономической ситуации в СССР, его армии.

Учитывая изменения в системе международных отношений, было создано Особое бюро при Секретариате НКВД СССР¹⁵³, занимавшееся анализом разносторонней разведывательной и контрразведывательной информации, подбором и переводом на русский язык иностранной литературы¹⁵⁴.

В Особом бюро было создано несколько направлений работы по группам стран: 1) Франция, Бельгия, Италия, Испания, Португалия; 2) Германия, Австрия, Чехословакия, Венгрия, Голландия, Швейцария, Данциг; 3) Польша, Литва, Латвия, Эстония; 4) Англия, ее доминионы и колонии, Канада, Австралия, Южная Африка, Индия; 5) США, Швеция, Норвегия, Дания, Мексика, Южная Америка; 6) Турция, Иран, Югославия, Болгария, Греция, Румыния; 7) Япония, Китай¹⁵⁵.

2. Архивные следственные дела в отношении государственных, политических и военных деятелей Латвии, Литвы и Эстонии, арестованных в начале Великой Отечественной войны, а также генералов, офицеров и сотрудников вермахта и специальных служб Германии и бывших сотрудников дипломатических представительств нацистской Германии, оказавшихся после окончания Второй мировой войны в советском плену, составляют вторую группу документов Центрального архива ФСБ России по теме «Зарубежное россиеведение».

После установления советской власти в Прибалтийских странах руководящие государственные и политические деятели Латвии, Литвы и Эстонии с семьями были административно высланы для проживания в различных городах Советского Союза под гласный надзор местных органов НКВД СССР. В июне 1941 г. в связи с начавшимися военными действиями были арестованы: премьер-министр Латвии К. И. Ульманис, министр иностранных дел Латвии В. Н. Мунтерс, министр внутренних дел Латвии К. Д. Вейднека, заместитель министра президента и военного министра Латвии И. П. Балодис; президент Эстонии К. Я. Пятся; главнокомандующий армией Эстонии И. Я. Лайдонер; президент Литвы Сметой, премьер-министр Литвы А. К. Меркис, министр иностранных дел Литвы И. К. Урбшис; военный министр Латвии К. И. Беркис; премьер-министр Эстонии К. А. Энпалу, товарищ министра иностранных дел Эстонии К. Д. Тофер, член эстонского парламента Я. И. Тандре и др.

Большинство из них дали показания о том, что в свое время, занимая различные посты в правительствах Латвии, Литвы и Эстонии, «вели борьбу с революционным движением, с компартией и проводили враждебную политику по отношению к Советскому Союзу». В материалах содержатся сведения об отношениях с СССР, обстоятельствах заключения договоров о взаимопомощи между СССР и Латвией, Литвой и Эстонией.

Так, например, в протоколах допросов И. П. Балодиса содержатся сведения об отношениях Латвии и Советской России (СССР) начиная со дня образования Латвийской Республики: «Латвия была прокламирована демократической самостоятельной республикой в 1918 году… В ноябре 1918 года или декабре временным Латвийским правительством с представителями германского правительства был заключен договор о совместных действиях очищения Латвии от войск Красной армии. В силу этого договора латвийская армия вооружение, снаряжение и продовольствие получала от представителей германского правительства. На основании того же соглашения немецкому меньшинству, живущему на территории Латвии, было разрешено сформировать немецкие воинские части, которые были сформированы под названием “Ландесвер” (охранники земли). На берегах Венты латвийские части простояли до 9 марта 1919 года, когда перешли в наступление вместе с частями “Ландесвера” и 10 марта 1919 года заняли г. Салду, 22–23 марта – г. Шлок, 24–25 марта – Калнцем на берегу р. Курляндской “А” – бывшей позиции латвийских стрелков во время мировой войны… С изгнанием германских войск из пределов Латвии начинается период освобождения Латгалки от войск Красной армии…. 3 января 1920 г. латвийская армия вместе с армией Польши на основании особого соглашения между латвийским главным командованием и уполномоченным маршала Пилсудского перешла в наступление и в первых числах февраля 1920 года заняла те пункты приблизительно, которые остались за Латвией по договору, заключенному между СССР и Латвией 11 августа 1920 года».

Бадолис рассказал и о деятельности военной разведки Латвии, которая была подчинена командующему армией и обменивалась «информационными и агентурными сведениями» с эстонской разведкой, главным образом по вопросу иностранных армий, в первую очередь армий СССР, Германии и Польши, «обсуждались вопросы международного характера». Главная цель, которую преследовали представители разведок, – это обмен информацией о боевой готовности или военной политике наших соседей. В протоколах допросов Балодиса содержатся сведения о том, что военная разведка Латвии обменивалась информацией с разведками Литвы, Польши, Финляндии. Это добытые данные о состоянии Советской армии, армии Германии и других государств. Разведывательную работу против СССР латвийская разведка вела через аппарат военного атташе. Активную разведывательную работу против СССР вел военный атташе Латвии в г. Москве подполковник Залит, являвшийся офицером Генерального штаба, и латвийский посланник Коцинып Фрицис. В протоколах допросов Балодис говорит о «Балтийской Антанте». Инициаторами «Балтийской Антанты» были министр иностранных дел Латвии Мееровиц и министр иностранных дел Финляндии Холситы. Переговоры происходили между начальниками штабов и начальниками разведывательных отделов и министрами иностранных дел. Но официально договор был подписан между Латвией и Эстонией – так называемый Оборонительный союз. Данный союз был заключен в 1921 г. и направлен против СССР. Основой для создания «Балтийской Антанты» послужил военный Оборонительный союз между Латвией и Эстонией. В 1933–1934 гг. проходили переговоры о создании этой Антанты с включением в нее Литвы, Польши, Финляндии. Но окончательного соглашения достигнуто не было. В 1939 г. был поднят вопрос о необходимости назначения главнокомандующего объединенными армиями трех Прибалтийских государств, т. е. Латвии, Эстонии, Литвы, в случае возникновения военного конфликта с Германией или с Советским Союзом. Но соглашения достигнуто не было¹⁵⁶.

Не менее интересны протоколы допроса и собственноручные показания министра иностранных дел Литвы И. К. Урбшиса. 10 сентября 1941 г. И. К. Урбшис подготовил собственноручные показания о так называемой «Балтийской Антанте» – отношениях сотрудничества между Литвой, Латвией и Эстонией после подписания этими странами декларации в Женеве 12 сентября 1934 г. Основная задача создания такого союза виделась, по мнению И. К. Урбшиса, в преодолении враждебности между Прибалтийскими странами и снятии напряженности между Литвой и ее соседями – Польшей и Германией. Подписание этого союза не было направлено против СССР, но, как заявил арестованный, в этих трех странах «правящие буржуазные классы были враждебны существующему в СССР социальному и политическому строю». В дальнейшем в рамках этого союза вырабатывались отношения с СССР и предложения по размещению на их территориях советских воинских частей¹⁵⁷.

Часть собственноручных показаний И. К. Урбшиса посвящена описанию прихода к власти правительства Сметоны и положения в стране с 1926 по 1940 г. И. К. Урбшис отметил, что при вступлении частей Красной Армии 15–16 июня 1940 г. и безупречном поведении их «население Литвы воочию увидело, что пугало большевизма являлось вымыслом чьей-то злой фантазии… Вся страна всколыхнулась радостными манифестациями и митингами»¹⁵⁸.

Кроме этого, в его показаниях уделено много внимания последним событиям в буржуазной Литовской Республике, настроениям и взглядам бывшего президента Литвы, деятельности отдельных членов правительства, связям с украинскими националистами в Галиции, стремлениям Германии втянуть Литву в польско-германскую войну, взаимоотношениям Литвы с СССР в 1939–1940 гг., литовско-германским отношениям и торговым соглашениям декабря 1939–1940 гг., личным встречам с Риббентропом и Гитлером¹⁵⁹.

В Центральном архиве ФСБ России хранится комплекс архивных следственных дел на военных и государственных деятелей нацистской Германии, находившихся в советском плену с 1944 по 1956 г. После задержания немецких генералов, как правило, направляли в Москву, в распоряжение сотрудников ГУКР «СМЕРШ» НКО СССР, занимавшихся работой среди иностранных военнопленных, расследованием военных преступлений, совершенных оккупантами на территории Советского Союза. После стандартных вопросов о биографии и прохождении службы в германской армии следователи интересовались, когда тот или иной генерал узнал о готовящейся агрессии Германии против Советского Союза и принимал ли он личное участие в разработке плана нападения на СССР¹⁶⁰. Эти сведения заносились в протоколы допросов генералов и офицеров вермахта и СС, которые являются интересным историческим источником, содержащим свидетельства очевидцев, участвовавших в бесславном «походе на Восток». Особый интерес для историков представляют страницы их показаний, в которых рассказывается о подготовке к вторжению в Советский Союз. Эти фрагменты убедительно опровергают всякого рода спекуляции на тему о якобы превентивном характере нападения Германии на СССР¹⁶¹.

Так, второй секретарь германского посольства в Москве (1939–1940) Франц Бреер 23 августа 1947 г. дал показания в виде доклада «Формы и методы легальной разведывательной деятельности германского МИДа», в котором рассказал об особенностях легальной разведывательной деятельности германского МИДа в Советском Союзе: «В Москве условия работы посольства отличались в некоторых отношениях от деятельности наших представительств в других странах. Из источников информации отпадала возможность разговоров или каких-либо других отношений с германскими гражданами, постоянно живущими на территории СССР, потому что таких во время моего пребывания в Москве (1940/1941 г.), за исключением членов самого посольства, немногих германских журналистов и заключенных, уже не было. Также возможности отношений к советским гражданам вследствие мер, надлежащих советских авторитетов, не существовало. Я это твердо утверждаю касательно своей собственной работы в консульском отделе посольства. Что касается работы других отделов, то я не имел возможности с ней знакомиться. Я лично не видел ни одного доклада Политического или экономического отделов»¹⁶².

В нацистской Германии практически любое государственное ведомство, имевшее по профилю своей работы контакты с заграницей, осуществляло сбор разведывательной информации. Даже такое учреждение, как Имперская врачебная палата, занималось вопросами разведки. Об этом рассказал в собственноручных показаниях в ноябре 1945 г. доктор медицины гауптштурмфюрер СС Рейнар Ольцша, впоследствии служивший в VI Управлении (внешняя разведка) Главного управления имперской безопасности (РСХА): «В июле 1942 года я был отозван руководителем Заграничного отделения Имперской врачебной палаты (Соберштурмбаннфюрером, профессором Хаубольд), который был одновременно руководителем Санитарного отряда при батальоне войск СС особого назначения и через некоторое время Санитарным управлением СС назначен врачом этого батальона. Профессор Хаубольд преследовал цель употребить меня для использования русских медицинских трофейных материалов и одновременно в качестве участкового врача. Батальон тогда располагался в замке Конопишт при Бенешай… Я получил задание – составить работу о советских курортах и санаториях на основе русских материалов. Эту работу я продолжал и позже, когда вышел из этого батальона. Все же Министерство пропаганды не допустило ее опубликования даже для служебного пользования»¹⁶³.

В собственноручных показаниях генерал-лейтенанта Франц фон Бентивеньи¹⁶⁴ «Об организации, методах и формах работы германской военной контрразведки в предвоенные годы и во время войны (1939–1943 гг.)» от 25 марта 1946 г. подробно рассказано о получении сведений об СССР: «В деятельности германской военной контрразведки по сбору информации следует различать непродолжительные походы против Польши, Норвегии, Франции, Югославии и поход против Советского Союза, длившийся в течение нескольких лет… Совершенно иначе сложились обстоятельства во время похода против Советского Союза. Правда, в начале операций на Востоке донесения по линии “Абвера”, исходя из уже упомянутых причин, были скудными, но там, где фронт на продолжительное время стабилизировался, команды “Абвера”, имевшие в своем распоряжении специалистов, которых раньше у офицеров по сбору информации не имелось, вели систематическую работу по сбору информации. При наличии большой протяженности русской территории заброшенные “Абверкомандами” через линию фронта агенты могли заниматься только фронтовой разведкой, т. е. собирать только тактические сведения…»¹⁶⁵.

6 августа 1945 г. Бентивеньи говорил о нападении Германии на Советский Союз, в частности о своем участии в подготовке агрессии: «По контрразведывательной линии мною были предприняты следующие меры: 1. Подготовка низовых органов абвера к ведению активной контрразведывательной работы против СССР в условиях военных действий. 2. Дезинформирование иностранных разведывательных органов и, в частности, советской разведки в том смысле, что германское правительство придерживается якобы тенденции улучшения отношений с Советским Союзом. 3. Мероприятия в области почтовой, телефонной и телеграфной связи для обеспечения тайны в вопросе переброски войск на восток»¹⁶⁶.

Другой руководящий сотрудник германской военной разведки – генерал-лейтенант Г. Пиккенброк¹⁶⁷ – подробно рассказал о подготовке нападения Германии на Чехословакию, Польшу, Норвегию, Данию, СССР, дал высокую оценку работе германской разведки и в заключение сказал: «Я считал несправедливыми условия, в которые была поставлена Германия Версальским договором, и поэтому приветствовал действия, направленные на уничтожение этих условий. Будучи германским офицером, я считал своим долгом выполнять порученные обязанности возможно лучше, поэтому я делал все для успешной работы германской военной разведки. Я в силу своего должностного положения должен был заниматься подготовкой войны и делал для этого все от меня зависящее. За это я должен нести ответственность»¹⁶⁸.

Г. Пиккенброк также рассказал о подготовке войны против Советского Союза: «С августа – сентября 1940 года со стороны отдела иностранных армий генштаба стали значительно увеличиваться разведывательные задания абверу по СССР. Эти задания, безусловно, были связаны с подготовкой войны против России. О более точных сроках нападения Германии на Советский Союз мне стало известно в январе 1941 года. Спустя примерно две недели после беседы с Йодлем мне лично Канарис сказал, что нападение на Советский Союз назначено на 15 мая. <…> Мной было направлено значительное количество агентуры в районы демаркационной линии между советскими и германскими войсками, В разведывательных целях мы также использовали часть германских подданных, ездивших по различным вопросам в СССР, а также учинили опрос большого количества лиц, ранее бывавших в СССР. Кроме того, всем периферийным отделам разведай Абверштелле, которые вели работу против России, было дано задание усилить засылку агентов в СССР»¹⁶⁹.

В собственноручных показаниях Бентивеньи, написанных 28 декабря 1945 г. указано: «С ноября 1940 года я, не будучи еще официально извещен о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом, фактически включился в подготовку этой войны. <…> По своему служебному положению я не имел возможности ознакомиться с самим “планом Барбаросса”, однако, несмотря на это, содержание его мне было известно по отдельным устным и письменным донесениям служебного и внеслужебного характера. Мне было известно, что “план Барбаросса” предусматривал военную, экономическую и политическую подготовку Германии к войне против СССР»¹⁷⁰.

В архивном следственном деле на заместителя руководителя Абвер-2 полковника Э. Штольце¹⁷¹ содержатся показания о подготовке германской агрессии против СССР: «В марте или апреле 1941 года мой начальник – руководитель отдела Абвер-2 полковник (ныне генерал) Лахузен – вызвал меня к себе в служебный кабинет и поставил в известность о том, что вскоре предстоит военное нападение Германии на Советский Союз, и в связи с этим предложил мне использовать все данные о Советском Союзе, которыми располагал отдел Абвер-2, для проведения необходимых мероприятий по диверсии против СССР. <…> Далее я получил указание от Лахузена организовать и возглавить специальную группу под условным названием “А”, которая должна была заниматься исключительно подготовкой диверсионной и разложенческой работы в советском тылу в связи с намечавшимся нападением на СССР. <…> Мною лично было дано указание руководителям украинских националистов германским агентам Мельнику и Бандере организовать сразу же после нападения Германии на Советский Союз провокационные мятежи на Украине с целью подрыва ближайшего тыла советских войск также для того, чтобы убедить международное общественное мнение о происходящем якобы разложении советского тыла. <…> Для более успешного руководства всей разведывательной работой германских войск, предназначавшихся для вторжения в СССР, германской военной разведкой в конце мая 1941 года был организован специальный разведывательный орган, так называемый штаб Валли, размещенный вблизи Варшавы. Кроме того, была подготовлена для боевой деятельности на советской территории специальная воинская часть – полк особого назначения Бранденбург-800»¹⁷².

Сотрудник VI Управления РСХА гауптштурмфюрер СС Роман Гамота на допросе 10 марта 1949 г. дал показания об организации разведывательной работы против СССР: «Разведывательная деятельность против Советского Союза, которая, как я уже показал выше, проводилась рефератом “У1-Ц-1-3”, но как она была организована, я не знаю. Этому реферату был подчинен крупный разведывательный орган, условно именовавшийся “Цеппелин”, который был создан VI Управлением после нападения Германии на Советский Союз. “Цеппелин” имел свою специальную разведшколу, в которой проходили подготовку агенты-разведчики, радисты и диверсанты, завербованные из числа советских военнопленных и мирных граждан. Этот разведорган, насколько мне известно, в период войны подготовил и забросил в тыл советских войск очень большое количество агентуры»¹⁷³.

В архивных уголовных делах на германских офицеров также содержится информация о том, как велось ими изучение СССР в ходе секретного советско-германского сотрудничества в 1920-е гг.¹⁷⁴

Вдохновителем и наиболее активным сторонником контактов между германскими и советскими военными являлся генерал X. фон Сект, единомышленниками которого были военный министр О. Гесслер и начальник Оперативного отдела штаба О. Хассе. В конце сентября 1921 г. в Берлине состоялись секретные переговоры Леонида Красина (в переговорах также участвовали Л. М. Карахан, В. Л. Копп, К. Б. Радек и др.) с руководством рейхсвера, в которых с немецкой стороны принимали участие генерал фон Сект, Нидермайер и другие представители германской военной элиты¹⁷⁵.

В 1921 г. внутри армейской организации в Германии создается особая группа Я – зондергруппа Р, основной задачей которой являлось сотрудничество с Красной Армией.

В августе 1923 г. Военным министерством Германии было создано Общество по содействию промышленным предприятиям (в пер. с нем. – ГЕФУ) с представительствами в Берлине и Москве, которое занималось вопросами организации экономического, технического и военного сотрудничества двух стран. 1 мая 1926 г. была организована новая фирма ВИКО «Хозяйственная контора», которая взяла на себя функции ГЕФУ. ВИКО была подчинена германскому Генеральному штабу и регулярно получала от него денежные суммы.

В конце 1923 – начале 1924 г. в Москве было создано представительство зондергруппы Р под названием «Московский центр» (сокращенно «Ц-Мо») – служба германского Генштаба по русским вопросам. Одной из задач «Ц-Мо» являлось постоянное информирование немецкого Генштаба по актуальным военным вопросам, разрешаемым в Советском Союзе¹⁷⁶.

На должность руководителя «Ц-Мо» был назначен Оскар фон Нидермайер. После окончания Мюнхенского университета Нидермайер был призван в рейхсвер и назначен адъютантом министра рейхсвера. В качестве представителя Генштаба и члена комиссии Министерства рейхсвера он прибыл в Москву летом 1921 г. для изучения возможностей военного сотрудничества с Красной Армией. Нидермайер вместе с Хильгером летом 1921 г. совершили инспекционную поездку по оборонным заводам и верфям в Петрограде, собрав важную информацию о состоянии петроградской военной промышленности, положении рабочих. Отчет Нидермайера о результатах поездки привел к тому, что Военное министерство рейха отказалось от идеи от немецкого участия в восстановлении промышленности Петрограда.

Однако Военное министерство Рейха заключило соглашение с Красной Армией, по которому немецкие пилоты и эксперты по танкам получили возможность ознакомиться с производством и использованием авиации и танков в России. Красная Армия организовала летную школу возле Липецка, где проходили обучение сотни немецких военнослужащих, приезжавших туда как частные лица. В Казани в танковой школе проходили подготовку немецкие танкисты.

С июня 1924 г. по декабрь 1931 г. Нидермайер постоянно проживал в СССР, был главой «Ц-Мо», осуществлявшего административный, экономический и финансовый контроль военного сотрудничества. Нидермайер имел обширные контакты с офицерами Красной Армии. По словам Нидермайера, Берлин строго предупредил его о том, что он категорически не должен заниматься сбором каких бы то ни было сведений о Советском Союзе во избежание компрометации. Нидермайер подчеркнул, что германские специалисты «все необходимые данные о Советском Союзе обычно запрашивали официальным путем», на базе которых они «разрабатывали необходимые планы по восстановлению промышленности России»¹⁷⁷.

Нидермайер регулярно направлял в германское управление Генштаба по русским делам информацию, содержавшуюся в материалах советской прессы, и сведения, основанные на результатах личных впечатлений и наблюдений – присутствия на парадах, маневрах РККА, осмотрах и посещениях предприятий, переговорах с представителями Генштаба РККА, запросов по тем или иным проблемам. Информацию он посылал в Берлин через дипкурьеров немецкого посольства¹⁷⁸.

В числе руководящего состава «Ц-Мо» был Альфред Герстенберг, впоследствии генерал-лейтенант люфтваффе. В ходе Второй мировой войны он, как и многие другие немецкие военачальники, попал в советский плен. В материалах архивного следственного дела генерал-лейтенанта люфтваффе А. Герстенберга содержится информация о том, какими методами германские специалисты, работавшие в Москве в конце 1920-х – начале 1930-х гг., получали сведения о Советском Союзе.

О том, как германские специалисты получали сведения об СССР, сделал заметку в своем дневнике советник полпредства в Германии в 1939–1941 гг. Амаяк Кобулов: «10 сентября в полпредстве был устроен ужин, на котором присутствовали работники Министерства иностранных дел Германии. Был приглашен также полковник – профессор Оскар фон Нидермайер… В беседе Нидермайер подчеркивал все время, что он хорошо знает СССР, следит за нашей военной литературой, читает ежедневно «Красную звезду». Чрезвычайно лестно отзывался о “Большом советском атласе мира” и об “Атласе командира РККА”, назвав их прекрасными работами. Он сообщил также, что они, наблюдая за развитием Красной Армии, многое из ее опыта переняли, и не только крупные нововведения, как, например, парашютные десанты, но и целый ряд чисто технических деталей, выработанных Красной Армией, введены в германской армии. “Правда, – сказал Нидермайер, – мы продумали глубже эти вопросы и довели их до конца, что не было сделано вами”»¹⁷⁹.

В числе тех, кто принимал в Берлине советских командиров по линии двустороннего обмена между рейхсвером и Красной Армией, был бывший военный атташе при германском посольстве в Бухаресте генерал-майор Карл Шпальке. О способах получения сведений о Красной Армии он рассказал на допросе 4 октября 1951 года: «Разведывательной деятельностью против Советского Союза я фактически начал заниматься с 1927 года. В тот период я служил командиром взвода 1-го кавалерийского полка в г. Тильзите и был прикомандирован к 5-му отделению 3-го разведывательного отдела Генерального штаба сухопутных войск в качестве сопровождающего переводчика для обслуживания командиров Красной армии, прибывающих в Берлин на учебу и маневры немецкой армии. Наряду с исполнением обязанности переводчика мне было поручено референтом Мершанским и начальником отдела Фишер проведение разведывательной работы против Красной армии, в частности собрать характеризующие данные на командиров Красной армии, к которым я был прикреплен в качестве сопровождающего переводчика, в беседах с ними установить: структуру Красной армии, ее вооружение, дислокацию отдельных частей. Это задание мною было выполнено. В беседах с командирами Красной армии мне удалось установить ряд сведений, которыми интересовался разведотдел Генштаба. В частности, я установил, что высшее командование Красной армии занимается вопросами высадки при помощи самолетов танкового и пехотного десантов. Будучи референтом, а затем начальником отделения разведотдела, я обрабатывал поступавшие в отдел разведывательные данные о Красной армии. Источниками являлись: официальная советская литература, газеты, журналы, а также брошюры и уставы военного ведомства Красной армии; донесения германского военного атташе в СССР в Москве Кестринга; информация немецких офицеров, бывших на маневрах Красной армии, и опросы немецких специалистов, работавших на предприятиях в СССР».

В их числе – следственные дела на 32 бывших сотрудников Министерства иностранных дел нацистской Германии, а также бывших сотрудников военных и полицейских атташатов германских посольств. Из этого числа 24 – бывшие дипломаты разных рангов [послы, посланники, сотрудники консульств, канцлеры (секретари) посольств и др.]. 5 человек имели звание в СА или СС: обер-группенфюрер СА (СС) – 1 (Адольф Гейнц Беккерле); оберфюрер СА (СС) – 2 (Вилли Редель и Вильгельм Родде); штандартенфюрер СА (СС) – 2 (Генрих Бирман и Карл фон Грегори). 8 следственных дел было заведено на германских военнослужащих и полицейских чиновников, из них военных дипломатов – 7 человек: генерал-лейтенант (люфтваффе) – 1 (Альфред Герстенберг); генерал-майор – 1 (Карл Шпальке); полковники – 2 (Альберт Дитль, Хорст Кичман); подполковники – 3 (Макс Браун, Вольф фон Гюльзен, Дитрих фон Эрцен); атташе полиции – 1 (штурмбанфюрер СС Густав Рихтер).

Изучение архивных следственных дел бывших дипломатов нацистской Германии показало, что в них содержатся интересные для исследователей документальные материалы о событиях в Европе, в том числе в СССР, охватывающие период от окончания Первой мировой до завершения Второй мировой войн.

В протоколах допросов и в собственноручных показаниях немецкие дипломаты рассказывают о дипломатических шагах нацистской Германии, направленных на подготовку войны против СССР (переговоры с возможными союзниками – Болгарией, Венгрией, Италией, Румынией, Финляндией и др.).

Так, в следственных делах на бывших дипломатов, которые перед войной работали в германском посольстве в Москве, несомненный интерес представляют документы, связанные с подготовкой нацистской Германией нападения на Советский Союз. Такого рода документы содержатся в следственных делах пресс-атташе посольства Готтхольда Штарке, а также работавших в посольстве в Москве Франца Бреера, Иоганна Ламла и Виктора Эйзенгардта.

В архивном следственном деле Карла Клодиуса подробно рассказывается о торгово-политических переговорах Германии с разными странами Европы и Азии накануне и в ходе Второй мировой войны: Венгрии, Греции, Турции, Югославии и др.

Оберфюрер СС Вильгельм Родде описал свою деятельность как сотрудника бюро Риббентропа в предвоенные годы в Великобритании, личное участие в создании германо-английского торгового общества – пронацистской британско-германской организации «Англо-германское товарищество» (англ. “Anglo-German fellowship”), контактах с представителями британских политических и деловых кругов, поддерживавших политику Гитлера.

Представляют интерес показания германского военного атташе в Финляндии полковника Хорста Кичмана о военно-политических шагах германского руководства по вовлечению Финляндии в орбиту деятельности Германии и в подготовку войны против СССР.

В материалах на бывшего атташе полиции безопасности СД в Бухаресте штурмбаннфюрера СС Густава Рихтера содержатся материалы о деятельности германских представителей и румынских властей по решению еврейского вопроса в Румынии, о политике румынского правительства в отношении евреев, о покушении на Гитлера 20 июля 1944 г., о работе СД в Южной Америке и др.

Даже такое краткое перечисление тематики, представленной в архивных следственных делах германских генералов и офицеров вермахта, представителей разведывательных органов Германии и бывших дипломатов, свидетельствует о том, что они представляют собой уникальные, ранее не исследовавшиеся исторические источники. Обязательным условием работы с такими источниками как документами архивных следственных дел является сравнение показаний военнопленных генералов и офицеров вермахта и германских спецслужб, а также бывших дипломатов с мемуарами, написанными ими после окончания Второй мировой войны и опубликованными на Западе, а также и в России.

3. Периодическая печать. К этой группе документов, хранящихся в ЦА ФСБ России, относятся газеты, издававшиеся в иностранных государствах, в том числе эмигрантская пресса. В этих газетах публиковались статьи и материалы о положении дел в среде русских эмигрантов¹⁸⁰, в Советской России (СССР), об отношениях с иностранными государствами, делались прогнозы по развитию политической и экономической обстановки в РСФСР (СССР), анализировались внешнеполитические мероприятия, проводимые советским Наркоматом по иностранным делам. В эту же группу документов целесообразно отнести обзоры иностранных газет и бюллетени прессы, которые готовились специализированными подразделениями советских органов безопасности.

Октябрьская революция 1917 г. и последовавшие за ней события в Советской России вынудили отправиться за границу большое количество наших соотечественников (по разным оценкам – от 1 до 3 млн человек). После прихода к власти партии большевиков лица, погадавшие страну, были прежде всего политическими эмигрантами, которых объединяло неприятие большевизма. Их активная политическая и культурная деятельность за границей наложила отпечаток на историю развития Европы в период между Первой и Второй мировыми войнами, что также повлияло на определение хронологических рамок исследования «Зарубежное россиеведение» (1918–1940). Все это является частью истории России, а публикации в эмигрантской прессе содержат информацию об изучении российской истории «из-за рубежа».

Эмигрантская пресса в европейских странах зародилась в 1918–1919 гг. сначала в Финляндии, Латвии, Эстонии, а затем в Берлине, Праге и Париже, которые считаются наиболее важными центрами русской эмиграции. В начале 1920-х гг. там издавались десятки русских газет¹⁸¹.

Эмигрантская пресса является важным источником изучения истории России. Огромный массив публикаций можно условно разделить на два больших направления: отношение эмигрантов к Советской России и положение Советской России. Представленную на страницах эмигрантской прессы картину положения в Советской России необходимо рассматривать с учетом известных в настоящее время архивных документов. Информация, публиковавшаяся на страницах эмигрантской прессы, с одной стороны, обладала высокой степенью достоверности, а в некоторых случаях материалы, опубликованные в иностранной печати, предшествовали действительным событиям, которые происходили в период от нескольких дней до нескольких недель. С другой стороны, иногда на страницах эмигрантских газет желаемое выдавалось за действительное¹⁸²

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.