Владимир Кевхишвили
Сны товарища Сталина

Политическая новелла

Настанет год, России чёрный год,
Когда царей корона упадёт;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь…
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь – и поймёшь,
Зачем в его руке булатный нож:
И горе для тебя! – твой плач, твой стон
Ему тогда покажется смешон,
И будет всё ужасно, мрачно в нём…

М.Лермонтов

«Предсказание», 1830 г.

I

Весна 1899 г., Тифлис.

Сосо Джугашвили перекрестился, толкнул дверь и осторожно вошёл в церковь. В храме царил полумрак, пахло сыростью и вековой пылью. Людей не было, только одинокий священник в черной рясе стоял у аналоя.

«Хорошо, что никого нет», – подумал Сосо и робко побрёл в сторону священника. Лицо святого отца было скрыто капюшоном.

«Монах что ли?», – Сосо остановился и чихнул. Священник обернулся и посмотрел на Сосо.

– Я… Я хочу исповедоваться, – пробормотал Сосо, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Священник достал массивную книгу и водрузил её на аналой. Затем он сложил руки в замок на животе. Сосо успел разглядеть на мизинце святого отца большой чёрный перстень, который загадочно блеснул в полумраке.

– Слушаю тебя, сын мой, – священник наклонил голову.

– Согрешил я, батюшка, – жалобно начал Сосо. – Читал запрещённую литературу… Гюго, Спинозу, Дарвина…

– Блаженны алчущие и жаждущие правды! – не поднимая головы, каким-то странным замогильным голосом произнёс святой отец.

Сосо продолжил, изредка запинаясь:

– Нарушал режим семинарии… Дерзил отцам-наставникам, преподавателям, пастырям Божьим…

– Слепые вожди, слепых ведущие! – холодно и резко сказал священник. – Налагают на народ бремена непосильные, а сами и пальцем не пошевелят! Обещают царство Божье на небесах, а сами на земле предаются беззаконию и несправедливости… Не слушай их! Скоро они сами упадут в яму, которую роют другим.

Сосо кивнул и со вздохом продолжил исповедь:

– Ещё согрешил: осуждал власть, правительство… Ненавидел богачей, помещиков и капиталистов…

Святой отец внушительно поднял вверх указательный палец:

– Горе вам, богатые! Вы уже получили утешение своё. Труднее верблюду пройти в игольное ушко, чем богатому войти в царство Божие!

Сосо с удивлением посмотрел на странного священника.

– Продолжай, сын мой.

– Мечтал о свободе, равенстве и братстве для людей, о… о революции… Прости, святой отец!

– Не мир я вам принёс, но меч! – громовым голосом прокричал священник. – Огонь я пришёл низвесть на землю, и как я жажду, чтобы он скорей возгорелся!

– Так что же… – сбитый с толку Сосо почесал затылок.

– Есть ещё «грехи»?

– Вроде нет.

– Как зовут тебя?

– Иосиф.

– На колени!

Сосо опустился на колени, странный священник возложил ему руки на голову.

– Отныне называться будешь Кобой, ибо свергнешь власть мошенников, и на тебе построю Я царство своё. И враги не одолеют его никогда! Аминь.

Сосо встал и поцеловал массивную книгу, на которой было написано «Капитал». Затем он поцеловал лежащую рядом бронзовую пентаграмму, после чего священник протянул ему руку. Сосо коснулся её губами и почувствовал, как чёрный перстень вдруг обжёг его ледяным пламенем. Сосо закричал от боли и открыл глаза.

Светало. В окошко маленькой комнаты общежития семинарии уже заглядывало утреннее солнце.

Сосо посмотрел вокруг. На соседней койке лежал его друг Вано, который тоже проснулся и недоуменно таращился на Сосо.

– Что с тобой, Иосиф?

– Ничего, – Сосо протёр глаза и стал одеваться.

– Ты помнишь, что сегодня экзамен?

– Я не пойду.

– Ты что? У тебя и так много замечаний.

– Плевать…

– Смотри, Иосиф, как бы тебя не отчислили!

– Вожди слепые не научат свету, – Сосо взял картуз и быстро вышел на улицу.

II

Январь 1904 г., Иркутская губерния, с. Новая Уда.

Коба сидел за столом в старой грязной избе и тупо смотрел в запотевшее окно. Непрестанно выл ледяной ветер, раскачивая из стороны в сторону заснеженные сосны.

«Однако, это не пальмы солнечного Батума», – подумал Коба и потёр замерзшие руки.

«Почему я здесь? Что я делаю в этой проклятой дыре? Свобода, равенство, братство… Тьфу! Для кого? Для этих тёмных, забитых, неблагодарных людей? Которые сами на тебя и донесут охранке… Предатели! Стукачи! Иуды!»

У крыльца послышался скрип саней, какая-то повозка остановилась возле дома. Через мгновение отворилась дверь, и в комнату с трудом протиснулся жандармский офицер, закутанный в тулуп.

– Посылка Иосифу Джугашвили!

– Какая ещё посылка? – Коба с презрением посмотрел на жандарма. – От кого? Откуда?

– Из заграницы. Кажется, из Швейцарии.

– Бред какой-то. – Коба расписался, взял посылку и стал читать непонятные иностранные буквы. Жандарм почему-то не уходил.

– Пошёл вон! – раздражённо рявкнул на него Коба.

– Так ты благодаришь своего благодетеля? – голос жандарма почему-то показался ему знакомым. Коба снова взглянул на полицейского. Лицо жандарма было скрыто поднятым воротником тулупа, руки сложены на животе в замок, на мизинце сверкал чёрный перстень.

– Святой отец? – Коба даже привстал от удивления.

– Ну, положим, не святой, и никакой не отец…

– Как… как вы здесь оказались?

– К тебе приехал… Что, Коба, хандра замучила?

– Наша борьба напрасна. Царизм – это машина, машина подавления…

– А кто говорил, что будет легко? «Ходите тесными вратами»… Помнишь?

Коба отрицательно покачал головой.

– Плохо тебя учили в семинарии! «Блаженны изгнанные за правду… Вас мир ненавидит, а Меня возненавидел прежде»… Помнишь?

– Т-товарищ Христос? Иисус Иосифович? – Коба бросился на колени перед жандармом и припал к его руке.

– Это всё ваши человеческие имена. – Жандарм поморщился. – Зови Меня просто – Владыка.

– Да, да, Владыка! Но что же теперь будет?

– Претерпевший до конца спасётся. Последние станут первыми…

– Но когда это случится? Когда?

– О часе неизвестно даже Мне. Крепись и бодрствуй! Ты приглашён на Пир.

– Но как я попаду туда?

– Просите и дано вам будет, стучите и отворят вам!

Жандарм освободил свою руку из цепких объятий Кобы, театральным жестом отдал честь, развернулся, открыл дверь и вышел из дома. Дверь заскрипела и тяжело хлопнула.

Коба открыл глаза.

– А вот и мы! Коба, принимай гостей! – Товарищи по ссылке пришли навестить его и принесли какую-то еду.

Коба непонимающе смотрел на них.

– Коба, ты здоров?

Коба медленно поднялся с кровати и набросил пальто.

– Мне нужны деньги и новые документы! – не глядя на еду, сухо сказал он.

– Сделаем, Коба, – один из товарищей кивнул и дернул за руку другого. Не задерживаясь, они покинули негостеприимного хозяина.

III

Январь 1924 г., Москва.

Сталин вышел из дома и сел в машину. Автомобиль медленно повёз его по заснеженной Москве. С верхушки тополей с громким карканьем слетела стая ворон. Сталин достал из портфеля лист бумаги и стал править свои тезисы к XIII Партконференции:

«Значит, так… Сначала надо подтвердить необходимость снятия Антонова-Овсеенко[1]. Надо показать этим демагогам, что дискуссия о внутрипартийной демократии не должна подрывать единства партии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Антонов-Овсеенко В.А. (1883–1938) – русский революционер, советский партийный и государственный деятель. Во время Октябрьской революции руководил штурмом Зимнего дворца, арестовал Временное правительство. По окончании Гражданской войны выступал против усиления власти Сталина. 23.12.1923 г. направил в Политбюро письмо с предупреждением, что «…если тронут Троцкого… вся Красная армия встанет на его защиту». В январе 1924 года смещён с поста начальника Политуправления РВС, переведен на дипломатическую работу. В 1938 году арестован, расстрелян вместе с женой за принадлежность к «троцкистской террористической организации». Реабилитирован посмертно.

Вернуться