# Флакон императора

Наталья Александрова

Питерская домохозяйка Надежда Лебедева по поручению подруги детства отправилась на встречу в Эрмитаж, не догадываясь, что судьба опять готовит ей опасное приключение. Нужный человек не пришел, да и насладиться роскошными залами и мировыми шедеврами госпоже Лебедевой не довелось. На ее глазах похитили человека, и, конечно, Надежда Николаевна, имея авантюрный характер, не смогла остаться в стороне. Начав самостоятельное расследование, она оказалась в центре криминальной истории, корни которой уходят в далекое прошлое, во времена правления римского императора Септимия Севера.

© Н. Александрова, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Выйдя из лифта, Надежда Николаевна услышала, что в квартире разрывается телефон. Как всегда, когда торопишься, молнию на сумке заело, Надежда дернула сильнее, сумка раскрылась, и на пол вывалились разные мелочи – пудреница, помада, очешник, расческа, пакет кошачьих витаминов – словом, все, кроме ключей.

Телефон все звонил, и Надежда наконец вспомнила, что положила ключи в карман куртки, чего никогда не делала, – вытащат в метро или сами вывалятся. Хотя… сумку ведь тоже могут разрезать.

– Иду, иду! – крикнула она, вставляя ключ в замок, словно тот, кто звонил, мог ее слышать.

Казалось бы, куда спешить? Если кому надо, то еще позвонит. А если не позвонит, значит, и не большая у него нужда. Но Надежда Николаевна подумала, что звонит муж, которого она только что проводила в аэропорт, что он забыл что-то очень важное или хочет еще раз попрощаться. Она распахнула дверь и, не снимая уличной обуви, пробежала по коридору в поисках трубки. Нашла быстро – тут же, на галошнице. Вот как она туда попала, если кота в доме нет? Думать над ответом было некогда, Надежда Николаевна крикнула в трубку:

– Алло! Саша?

– Какой Саша? – изумленно спросили в трубке. – Это же я…

– Ты-ы… – обреченно вздохнула Надежда и села тут же, на галошницу.

– Надя, ты что, меня не узнала? – заволновались в трубке. – Это же я, Муся!

«Не узнаешь тебя, как же… – подумала Надежда. – Твой голос у меня навеки в памяти отпечатался».

– Да узнала я, узнала, – с досадой сказала она, – как не узнать, ведь мы с тобой сто лет знакомы.

Это была чистая правда. Сто не сто, но знакомы они с Муськой Васильковой почти сорок пять лет. А может, даже и больше. Это именно про таких, как они с Муськой, говорят, что в детстве сидели на соседних горшках.

Все верно, познакомились они в детском саду. А точнее, еще раньше, мамы их родили в одном роддоме в один день. Ну, познакомились мамы, пообщались, но продолжать дружбу не стали. А уж потом, через пять лет, когда Надя пошла в садик, мамы и встретились. И узнали друг друга. И дочек познакомили.

Муську родители назвали Мальвиной и вроде бы угадали – девочка с рождения имела абсолютно кукольную внешность. Сначала была похожа на пупса, а к пяти годам уже напоминала свою сказочную тезку. Только волосы были не голубые, а льняные кудряшки. Зато глаза синие, губки розовые бантиком, выражаясь словами детского классика – «цветок, а не девочка». И голосок тоненький, нежный. Полным именем Мальвину никогда не звали. Как сама выговорила в полтора года: «Муся», так и пошло. И в садике – Муся, и в школе – Муся, и во взрослой жизни то же самое.

В школу Надя и Муся пошли не вместе. Так уж получилось, Надежда с родителями переехали в другой район. Но связь девочки не потеряли. И вот тут-то и выяснилось, что Муська совершеннейшая бестолочь. Как говорят, если девчонка страшная – то дура, а если хорошенькая – то дурочка. Согласно этой классификации Муська Василькова была полной и законченной дурочкой. И в жизни, и в учебе. Но в школе это не очень мешало, учителя не слишком к ней придирались, одноклассники относились неплохо. Надежда тогда с Муськой мало общалась – неинтересно было. Но сведения о ее жизни доходили.

Муська закончила школу, дальше учиться не пошла, с трудом выдержала секретарские курсы, решив, что с ее внешностью этой работой она будет обеспечена навсегда.

Однако все оказалось не совсем так. Точнее, совсем не так.

Привлеченные Муськиным внешним видом начальники с удовольствием брали ее на работу, однако предлагали уволиться, не дожидаясь окончания испытательного срока. Оказалось, что секретарю все же нужно обладать некоторыми навыками: не путать документы, писать без ошибок и кое-как уметь пользоваться компьютером. Из всех пунктов Муська умела только заваривать кофе, и то не всякая кофеварка ей подчинялась. Словом, неблагодарные начальники требовали от Муськи работы, а не только благосклонности. А которые брали ее на другую, так сказать, должность, те уж на поверку оказывались такими скотами, что и вспоминать противно.

Все это Надежда узнала от Муськи, случайно столкнувшись с ней на Невском проспекте.

Потом дошли слухи, что Муська вышла замуж. Надежда тогда даже удивилась – несмотря на Муськину внешность, по ее же собственному выражению, больше двух вечеров с ней никто не встречался, очевидно, мужчинам быстро надоедали ее заливистый смех и непроходимая глупость. Муська родила дочку и осела дома. Располнела и не всегда теперь напоминала куклу. Но повадки остались те же.

Муж продержался лет пять, потом ушел, обозвав Муську на прощание клинический идиоткой. Но не бросил окончательно, давал приличные деньги на дочку.

Муська подсунула дочку бабушке, а сама работала от случая к случаю – то приемщицей в химчистке, то администратором в маленькой гостинице, то распространяла какие-то биодобавки.

Дочка выросла и пошла не в мать – училась хорошо, во время учебы подрабатывала, потом устроилась в приличную фирму и через некоторое время вышла замуж за ее владельца.

Теперь Муське не нужно было работать, и она увлеклась разными курсами и семинарами. Причем все курсы были какие-то, на взгляд Надежды, бесполезные. Самопознание, корректирование кармы, восстановление внутренней гармонии…

Нет, Надежда Николаевна такие вещи не очень уважала. Как-то все неясно, нечетко, смутно и непонятно, для какого беса вообще это все нужно.

Муська оправдывалась тем, что дочка не хочет родить ей внука, тогда бы она все бросила и сосредоточилась на его воспитании. Дочка отмалчивалась, Надежда очень ее понимала, она считала, что глупой и безалаберной Муське нельзя доверить маленького ребенка даже на полчаса.

Теперь Муська была все время чем-то занята. В компании таких же, как она, обеспеченных тещ и матерей она посещала всевозможные курсы, лекции и семинары, оздоровительные процедуры и все такое прочее.

Как всегда, переносить Муську в большом количестве было тяжеловато, так что Надежда старалась поменьше с ней общаться. Муська звонила сама, вот как сейчас.

– А почему ты меня с Сашей перепутала? – посмеивалась Муська. – Неужели голос похож?

Голос у Муськи с детства был тоненький, а теперь, с возрастом, стал не ниже, а визгливее.

– Да нет, я думала, он что-то забыл… он улетел в Нижний Новгород на конференцию…

Надежда слишком поздно поняла свою ошибку, но было уже поздно. Слово – не воробей.

– Надя, так ты сейчас свободна?! – обрадованно завопила Муська. – Это же здорово, это очень кстати! Слушай, ты не могла бы записаться для меня на курсы?

– Опять… – вздохнула Надежда. – Тебе еще не надоело? Сколько уже разных курсов было.

– Надя, это совершенно другое дело! – заговорила Муська на повышенных тонах. – Это совсем новое! Цикл семинаров называется «Как изменить свое второе Я»!

– Как? – Надежда поперхнулась воздухом, закашлялась и едва не свалилась с галошницы.

– Да, именно так, «Как изменить свое второе Я»! Это очень актуальная тема!

– Тебе бы для начала свое первое Я изменить… – пробормотала Надежда Николаевна, прокашлявшись, но Муська как всегда ничего не слышала.

– И не спрашивай, как это сделать! – орала она. – Вот когда я прослушаю курс лекций, то все буду знать и тебе расскажу! Извини, тебя с собой не приглашаю, потому что там все сложно…

«Не больно-то и хотелось, – подумала Надежда. – Еще не хватало мне на всякую ерунду деньги и время тратить».

– Короче, Надя, записывай адрес, – бухтела Муська, – значит, это такая организация, называется «центр самопознания»… или «центр самосовершенствования», в общем, не суть важно… Находится она во дворах напротив Спаса-на-Крови…

– Где? – вскинулась Надежда. – В каких дворах?

– Слушай, я понятия не имею, я там никогда не была! – ответила Муська. – Вот тут написано – во дворах. В общем, найдешь, ты женщина грамотная, недаром столько лет инженером работала, это у меня топографический кретинизм.

«И не только топографический, – мысленно вздохнула Надежда. – Это же надо – собралась переделывать свое второе Я! Впрочем, я больше чем уверена, что на этих курсах только деньги выманивают у доверчивых людей, так что хуже Муське не будет».

Однако тащиться никуда не хотелось, и Надежда спросила, отчего Муська сама не запишется на курсы.

– Ой, я никак не могу! – тараторила Муська. – Мне тут подвернулась путевка в пансионат, там такая специальная программа по очищению организма! По старинной вьетнамской технологии… Значит, в тебя поселяют аксолотлей…

– Кого? – завопила Надежда и снова едва не свалилась с галошницы.

– Аксолотлей. Это такие мелкие паразиты, не видимые глазом, они живут у тебя в органах и съедают все вредное…

– Муська, аксолотли очень большие, до тридцати сантиметров, их в аквариумах разводят, ты что-то путаешь!

– Ну, может быть, не аксолотли, а кто-то другой… В общем, когда они съедят все вредное, их выводят.

– Муська, а вдруг им там у тебя понравится и они не захотят уходить? – фыркнула Надежда.

Но Муська, как всегда, юмора не поняла.

– Значит, Надя, я на тебя надеюсь. Понимаешь, когда я вернусь через неделю, у них группы будут укомплектованы. Ты заплати там за первый месяц, а я потом деньги отдам. Очень прошу!

– Да ладно уж, – сказала Надежда, зная, что Муська все равно не отстанет.

В конце концов, этот центр самопознания не у черта на куличках находится, можно и съездить. У нее, конечно, полно дел, но можно выкроить время.

– Да, чуть не забыла! – спохватилась Муська. – Ты там скажи, что ты – не Василькова, а Фараонова Елена Петровна.

– Как это? – удивилась Надежда. – С чего это ты под чужим именем там фигурируешь?

– Понимаешь, эта Фараонова работает в фирме «Вега-плюс». И у этой фирмы договор с центром на пятидесятипроцентную скидку. Так что все нормально, записываешься Фараоновой, я потом разберусь. Только ничего не перепутай.

– Она-то хоть в курсе? – сдаваясь, спросила Надежда, но Муська уже повесила трубку.


Надежда решила не откладывать дело в долгий ящик и поехать по Муськиной просьбе уже сегодня. Как говорится, сделал дело – и весь день свободен. Хоть муж и уехал на неделю, но хлопот у Надежды Николаевны полон рот – и уборку в квартире сделать, и сантехника вызвать, и вещи в химчистку отдать.

Май нынче выдался очень теплый, поэтому кота Бейсика отвезли пораньше на дачу к бабушке. Сан Саныч всегда очень болезненно переживал разлуку с котом, но поскольку он все равно уезжал в командировку, то согласился, что в такую жаркую погоду рыжему разбойнику будет гораздо лучше на свежем воздухе и на зеленой травке, чем в душной квартире. Надежда дала мужу честное слово, что будет навещать кота как можно чаще.

Так что дел было невпроворот, и Муська со своей просьбой пришлась как всегда некстати. Ну да ладно. И Надежда отправилась по Муськиному поручению, не догадываясь, что судьба опять готовит ей опасное приключение.


– Напротив Спаса-на-Крови… – пробормотала Надежда, оглядевшись по сторонам.

Она стояла на набережной Екатерининского канала, рядом с нарядным, как свадебный торт, храмом, выбивающимся из строгого, респектабельного петербургского стиля. Перед ней были обычные жилые дома, ничего похожего на центр самосовершенствования. Или, как там говорила Муська, самопознания.

– Где же этот центр, будь он неладен, – пробормотала Надежда. – Ну, Муська… вечно от нее одни неприятности…

В это время мимо Надежды проскользнул долговязый молодой человек с дредами, в пестрой вязаной шапочке, совершенно не соответствующей сезону, и скрылся в подворотне. Следом за ним в ту же подворотню уверенно направилась блеклая женщина средних лет в длинном бесформенном платье, за той – моложавая бабушка с двумя внуками, за бабушкой – деловой мужчина в приличном костюме…

Подворотня явно пользовалась популярностью. Надежда перестала колебаться и вошла в нее.

Она оказалась в длинном, просторном, неаккуратно заасфальтированном дворе, расположенном на задах Конюшенной площади. По сторонам двора размещались многочисленные флигеля и пристройки, украшенные разнокалиберными вывесками.

«Веган. Магазин экологически чистых продуктов. Ресторан натурального питания».

«Раджа. Мебель и товары для интерьера из Индии и Индонезии».

«Человеческое тело. Постоянная выставка».

«Наше далекое детство. Игровые автоматы советской эпохи».

«Театральная студия “Задворки”».

«“Сатори”. Клуб восточных единоборств».

– Чего здесь только нет! – проговорила Надежда вполголоса. – Развлечения на любой вкус!

Впрочем, как раз того, что искала Надежда, в этом дворе не было.

Парень в дредах вошел в магазин экологически чистых продуктов, бабушка с внуками – в зал антикварных игровых автоматов. Блеклая женщина в бесформенном платье неторопливо проследовала дальше, во второй двор.

Надежда прислушалась к внутреннему голосу и направилась за ней.

Здесь вывесок было чуть меньше, и они были не такие броские. Но именно здесь Надежда нашла то, что искала.

Над входом в очередной флигель красовалась неброская табличка: «“Смоковница”. Центр самопознания и духовного совершенствования».

Надежда толкнула дверь флигеля и оказалась в маленьком непрезентабельном помещении, все стены которого были увешаны крупно отпечатанными изречениями на темы морали и философии и фотографиями людей с просветленными лицами. Надежде и изречения, и просветление на лицах показались какими-то фальшивыми, но она пришла сюда по делу.

В дальнем углу помещения стоял шкаф, из-за которого доносились какие-то негромкие звуки, выдававшие присутствие живого человека.

Надежда обошла шкаф и увидела допотопный письменный стол, за которым сидела сухопарая особа в старомодных очках в металлической оправе. На столе перед ней стоял монитор компьютера, но особа не смотрела на экран – она листала толстую амбарную книгу в картонном переплете, не обращая на вошедшую Надежду никакого внимания. Над письменным столом был приколот плакат, на котором от руки было написано: «Позаботься о своем втором Я, и твое второе Я позаботится о тебе!»

– Здравствуйте, – проговорила Надежда, подойдя к самому столу. – Я могу записаться на курсы… – она набрала воздуха, – на курсы по поводу изменения своего второго Я?

– Одну минуточку, – строго отозвалась особа, перевернула очередную страницу, затем сняла очки и надела другие – нарядные, из розовой пластмассы, обильно украшенные стразами. Эти очки удивительно преобразили ее и даже изменили характер. Деловитая строгость куда-то делась. Любезно улыбнувшись Надежде, женщина проговорила мягким, приветливым голосом:

– Чем я могу вам помочь?

«Вот тебе и второе Я, – подумала Надежда. – Как, оказывается, все просто…»

Вслух же сказала, тоже улыбнувшись:

– Я хочу записаться на курсы и оплатить первый месяц. Моя фамилия Фараонова. Елена Петровна Фараонова.

– Одну минуточку, Елена Петровна… – Женщина снова зашуршала страницами амбарной книги, наконец нашла нужную и подняла глаза на Надежду: – Да, вот, я вас нашла… вы относитесь к льготному контингенту… значит, вы хотите оплатить три месяца занятий?

– Один месяц! – поправила ее Надежда. – Я хочу заплатить только за первый месяц! Это возможно?

– Конечно, возможно… – В голосе женщины прозвучало не то чтобы недовольство, но разочарование или светлая печаль. – Конечно, это возможно, но лично я, Елена Петровна, советовала бы вам оплатить сразу три месяца. При этом ваша скидка будет значительно больше. Так за первый месяц вы должны заплатить десять тысяч, а при единовременной оплате за три месяца – двадцать четыре тысячи, то есть всего восемь тысяч за месяц… по-моему, выгода очевидна…

– Нет, извините, я все же хочу заплатить за один месяц! – твердо повторила Надежда. – Кстати, вы принимаете банковские карты? А то наличных у меня маловато…

– Принимаем, конечно, принимаем! – Женщина улыбнулась. – Хорошо, значит, оформляем оплату…

– Оформляем!

Надежда достала карточку, вставила ее в платежное устройство, набрала код.

– Позвольте, – проговорила она, взглянув на чек. – Но вы сказали – десять тысяч, а сняли шестнадцать…

– Ну да, я провела оплату за два месяца, а скидку сделала, как за три! Это же очень выгодно!

– Ой, ну ладно, оплатили и оплатили… – недовольно проворчала Надежда. – Что еще?

– Вот ваш пропуск. – Женщина протянула Надежде пластиковую карточку. – Занятия начнутся через месяц, приходите, не опаздывайте, очень важно, чтобы вы были на первом вводном занятии. И не забудьте сменную одежду.

– Но я думала… – Надежда прикусила язык – вдруг эта неизвестная Фараонова должна быть полностью в курсе, что за занятия тут проводятся. Вот зачем спортивная одежда для изменения своего второго Я? Как бы Муське не навредить.

Надежда вышла во двор и остановилась на солнышке.

Ну, Муська! Еще и шестнадцать тысяч пришлось выложить! Впрочем, Надежда не сомневалась, что деньги Муся ей вернет, а сердилась больше на себя за то, что не умеет вовремя сказать «нет». Хотя погода такая хорошая и место тут интересное… Живешь в городе с самого рождения, а ничего нового и не знаешь…

Вдруг по двору протарахтел большой сверкающий мотоцикл, рыкнул напоследок и остановился рядом с Надеждой.

На мотоцикле восседало существо в кожаных доспехах и черном сверкающем шлеме. Именно существо, поскольку определить возраст и половую принадлежность мотоциклиста было невозможно. Он мог быть кем угодно – мужчиной или женщиной, негром или китайцем, возможно, даже инопланетянином.

И это удивительное существо обратилось к Надежде Николаевне.

– Вы – Елена Петровна Фараонова? – донесся из-под забрала мотоциклетного шлема приглушенный голос.

Надежда не знала, что ответить. Она изумленно и испуганно уставилась на мотоциклиста, словно пытаясь найти в его лице подсказку. Впрочем, как раз лица не было видно, Надежда увидела только собственное отражение в темной зеркальной поверхности шлема. Отражение было смешное и беспомощное – с маленькими ручками и ножками и большой взлохмаченной головой.

– Вы – Елена Петровна Фараонова? – повторил мотоциклист нетерпеливо.

– Да, это я… – робко произнесла Надежда, решив придерживаться легенды.

Раз велено представляться Фараоновой, так и нужно делать. Раз сказала – так и стой на своем, чтобы Муську не подводить.

– Тогда вот это для вас! – Мотоциклист протянул Надежде длинный голубоватый конверт.

Надежда машинально взяла конверт, хотела что-то сказать, что-то спросить, но мотоцикл уже взревел, встал на дыбы и умчался, обдав Надежду облачком выхлопного газа.

Надежда какое-то время удивленно смотрела вслед, думая, не привиделась ли ей эта сцена, но голубой конверт у нее в руке был вполне реальным.

Она внимательно оглядела конверт – на нем не было ни адреса, ни имени, ни штемпеля, ни каких-либо пометок. Обычный голубой конверт. Заклеенный.

Надежда пожала плечами и сунула конверт в сумку.

Он предназначался Елене Фараоновой. Муся эту Фараонову знает – значит, сможет передать ей конверт. А пока нужно идти домой, и так столько времени потратила на чужие дела… А своих-то навалом. В квартире порядок навести, на лоджии с цветами разобраться, пока кот на даче и не сможет помешать. А вечером муж будет звонить…


Войдя в свой подъезд, Надежда открыла почтовый ящик и вытащила все его содержимое – рекламные буклеты, счета и какие-то конверты. В подъезде было слишком темно, и Надежда, не разбирая, сложила все в сумку, чтобы дома разобраться – что-то выкинуть, что-то пустить в дело.

Открыв дверь квартиры, в первый момент Надежда Николаевна удивилась, что ее не встречает Бейсик… но тут же вспомнила, что отвезла кота на дачу к своей маме, и почувствовала легкую печаль. Отношения с котом у нее были непростые, но без него в квартире стало как-то пустовато.

Надежда переобулась в удобные тапочки и прошла на кухню, чтобы разобрать почту.

Большая часть корреспонденции оказалась рекламой и перекочевала напрямую из сумки в мусорное ведро. Причем рекламщики хитрили – они не только опускали в почтовый ящик буклеты и листовки, но некоторые из них клали в конверты и заклеивали, рассчитывая, что, пока человек будет возиться с конвертом, он проникнется серьезностью предложения…

В двух конвертах были рекламные листовки, в третьем оказалось извещение из телефонной компании – нужно было оформить какой-то новый договор. Надежда вскрыла очередной конверт. Из него на стол выпал билет. Билет в Эрмитаж.

Странно…

Надежда взглянула на конверт и поняла, что вместе с почтой вскрыла тот самый конверт, который передал ей таинственный мотоциклист. Конверт, предназначенный для Елены Петровны Фараоновой, которую Надежда ни разу в жизни не видела…

Нехорошо получилось! Она вскрыла чужое письмо. Но раз уж вскрыла…

Надежда еще раз внимательно оглядела содержимое конверта. Кроме билета в Эрмитаж там ничего не было. Никакой записки, никакого имени – ничего. Но осмотрев сам билет, Надежда увидела, что на его обратной стороне от руки написано несколько слов.

Точнее, два слова и несколько цифр: «Септимий Север. 16.30».

– И что бы это значило? – удивленно проговорила Надежда. И тут же смущенно оглянулась.

Когда она разговаривала сама с собой, Бейсик всегда смотрел на нее очень насмешливо. Но кот на даче у мамы, и Надежда может делать в квартире все что пожелает, не опасаясь его ехидного взгляда…

Да, но все же – что за странное письмо?

Надежда Николаевна почувствовала легкое покалывание в корнях волос. Это ощущение появлялось у нее всякий раз, когда она сталкивалась с криминальной загадкой.

А загадка здесь явно была.

Кому понадобилось посылать этой Елене Фараоновой обычный билет в Эрмитаж? Билет стоил совсем недорого, курьерская доставка обошлась наверняка дороже. Если, конечно, тот таинственный мотоциклист был курьером… Так, может, дело не в билете, а в надписи на нем?

Надежда еще раз перечитала ее. «Септимий Север. 16.30».

Что такое Септимий Север? Или точнее – кто такой?

Что-то смутно мелькнуло у Надежды в памяти. Что-то, связанное со школьными уроками истории. К счастью, сейчас существует простое и надежное средство как от склероза, так и от обычной забывчивости – его величество Интернет, который знает все.

Надежда включила ноутбук и набрала в поисковой строке два слова: Септимий Север. Через минуту она уже знала, что Септимий Север был римским императором и правил огромной империей восемнадцать лет – со сто девяносто третьего года по двести одиннадцатый.

Это очень интересно, подумала Надежда, но какое отношение имеет римский император, правивший почти две тысячи лет назад, к нашему городу и в частности к Эрмитажу? Она просмотрела еще несколько материалов, посвященных Септимию Северу. В частности, в одной из статей перечислялись дошедшие до нашего времени скульптурные портреты императора. Один из таких портретов хранился в Мюнхене, в Старой Пинакотеке, еще один – в Лондонской Национальной галерее, и третий… третий – в Государственном Эрмитаже!

Вот оно!

Надежда перешла по очередной ссылке и увидела на экране высеченное из мрамора изображение приятного мужчины с вьющимися волосами и кудрявой бородой. Выражение лица у него было мягкое и задумчивое, так что трудно было поверить, что этот человек разбил несколько армий, покорил дальние провинции и убил нескольких конкурентов, претендовавших на императорский трон…

Ниже было написано, что скульптурный портрет римского императора Септимия Севера находится, как нетрудно догадаться, в отделе античной культуры, конкретно – в зале римской скульптуры, на первом этаже музея. Этот портрет поступил в коллекцию Эрмитажа еще в восемнадцатом веке, когда императрица Екатерина приобрела собрание какого-то знатного, но обедневшего испанского гранда…

– Господи, как давно! – проговорила Надежда и по непонятной ассоциации взглянула на часы.

На часах была уже половина третьего. То есть до указанного в билете времени оставалось всего два часа…

– Ой, как нехорошо! – пробормотала Надежда, переводя взгляд с билета на часы и обратно.

Что именно нехорошо, она не уточняла. Это и так было ясно.

Некто неизвестный отправил с курьером странный билет Елене Фараоновой. Он потратил время и деньги, а значит, для него было важно, чтобы билет попал в нужные руки. И он, этот неизвестный, уверен, что Фараонова билет получила. Но билет из-за случайного стечения обстоятельств попал не к Фараоновой, а к ней, Надежде… Точнее, не из-за стечения обстоятельств, а из-за интриг Муськи Васильковой. Видите ли, ей хотелось получить скидку на какие-то дурацкие курсы…

Но Надежда была вынуждена признать, что и сама виновата в сложившейся ситуации – не сумела отказать, не сумела вовремя сказать нет. А значит, она должна исправить то, что сама испортила. Должна вернуть билет Фараоновой, причем сделать это быстро, раньше указанного на билете времени.

Первое, что сделала Надежда, – набрала номер Мусиного мобильного телефона, чтобы узнать у нее номер Фараоновой. Но Муськин мобильник был отключен. Ну да, Муська, наверное, уже добралась до того удивительного пансионата и очищает свой организм при помощи аксолотлей или каких-то других экзотических созданий. Так что ей совершенно не до разговоров по телефону. Нужно сосредоточиться, а то вьетнамские паразиты не подействуют.

Но тогда что делать? Как передать Фараоновой этот злополучный билет?

«Да забудь ты про этот билет! – прозвучал в голове у Надежды внутренний голос. – Сделай вид, что ничего о нем не знаешь! Выброси в мусор вместе с рекламными листовками и прочей макулатурой! Тем более, что так и должно было случиться, если бы ты не вскрыла этот конверт по ошибке!»

– Я не могу так поступить! – ответила Надежда своему внутреннему голосу. – Я виновата в том, что конверт попал не по адресу, значит, должна что-то сделать…

«И что ты можешь сделать? – бубнил внутренний голос. – У тебя же нет телефона Фараоновой, нет никаких ее координат!»

– А я пойду в Эрмитаж! Приду к назначенному времени в зал римской скульптуры и посмотрю, кто подойдет к этому несчастному Септимию Северу! И скажу, что Фараонова не получила билет!..

«Это просто глупо, – проворчал внутренний голос. – Глупо и опасно!»

На этот раз Надежда не стала ему отвечать. Потому что ответить ей было нечего. В самом деле, не могла же она сказать, что настоящей причиной, по которой она собирается пойти в Эрмитаж, является покалывание в корнях волос. Покалывание, которое однозначно говорило Надежде, что она столкнулась с очередной криминальной загадкой…


«Стыд и позор! – думала Надежда Николаевна, двигаясь в толпе туристов по холлу Эрмитажа. – Я живу в этом городе, могу приходить сюда хоть каждую неделю, а когда я здесь последний раз была? Страшно подумать – почти год назад, когда двоюродный племянник из Москвы приезжал! А чтобы с Сашей просто так прийти – это нет! Да и сейчас бы не собралась, если бы не история с билетом!»

Большая часть посетителей направилась на второй этаж по роскошной Иорданской лестнице, сверкающей лепниной и позолотой, а Надежда Николаевна свернула направо и по длинному коридору первого этажа направилась в зал античной культуры.

Она миновала огромный Египетский зал, мельком взглянула на расписные саркофаги древних египтян, на свою любимую статую египетского писца, на изящные статуэтки кошек и соколов, каждой из которых было не меньше трех тысяч лет, и наконец дошла до зала римской скульптуры.

Здесь она столкнулась с большой группой финских туристов. Бодрые старушки и их неторопливые спутники внимательно слушали экскурсовода и дружно поворачивались то к одной, то к другой скульптуре. Надежда тоже осмотрела статуи сенаторов и полководцев, знатных матрон и легкомысленных куртизанок – и среди них увидела знакомого бородатого мужчину.

Вот он, Септимий Север!

Рядом со статуей императора стояла самая обычная женщина. Средних лет, невысокая, ни худая, ни полная, одета скромно – в общем, ничем не привлекающая внимания. Она нервно оглядывалась по сторонам и то и дело бросала взгляд на часы.

Все понятно, подумала Надежда, ждет Елену Фараонову!

Надежда Николаевна спряталась за статуей толстого мрачного человека в мраморной тоге (должно быть, какой-то очередной император) и оттуда наблюдала за незнакомкой.

Неожиданно к Надежде подошел один из финских туристов – коренастый жизнерадостный дядечка лет шестидесяти, в смешной клетчатой панаме и джинсовой куртке, обвешанной яркими значками, и что-то бойко залопотал по-фински.

– Я не понимаю по-фински, – проговорила Надежда недовольно: финн нарушал ее конспирацию.

Тот тут же перешел на ломаный английский, с вкраплениями отдельных русских слов. Впрочем, на этой чудовищной смеси языков он лопотал так же бойко, как на родном.

– Вы не из нашей группы?

– Нет-нет, я вообще здешняя! – ответила Надежда, судорожно вспоминая английские слова из школьного и институтского курса. – Я родилась и живу в Петербурге.

– О, это очень красивый город! – оживился финн. – Я приезжаю сюда уже третий раз и обязательно приеду еще! А я живу в Тампере, это тоже хороший город, но не такой красивый, как Петербург! Вы когда-нибудь были в Тампере?

– В Тампере? Нет, в Тампере не была, я была только в Хельсинки!

Из-за плеча своего собеседника Надежда взглянула на незнакомку. Та все больше нервничала и оглядывалась по сторонам.

– Вы обязательно должны побывать в Тампере! – не сдавался упорный финн. – Тампере – красивый город, конечно, не такой красивый, как Петербург, но там тоже есть достопримечательности! Например, дворец Нясилинна, церковь Калева, кафедральный собор… а еще у нас есть музей хоккея! Вы любите хоккей?

– Люблю… – ответила Надежда не очень уверенно и снова взглянула на незнакомку.

– Тогда вы обязательно должны побывать у нас в Тампере!

– Да, непременно! – проговорила Надежда. – Когда-нибудь обязательно соберусь…

– Тогда вы должны навестить нас с женой! – Финн сунул ей визитную карточку. – Вот наш адрес!

– Непременно! – повторила Надежда с вымученной улыбкой и отошла в сторонку.

Время как раз подошло к половине пятого.

Надежда решила, что дольше ждать не имеет смысла, нужно подойти к незнакомке и честно признаться, что Фараонова не придет на встречу, потому что конверт с билетом по ошибке попал к ней, Надежде…

Она уже выстроила в голове покаянную речь, как вдруг женщину возле скульптуры окружили двое мужчин самой подозрительной наружности. Первый был маленького роста и худощавый, с темными зализанными волосами, маленькими злыми глазами и скошенным подбородком, который придавал его внешности что-то акулье. Второй, наоборот, рослый и широкоплечий, с очень светлыми, коротко подстриженными волосами.

Эти двое возникли в зале внезапно. Только что их не было – и вот они подошли к женщине с двух сторон и взяли ее за локти. Женщина вздрогнула, отшатнулась, испуганно взглянула по сторонам, приоткрыла рот, словно хотела закричать… Но тощий что-то прошептал ей на ухо, и женщина обмякла, ее глаза потухли.

Надежда, которая уже вышла из своего укрытия и сделала первый шаг к статуе Септимия Севера, застыла на месте, а потом испуганно попятилась.

Двое незнакомцев повели женщину к выходу из зала. Она вдруг оглянулась и встретилась с Надеждой глазами. В ее взгляде было отчаяние и безнадежность. Тощий человек, должно быть, что-то почувствовал и тоже обернулся.

Надежда шарахнулась за статую мрачного римлянина и натолкнулась на прежнего финна. Тот улыбался и протягивал ей свою визитку:

– Вот, вы ее уронили!

– Ой, спасибо! – залопотала Надежда Николаевна на своем ужасном английском. – Я вам так признательна, я не могла найти эту карточку и очень расстроилась…

Тощий тип скользнул по лицу Надежды подозрительным взглядом, отвернулся и вышел из зала.

Надежда перевела дыхание. Слава богу, она не успела подойти к статуе Септимия Севера, а то ее бы тоже… похитили.

Ну, да. Теперь Надежда уже не сомневалась – только что на ее глазах произошло похищение. И это похищение, несомненно, связано с билетом, который случайно попал в руки Надежды. Потому что незнакомку похитили в шестнадцать тридцать возле статуи Септимия Севера…

Внезапно Надежда поняла, что не может оставить все как есть! Она должна спасти эту незнакомку… ну, или хотя бы проследить за ней, узнать, куда ведут ее похитители!

Надежда кинулась к той двери, через которую только что вышла подозрительная троица.

– Куда же вы?! – крикнул ей вслед патриот Тампере. – Мы с вами еще не договорили! Я рассказал вам еще не обо всех достопримечательностях Тампере!

Но Надежда уже выскользнула в соседний зал.

Здесь были выставлены находки какой-то археологической экспедиции – глиняные черепки, обломки амфор и проржавевшие металлические фигурки. Но Надежду не интересовали эти обломки минувшего – она высматривала незнакомку и ее похитителей. И успела заметить, как они вышли через неприметную дверь в дальнем конце зала.

Надежда устремилась туда. Правда, на двери она заметила табличку: «Вход воспрещен», но не придала этому значения, проскользнула внутрь и налетела на рослого мужчину в черном костюме, с бейджем службы безопасности Эрмитажа на лацкане.

– Женщина, вы куда это? – строго проговорил мужчина. – Вы же видели надпись на двери? Сюда посторонним нельзя!

Надежда попыталась ответить, но от волнения не смогла вымолвить ни слова.

– Вы табличку на двери видели? – продолжил охранник. – Там ясно написано…

– Да видела я, видела! – отмахнулась Надежда, к которой наконец вернулся голос. – Но там… там только что женщину похитили, и они сюда ее увели!

– Никого сюда не уводили! – возразил ей охранник. – Я здесь уже полчаса стою, и никто мимо меня не проходил!

– Но я своими глазами видела, как ее втолкнули в эту дверь…

– Вы ошиблись! – отрезал секьюрити. – И вообще, вернитесь в зал, здесь вам нельзя находиться!

Надежде ничего не оставалось, как подчиниться.


Жаркая южная ночь опустилась на город. Ночь, пахнущая лавром и лимоном, ночь, полная тихого шепота ветвей и журчания воды. В небе, как храмовые светильники, вспыхнули крупные южные звезды. Каменистая дорога смутно виднелась в темноте, исчезая перед темной, величественной громадой храма. По этой дороге быстро ехали три всадника в темных плащах.

Всадники остановились недалеко от храма. Один из них, бородатый человек в коротком военном плаще, соскочил с лошади и быстро поднялся по высоким ступеням храма. Навстречу ему шагнул рослый воин в бронзовом панцире.

– Кто идет? – спросил воин странно высоким голосом.

Луна вышла из-за облаков, осветило его лицо, и стало видно, что это – женщина. Широкоплечая, сильная женщина. По ее осанке, по развороту плеч было видно, что она – опытный и сильный боец.

– Мне нужно увидеть госпожу! – проговорил бородатый человек. – У меня для нее очень важное сообщение.

– Кто ты такой? – спросила стражница.

– Передай госпоже, что ее хочет видеть маленький Луций!

Если стражница и была удивлена, она не показала этого и безмолвно исчезла в темноте.

Бородатый человек терпеливо ожидал на ступенях храма.

Наконец послышались шаги, и на пороге возникла невысокая, закутанная в темный плащ фигура.

– Здравствуй, Флавия! – проговорил бородач, шагнув ей навстречу. – Как давно мы не виделись!

– Здравствуй, – ответила женщина. – Надо же, ты еще помнишь, как я называла тебя в детстве!

– Как я мог забыть…

– А как ты мог забыть веру своей матери? – желчно перебила его женщина. – Как ты мог забыть родной язык, певучий и сладостный язык Карфагена ради сухой канцелярской латыни, которая годится только для военных команд и налоговых отчетов?

– Не укоряй меня, сестра! – Мужчина опустил голову. – Ты не представляешь, как это было тяжело! Но я делал все это, чтобы возвеличить наш род, славный род Септимиев!

– Род Септимиев? – В голосе женщины прозвучала горькая насмешка. – Род нашего отца, жалкого провинциала и неудачника? Его род ничтожен по сравнению с родом нашей матери! Кровь знатных карфагенян, что текла в ее жилах, древнее и благороднее крови римских патрициев…

– Отец и мать дали нам все, что могли. Я же сделаю так, чтобы наше имя навеки вошло в историю!

– Я не верю тебе! Семья для тебя ничего не значила! Ты заботился только о самом себе! О своей карьере, о своей славе! Сколько лет ты не был на родине?

– Ты вправе говорить так, сестра! – Мужчина горестно вздохнул. – Я очень долго не был на земле отцов, не навещал могилы наших предков. Но я даром время не терял, я сражался и интриговал, чтобы наше имя гордо прозвучало на всю империю! – Он поднял голову и проговорил горячо, сбивчиво: – Сестра, сестра! Неужели ты забыла своего маленького Луция? Неужели ты забыла, как мы играли с тобой на берегу ручья? А помнишь, как мы поймали щегла и пытались накормить его засахаренными фруктами? Помнишь, как мы плакали, когда он умер?

Женщина шагнула навстречу брату, порывисто обняла его.

– Я помню, я все помню! Этих лет, что пролегли между нами, как будто не было! Ты все тот же, ты мой маленький брат, мой единственный брат, мой маленький Луций!

Мужчина прижал ее к себе, отбросил край плаща, прикрывавший голову, стал гладить по темным, тяжелым волосам, в которых пробивалась ранняя седина. Женщина немного отстранилась, поправила волосы – и он увидел на шее, за ухом синюю восьмиконечную звезду, вытравленную на коже. Он знал, что это – печать Богини, знак принадлежности к священному культу…

– А если ты помнишь, – мужчина немного отстранился, пристально взглянул в темные глаза женщины, – если ты все помнишь, помоги мне, сестра!

– Так ты приехал только для того, чтобы просить меня о помощи? – Голос женщины стал сухим и колючим, как песок пустыни. – Ты вспомнил обо мне только тогда, когда я стала тебе нужна?

– А к кому еще я мог обратиться? Судьба империи решается через несколько недель… моя судьба решается. Я погибну – или стану владыкой Рима… владыкой всего мира! Неужели ты не поможешь мне, сестра? Неужели ты не услышишь мой голос?

– Чего ты хочешь от меня? Денег? Хочешь, чтобы для тебя я опустошила храмовую казну?

– Нет, деньги у меня есть. Я хочу… я хочу, чтобы ты отдала мне священный флакон.

– Флакон Богини? – Женщина была потрясена, казалось, она не верила собственным ушам.

– Да, флакон Богини Матери. Только он может принести мне императорский венец.

Женщина долго молчала.

Наконец ее голос снова зазвучал, теперь он был слабым, едва слышным, как шепот ветра:

– Хорошо, я помогу тебе. Я отдам тебе священный флакон. Ведь ты – мой единственный брат, мой маленький Луций. Но знай, если ты употребишь мою помощь во зло – гнев Богини будет страшен.