Светлана Черемухина
ГАЛКА НА ВЫСОТЕ

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1. Все паршиво

– Сорокина, что ты себе позволяешь?! Совсем сдурела? – мужской голос так и пышет злобой. – Ты о чем вообще думаешь, и чем? Ты понимаешь, какие последствия повлечет твой поступок? – угроза в голосе дает мне понять, что эти самые последствия будут для меня весьма плачевны.

Мне бы испугаться, что в скором времени на мою бедную голову падут все возможные кары, если бы не одно «но»: голос звучал из динамика моего мобильного телефона. Это все равно, что испугаться льва, рычащего с экрана телевизора.

«Я тебя не боюсь, дундук!» – мысленно огрызнулась я, благоразумно промолчав и любуясь пышным, так сказать, природы увяданием.

Залихватски подкинула носком ботинка ворох опавшей листвы. Тот рассыпался красивым фейерверком красок, снова улегшись на тротуар, словно сонный кот. Красиво, черт возьми! Вот так бежишь утром на работу, бежишь и не замечаешь, что наступила осень. А однажды выглянешь в окно, а там уже блеклый снег покрыл корявые ветки чахлых деревьев, и понимаешь глубокомысленно – зима… Так вся жизнь пройдет – не заметишь.

– Сорокина, ты вообще меня слышишь? Я с тобой разговариваю! – не унимался рассерженный мужчина. Казалось, что им движет одно желание – схватить меня и как следует встряхнуть. Ну, или уронить мне на голову потолок.

Да слышу я, слышу я тебя, блин!

– Да, Михаил Юрьевич, – смиренно вздохнула я в трубку. – Я слышу вас, но мне нечего вам ответить.

– То есть как нечего? Время десять часов, а тебя нет на рабочем месте. У меня телефон раскалился, электронная почта лопается от избытка писем, дел невпроворот, а ты неизвестно где шляешься! – Михаил Юрьевич так и полыхает праведным гневом на меня, нерадивую подчиненную, решившую без всякой причины прогулять рабочий день.

Конечно, разве может моя причина показаться ему веской! Подумаешь, приставал ко мне вчера Ладогин! Что в этом такого! Шеф сам в прошлом году на новогоднем корпоративе подбивал ко мне клинья. Нет, я все понимаю: праздник, всем весело, все смеются, сытые, пьяные и счастливые. Конкурсы еще всегда такие пошлые, шутки ниже пояса, ну с кем не бывает. Но нельзя же переходить границы! Или можно?

Я понимаю – пошутить, пококетничать, позаигрывать (сама грешна), но зачем же руки распускать и давать волю своим инстинктам! Если я тебе улыбнулась, это еще не значит, что со мной можно делать все, что взбредет в пьяную голову.

Думал, если я устроилась к нему секретарем, то по совместительству соглашусь подработать и шлюшкой? Не на ту напал. И даже на следующий день глаза не прятал, козел. Как ни в чем ни бывало, пришел в офис, потребовал чашку кофе. Будто ничего из ряда вон выходящего и не произошло. А мне что оставалось? Тоже проигнорировала.

Но обиду на меня он с тех пор затаил. Я это всегда чувствовала, и его тяжелый взгляд всегда ощущала, и даже много раз ловила на себе, резко оборачиваясь и заставая начальника врасплох. Молчит, а сам так и сверлит меня злыми прищуренными глазками.

Я тогда вообще перестала на праздники ходить, никакие тусовки со своим коллективом не посещала, и от поездок на «зеленую» категорически отказывалась. Больно мне надо снова выслушивать то, что перед Новым годом тогда услышала. И лапал так, гад, будто хотел всю меня в своих метках оставить и в слюнях утопить. Я тогда полночи в душе просидела, противно было на себя смотреть, и неприятно на работу выходить.

Короче, у меня с шефом затяжная холодная война. Нет, было бы куда уйти – ушла бы, но новая работа, черт, на дороге не валяется. Вот и терплю.

Разумеется, с голоду бы я вряд ли умерла, если бы и уволилась, но… Фил, он, скажем так, не особо надежный человек, и я очень опасаюсь попасть в зависимость от него.

Он конечно и репу моему шефу начистить мог, если бы только узнал, что тот пытался сделать. Его и просить об этом не пришлось бы, ринулся бы как бык на красную тряпку, пуская пар из ноздрей, и семеро бы не удержали. Но зачем мне это кровопролитие? Промолчала, скрыла, замяла. Просто знаю, что если еще раз подобное повторится – не пощажу, пожалуюсь.

Да нет, конечно, опять промолчу, как с Ладогиным, который вчера, гад такой… сволочь… А Фил, он безбашенный, в голове ветер. И кто знает, как далеко он может зайти… Лично я это выяснять не хочу.

Но этот новый зам! Красивый мужчина, ничего не скажешь. Высокий атлет, загорелый блондин, в общем, полный боекомплект! Ну, я с радостью принялась строить ему глазки, разумеется. Как и все, а что тут такого? Так проходят дни в офисе: делаешь свою работу, общаешься с коллегами, шутишь и смеешься.

Мне всегда нравилось получать комплименты. Разве не для этого я встаю каждое утро раньше на час, чтобы навести блеск и красоту? Завить свои светлые волосы, прямые от природы, придав им шик и сделав их волнующе объемными, и уделить основательное время макияжу: подвести серые глаза, удлинить вполне густые ресницы, подчеркнуть линию губ, в меру пухлых и улыбчивых.

Я считаю комплименты типа «Отлично выглядишь, впрочем, как всегда! Классная помада, я такую же хочу! Ого, это что-то новенькое, где купила?» вполне заслуженными. Никто не против слышать в свой адрес приятные слова и видеть восхищение и симпатию.

Но кто же мог подумать, что этот пингвин правил игры не знает! Твое дело какое? Заслуженно принимай всеобщее обожание, косой коси все наши томные взгляды, прицепляй на грудь орденами наши охи и ахи. И поступай также: строй глазки, задирай подбородок повыше, и провожай многообещающим прищуром, прикусывая губу. Это же классика, ребята! Фигли он мне под юбку полез, когда мы в столовой одни остались! Нет, он что думает, что я такая? Придурок.

Почему мужчины считают, что если девушка красивая и уверенная в себе, то она обязательно должна быть распущенной и доступной? Ну подмигнула я ему пару раз, ну улыбнулась на анекдот, тупой, кстати, и рассказанный плохо (я виновата, что ли, что ему красота мозги заменила?), но на стол-то меня зачем было заворачивать и лезть куда негоже?

Обидные слезы вновь навернулись на глаза. Вот опять, блин, останусь неотмщенной. Ну не могу я рассказать Филу об этом. Сама же потом буду казнить себя за то, какую бойню он устроит в офисе. А Ладогин, скотина, весь день ходил с видом, будто получил то, чего хотел. И взгляд этот масляный, будто знает, что я сама хочу, только стесняюсь. Ненавижу таких.

– Сорокина! Так я не понял, тебе деньги нужны или нет? Ты еще работаешь у меня, или все, сдулась с концами? – грубый окрик начальника заставил меня очнуться.

Вытерла глаза, распрямила плечи, остановилась.

– Михаил Юрьевич, вообще-то, завтра зарплата, и я ее честно заработала, – проговорила я медленно, а сама похолодела от догадки, что шеф решил ее мне не выдавать. А что, он может. Давно на меня зуб точит, мечтает отыграться за свое ущемленное самолюбие.

Не надо было этим самолюбием размахивать у меня перед носом, нечего бы было ущемлять.

– Короче, Сорокина, ставлю тебе выговор, лишаю премии, сокращаю зарплату на пятьдесят процентов и наблюдаю за тобой. Еще раз такое повторится – вылетишь из моей фирмы без копейки, поняла? Много на себя берешь!

– А вы? Не слишком ли жестоко вы меня наказываете за один пропуск, даже не зная его причины? – сердце тоскливо сжалось. Ну все, кажется, шеф дождался своего звездного часа, и главное – я сама подставилась.

– А чтобы другим неповадно было, поняла? – вскричал мой начальник. – Думаешь, я позволю тебе вести себя, как вздумается? Думаешь, ты на особом положении? Слишком много о себе нафантазировала, девочка, – прошипел он.

Ага, нафантазировала. Про его грубые руки, мокрые губы и неадекват в глазах. Ну да ладно, бог с тобой. Хотя, нет, подождите, рано тушить свет и выносить тело!

– Михаил Юрьевич, извините, конечно, но я свои права знаю, – проговорила я отважно, приготовившись влить в мое многострадальное ухо новую порцию гневного крика. – И я с этим делом ну никак не могу согласиться. Согласно трудовому кодексу…

– А согласно моему кодексу, ты держишься на одном волоске от того, чтобы кубарем скатиться со ступенек моего офиса, поняла, Сорокина? Кто ты? Что ты из себя представляешь? Думаешь, ты профессионал высшего класса? Ошибаешься, таких как ты, на улице целая очередь ко мне стоит, – я повела головой, оглядывая улицу, но видимо, девчонки и дамы из этой очереди как раз в этот час разбежались на обед. – Так что не думай, что без тебя все рухнет и развалится. Никто тебя просто так держать не будет. Не работаешь – значит, и денег не заслуживаешь.

– Но я же работала…

– А попробуешь сунуться в трудовую инспекцию, так они такие акты на тебя прочитают, такие характеристики, что поставят на тебе крест, и никуда ты уже не сунешься больше в этом городе. Пойдешь дворником работать или на панель.

– Почему это на панель? – тихая злость закипала внутри, но ругаться с ним не стоит: он же самодур! А без денег мне оставаться ну никак нельзя. Чем я буду платить за квартиру? Если и не на панели окажусь, то на улице в прямом смысле точно могу очутиться.

– Туда тебе и дорога. Юбки короткие, декольте до пупа, колготки в сеточку. Кто ты, если не оттуда? – горячился Михаил Юрьевич.

Мои губы против воли изогнулись в злой улыбке. Короткие юбки, говоришь? Три пальца выше колена – это только шалавы так носят, ага. До пупа вырез? Запутался уже, где явь, а где твои больные фантазии? И сеточку, наверное, твоя жена носит.

Вот гад! И главное спорить с ним нет никакого смысла! На его стороне грубая сила и мои деньги. Не справедливо, но это так, и мои кукареканья только раззадорят его еще больше. Давно, видимо, он ждал момента так оторваться на мне.

И ведь все из-за Ладогина… На работу сегодня собиралась, как на казнь. Тяжело сознавать, что этот хрящ будет расхаживать по офису, уверенный в себе и всем довольный, уверенный, что я просто набиваю себе цену перед тем, как свалиться в его объятия. Член на ножках… слишком больно и обидно от того, как он со мной обошелся. Словно грязью облил. Еще и Фил этот…

Если бы не он, не подкараулили бы меня у подъезда, и руки бы не заламывали, и мордой в стену бы не тыкали, шепча на ухо угрозы вперемешку с наглым лапаньем. Тоже мне, следователь прокуратуры, блин… Все они гады! Все сволочи!

«Я бы на вашем месте, – говорит, – задумался о своей жизни. Перспективы у вас, ласково говоря, не очень, – а сам дышит мне в ухо, а я и шелохнуться не могу. – Сдайте мне Фила, и я помогу вам выйти сухой из воды».

А я и так сухая, это вы меня пытаетесь выпачкать и чем-то облить, а у меня все в порядке. Я с Филом общих дел не имею и в его тайны не лезу. Да, разумеется, я знаю, что не все там чисто, но я ему подружка, а не подельница!

И так через силу, пинками себя на улицу вытолкала, а тут такое. В общем, не смогла я этим утром найти в себе моральные силы, чтобы пойти на остановку. Вместо этого отправилась бродить по улицам.

А тут шеф со своими угрозами и подлостью. Такой не станет вступаться за честь своей подчиненной – сам только что обругал и на панель благословил. Ну-ну, какой начальник, такой и зам, два огурца – овощи. В смысле, одного поля ягоды.

Надо же так взять, и перечеркнуть целый год моей работы, честной, на износ, с преданностью делу и подчинением субординации.

Я почувствовала, что мне стало не хватать воздуха. Нервы, будь они не ладны. Не девочка все же, тридцать скоро будет. И почему в моей жизни все так хреново: куда ни плюнь, везде проблемы. Устала, надоело, неужели я все это заслужила?

– Послушайте меня, Михаил Юрьевич, – проговорила я тихо, вынуждая его прислушаться ко мне. – Если вы не выплатите мне всю зарплату в полном объеме согласно отработанным часам, я пойду не в трудовую инспекцию, а в прокуратуру!

А что, пусть этот гаденыш-следователь, который лапал мою грудь, предупреждая, как опасен Фил и что за его укрывательство меня ждет наказание для плохих девочек, побегает, защищая мои интересы, ведь правда будет на моей стороне. Или нет?

– Ах ты… – шефу понадобилось время, чтобы удержаться от ругательств, проглотить их и не подавиться. – Значит так. Завтра ты приходишь, и слезно умоляешь меня не увольнять тебя по статье, чтобы не портить твою трудовую книжку, а я буду думать, простить тебя и дать тебе еще один шанс, или затаить обиду и наказать по полной, ясно? И возможно, ты догадаешься, как меня уговорить простить тебя, а, Сорокина? Ты умная женщина или как?

Он ждал ответа – так и представила его гадкую ухмылку – а я пыталась вздохнуть, борясь с неведомой силой, вдруг сжавшей мою грудную клетку. Наконец мне удалось эту силу обмануть: я втянула воздух через ноздри, хищно их раздувая. Ну, Михаил Юрьевич, ваше счастье, что я сейчас не в вашем кабинете и нас разделяют километры!

– Да пошел ты! – в эти три слова я постаралась вложить максимум презрения и ненависти, и тут же выключила телефон, пока ошарашенный мужчина не услышал мои всхлипывания.

Нет, я не истеричка, не ботаничка и не наивная дурочка, и давно знаю, что есть мужчины, от чьих назойливых рук приходится отбиваться и уворачиваться физически, но то, что случилось сегодня – это уже перебор. Ну почему все проблемы наваливаются скопом, а не по одной?

Разумеется, я не напишу никакого заявления в прокуратуру, и не пожалуюсь на их работника, наглого следователя, превысившего свои полномочия и оскорбившего меня угрозами и действиями, и совершенно очевидно, что я только что потеряла работу и деньги, а значит, и квартира продержится за мной максимум неделю. И если Фил узнает о чем-то из всего этого, беды не миновать. Да и сам он, мягко говоря, в последнее время не совсем в себе. Блин, что за жизнь такая, а?

А ведь я давно знаю, что смазливое рыльце Фила в пуху, но что толку! Все равно я повлиять на него не могу.

Эх, напиться, что ли, расслабиться и забыться хотя бы на время? И я отправилась пить кофе в ближайшее кафе через дорогу. Гулять так гулять.

ГЛАВА 2. Коварные замыслы

Если кто-то думает, что в детстве меня звали Сорокой, потому что моя фамилия Сорокина, он ошибается. Все детство я была Галкой. Смешно, да? Это меня Шашка так звал, вот Сорока и не прижилась. Шашка, кстати, сам стал жертвой моей изощренной фантазии. Да нет, шучу, не фантазии он обязан своим смешным прозвищем. На самом деле он пострадал от моего дефекта речи: в младшей группе детского сада я не выговаривала букву «с». Вот Сашка и стал Шашкой.

А Галка, кстати, тоже не плод его умственного труда, это имя у меня такое – Галка. Галка Сорокина.

Когда зазвонил мой мобильник, я доедала третью булочку. Что поделать – люблю я их родимых: пышные, мягкие, щедро посыпанные корицей. Поэзия! С некоторым напряжением я достала телефон из кармана пиджака и счастливо вздохнула: наконец-то адекватный человек позвонил. Шашка.

– И чего это ты от работы отлыниваешь, а? – тут же заняла я эфир. Интересно, что у него за дело ко мне? Мой друг никогда не звонит мне в рабочее время, если на это нет веских причин.

– А ты чего безобразничаешь? – услышала я бас товарища. – Я тебе на работу звонил, между прочим, и совершенно случайно узнал о тебе много нового и неизвестного. Пошто прогуливаешь-то, Галка?

Я уныло хмыкнула. Разве он поймет меня? Он никогда не позволил бы себе такое поведение, он у нас благородный и правильный, и подумать, что кто-то из его братства способен на низость и подлость, он не может.

Меня, конечно, в детстве обижали иногда, и Шашка всегда становился моим защитником. Не от всего, правда, он мог меня оградить и обезопасить, но тумаков я почти не получала, как только во дворе и в школе все поняли, что Шашке это не нравится. А поскольку мы с ним по жизни все время были вместе, очень скоро меня оставили в покое районные хулиганы. Больно надо им было связываться с этим крупным мальчиком, грозно хмурившимся, когда он видел мое зареванное лицо.

Нам легко дружить – мы из одного двора. Просидели вместе, ноздря к ноздре, в садике на горшках, и в школе за одной партой. Только универы разные выбрали. Я в гуманитарный пошла, а он в технический. Сейчас Шашка планомерно поднимается по карьерной лестнице на судостроительном, совершенно заслуженно метя в главные инженеры, а я вот… медленно обтекаю и обсыхаю. Стоило вкладывать силы и старание в учебу, завоевывать авторитет на работе, чтобы какой-то пи… пингвин разрушил это в один момент.

– Шаш, чтобы тебе ни сказали про меня, это все неправда, – всхлипнула я.

– Галка, ну ты что? Что случилось, подруга? Да что бы ни произошло, тебе нечего бояться и переживать – прорвемся! – он сразу почувствовал мое настроение.

В чуткости ему никогда нельзя было отказать. Умный вообще человек, люблю я его. Впрочем, чего-то меня занесло. Я вытерла слезинки и вздохнула.

– Шаш, а я работу потеряла, – проговорила я и губы мои искривились.

– Эй, что, серьезно? Ну дела…

– Я это, и зарплату даже не получу, – продолжала жаловаться я.

Я всегда любила поплакать в жилетку своего друга. В детстве как было – наябедничаешь, бывало, тихонько, и все, жди отмщения: от Шашки еще ни один негодяй не уходил безнаказанно.

При этом я всегда знала, о чем можно ему говорить, а о чем нет. Он так никогда и не узнал, какая лютая ненависть полыхала в моей душе к моему братцу. Впрочем, сейчас мне других проблем хватает, а то Валька ни к месту припомнился.

– Что же такого ты натворила, что с тобой так, а? – искренне недоумевал мой друг. – Гал, давай вечером встретимся, и ты мне все обстоятельно расскажешь, лады? Разберемся, порядок наведем, негодяев накажем. Как тебе планчик?

– Идеальный! – хмыкнула я с большой долей скептицизма. Это как же я ему буду рассказывать, что Ладогин мне в тр… куда нельзя залезть хотел? Или как шеф прошлой зимой подобное пытался вытворить? – А чего звонил-то, Шаш?

– Я это… – парень замялся, и я так и представила его лицо, когда он усиленно моргает, выпучив глаза и подбирая слова, при этом растерянно почесывая макушку. – А, не важно уже, забудь. Короче, в восемь у фонтана, да?

Я заверила его, что буду вовремя. Бедная Лина, значит, придется ей этот вечер провести в одиночестве – ее дружок опять со мной будет возиться. Остается только благодарить небо за то, что девушка моего друга детства оказалась понимающей и адекватной.

А у меня в голове уже стали определяться тонкие контуры одного плана. Я не позволю каким-то засранцам вытереть об меня ноги и выкинуть как какую-то шваль. Я им покажу колготки в сеточку и декольте до пупа! Обалдеют!

Только бы шеф ни о чем не догадался, хотя, он слишком плохо меня знает, чтобы заподозрить в подобной афере.

Шашка в принципе мне не очень-то и нужен для этого дела, просто я трусиха и боюсь темноты. С ним все же не будет страшно, и мне не придется отвлекаться на странные шорохи, которые обязательно раздаются в тишине, будь ты в лесу или в доме, забитом людьми.

Что ж, решено! Я, во всяком случае, уже решилась. Будет весело. Жалко только, что я их ошарашенных рож не увижу. Но ничего, у меня богатая фантазия, я эту сцену сама додумаю.

ГЛАВА 3. Стратегия и тактика

В восемь вечера я уже сидела на прохладном мраморе парапета, ограждавшего фонтан, главную достопримечательность площади Воскресения, и задумчиво бросала хлебный мякиш шустрым воробьям. А что, им тоже есть чего-то надо. Ну да ладно, это лирика. Главное – дело.

Шашка запаздывал, но я не теряла времени даром. Весь день проваляв дурака, сейчас я составляла подробный план действий на ближайшую ночь, а то, что мы с Шашкой не сомкнем глаз – это точно. По-моему, план получился конкретным и обстоятельным.

Первое – это нанести сокрушительный удар. Второе – произвести контрольный выстрел. Третье – замести следы. Четвертое – как следует отметить абсолютную победу. Ну и пятое – придумать внятное и более-менее приемлемое оправдание перед Филом, почему у меня в телефоне так много его пропущенных и ни разу не отвеченных вызовов.

А что? Помочь он мне все равно не сможет, да я и не рискну его посвятить в столь щекотливое дело, как месть обиженной работницы частной фирмы. Знаю я его: все, что он может предложить для решения этого конфликта, является приемлемым только для него – замочить этих с@к, и сжечь, нафиг, их офис.

В принципе, я бы охотно разделила его мнение, и в моем сердце даже не шевельнулся бы червячок сомнения в справедливости таких действий и соразмерности наказания и провинности. Но вся кровь, которой я сейчас обильно поливала асфальт, существовала только в моем воображении. Достойным отмщением для меня будет обескураженность моих врагов тем, что я планирую предпринять часа этак через три-четыре.

Шашка появился из ниоткуда, ухнул филином мне над ухом, заставив подскочить и распугать старательно прикормленных птичек. Вот терпеть не могу эту его привычку подкрадываться и выпрыгивать из-за спины как черт из табакерки! Ну не школьники мы уже, ну честное слово!

Я готова была столкнуть его в бассейн, но мокрым он был для меня малоэффективным, поэтому я сдержалась, прошипев только, что в его возрасте пора бы уже хотя бы делать вид, что зачатки интеллекта у него все-таки имеются, пусть даже в рудиментарном виде, на что он безмятежно заметил, что не глупее меня, и щелкнул меня по носу. Ну да ладно, ему можно. Я же знаю, что за его действиями не стоит никакого подтекста, и он никогда не обидит меня.

– Короче так, – произнесла я, успокоившись, – сейчас едем ко мне в офис и…

– Эй, подруга, я чего-то не догоняю, – сразу перебил Шашка, – ты не забыла, который час? – он озадаченно посмотрел на меня.

– Ты прав, еще довольно рано до назначенного часа Ч, и у нас в запасе есть как минимум, два часа, но ничего, – я насмешливо улыбнулась, глядя на его озадаченное лицо. – Мы же старые друзья, неужели нам не найдется, о чем поговорить!

Конечно же, я понимала, что он устал – в отличие от меня пахал весь день. Вот, сидит со своей сумкой через плечо, и мечтает, наверное, о пельменях, которые Лина готовит просто мастерски, а тут я со своими заморочками и жаждой мести. Но что поделать, если без него мне никак не обойтись!

– Чей-то я не понял, чего ты хочешь сделать-то? – Шашка подсел ко мне ближе и пристально посмотрел, состроив смешную гримасу, будто сомневался в моей адекватности. Нет, ну пора уже взрослеть, мой мальчик, пора!

– Справедливость я хочу сделать, понятно? – не сдержав эмоций, воскликнула я.

С Шашкой, конечно, я чувствовала себя спокойно, но все же обида от незаслуженных оскорблений никуда не делась, и жажда мщения не прошла, поэтому понятно, что я сейчас нервничала и переживала.

– А я-то тебе зачем понадобился? Плечом дверь вышибать, что ли? – смешной, пытается дойти своим умом до истины, на копья которой меня толкнули жестокие дураки.

– Нет, ты, конечно, можешь вышибить дверь, – согласно качнула головой я, – так сказать, в рамках самодеятельности, но… – я сделала загадочные глаза и достала из кармана ключ.

– Оп-па, ключик! – насмешливо произнес Шашка.

– Ага, золотой, – я повертела его в руках, поцеловала, громко чмокнув, после чего снова убрала в карман пиджака.

– И какие двери он открывает, а, Буратино? – Шашка легонько толкнул меня плечом. Легонько – потому что не хотел, чтобы я улетела в бассейн от его «дружеского» тычка.

– Все! Абсолютно все! – я порывисто поднялась. Мне уже надоело сидеть, если честно, да и попа замерзла на холодном камне. – Во всяком случае, сегодня ночью я попытаюсь открыть им дверь в мое светлое будущее.

– Ладно, давай, колись, чего задумала? В чем все-таки дело?

– Э, чего так сразу-то? А где твое заботливое «Пойдем сначала поедим чего-нибудь»?

– Ну пойдем, – Шашка вздохнул и покорно встал, понимая, что сегодня ему от меня так просто не отделаться.

– «Ну пойдем», – передразнила я его, сморщив лицо, – ты и за Линой так ухаживал, да? Как только она на тебя клюнула? Чем ты ее только взял с такими-то манерами?

– Я покорил ее неземной красотой и нечеловеческой силой, – гордо заявил мой друг, насмешливо сверкнув глазами.

– Да из жалости она с тобой сошлась, понятно? – не поверила ему я. – Из простого человеколюбия.

Нет, Шашка красивый. Слава богу, он не в моем вкусе, а то страдала бы я по-черному, когда он Лину привел в нашу тусу полгода назад. Высокий, могучий, кареглазый брюнет с веселыми глазами и добрым характером. На него западали буквально все, никогда он не мог пройти и остаться незамеченным, но при этом доступность моих сестер не сделала его распущенным и развращенным.

В общем, не зря я Шашку любила и уважала.

Мы посидели в «Чайковском», поужинали и поболтали на отвлеченные темы. Новостей особых не было – и так каждый день, практически, видимся, все друг про друга знаем – так что вскоре после того, как перешли к десерту, я рассказал ему про свои тридцать три несчастья. И про шефа, и про Ладогина, и про следователя прокуратуры.

Услышав о том, что из-за Фила мне грозят неприятности, мой друг нахмурился. Я понимаю, почему Фил не нравится ему: человек, который не в ладах с законом, а все трудности рвется решать с помощью кулаков, не может импонировать Шашке. Тот, хоть и обладает недюжинной силой, все же предпочитает могучий русский во время сложных переговоров, переходя к рукоприкладству в крайнем случае. Только если видит, что оппонент ну никак не в состоянии понять, что от него требуется. А вообще с Шашкой мало кто спорит и связывается, так что его, несмотря на рост метр девяносто и кучу старательно и с любовью прокачанных мышц, смело можно назвать пацифистом.

– Я вот всегда чувствовал, что Фил этот твой еще подложит тебе свинью, – проговорил он, хмурясь.

Знакомое выражение, не сулящее виновнику ничего хорошего. Я хмыкнула. Фил меньше и тоньше его, но совершенно не боится ни Шашкиных кулаков, ни грозно сведенных бровей. Фил вообще никого не боится, а вот его боятся многие. А из-за него за меня боится и мой друг детства.

Но я-то чувствую и понимаю, что мой возлюбленный не может причинить мне никакого вреда и тем более зла, и тем более намеренно…

Хм, как я ошибалась… Ну да ладно, главное сейчас на повестке вечера: проникновение в мой офис с целью достижения справедливости и воцарения гармонии.

ГЛАВА 4. Под покровом темноты

Мы неспешно выкатились из кафе, чувствуя насыщение и умиротворение, и меня немного напрягло выражение лица моего друга. Сытый и довольный жизнью, он наверняка мечтал сейчас о мягком диване как минимум, и о Линке под бочком, как максимум. Это же сразу видно: когда человек влюблен, у него все на лице написано.

Но у меня были планы, и я не собиралась жалеть Шашку.

На улице быстро темнело, повсюду зажигались фонари, воздух насыщался прохладой. Красиво! Мне всегда нравился ночной центр, расцвеченный огнями ярких реклам и неоновых вывесок. Создавалось впечатление, будто в городе царит вечный праздник. Праздник, который всегда с тобой… Вот и я сейчас собираюсь устроить кое-кому «праздничек».

– Ты мне нужен, – напомнила я Шашке о цели нашей встречи, сама с трудом собирая себя, так сказать, в горсть.

Парень глубокомысленно поднял брови, давая понять, что если у него еще и оставалась надежда на возможность улизнуть, она только что рассыпалась прахом.

Его старенькая Тойота стояла на другой стороне площади, и мы направились к ней. Я привычно висела у Шашки на руке, он рассказывал мне тихим голосом о плотности посадки втулки в корпусе насоса, и оба мы наслаждались прекрасным вечером. Однако чем быстрее мы приближались к намеченному часу Ч, тем явственнее я ощущала дрожь в предвкушении той авантюры, которую замыслила, втянув в нее и своего друга детства.

– Ну, че, все-таки не передумала? – кинул в меня последний пробный камень Шашка, когда мы подошли к машине. Он остановился с ключом в руках и смотрел с надеждой.

– Шаш, это моя репутация, понимаешь? В конце концов, мои деньги. Как я могу передумать?

Друг вздохнул, а я отвернулась, чтобы он не заметил набежавшие слезы. Вот вечно они не к месту появляются. К черту нытье! Таких мужиков как Ладогин или Юрьевич это только позабавило бы, так что я сама собираюсь развлечься.

– Ну поедем или как? – отмерла я и решительно раскрыла дверь машины. – Да, и к черту ухаживания, я сама усядусь.

Шашка хмыкнул и тоже полез в машину.

До места добрались за полчаса. Часы показывали двадцать два пятнадцать, и я, сцепив пальцы на коленях, замерла.

– Сколько у нас времени на вздремнуть? – попытался вывести меня из транса Шашка, но я лишь пожала плечами.

Наша фирма разместилась в одном крыле небольшого гаражного комплекса. Двухэтажное кирпичное здание спокойно стояло в отдалении от жилых домов, но окна ближайшей девятиэтажки смотрели как раз на парадное крыльцо. Блин, оставить машину прямо здесь, это все равно что включить свет во всех кабинетах офиса.

– Заводи мотор, мы уезжаем, – потребовала я.

– Что? – практически взревел донельзя удивленный парень, но я залихватски ему подмигнула.

– Мы отгоним машину на соседнюю улицу, чтобы не отсвечивать здесь.

Фыркнув, Шашка послушно завел двигатель и выехал со двора. Через десять минут мы, словно воры, крались в темноте обратно. Впереди Шашка, за ним я, прячась за его могучей спиной.

Уже довольно ощутимо похолодало, и я ежилась в своем пиджачке на рубашку с коротким рукавом. Короткая юбка-карандаш тем более не могла спасти от ночной сырости, и я начала стучать зубами. Что ж, не догадалась днем заскочить домой переодеться, теперь приходится терпеть.

Гигантской нахохлившейся птицей дремал гаражный комплекс, погруженный в темноту, и ни один фонарь на прилегающей к нему территории не работал. Что ж, это как раз то, что мне надо. Да здравствует разгильдяйство и халатность!

Я так крепко сжимала в руках заветный ключ, что казалось, он раскалился. Я вздрогнула, когда Шашка неожиданно обернулся.

– Ключ! – произнес он требовательно, протянув за ним руку, словно хирург в операционной.

Получив его, теплый и потный, еле слышно хмыкнул.

Не всем было известно, что в нашем офисе отсутствовала сигнализация. Имитация датчиков и камер видеонаблюдения имелась, но все это было туфтой. Жесткая экономия (а точнее страсть шефа проводить отпуск в жарких странах) не позволила нам разжиться достойной охраной, и сейчас это играло мне на руку. Шашка открыл замок и, толкнув дверь, отошел в сторону.

– Прошу! – этаким гусаром произнес он, и тут же подтолкнул меня в спину. – Галка, время позднее, хватит телиться. Быстро делай, что ты там собралась, и по домам.

Я в волнении перешагнула порог и направилась по темному коридору в сторону приемной.

– А кстати, сколько времени тебе понадобится на то, что ты задумала? – Шашка прикрыл дверь и последовал за мной.

– Капелька, – ответила я, шаря в сумке и извлекая на свет божий, а точнее, во тьме, еще один ключ.

– Серьезно? Для того чтобы все здесь разрушить и поджечь тебе не нужно много времени? – захохотал в полный голос Шашка. В помещении не было необходимости переговариваться приглушенным шепотом. – А свет ты включить не хочешь?

– Что? Свет? Может, сразу вызвать Стражей порядка? – возмутилась я.

– Ладно, спокойно, я просто пошутил, – пробурчал Шашка, извлекая из кармана мобильник, чтобы посветить мне.

Дело в том, что я безуспешно тыкала ключом в попытке попасть в замок, и пока мой друг не догадался мне посветить, была на грани провала всей операции.

Оказавшись в своей стихии, я быстро подошла к столу и включила компьютер.

– Что? – возмутился Шашка, прозревая. – Ты притащилась сюда, чтобы сделать какой-то отчет? А меня взяла за компанию, чтобы не страшно было?

– Шаш, я увольняюсь, – коротко бросила я ему, щелкнув иконку программы 1С.

– Я это слышал еще днем, – произнес друг.

– Днем речь шла о том, что меня уволят. А я решила уволиться сама. Чувствуешь разницу?

– Не совсем.

– Мне дорога моя трудовая книжка, понимаешь? В ней вся моя жизнь, от нее много зависит, и портить ее двум дегенератам, которые думают не головой, а совсем другим местом, я не позволю. Я сама себя уволю и точка.

Я объясняла Шашке свои мотивы и намерения, а сама быстро составляла приказ от сегодняшнего числа. Распечатала на принтере, поставила свою подпись (чего мне подличать-то) и полезла в нижний ящик стола.

– Посветить? – встрепенулся замерший, было, Шашка. Он удобно устроился на стуле рядом с моим столом и немного обиженно сопел.

– Спасибо, не надо, – натужно ответила я откуда-то снизу, шаря рукой в забитом всякой ерундой ящике.

Это очередной прокол шефа: когда-то он вручил мне запасной ключ от своего кабинета и благополучно забыл об этом факте. Ну что же, золотой ключик, вылезай! Наступил твой звездный час!

Нащупав коробочку со всякой мелочёвкой, зачем-то хранящей сломанные точилки, обгрызенные ластики и скомканные визитки, я нашарила там мой самый заветный ключ.

Да-а-а, сегодня, воистину, ночь волшебных ключей. Я словно прохожу какой-то квест, и, попадая в каждое новое место, получаю новый ключ, чтобы двигаться дальше. Прямо Форд Боярд какой-то! Что ж, Михаил Юрьевич, я почти дошла, я совсем рядом.

Шашка вовремя подскочил, чтобы осветить процесс открывания директорского кабинета. Дело в том, что именно там находился сейф с трудовыми книжками, как и банковские печати.

Я с легкостью открыла его. Это оказалось просто, так как ключ от сейфа совершенно справедливо хранился у меня, благо, в разгар рабочего дня я бегала к нему не по одному разу. Через минуту я уже извлекала дрожащими руками свою трудовую книжку из одного из ящичков.

– Ну вот и все, – проговорила я, чувствуя, как восторг разливается по моим венам, прогоняя напряжение. Страх, что у меня ничего не получится, наконец-то, отпускал.

Шашка посветил мне в лицо, заставив хрюкнуть от возмущения.

– Хочу запечатлеть лицо маленькой воровки, пустившей во все тяжкие ради бумажной картонки, – пояснил мне друг.

Я легонько хлопнула его этой бумажной картонкой по лбу и демонстративно ее чмокнула.

– Шаш, это вся моя жизнь, – я потрясла своей книжкой у него перед носом. – Мой авторитет, моя репутация, мое прошлое и будущее, – серьезно объяснила я. – И запись об увольнении за прогулы была бы в ней клеймом на всю жизнь. И даже если бы впоследствии через суд я добилась бы отмены этой записи, она все равно бросала бы на меня тень подозрения, наводя моих потенциальных работодателей на ненужные размышления.

– Ладно, ладно, – примирительно замотал фонариком Шашка. – Я все понимаю. Но теперь-то мы можем отправляться домой?

Я посмотрела на него скептически.

– Скажи мне, Шаш, сколько раз ты увольнялся?

– Я-то? Нисколько.

Это было правдой. Как после технического он пришел на завод, так там и работает до сего дня.

– Оно и видно. Для увольнения одного приказа мало. Надо еще в трудовую внести запись о нем, понятно?

– Это долго?

– Если не будешь отвлекать, сделаю за пять минут.

– Окей, я пока вздремну, – и Шашка первым направился в приемную, уселся на стул и сделал вид, что задремал.

Я же подскочила к столу директора, открыла верхний ящик, где хранились все штампы и печати, и, схватив нужную, побежала к своему столу.

– Посветишь мне? – попросила я и принялась творить свое будущее.

Друг немного подразнил меня, гоняя луч экрана телефона по столу и метя мне в глаза, но потом посерьезнел, поняв, что сам продлевает свою агонию пребывания вдали от любимой, и, устроив локоть на столе, принялся послушно светить мне под руку.

Я сделала запись, штампанула ее самой главной печатью, поставила подпись директора (иначе что я за секретарь, если не умею подписываться за патрона!) и снова чмокнула зеленые корочки. Приказ я решила оставить на столе у директора. Пусть завтра утром придет и обрадуется!

– Теперь что? – поинтересовался мой друг детства, намекая, чтобы пора бы уже и сваливать отсюда.

– Все! – выдохнула я. – Ой, постой!

Хорошо, что я не успела отключить компьютер. Игнорируя красноречивое сопение друга как признак возмущения, я снова забралась в программу, и наглым образом, нисколько не сомневаясь в своих действиях, стерла свои личные данные, как то паспортные данные и место жительства. Пока это делала, поняла, что есть еще один документ, подлежащий изъятию: мое личное дело, поэтому снова попрыгала в кабинет шефа к сейфу. Назад я возвращалась довольная, будто выиграла в лотерею.

– Теперь все?

– Все!

С чистой совестью я выключила комп, отнесла печать на место, спрятала все ключи туда, где они и должны лежать, решив, что ключ от входной двери я выброшу где-нибудь на улице, когда меня посетила одна очень неприятная мысль.

Шашка черной тенью маячил уже в конце коридора, когда я снова вернулась к столу.

– Ну ты чего там? Галка! Решила стены расписать губной помадой? – ворчал Шашка, подгоняя меня.

– Обойдутся. Слишком мелкие пакостники, чтобы я на них свою «мary kay» тратила, – откликнулась я, копошась в папках, расставленных в лотки.

Шашка недовольно приблизился ко мне.

– Ты издеваешься? – голос его уже не был шутливым.

Ему изрядно надоело это глупое приключение. Никаких тебе погонь и опасностей, одни бухгалтерские делишки и кадровые заморочки. Не, это не интересно.

Но у меня был резон задержаться еще немного. Всю радость от только что содеянного как корова языком слизала: денег-то я не получила! Месяц каторги, и все насмарку. Я им не лохушка какая-то за бесплатно сносить придирки и издевательства!

Вдруг я вскинула голову и улыбнулась страшной улыбкой (ну, я на это надеялась). Я не я буду, если шеф не заплатит мне положенную зарплату!

Чтобы Шашка не скучал и не расстраивался еще больше, решила вовлечь его в подсчет своих кровных, принявшись рассуждать вслух.

– Мой оклад составляет пятнадцать тысяч, – сообщила я.

– А я тебе всегда говорил, что ты достойна большего! – вставил подхалим Шашка.

– Спасибо тебе, ты настоящий друг, – не оставила я незамеченной его попытку поддержать и ободрить меня. – Аванс я уже получала, в размере шести тысяч. Значит, меня ожидают мои законные и заработанные девять тысяч. Плюс премия. Обычно она варьируется от двух тысяч до четырех, но я человек скромный, возьму по минимуму, так и быть. Итого мне должны одиннадцать косых.

– Ха, ты скромняга, – хмыкнул Шашка. – Бери больше, за моральный ущерб, так сказать. Тысяч пятьдесят хотя бы. И это, за отпуск, да, за отпуска еще нужно взять, – проявил вдруг он заботу обо мне.

– Я его в прошлом месяце отгуляла.

Я видела, что он прикалывается надо мной, не веря, что я получу эти деньги, поэтому не стеснялся рассыпать их щедрой рукою. Ничего, пусть смеется, в конце посмеемся вместе.

– Значит так, – обернулась я к нему, пресекая дальнейшие насмешки. – Как я их получу – мое дело. У женщин свои секреты.

Я недолго наслаждалась торжественностью и загадочностью момента, потому что Шашка вдруг всхлипнул и загоготал так, что я даже обиделась немножко.

– Это какими такими секретами ты из них свои деньги собралась выуживать, а, Галочка? – смеялся он, не в силах остановиться, хоть и увидел мои сведенные брови.

Нда, это я промахнулась немного, не на ту мысль навела своего незадачливого друга.

– Да ну тебя, – не стала больше тратить на него время и снова принялась копошиться на столе.

– Давай хоть посвечу тебе, – предложил Шашка примирительно, но в этом больше не было необходимости. Во-первых, я на ощупь знала, что мне нужно, а во-вторых, уже притерпелась к темноте и стала более-менее ориентироваться в пространстве. К тому же свет из соседнего дома, пусть и слабый, достигал окна и немного рассеивал чернильную тьму.

Тем не менее, Шашка, чувствуя вину передо мной, все же включил свой сотовый, пуская мне в глаза мобильных зайчиков.

Да где же эта папка? Уже два лотка было ощупано и забраковано. Это просто золотая папка, во всяком случая для меня. Она стоит одиннадцать тысяч, и я ее найду.

– Вот она! – крикнула я радостно одновременно еще с одним возгласом.

– Что здесь происходит? – раздался мужской голос и через мгновение кабинет взорвался ярким светом, слепя глаза.

ГЛАВА 5. Обмануть Сталина

Мой большой друг стоял спиной к дверям, и только я могла видеть, какими круглыми стали его глаза. Словно вишни превратились в огромные сливы. Он безмолвно смотрел на меня и будто бы спрашивал: «Мать, че делать-то будем, а?»

Я сразу поняла, что он готов ринуться на штурм и накачанной грудью проложить мне дорогу к свободе, но этого не потребуется. Я послала положительный ментальный привет товарищу детства и выглянула из-за его широкой спины.

– Иосиф Виссарионыч! – я расплылась в широкой улыбке.

– Галка, ты что ль? Не признал я тебя, – старик щурился, пытаясь рассмотреть меня, отважно заглядывая в открытую дверь. Поскольку опасности никакой не ожидалось, он решился зайти в кабинет.

– Ага, я, – подтвердила я.

– Чего так поздно-то? Я вроде все закрывал, когда домой уходил.

– Когда вы уходили домой, меня здесь и не было, – согласно кивнула я. – Меня вообще сегодня не было.

– А, так я слышал, да. Юрьич сегодня рвал и метал. Злой как черт был, – глаза пожилого человека сощурились и морщинки побежали лучиками от хитрых глаз. – А чего тебя не было? Случилось что ли чего? – спросил он, и меня это тронуло до глубины души.

Вот честное слово – посторонний человек, простой кладовщик, а столько теплоты вложил в этот вопрос, что защемило сердце. А шеф, которому я служила верой и правдой полтора года, даже не поинтересовался о причине моего отсутствия. Зато отругал, унизил и наказал. Ну что за люди…

И вот интересно, скажи я ему: «Михаил Юрьевич, ваш заместитель, Николай Ладогин, вчера оскорбил мою честь и достоинство, нагло и грязно приставая ко мне прямо на рабочем месте в рабочее время», что бы он сделал? А я скажу, что: стал бы покрывать этого негодяя! Да, я в этом уверена. Потому что признай он, что Ладогин поступил по-скотски, станет очевидно для нас обоих, что и шеф в таком случае однажды поступил по-скотски, но как же такое можно допустить! Шеф прав всегда и ни перед кем извиняться не обязан…

Я лишь красноречиво развела руками и тяжело вздохнула, Иосиф Виссарионыч тоже.

– А чего пришла-то ночью, Галка? Спала бы и спала себе, или чем там молодежь занимается в такое время, а?

Хм, вопрос, конечно, интересный, но и ответ на него такой же.

– Да завтра надо сдать кое-какие документы, – и я потрясла заветной папкой перед своим и его носом, – не хочу подвести начальника, – ага, кончено! – Раз я днем отсутствовала, то будет справедливо, если я ударно поработаю сейчас, чтобы утром не стыдно было в глаза шефу посмотреть.

А посмотреть придется. Мой ночной визит «на грани нервного срыва» – это не конец истории. Мне еще предстоит встреча лицом к лицу с моим уже бывшим работодателем и финальная речь. И не исключено, что кого-то из нас двоих, возможно, увезут на скорой. Надеюсь, не меня.

– Да еще не одна, – кладовщик бросил любопытный взгляд в сторону немого как рыба Шашки, и я поняла, что мой ответ он пропустил мимо ушей. Любопытство вызывало наличие молодого человека в моем скромном обществе.

Так и представила, как завтра Иосиф Виссарионыч будет делиться со всеми эксклюзивной информацией о том, что у Галки Сорокиной таки есть ухажер. Да еще какой…

Старик лукаво посмотрел на Шашку. Он явно ему симпатизировал, да и, в общем-то, было сложно встретить человека, которому не понравился бы мой друг. Метр девяносто вообще сложно не увидеть и проигнорировать.

Я тоже взглянула на него и едва удержалась от того, чтобы не прыснуть со смеху. Парень держался изо всех сил, чтобы соблюсти независимость и непосредственность, отчаянно делая вид, что он просто проходил мимо.

– А это мой друг, практически брат, – охотно пояснила я своему коллеге. Так и хотелось добавить: «У меня с ним ничего нет», но разве мне поверят? Завтра все узнают, что есть!

Я лишь вздохнула и снова мило улыбнулась.

Иосиф Виссарионыч на самом деле никакой не Иосиф Виссарионыч. По паспорту он Кузьма Николаевич, но зато Сталин. Так что имя-отчество вождя всех времен и народов – это просто прозвище, которое закрепилось за ним так давно, что к моменту моего устройства на работу в эту фирму он уже много лет был Иосифом.

По мне, так пусть, все равно почти все, кого я знаю, имеют клички и прозвища, главное, что характер у него совершенно не Сталинский. Это добродушный человек, к которому можно обратиться по любому поводу и быть уверенной, что он не откажет в помощи. Уж сколько раз он чинил мне молнию в сапогах, или перетаскивал мой стол и компьютер во время очередного бзика, когда я занималась перестановкой мебели в кабинете с целью поднятия себе настроения.

А что? Работать со злыднем, который наказывает тебя только за то, что ты пытаешься сохранить свое достоинство и требуешь элементарного уважения к себе, не так-то просто!

– Ну… время уже позднее, – проговорила я робко, давая понять, что общество этого человека мне, конечно, приятно, но, как говорится, пора и честь знать. И тут до меня дошло: я не поняла, как он вообще здесь очутился в такое время!

Я бросила взгляд на Шашку. Тот изнывал в обществе чужака и чувствовал себя не в своей тарелке. Да уж, тарелка эта и для меня уже не совсем своя. Вот стоит Иосиф Виссарионыч напротив меня, улыбается, косится с неиссякаемым любопытством на моего Шашку, и даже не догадывается, что я уже никто в этой фирме, практически самозванка, проникшая на чужую территорию и подлежащая наказанию. Возможно, даже с вызовом Стражей порядка.

От этой мысли у меня закружилась голова. Не от страха, а от восторга, что я всех провела. Сталин, конечно, человек хороший, но и он не должен знать правды. Помочь мне он ничем не сможет, а помешать – всегда пожалуйста, и не поймет даже, где испортит мою игру. Так что…

– А как вы здесь оказались? – не удержалась я от вопроса, произнеся его с ехидством и ударением на «вы».

Оказалось, все смешно и невероятно.

Обязаны мы были визитом Сталина одному человеку, который рано лег спать, но ворочался до тех пор, пока не признал, что должен выкурить сигаретку. А поскольку жена его не выносила табачного дыма, он вышел на балкон. Тогда-то, облокотившись на перила, он и заметил блуждающий огонек в стенах учреждения, на которое смотрел каждый божий день, и часто – вечерами в течение многих лет.

Это нам еще повезло, что любопытный и шибко наблюдательный дядечка не позвонил в Орден! Понаехало бы Стражей, и объясняй потом, что я просто зашла поработать.

Я так и обмерла, как только представила, как машины с сиренами и мигалками окружают служебное здание, раздаются крики, усиленные мегафоном, и отряд быстрого реагирования в полной боеготовности бесцеремонно вламывается в наш скромный офис и берет меня под прицел своих автоматов, рассредоточившись по периметру моей тесной приемной. Только небольшое уточнение: моей бывшей тесной приемной – несколько минут назад я перестала здесь работать, чему несказанно рада, несмотря на то, что осталась без средств к существованию.

И вот мне пришлось бы утаивать и старательно скрывать этот факт от Стражей порядка, чтобы не подпасть под статью.

Я, как только увидела эту картинку…

Впрочем, воображение у меня с детства богатое. Только и делала, что постоянно себе что-то придумывала, лишь бы приукрасить жизнь, которую никак нельзя было назвать сладкой. Но опять я ни к месту о Вальке своем вспомнила…

На мое с Шашкой счастье этот бдительный мужчина, жутко ответственный, блин, и чрезвычайно дотошный, любящий совать нос не в свои дела и лезть туда, куда не просят, будто ему за это премия полагается, оказался знаком с нашим Иосифом Виссарионычем.

Недолго думая, он бросился за телефоном и сообщил Сталину о «ночных визитерах», заметив также, что не исключает и такого явления как полтергейст или какая-нибудь мистика. А что, это сейчас усиленно пропагандируют на всех центральных каналах телевидения, и пенсионеры, проводящие большую часть дня на заслуженном отдыхе перед телевизором, вполне могут подпасть под влияние новых веяний, старательно навязываемых доверчивому населению.

Эх, это все Шашкины безобразия. Вот надо было ему с телефоном играться, пускать зайчиков по помещению, баламутить отходящих ко сну товарищей! Вот вам и мистика, блин.

Хорошо, что Сталин – человек неподозрительный. Мы горячо попрощались на выходе, и, оставив Иосифа Виссарионыча запирать офис во второй раз за сегодняшний день, быстро скрылись в темноте в направлении припрятанного автомобиля.

Только оказавшись в уютном салоне Шашкиного автомобиля, хлопками дверей отрезав себя от внешнего мира, мы вздохнули с облегчением. Шашка – что избавился от сверлящего взгляда старика, без проблем женившего его в своем воображении на мне, с радостью дав нам свое благословение, а я – потому что ничто и никто не мешал мне прижимать к груди заветную папку.

Может быть, эта папка стоит больше, чем мое выходное пособие, и на самом деле является золотой, но мне много не надо, и я имею право шантажировать своего подлого шефа ею. Документы в ней – это мои пот и кровь, и не так уж, чтобы уж совсем в переносном смысле.

Подготовка к получению сертификата СРО, это… (Шашка тут же взмолился избавить его от нудных подробностей в полночный час), в общем, это самое СРО открывает перед нашей фирмой те двери, которые закрыты для большинства шарашкиных конторок вроде нашей, но получить его не так-то просто. Муторно и дорого. И кто должен собирать справки, выписки из налоговой, отчеты различных проверяющих инспекций, выпрашивать в бухгалтерии налоговые декларации, заверять всю эту лабуду у нотариусов и копировать, копировать, копировать сотни документов в трех экземплярах как минимум, а еще собирать массу разных сведений, по крупицам выуживая их при минимуме содействия со стороны этого равнодушного мира?

Конечно же секретарь! Ей же больше заняться нечем! Я и занималась этим, попутно пытаясь выполнять свои прямые обязанности, от которых меня в это нелегкое время никто и не думал освобождать.

А однажды я узнала, что для сбора подобных «папочек» нанимают специалистов и платят им очень такие не слабые гонорары. А мне – всего лишь мой ежемесячный оклад. Вот и все.

Так вот, пусть и отдаст мне заработанный мною оклад, а нет – пусть нанимает тех самых специалистов. Но думаю, при всей гнусности характера, Михаил Юрьевич не глуп. По крайней мере, жаден, что мне на руку, ведь гораздо проще заплатить мне одиннадцать тысяч, которые, кстати, он и так собирался мне выплатить, если бы не удачное для него стечение обстоятельств в виде моего прогула, чем терять время на повторную работу с выплатой вознаграждения в пятьдесят тысяч. Ага, столько зарабатывают на сборе этих бумажек для СРО умные специалисты. Я же оказалась глупой. Что ж, долго на мне воду возили, теперь на других пускай поездят.

ГЛАВА 6. Удар Фила как пинок судьбы

Шашка довез меня до моего дома и, зевая во весь рот (уже даже не смущаясь этого, еще по дороге устав за это извиняться), выпроводил из машины едва ли не пинками.

– Мне завтра в рань страшную вставать, Галка. Ты-то дрыхнуть будешь, а я уже в восемь пахать должен как папа Карло, – с упреком бросил мне товарищ вместо пожелания спокойной ночи, и умотал в соседний двор, где я провела все свое детство. Вот, даже квартиру специально искала в этом же районе, чтобы быть поближе к своим друзьям.

Если моего приятеля ждала теплая встреча в лице милой и красивой девушки, которая обожает обвивать свои длинные нежные руки вокруг его могучей шеи, то меня… в общем, я испытывала некоторое напряжение, поднимаясь на второй этаж и выуживая со дна пиджака ключи от квартиры.

Я практически не чувствовала ног, оттоптав их в дурацких узких туфлях на каблуках, ужасно хотела спать, но понимала, что мне предстоит долгий разговор с Филом. Хотя… когда это Фил заморачивался долгими разговорами? Всегда как даст в репу, и собеседники тут же затыкались, моментально соглашаясь с его доводами.

Но я-то девушка, причем девушка Фила! Надеюсь, со мной он поведет себя иначе. Хотя… я еще ни разу не попадала в такую ситуацию, чтобы обманывать его, не отвечать на его звонки и скрывать от него свои планы…

Телефон я так и не решилась включить, боясь увидеть то количество пропущенных звонков, которое заставит меня потерять остатки мужества и вынудит безропотно принять все упреки моего молодого человека. Но Фил не стал упрекать. Как оказалось, он человек действия, болтовня и словоблудие – не для него.

Свет зажегся, когда я шарила ногами под вешалкой, выуживая шлепку. Дежа вю прямо какое-то: второй раз за сегодняшнюю ночь кто-то подлавливает меня и неожиданно врубает свет. И если в первом случае мне посчастливилось лицезреть улыбчивую физиономию пенсионера Иосифа Виссарионыча, добрейшего человека, то сейчас меня сверлил мрачным взглядом высокий молодой человек.

Короткие черные волосы взлохмачены, видимо он успел вздремнуть, пока ждал меня, зеленые глаза полыхали праведным гневом, пытаясь испепелить, красивые порочные губы кривились в злобной ухмылке. В общем, сердится мой красавец, как тут не понять.

Моя неуверенная улыбка осталась проигнорирована.

– Ты меня за баклана держишь? – первое, что услышала я в конце моего длинного, богатого на испытания дня.

Снова попыталась робко и одновременно мило улыбнуться, но сама почувствовала себя жалкой.

Тут бы мне подойти к нему, обвить, как Лина, его шею руками и заговорить, увлекая в сторону спальни, но… Его вид и тон голоса напугали меня. Я не ожидала увидеть столько злости.

– Фил, прости, я…

– Еще скажи, телефон разрядился, – перебил он, продолжая стоять в дверях комнаты.

В спортивных брюках, с обнаженным торсом он выглядел как Аполлон. Как очень взбешенный Аполлон. Его могучие плечи и крепкие руки, прокачанный пресс и узкие бедра в любое другое время свели бы меня с ума, но сейчас я боялась его физической силы. Он пугал меня.

– Фил, пожалуйста, не разговаривай со мной так, – пролепетала я.

– Как? Как так? А как я должен с тобой разговаривать? – он стал наступать на меня, и мне в голову пришла дурацкая мысль, что лучше бы убежать. Дурацкая, она на то и дурацкая, что ее игнорируют. Хотя… что ни случается, все к лучшему. Выясним сейчас отношения, и все станет ясно.

– Дорогой, у меня был тяжелый день, я очень устала, перенервничала, и если честно, я хотела бы…

– «Тяжелый день!» – с издевкой передразнил Фил. – Что, устала кувыркаться, а? Да? Устала? Ну скажи, скажи!

– Где? С кем? – опешила я.

– А это ты мне скажи, с кем, – он приблизился вплотную, и вдруг схватил меня за волосы.

Я только тихо ойкнула, но смолчала, надеясь, что он одумается и отпустит. Он же продолжать тянуть мои волосы вниз, запрокидывая мне голову.

– Я, по-твоему, м@дак, да? – шипел он мне в лицо с высоты своего роста. – Думаешь, из меня можно клоуна делать?

– Ты о чем? – прошептала я, изо всех сил сдерживая слезы. О чем он говорит вообще? Что за…

– Думаешь, можешь в открытую гулять от меня, и ничего тебе за это не будет?

Нет, он здоров вообще? Да я без ума от него! Прощаю ему грубость, пошлость и равнодушие, потому что тащусь от его глаз и фигуры, ведь он весь такой вкусный. Зачем мне еще кто-то? Я и так страдаю от своей зависимости от него, вот и следователь прокуратуры прицепился ко мне, но разве я могу выдать Фила, сделать ему плохо, подвести его? А мысль об измене вообще не приходила мне в голову. Красивее парня я не встречала, и было бы даже смешно, если бы я только подумала посмотреть в другую сторону.

– С@ка, гулять от меня вздумала? – продолжать гнуть свою безумную линию Фил.

Нда, вот такой пердимонокль… Интересно, скажи я ему про шефа и Ладогина, что было бы? Еще с утра я была уверена, что он как рыцарь помчится защищать мою честь, пусть и не совсем законным способом, а теперь… кто его знает. Теперь мне думается, что он и меня обвинить может, что я давала повод. А может, и усомнится в том, что я отказала им… Да, жизня…

– Фил! – вскрикнула я скорее от страха, чем от боли. – Фил, отпусти, мне больно!

– Что? Больно? – он и не подумал убрать руку, лишь наклонился к самому моему лицу. Ни капли сострадания, будто не со своей девушкой разговаривает, а с какой-то тварью с помойки.

– Фил, что ты делаешь? Отпусти меня, и мы поговорим.

Он резко разжал пальцы, продолжая прожигать злым взглядом. Боже, за что?

– Говори, – процедил Фил, но глаза предупреждали, что он не поверит ни одному моему слову.

Нет, ну если это ревность, то он меня любит до чертиков, да. Но что-то подсказывало мне, что с любимой женщиной так не обращаются.

– У меня случилась проблема, – проговорила я, отводя глаза: слишком тяжело смотреть на него сейчас. Я знаю о его вспыльчивом характере не понаслышке, но никогда еще не доводилось самой становиться причиной его бешенства. Это новое состояние мне очень не понравилось. В голове как-то сразу стало пусто, и я даже не знала, с чего начать, и стоит ли вообще что-то говорить. Зачем? Что он хочет услышать? Как я провела день? Или, может, мои сбивчивые сопливые признания о том, как я ему изменила и предала его? Или ему вообще нафиг не нужны мои слова, а он просто срывает на мне свою злость.

В эту минуту я почувствовала такое вселенское одиночество, что слезы, мгновенно выступив на глазах, прыснули в стороны, и я сильно заморгала, желая побыстрее их прогнать. Боже, как же все паршиво. Ну за что? Валька все детство издевался, внушая мне, что я дрянь и шваль, на работе сумасшедший год в борьбе за право на уважение, теперь вот Фил, мой красивый Фил… Я так любила его, так нежила и холила. Кормила разносолами, в квартире наводила уют, пытаясь скрыть казенщину чужого жилья, в постели – все что хочешь, ну нравится тебе это – пожалуйста, и так, и этак, и плевать, что я устала и был тяжелый день, фигня, что завтра вставать в пять утра. Мой мужчина хочет меня – как тут можно отказаться!

А сейчас получается, что я действительно какая-то шваль и заслуживаю только унижения и оскорбления.

– Что молчишь, давай, вещай, как провела день, как смеялась надо мной, забив на мои звонки, – Фил и не думал успокаиваться и как-то смягчать тон. – Давай, скажи, с чего ты взяла, паскуда, что с рогами я буду круче, а!

– Ты о чем! С ума сошел? – закричала я, не выдержав. Почему я всем должна что-то доказывать? Почему я должна орать что я человек – разве это не само собой разумеется, разве это не очевидно?

Мой окрик не привел его в чувство, как я ожидала, представив, как он вздрогнет, моргнет и вдруг весь преобразится, словно морок спадет, и он увидит, что мучает свою любимую девушку. Вместо этого он поднял руку и с размаху залепил мне пощечину. Да так хорошо залепил, у меня аж голова дернулась, и волосы, на мгновение взлетев вверх, упали на лицо.

После звонкого шлепка в прихожей воцарилась тишина. Он не желал говорить, я не могла. Так и стояла, усталая, голодная, перепуганная, униженная и избитая. Вот и итог дня.

Ты, Галка, просто чмо и фуфло, понятно? Быдло и шваль, и с тобой только так и надо. Или… или это Фил быдло и шваль?

Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Нет, он не сожалел об этом, нисколечко, и мой молчаливый упрек выдержал с насмешкой. Потом согнал ее с лица и снова вперил в меня свой мрачный взгляд.

– Если ты меня предашь, – проговорил тихо со злостью в прекрасно-зеленых глазах, – я тебя из-под земли достану и урою, поняла? Когда я звоню – берешь трубку. Куда-то идешь – отпрашиваешься у меня, чего-то хочешь – обращаешься ко мне, понятно? Не слышу ответа!

– Понятно, – прошептала я одними губами, но этого для него оказалось достаточно. Подробности дня и причины моего долгого отсутствия сразу как-то перестали его интересовать, он развернулся и пошел в комнату.

А я… я поплелась на кухню, плюхнулась на жесткую табуретку, сцепила пальцы в замок на коленях. Идти вслед за ним в спальню было страшно. Как я могу после такого лечь рядом с ним? Да он и не позволил бы, наверное: столько презрения, будто я человек второго сорта. Откуда только, и за что такое отношение? Сколько там у меня пропущенных звоночков от любимого?

Да, пришлось, бедному попереживать – аж шестнадцать раз пытался выяснить, достаточным ли уважением я к нему проникнута. Оказалось – не достаточным, вот и преподал мне урок. Так мне и надо, или нет? А может, мне надоело сносить удары судьбы! Может, я сама хочу научиться раздавать такие пощечины! А что, тварь я дрожащая или право имею?

– Эй, ты где? – донесся до меня уже практически сонный окрик моего любимого. – Иди спать, поздно уже. И водички захвати.

А я что? Я ничего, не начинать же боевые действия в первом часу ночи.

Так и лежала до утра, глядя в обшарпанный потолок под мерное дыхание Фила, и думая о своей жизни. На что я готова ради этого человека, как далеко я могу зайти, защищая свою честь, и нужно ли сносить эти издевательства ради его красивого тела?

Тут надо серьезно подумать и взвесить все «за» и «против».

К утру я так ни до чего и не додумалась. Мысль о том, что я могу потерять Фила, рвала мою душу и терзала сердце. Нет, я еще не насмотрелась на него, не надышалась. Но… нет, я не готова с ним расстаться!

Как только забрезжил рассвет, я сладко зевнула и повернулась на бок. Шок от поступка моего любимого мужчины, наконец, отпустил, да и усталость брала свое – я собиралась немного поспать. Пусть у шефа будет время пережить всю гамму чувств от недоумения и изумления до гнева и бешенства, как только он окажется в своем кабинете перед моим заявлением на столе на самом видном месте и поймет, что я его обыграла.

Но моему желанию подремать и увидеть счастливый сон не суждено было сбыться. Филу надо было собираться по делам, и, разумеется, требовался горячий завтрак и чашка крепко заваренного чая, чтобы три ложки сахара были тщательно размешены.

Он разбудил меня с невозмутимым видом, и пока чистила зубы, я пыталась понять: вчерашняя сцена с мордобитием – это реальность, или просто сюрреалистическая картина, случайно возникшая в моем воображении из-за переутомления?

Я вглядывалась в его лицо, когда разогревала картошку с грибами, и пыталась заглянуть в глаза, подвигая чашку, от которой поднимался пар, но ничего не понимала.

Как ни в чем ни бывало, он уплетал за обе щеки мой завтрак. Единственное, что казалось странным, это его молчание. Он вроде и не игнорировал меня, и в то же время ощущение моей прозрачности и стеклоподобности ощущалось все больше, вгоняя в тоску. Дух уныния стал одолевать меня, и я ощущала, как между нами буквально по кирпичику возникает невидимая стена, основательно затвердевая до состояния гранита.

Совершенно очевидно, что никто не собирается называть меня зайчиком и извиняться за вчерашнее безобразие. С тяжелым вздохом я присела напротив него, подперев щеку рукой, но так и не была удостоена взглядом.

– Фил, – позвала я осторожно, пробуя на вкус его имя и прощупывая почву для предстоящего разговора.

Какое, все-таки, неприятное это чувство – страх в ожидании новой оплеухи.

Фил, слава богу, услышал мой голос и лениво поднял голову, встретившись со мной взглядом.

– Чего тебе? – недовольно спросил он, не прекращая процесс поглощения пищи.

– Фил, а что вчера было? – произнесла я совсем тихо, обрисовывая указательным пальцем контур цветочка на скатерти.

Я опустила в этот момент глаза, и поэтому вздрогнула от резкого звука, когда Фил швырнул вилку на тарелку.

– Что, совсем дура? – рыкнул он, и я недоуменно вытаращилась на него. Что я опять сделала не так?

– Нет, я просто хочу понять, за что вчера огребла…

– За что? А ты не поняла? Тупая? Тебе все разжевывать надо, да? Могу и разжевать, – боже, а голос такой злой. С пол-оборота завелся, блин.

– Если бы я была в чем-то перед тобой виновата, то, конечно, было бы понятно… – я пыталась воззвать к его совести, но мой мужчина был на другой волне.

– Еще раз поясняю, для слабоумных, – бесцеремонно перебил он меня и схватил за руку, на которую я опиралась щекой. – Еще одна такая выходка, когда я не знаю где ты, и что делаешь, и ты пожалеешь, что моя мать не сделала аборт тридцать лет назад, поняла?

Вот это да. Я в молчании хлопала ресницами, не в силах осознать степень опасности и глубину угрозы, только что прозвучавшей в мой адрес.

– Фил, меня уволили, я потеряла работу, понимаешь? Мне не хотят выплатить мою зарплату, а еще один мужчина на работе хотел…

– Ну что, что он хотел? Тебя хотел? – ощерился Фил, пропустив мимо ушей первую часть сообщения. – А ты, ему, скажешь, отказала? И где тогда до ночи пропадала? От него бегала?

– Все, я отказываюсь разговаривать с тобой в таком тоне, – я вскочила, вырывая руки из его жесткой хватки.

– А ну сядь, я сказал, – рявкнул он и поднялся вслед за мной.

Я постаралась устоять на тотчас же подогнувшихся ногах, и даже выдержала его взгляд, и это его следка осадило. Как только он увидел, что я его не боюсь, он как-то быстро успокоился. Видимо, не видит смысла зря расходовать энергию, если это не дает нужного эффекта.

– Галка, ты девка что надо, этого у тебя не отнять, но ты моя, ясно? А я ни с кем не делюсь своим, это понятно? Если я узнаю, что ты меня наё@шь, я тебя живьем закопаю, поняла?

– Нет, не поняла. Вопрос можно? – спросила я, холодея. Блин, что-то произошло вчера, какая-то планета сошла со своей орбиты и вызвала целый катаклизм, его ударная волна достигла атмосферы и врезалась в мою ауру, разрушив мой мир в один момент. Мой мужчина орет на меня, унижает и угрожает, и даже не собирается извиняться за пощечину.

– Что еще за вопрос? Тебе еще чего-то не понятно?

– Да, кое-что, – проговорила я на грани терпения. Слезы были близко, но я изо всех сил сдерживалась, чтобы не показать ему всю глубину своей уязвленности. – Если мы расстанемся, могу я в таком случае, – я выделила «такой случай» голосом, – выбрать себе другого мужчину?

Фил молча смотрел на меня, словно не понял вопроса. Наконец, моргнул и отмер, ухмылка искривила его красивое лицо, но глаза оставались холодными и злыми.

– Если я захочу тебя бросить, – он также демонстративно сделал ударение на слове «я», – ты можешь делать со своим телом что хочешь, выбирать себе любого кекса и хоть сдохнуть под ним в его постели, ясно?

– А если я первая захочу тебя бросить? – я смело посмотрела ему в глаза, хотя внутри все клокотало от возмущения, которое пока только набирало силу и было еще далеко от того, чтобы вылиться на улицы и площади.

– Я мужчина, и будет так, как хочу я, поняла?

Больше не говоря ни слова, он развернулся и направился в прихожую. Что ж, он прав, он мужчина, я женщина, и его аргументы, элементарные и логичные для него, не обязательно должны таковыми являться и для меня.

Нет, я по-прежнему испытывала к нему сильное влечение, и переживала по поводу нашего «разногласия», с ужасом думая о том, что, дав трещину вчера, наши отношения могут теперь только разрушаться, но не наоборот.

Закрыв за любимым дверь, я поймала себя на чувстве облегчения, словно с его уходом смогла, наконец, дышать свободней.

Что ж, теперь я могу спокойно поспать, а потом позвонить дорогому Михаилу свет Юрьевичу. Да и не сказать, чтобы уж очень дорогому, если честно. Каких-то одиннадцать тысяч, господи! Было бы из-за чего спорить.

Так, иронизируя и саркастируя, я добралась до постели, еще не остывшей с момента моего вынужденного подъема, и бухнулась в нее прямо в спортивных штанах и футболке. От Филиной подушки пахло одеколоном, и я вжалась в нее лицом.

Мне бы заснуть, отдохнуть, но сон, как по закону подлости, куда-то убежал, оставив на растерзание сомнениям и переживаниям, черными коршунами налетевшим на меня.

Сейчас главное – разобраться с рабочими делами. Или это второе, а главное – решить, как быть дальше с Филом? А как тут быть и что тут решать, разве у меня есть выбор? Этот эгоист и до мозга костей собственник не даст мне права самой управлять своей судьбой. И что же в таком случае мне делать? Если я решусь уйти от него – сколько мне еще придется прожить с ним, пока он решит, что я ему надоела и от меня пора избавляться?

И чего тогда стоит вся моя жизнь, если такие вопросы за меня определяет другой человек? Чем тогда я отличаюсь от какой-нибудь марионетки или невольницы?

И главная мысль, что сейчас дятлом добилась мне в мозг: если Фил еще раз поднимет на меня руку, должна ли я буду опять стерпеть, или у меня появится моральное право дать сдачи?

Валька хорошо научил меня в детстве: вступай в драку, только если уверена, что сможешь ее окончить и остаться невредимой. Первый его урок заключался в том, что, плюнув ему в лицо, не в силах больше выслушивать его измывательства и оскорбления, я была схвачена, брошена на кровать с заломленными за спину руками, и оплевана его поганой вонючей слюной.

Тогда-то я и услышала тему первого в своей жизни урока. Когда у Вальки пересохло во рту, он медленно сполз с меня, и с победным блеском в глазах процедил эту истину: «Не вступай в бой, если не уверена в своих силах». Мне было десять, ему четырнадцать.

С тех пор я всегда сперва коплю слюну для ответного действия. Но готова ли я драться с Филом? Нет, ни морально, ни тем более, физически. Но и ходить с фингалом под глазом или подбитой губой я не собираюсь. Не для того я выжила, пройдя Валькину школу.

Промучившись минут тридцать, ворочаясь так, что скомкала и простыню, и одеяло, я, наконец, вскочила, чтобы найти свой мобильный.

А чего тянуть-то, надо сделать дело, разбить все гордиевы узлы и освободиться от домоклова меча неуверенности в правильности моего поступка. Пора разделаться с чувством моральной вины от того, что я преступила закон, выкрав важные документы в фирме, к которой сама же сделала себя непричастной.

Ах, какая удача, что мой телефон за ночь действительно успел разрядиться, в чем еще вчера меня упрекал Фил, и гневные звонки моего бывшего (ах, какое сладкое слово!) начальника не беспокоили до тех пор, пока я не оказалась готова к разговору с ним.

Но я не стану ему звонить, неееет! Я вчера наслушалась такого, что мне хватит.

Вернувшись в спальню, поставила телефон на зарядку, и стала продумывать текст смс-ки, которую отправлю ему. Надо быть краткой и лаконичной, что так уважает небезызвестный Антон Палыч Чехов, ни к месту, кстати, упомянутый.

Когда набежало пять процентов, я включила телефон и отправила сообщение с адресом и временем встречи, а также не забыла упомянуть, что получить ценную папочку по СРО он сможет, лишь захватив с собой одиннадцать тысяч.

И снова отключила телефон до момента встречи в Самсоновском парке.

ГЛАВА 7. Утром – деньги, вечером – стулья

Я, конечно, девушка наивная, в том смысле, что у меня нет опыта в делах такого рода, как шантаж и вымогательство, но фильмов на своем веку я посмотрела предостаточно, чтобы догадаться пойти на встречу без папки.

Поэтому я доехала до речного вокзала, в большом просторном зале спустилась по эскалатору на цокольный этаж, прошла по длиннющему пустынному коридору с мигающим освещением в сторону камер хранения и выбрала самую дальнюю, в укромном закутке. Положила дрожащей рукой папку в ячейку, захлопнула дверь и набрала дату своего увольнения. Это и будет шифром. Ну прямо как героиня шпионского триллера, ей-богу! Именно так в этот момент я себя и чувствовала.

После этого купила слойку с малиновым вареньем и направилась неспешным шагом в сторону парка. От речного вокзала до Самсоновки спокойным ходом минут пятнадцать, не больше. Правда, я уже запаздывала на десять минут, ну так пусть шеф поволнуется, попрыгает и побесится. Не только мне переживать неприятные минуты и моменты горького разочарования.

Что? Я мстительная, да? Ну конечно, мой поступок нельзя назвать благородным мщением, но не зря ведь народ заметил, что несчастный, живущий в одном лесу с волками, и сам со временем переходит на вой как способ общения с хищниками.

Высокую фигуру шефа заметила издалека. Сунув руки в карманы брюк, мужчина нервно расхаживал взад-вперед недалеко от центрального входа в парк. Крепкий, видный, красивый такой мужчина. А еще – подлый и несправедливый с теми, кто не разделяет его взгляды и не дает то, что ему приспичит. Не видя лица на расстоянии, я все же безошибочно заключила, что он в бешенстве, по тому, как резко он разворачивался и как печатал шаг, грозя сбить любого, буде несчастный замешкается и неосторожно встанет у него на пути.

Я накинула на голову капюшон толстовки и, глубоко вздохнув, направилась прямо к нему, к Михаилу свет Юрьевичу. Практически, на Голгофу.

– Добрый день, – тем не менее, мелодично пропела я, когда он был ко мне спиной. Всем своим видом я старалась показать невозмутимость и спокойствие, уверенность в себе и в том, что я делаю.

Шеф молниеносно обернулся и вперил в меня свой злобный взгляд.

– Сорокина, ты соображаешь, что делаешь? – услышала я его голос. Спасибо что не набросился и не принялся кусать, потому что взгляд такой, будто его жизнь зависит от того, насколько быстро он меня загрызет.

– Я требую справедливости, – произнесла я терпеливо.

Ему-то не обязательно знать, как трясутся у меня поджилки, и какая пустота разлилась в моей непутевой голове в этот практически исторический момент.

– Ты понимаешь, что своим пребыванием на свободе ты обязана только моему великодушию? – прошипел добрейший на земле человек, продолжая испепелять меня презрением. – Один мой звонок – и здесь было бы полно Стражей. Они бы поговорили с тобой о ночном проникновении и краже, уж ты бы у них попрыгала. А я бы посмотрел.

Ага, размечтался. Я напустила на себя равнодушный вид и произнесла спокойным тоном, будто его реакция нисколько меня не заботит:

– Верните мне то, что я заработала, и я больше ничем о себе не напомню, обещаю.

– Ни черта ты не заработала! – вскричал мой славный шеф.

Это меня обидело. И разозлило. Если до этой минуты я испытывала муки совести и неуверенность в правильности моего поступка, то теперь решила отомстить ему не по-детски.

– Михаил Юрьевич, – говорю так спокойно, но со значением глядя на него, – вы не захотели оплатить мне месяц моих усилий, хотя видит бог и вон та тетенька в билетной кассе, не сводящая с нас своего любопытного взгляда, что я давала вам такой шанс.

Шеф молча наблюдал за мной, пытаясь сообразить, что же я задумала. И я не стала мучить его неизвестностью.

– Теперь я требую пятьдесят тысяч, – выпалила я, даже не моргнув ни одним глазом.

Шеф промолчал только потому, что ему не хватило воздуха. Он расстегнул пиджак и ослабил узел галстука. Уверена, эти маневры преследовали только одну цель – он продумывал ответный ход. А мог он только одно: орать и угрожать, оскорблять и унижать. Именно к этому я и приготовилась, но он удивил меня.

– Что, нравится, когда пляшут под твою дудку, а, Сорокина? – произнес он неожиданно тихим голосом, словно шарик сдулся, и сил на бурную реакцию не осталось. – Мечтаешь управлять людьми? Полагаешь, что можешь безнаказанно манипулировать обстоятельствами, и тебе за это ничего не будет?

– Но вам же ничего не было за оскорбление моей чести, – также тихо возразила я. Ну не справедливо он меня обвиняет! Никогда и никому я ничего не навязывала. Тихо делала свою работу и ждала в ответ элементарного уважения и признательности в размере оклада с плавающей премией. Никогда я не претендовала на какое-то особое отношение, думая о себе вполне скромно, а он такое выдал.

– А нечего было крутить хвостом, – а, это он так попытается перевести стрелки и выставить именно меня домогательницей? Ну нет, вам эфира не давали, верните микрофон на место!

– Лучше присмотритесь к Ладогину, – перебила я его резко. – Может, он хороший зам и вполне квалифицированный работник, но мразь отменная. Лично я плевать хотела на то, какой он козел, но, думаю, не все девушки в вашей организации поступят так же, если он продолжит давать волю своим ручонкам. Как бы ему их не обломали, и как бы он вас за ваше попустительство под монастырь не подвел, если кто-то пожалуется на него в отдел нравов за сексуальное домогательство.

Шеф выпучил глаза, делая вид, что впервые слышит об этом. Что ж, пусть тогда скажет спасибо, что я вовремя просигнализировала. А то плавает в своей злобе, как шкварка в жире, и не видит, что творится у него под носом.

– Ладно, с этим я без тебя как-нибудь разберусь, – буркнул Михаил Юрьевич, – ты лучше скажи, что означает твоя бумажка у меня на столе. Я, кажется, тебя не увольнял, что это за самодеятельность?

Ах, какой ласковый и заботливый, прямо мать родная. Спасибо, конечно, но запоздало, ага.

– Вы может, и не увольняли меня, – говорю, – но ясно дали понять, что собираетесь обокрасть, и я отчетливо помню, как вы пригрозили мне ложным позором и унизительной статьей в трудовой книжке, если я только сунусь куда-нибудь в попытке защитить свои попранные права.

Шеф дернулся, словно новый порыв вакуума на мгновение закупорил у него все поры. Ладно, подергайся немного и попучеглазься, милый. Разве я не заслужила такого зрелища?!

– Сорокина, ты что-то путаешь, – сдавленным голосом произнес шеф.

– Правда? Тогда, полагаю, вы готовы расплатиться со мной прямо сейчас? Как и уговаривались?

– Ты много на себя берешь, – рявкнул вдруг он. – Лично я с тобой ни о чем не договаривался. Ты нагло вломилась в мой офис, навела там шороху. Я вообще могу заявить, что у меня пропали важные документы и банковская печать, и Иосиф Виссарионыч подтвердит, что ты была последней, кто находился в офисе на момент кражи.

Я дрогнула, но не собиралась сдавать своих позиций.

– Последний, кто был в офисе, это сам любезный Иосиф Виссарионыч, – промурлыкала я, глядя, как округлились от изумления глаза моего бывшего шефа. – Когда я покидала территорию фирмы, он закрывал двери. А уж закрыл он их, или вновь открыл, я этого не знаю, потому как ушла, – с достоинством и апломбом заявила я.

Конечно, все это была фигня, мое слово против слова шефа и кладовщика, но я знала, что меня просто тупо берут на понт, разводят и запугивают. Да пожалуйста! Только мои деньги отдайте, и развлекайтесь, пожалуйста, а я вам согласна даже подыграть.

– Итак, – думаю, не стоит больше терять время даром, – документы, которые я бесплатно собирала для вас последние два месяца – у меня, – я выдержала мхатовскую паузу, и поскольку, человек напротив меня копил силы для ответного удара, продолжила. – У меня ваша папка, у вас мои деньги. Совершим обмен, или будем искать справедливости у Стражей?

Пусть подумает о том, что мне тоже есть что сказать блюстителям закона, пока он будет лгать им в глаза и заниматься клеветничеством.

– А ты не думаешь, что в офисе полно копий, сканов и дубликатов? – попробовал рыпнуться Михаил Юрьевич, и я заподозрила, что дело тут не только в жадности, и даже не в ней вообще, а в принципе. Уступить мне он не мог ну никак. Нда…

И кстати, об этом я не подумала. Уничтожив все, что указывало лично на меня, я совершенно не подумала о том, что собранные мною документы, мною же старательно отсканированные, хранятся в моем компе! И трудов будет только: распечатать сотни этих листов и по новой заверить у нотариуса.

Но терять мне было нечего, кроме моей зарплаты, и, напустив на себя загадочный вид, со всей возможной иронией, я произнесла нараспев:

– Бедный Михаил Юрьевич, какой же вы наивный… Неужели вы полагаете, что я так плохо подготовилась к нашей встрече? Что, по-вашему, я делала вчера в офисе? Правильно, чистила компьютер, – ага, имею право врать: я обиженная сторона.

Судя по вытянувшемуся лицу, шеф об этом не подумал, и в мой компьютер точно не заглядывал. А если бы и заглянул, то не сразу нашел бы искомые документы, ох не сразу. В моих папках только я ориентировалась безошибочно, но их количество и градация сбили бы с толку любого непосвященного человека.

– Пятьдесят тысяч? – проговорил шеф с каким-то непередаваемым выражением ненависти на гладко выбритом лице.

– Я пошутила, – не моргнув глазом, ответила я. – Я вас прощаю, и жду только свою честно заработанную зарплату за вычетом аванса. Одиннадцать тысяч.

– Ох, Сорокина… – мужчина глядел вдаль поверх моей головы, словно читал мое будущее в дымке над горизонтом, и увиденное его удручало.

– Итак? – поторопила я его.

Шеф громко вздохнул и мрачно посмотрел на меня.

– Допрыгаешься ты, Сорокина, – проговорил он тоном первоклассного мага-предсказателя, учителя самого Глобы, – отольются тебе мои слезы.

И это говорит мне извращенец, третировавший меня на протяжении года лишь за желание сохранить свое достоинство и честь?!

Я молча ждала. Ждала, когда же он, наконец, поступит благородно и справедливо, пусть и под нажимом, не без моего старания. Все в этой жизни приходится делать самой, и даже таким вот не совсем честным способом выцарапывать свою заработную плату.

– Я отдам вам папку, в целости и сохранности, – проговорила я, вдохновляя его на благородный поступок и, практически, соблазняя поступить именно так. – И вы сэкономите пятьдесят тысяч, пользуясь моей наивностью, – я же не серьезно про этот гонорар, а он что, повелся?

Какое-то время мы стояли друг напротив друга и молчали, и вот, наконец, я увидела, как дрогнула его рука, потянулась к нагрудному карману стильного пиджака, как показались на свет божий две красненькие пятитысячные купюры.

Он демонстративно повертел их в руках, словно дразня меня. И если он ожидал, что я буду жадно цепляться за них взглядом, облизывая пересохшие губы, как страждущий в пустыне, то он немного промахнулся.

– Не хватает одной тысячи, – равнодушно заметила я. Так ему, деньги счет любят. А он пусть не прикидывается двоечником, считать прекрасно умеет, а тратить – еще лучше. Уж мне ли не знать, его личному секретарю, страстно им ненавидимому и отчаянно гнобимому.

– Галя, – надо же, мое имя вспомнил! Может, еще блеснет и знанием моего отчества? Ну-ка, посмотрим! – Галя, мы могли бы решить все по-другому.

– По-другому – это как? Вышвырнуть меня на улицу, не заплатив и с волчьим билетом? – я не злопамятная, но его вчерашние угрозы могли оказаться не пустыми словами, и я не собиралась рисковать и испытывать степень их правдивости.

– Михаил Юрьевич, – я сделала шаг к нему, – за что вы меня ненавидите?

Он совсем не удивился такому вопросу. Только сделался мрачным и в глазах снова зажегся холодный огонь.

– Не надо было делать из меня дурака, не стоило унижать меня и полагать, что мне понравится такое обращение, – вот это да! Это я-то из него дурака делала? – Думаешь, твоя гордыня и спесь прибавят тебе очков? Да ты просто дура, и никто добровольно к тебе под каблук не полезет, поняла?

Вообще-то, я не поняла ничего, но продолжать эту тему не хотела. Я надеялась, что он хотя бы извинится напоследок, а он, похоже, собрался устроить разборки. Мне это совершенно ни к чему, все уже закончилось.

Шеф между тем достал еще тысячу и поднял деньги над головой.

– Папку! – потребовал он властно, протянув ко мне свободную руку.

Я улыбнулась. За дурочку меня держит?

– А все-таки вы у меня под каблуком, Михаил Юрьевич, – проговорила я с улыбкой и увидела, как шеф покраснел. Этот оттенок был мне знаком: шеф в тихой ярости.

Хотя, для разъяренного быка он сейчас на удивление тих. Обычно, когда он бывает в таком состоянии, не важно кем доведенный, заказчиками ли, сокращающими срок договора, или подрядчиками, потерявшими материал на крупную сумму, в выражениях он не стесняется, используя не только могучий и великий, но и поминая богов скандинавского эпоса и древней Греции. Телефонная трубка в его руках раскаляется до красна, и в воздухе летают пух и перья. А мои бедные ушки привычно сворачиваются в трубочку.

Сейчас же он молчал, и только вид у него был такой – ща ударит! Этого мне только не хватало! Надо выправлять ситуацию.

– Михаил Юрьевич. Неужели вы думаете, что я такой наивный ребенок, что позволю вам вырвать у меня из рук папку и убежать с ней, не заплатив?

– Что? – взревел мой бывший шеф. – Сорокина, ссс… да ты ж… да я тебя… да что… – он старался, я видела, он сдерживался изо всех сил, чтобы не сказать мне, что он на самом деле обо мне думает и какой меня видит в ультрафиолетовых лучах.

– Вы отдадите мне мои деньги, – я упорно делала акцент на слове «мои», – а когда я сяду в троллейбус, узнаете, где ваша папка.

– Сорокина! – ему становилось плохо прямо на глазах. Я читала на его лице диагноз моей мозговой деятельности, но мне было все равно, мне нужны были гарантии. И я продолжала гнуть свою линию. – Так что отдайте, пожалуйста, мою зарплату, и разойдемся. И не бойтесь, я вас не обману. Никогда этого не делала. Я вообще служила вам верой и правдой, даже терпя от вас унижения и оскорбления, и никогда не сделала ничего такого, за что мне было бы перед вами стыдно.

– Ну да! Ну конечно! И вчерашнее проникновение в опечатанный офис тому подтверждение! – возмущенно вскричал шеф.

– Вчерашнее проникновение – вынужденная мера, ответное действие на ваше заявление. У меня просто не было выбора, вы мне его не оставили, – произнесла я тихо.

Ему не понравилось, что во всем я умело обвинила его, свою вину он признавать не собирался, а мне, если честно, сейчас уже было по барабану. И я также демонстративно протянула руку ладонью вверх, чтобы ему удобней было положить на нее яблоко нашего раздора.

Человек, пребывающий на грани нервного срыва, но упорно пытающийся держать себя в руках в людном месте, скомкал вдруг деньги и швырнул их мне под ноги.

По силе действия это оказалось сравнимо с пощечиной. Из моих глаз мгновенно брызнули слезы. Он оскорбил меня. Я попросила только свое и ни копейки сверху, а он ждет, что я буду ползать по земле и униженно собирать готовые разлететься смятые бумажки?

Через мгновение, взяв себя в руки, я развернулась, и медленно направилась в сторону троллейбусной остановки.

– Ты куда? – окликнул меня мужчина.

Я не ответила, и он последовал за мной.

– Сорокина, постой, вернись, – требовал он, а я даже не посмотрела, собрал ли он деньги, или они так и остались в пыли.

Что ж, как-нибудь, проживу и без них. Фил, конечно, не позовет меня к себе – у него и нет своего постоянного угла, а если и есть, он держит это в секрете, предпочитая отдыхать на моей территории. Деньгами он меня не забрасывает, золотом не одаривает, полагая, что его собственной персоны для меня достаточно, и это уже само по себе хороший подарок для меня, так что ничего не остается, как вернуться домой.

Дом… А был ли у меня когда-нибудь дом? Был, конечно, когда-то очень давно. Но однажды, пятилетней девчонкой под руку со своим дядей и с маленьким чемоданом в ручонке, я перешагнула порог его жилища, и это слово потеряло для меня свой истинный смысл, и я так до сих пор его и не нашла…

Так, главное – не жалеть себя. А то превращусь в тряпку, раскисну как бездорожье, и самой будет противно на себя смотреть. Лучше схожу куда-нибудь… блин! Даже не на что посидеть! Даже чашку кофе теперь лишнюю не купишь.

Что же, пока еще квартира, в которой я обитаю, числится за мной, вернусь туда и займусь поисками новой работы.

В этот момент я даже забыла о существовании такого человека как мой шеф, когда он напомнил о себе, дернув меня за плечо.

– Какого… – я резко обернулась, готовая дать отпор, когда увидела растерянность в его глазах. Мимолетным облачком она мелькнула в зрачках и растаяла на теплом ветерке.

– Вот твои деньги, давай, говори, где папка, – произнес он устало, давая понять, что весь этот балаган его страшно утомил, а сам попутно засовывал мне в карман разглаженные купюры.

– Езжайте на речной вокзал, – произнесла я и снова отвернулась, намереваясь продолжить свой путь.

– Сорокина! – взревел шеф. – Это ты меня так витиевато послала, да?

– Нет, там ваша папка, – не оборачиваясь, буркнула я, стараясь сдержать улыбку.

– Бить тебя некому, – последнее, что я услышала от своего бывшего работодателя. – Жду звонка, – и он зашагал в противоположную сторону, к своей тачке.

Решив, что на сегодня с меня достаточно его голоса и негативной энергии, я послала ему шифр смс-кой, как только уселась на свободное место, прижавшись виском к дребезжащему стеклу.

Что же, вот и пришло время перевернуть очередную страницу своей жизни, чтобы начать новую. Эх, знать бы, что ожидает меня в будущем… Ничего, прорвемся! Я оптимист, и этой здорово.

ГЛАВА 8. Леди или цветочница?

На своей остановке я решила заскочить в магазин и купить маленький тортик: начну прямо сейчас отмечать свою нелегкую победу (все-таки, практически, пули свистели над моей бедовой головой, пока я добывала свои документы и рычаг давления на нечистоплотного работодателя. И в ночи кралась, и в закрытое здание проникала, и попалась, если честно, но ловко выпуталась и добилась-таки своего!), а вечером позову к себе Пчелку. Она любит сладости и обожает вечеринки. Есть друзья, которые вместе пуд соли съели, ну а наша с Пчелкой дружба измеряется килограммами пирожных и других кондитерских изделий.

Ни одни наши посиделки со времен учебы в универе не обходились без сладостей, и любая попытка поделиться новостями всегда служила поводом отведать что-нибудь сладенькое. Будь то фееричное знакомство с «необыкновенным парнем» или расставание с «этим козлом» – не важно! Повод для нас никогда не имел значения, пока на свете существовали штрудели с яблочной начинкой, или эклеры с заварным кремом, или… да чего только не было, мы все, буквально все стремились попробовать, и делали это с удовольствием!

Только Пчелке пришлось заплатить за это великую цену – ее вес с годами стал расти, но пополневшая грудь примирила ее и с раздувшимися объемами ниже. А на мне будто воду по ночам возили, как говорила Пчелка – не в коня, видно был корм, и я как была худышкой, так благополучно ею и оставалась.

И тут, вместо того, чтобы войти в двери супермаркета, приветливо раскрывшиеся передо мной, я остановилась в замешательстве. Черт, это что же получается, чтобы покутить со своей древней подружкой, мне теперь нужно спросить разрешения у Фила? Не будет ли он так любезен милостиво разрешить мне пригласить подругу к себе в гости, в дом, за который плачу я, из своего, заметьте, кармана, в свою очередь также любезно разрешаю в нем ночевать своему суровому на ласку любовнику? Вот же ж!

Или это не тот случай, когда мне нужно отпрашиваться? Может, это пустяки, по которым Фила как раз беспокоить и не стоит? Блин, наверное, ему стоит предоставить мне список тем и мероприятий, требующих его царского разрешения!

От невеселых размышлений меня отвлек какой-то… Засранец! Я, конечно, не выкрикнула это вслух, но от ощутимого щипка за мягкое место подскочила от неожиданности.

– Стоять прямо на пороге – намеренно дразнить прохожих, – прошептал он мне весело.

В отражении давно закрывшихся перед моим носом стеклянных дверей я увидела мужчину, наклонившегося со спины к моему уху.

Я медленно повернула голову и смерила его недовольным взглядом, добавив в него как можно больше презрительности. Мужчина выглядел на удивление приличным, гладко выбритый и благоухающий каким-то одеколоном с ярко выраженными цитрусовыми нотами, но вел себя как… как тот самый засранец.

Я решила ничего не говорить, чтобы погасить, так сказать, в зародыше свой гнев и не раздувать скандал, потому что этот зас… мужчина вызывал подозрение готовностью к еще одной провокации. По крайней мере, его глаза смеялись, и ситуация его забавляла.

Расправив плечи и подняв голову, я гордо прошествовала в торговый зал, больше не удостоив наглеца взглядом, а спиной чувствовала, как мужчина старательно прожигает во мне дыру. Ну каков наглец!

Где был кондитерский отдел, я знала без подсказок, и сразу направилась туда. Вид открывшихся красот заворожил меня, и я ходила мимо прилавков и полок открытых холодильников, любуясь красотой и изяществом представленной продукции, когда опять столкнулась с тем самым провокатором, любителем женских попок. Он молча стоял у меня на пути и улыбался, ожидая, когда я с ним поравняюсь.

– Мужчина, не доводите до греха, – прошипела я, не собираясь останавливаться, и с деланным интересом принялась изучать ценники на тортах.

– Такая женщина стоит того, чтобы потерять право на место в раю, – произнес он вдруг удивительно мелодичным голосом и посмотрел на меня так… что жаркая волна окатила меня с ног до головы, заставив покачнуться. Вот же ж…

Все в нем было таким противоречивым, и его внешний вид и голос никак не вязались с тем, что он творил, а речь была поставленной и вполне себе приятной. Что за фигня! Что ему надо? Ведь не снять же «девочку» в гастрономическом магазине он решил, а?

– Я не такая! За кого вы меня принимаете, что вы себе позволяете, – между тем неожиданно для себя подыграла я ему. Зачем я это делаю? Почему вступаю с ним в полемику?

Может, это что-то во мне назло Филу желает быть свободным и неподвластным контролю? Но не разнузданность же это, а? Или Фил был прав, и я порчу его репутацию?

Я не нимфоманка, и не позволяю себе ничего лишнего. Я вполне преданная своему мужчине женщина, но, видимо, кокетство у меня в крови, впрочем, как и у любой другой девушки. В этом нет ничего плохого: услышать комплимент и расцвести, расправить плечи и сказать что-то этакое, тряхнув головой и стрельнув глазками. Надо видеть Пчелку, когда на горизонте появляется двуногий гомо сапиенс мужеского пола!

От комплиментов мы расцветаем. Они нужны нам, как кошке ласка, без которой высыхает ее позвоночник. Вот и мы высыхаем без внимания. Если Фил и дальше будет вести себя так, как вчера, я вообще завяну и… Может, сейчас я неосознанно, не давая себе в том отчета, пыталась подпитаться, так как вчера жизненная сила вытекла из меня через образовавшуюся трещину в энергетическом сосуде?

– Вы позволите мне угостить вас? – мужчина красноречиво обвел смеющимся взглядом все эти полки, рядом с которыми я умирала от дилеммы, на что потратить деньги. Кажется, он меня уже просчитал.

Но я не могу… ведь тогда по негласному жизненному закону мне придется «угостить» его. Я за сладкое не продаюсь, и вообще, это уже перестает развлекать меня. Одно дело ни к чему не обязывающие слова, и другое – переход к действиям, которые потянут за собой возможные последствия.

Я не ханжа и не циник, но мужчина, желающий купить торт незнакомой девушке, не искренен! Руку готова дать на отсечение, но, только левую. Так, на всякий случай.

– Благодарю, но вообще-то я льщу себя надеждой, что выгляжу вполне так респектабельно, – процедила я, вмиг посерьезнев. – По крайней мере, платежеспособной.

Наглец лишь весело и громко рассмеялся. Видно, он привык уламывать женщин, и любит это дело, даже, возможно, именно сам процесс, больше, чем его конечный результат. Хотя, кто его знает, чужой мужик – потемки.

– И все же, позвольте мне угадать, что сможет вызвать блаженную улыбку на вашем лице, – проговорил он, уверенно направляясь ко мне, чтобы заняться осмотром представленных тортов.

– Хорошо, – ожила я, – тогда вы пока подбирайте торт, а я тут, рядом, по соседству, – и показала рукой на вывеску под потолком, указывающую направление в винно-водочный отдел, намекая тем самым, что не прочь купить нам чего-нибудь сухого или полусладкого.

Мужчина неожиданно пристально и серьезно посмотрел мне в глаза, но меня прочесть не так-то просто, когда я этого не хочу, и кивнув, обернулся к тортам, я же потопала по указанному направлению, пробежала мимо бесконечных рядов бутылок, бутылочек и прямо-таки произведений искусства, и прямиком устремилась к выходу из магазина.

Ну, нафиг, мне еще только этого павлина не хватало на мою несчастную голову. Надо же, средь бела дня… решил мне торт подарить. Каков наглец, а!

Я энергично шагала в сторону дома, представляя себе физиономию незадачливого Дон Жуана, когда выяснится, что мой след в магазине давно простыл, когда неожиданно громкий автомобильный гудок, раздавшийся прямо у меня за спиной, снова заставил меня вздрогнуть и подпрыгнуть. Это моя особенность: слишком бурно реагирую на громкие звуки вопреки своим желаниям и против воли.

Оказалось, от этого зас… интересного мужчины не так-то просто отделаться. Это оказался именно он! Догнав меня на заморской тачке, он сбросил скорость и поехал вровень со мной. Я шагала по тротуару, а он ехал у самой его кромки.

Опустив окно со стороны пассажира, он призывно свистнул.

– Куда же вы убежали, милая девушка, – с веселым упреком пропел он.

Нет, я ни на секунду не поверила в свою сказочную неотразимость, на этот счет я рассуждаю вполне здраво!

Я, конечно, не урод, и вполне своей внешностью довольна, лично мне все нравится, но это не значит, что и другим тоже! Нет, можно, конечно, носик бы подправить, чуть загнуть кверху (курносые носы – моя слабость), подбородок сделать поострее, ага, скулы бы я приподняла немного, и разрез глаз чуть-чуть бы изменила, сделала бы их не такими круглыми. В общем, все как у всех. С косметикой – краса неземная, без – обычный человек.

Да и одета я сегодня не по офисному: узкие серые джинсы, толстовка с капюшоном, высокие ботинки и рюкзак – какая- уж тут «леди для съема». Что ему нужно от меня?

– Вообще-то, мой парень – боксер, – сказала так просто, не для того, чтобы попугать его. Чисто для справки, чтобы потом не обвинял меня в укрывательстве жизненно важных сведений.

– А я – тренер по боксу, – не моргнув глазом, выпалил этот самодовольный «прилипала».

Ню-ню, посмотрим, какой ты тренер, когда моего Фила увидишь. И тут я похолодела. Ой, а если Фил опять разбираться не станет, и меня под одну гребенку с этим… тренером, блин?

– Послушайте, – я остановилась и дождалась, когда мужчина затормозит и чуть сдаст назад, чтобы быть со мной на одном уровне. – Послушайте, многоуважаемый тренер по боксу, – вежливо произнесла я, сохраняя терпение.

Вместо того, чтобы помочь мне его сохранить, мужчина вдруг наклонился куда-то, и быстро поднял в окно торт, чтобы я его увидела. Самый красивый и дорогой, какой только был в том магазине. Ну а как же: для таких размер всегда имеет значение. А правильно, чего заморачиваться-то, все они считают, что чем больше и вычурнее, тем круче, ага. Только вот я не люблю безе и орехи. Они застревают в зубах, и потом больно жевать, пока не выковыряешь, а это создает дискомфорт и портит впечатление от процесса поглощения сладостей.

– Как вам угощение? – перебил меня «тренер».

И ведь не догадывается, что ему придется съесть это в одну харьку. Ничего у него не слипнется?

– Не в моем вкусе, – бросила я сухо и снова зашагала вперед, мрачно думая о том, что по закону всемирной подлости в мире, ополчившемся против Галки Сорокиной, Фил может появиться здесь ну в любую минуту!

– Можно купить другой, – мужчина легко нагнал меня и снова поехал рядом.

– Вы не в моем вкусе, – бесцветно пояснила я.

– Ну, это исправить еще легче, – улыбнулся мужчина, ничуть не обидевшись. – Стоит мне вам что-нибудь спеть, или прошептать на ушко, и вы сразу поменяете свое мнение, – пообещал он. – Ведь не во внешности же дело, – добавил загадочно.

– А в чем? – я не удержалась, и с интересом обернулась в его сторону. Лицо как раз вполне приятное, с правильными чертами, на вид лет сорок, карие глаза, черные волосы, аккуратная прическа. Этакий «белый воротничок». Хотя, ничего особенного и запоминающегося.

– В отношении к женщине, – проговорил он, гипнотизируя меня ставшими в миг темными глазами, да так удачно, что у меня мурашки по всему телу побежали.

Вот ведь какой… загадочный тренер. И ведь все правильно говорит. Я же только несколько минут тому назад размышляла о комплиментах, необходимых мне как воздух, нежных словах и отношении, которое дает уверенность и вдохновляет на что-то, да на все, на все вдохновляет.

Я, когда только влюбилась, и Фил только-только стал оставаться у меня на ночь, с такой любовью стирала его трусы и носки, с таким обожанием гладила его рубашки, с таким мазохизмом начищала квартиру – за одну его улыбку, за одно только «малыш» горячим шепотом, за… Стоп, хватит мечтать, а то покраснею как свекла от сладких воспоминаний.

– Откуда вы знаете, что нужно именно мне? – буркнула я. – Или вы полагаете, что все мы одинаковы, одним миром мазаны и, заведенная схема, так сказать, осечек не дает и накладок не производит?

– Вовсе нет, – опять перебил меня мужчина, и опять мягко, и ненавязчиво. – Нет ни одной похожей женщины, это так. А что нужно каждой – подскажет она сама, ее глаза, ее тело, ее дыхание, – нет, ну он просто заворожить меня хочет!

Такое ощущение создалось, что он уже давно стоит передо мной, и дышит мне прямо в лицо, и мне даже показалось, что я ощутила его горячие ладони на своих лопатках. Что за бред!

Я даже головой тряхнула. Он это заметил и рассмеялся, словно это и было подтверждением его слов.

– Что ж, рада за вас, – произнесла я, взяв себя в руки и усиленно гоня от себя такое сильное и живое впечатление. – Тортик подарите кому-нибудь еще, чье тело будет вам благодарно и окажется настолько же болтливым, насколько вы профессиональны.

– А вы…

– А меня уже ждут, – проговорила я, и мое сердце оборвалось, потому что впереди виднелся мой дом, и у подъезда стояла знакомая машина, и мой любимый как раз вышел из нее, чтобы приложить ко лбу ладонь и без помех разглядеть странную картину: его девушка неспешно прогуливается в сопровождении незнакомого типа на машине. Ну просто классический случай, когда не убить невозможно.

Я решительно остановилась и развернулась к Дон Жуану. Хороший, в общем-то мужик, не злой и не жадный. Странно только, что занимается такими делами в рабочее время.

– Мой вам совет, – проговорила я строго, – разворачивайтесь, и быстренько уезжайте отсюда, забыв сюда дорогу.

Мужчина что-то заподозрил. Он вдруг посмотрел мимо меня, выглянув в окно со стороны пассажира, и заметил приближающегося к нам мужчину. Мне же и оглядываться не надо было, я Фила спиной почувствовала, весь его негатив, рассерженную ауру, или что там у него сейчас вскипало и клокотало внутри?

– Так-так, – мужчина снова улыбнулся, – я, значит, уеду, ну а вы что?

– А я отправлюсь домой, – отважно сообщила я. – Поцелую кое-кого, и с ним и отправлюсь, – врала я сама себе, или внушала, что все будет хорошо.

«Тренер» мне не поверил. Он с сомнением посмотрел на меня, о чем-то раздумывая.

– Если вы сядете сейчас ко мне в машину… – начал, было, он, но я тут же его перебила.

– Тогда мне просто не выжить, – призналась я. Ладно, чего уж там, чего скрывать-то. – А вам, повторю, лучше уехать.

Мужчина побарабанил пальцами по рулю, словно тянул время, размышляя и взвешивая все «за» и «против». Ну не дурак ли? Неужели он подумал, что ему чего-нибудь светило бы, если бы не Фил, спешащий к нашему месту стоянки?

– Девушка, я из-за вас, между прочим, сделку пропустил, – упрекнул меня в несговорчивости «прилипала». – Забил на все дела, честное слово, а вы… бросаете меня вот так, посреди улицы?

– Да я вас и не поднимала, чтобы бросать, – возмутилась я. – Наоборот, из-за вас у меня будут большие неприятности, понятно?

– Что ж, тогда мой долг – защитить даму, которую я невольно подвел, – заявил этот странный… человек и вдруг вылез из машины. Серьезно, взял и вышел, вместо того чтобы дать по газам и скрыться с места предполагаемого преступления.

Я уже различала лицо Фила, прекрасное и страшное одновременно. Злые глаза, полыхающие зеленым огнем, грозно сведенные брови и поджатые губы. А еще я заметила сжатые кулаки, и мне аж поплохело. Это он вчера еще развернутой ладонью мне дал, а что бы со мной было, если бы кулаком заехал?

– Должна вам честно сказать, что при любом исходе «вашего разговора» я не поеду с вами, понятно? – предупредила я моего навязчивого защитника. – И не думала даже.

– Да я понял, – улыбнулся мне мужчина. – Об этом легко догадаться: я всегда безошибочно улавливаю, чего хочет женщина.

– Зачем же тогда поехали за мной? – я искренне удивилась. Нет, ну надо же… Ничего не понимаю.

– Просто, вы мне понравились.

Фил уже открыл рот и закричал.

– Все, ты труп, – это он моему Дон Жуану. И на меня гневно палец навел: – С тобой я позже разберусь, су@а!

Вот так! Это мой любимый Фил. Нет, я догадывалась, всегда подозревала, что он именно такой, но с другими, а чтобы со мной… Когда я перестала быть для него дорогой и ценной? И почему? Одной моей ошибки, одного неуважительного поступка, совершенного не по злому умыслу, а по глупости, оказалось достаточно, чтобы разрушить все, что между нами было.

А было ли что-то, чем можно и стоило бы дорожить? Может, я просто обманывала себя все это время?

Так кто же обманщик: я или Фил? Кто мне врал, что у нас все хорошо и прекрасно?

– По-моему, вы неправильно назвали эту девушку, – спокойно произнес мой «заступник», а по совместительству и виновник создавшейся ситуации, не дрогнув под мрачным взглядом взбешенного Фила.

– Что ты протявкал? – нет, ну так не честно: опускаться до такой грубости…

Я даже отвела глаза. Если уж ты дерешься за свою девушку, то будь благородным, чтобы ей не было за тебя стыдно. А тут сейчас начнутся детские обзывательства и фигня всякая.

Я заметила, как хмыкнул Дон Жуан. Ну же, давай, покажи, что ты на самом деле тренер по боксу.

И он показал. До последнего тянул, не желая избивать моего мужчину у меня на глазах, но как только Фил занес над ним кулак, он как-то незаметно и даже расслабленно провел какой-то выпад, от чего моего мужчину скрутило пополам, и он медленно осел прямо в дорожную пыль.

– Прошу прощения, – обратился ко мне «тренер», ничуть не запыхавшись. – Видит бог, я этого не хотел. Может быть, вы нас оставите, и мы побеседуем с вашим… приятелем с глазу на глаз? – предложил он мне. – Хотите, можете пока посидеть в моей машине.

Он засмеялся, когда увидел, какое действие произвели эти слова на моего Фила. Тот дернулся и, превозмогая боль, вскочил на ноги, все еще не восстановив дыхание.

– Что ты сказал? – заорал он. – Куда ты ее позвал? Да я из тебя все д@рьмо выбью, – и снова понесся на него, но опять получил и осел.

Видимо, выбивать сегодня что-то будут именно из него. А тренер-то оказался на высоте. И главное: не избивает обидчика, имея на это полное право, а только отбивает атаки, не предпринимая ничего в ответ. Благородно! Теперь я понимаю, что многие женщины могут быть от него без ума, и потому он так уверен в себе и своей неотразимости.

В эту минуту я ему простила даже пошлый щипок: может, он был маленькой местью мне, потому что уже на тот момент мужчина знал, что ничего ему от меня не обломится?

Фил предпринял еще несколько попыток наскочить на моего спутника, но каждый раз терпел неудачу. Он не мог себе позволить отступить, видимо, оказалось задето самолюбие, то самое, которое испортило наши отношения, и он лез и лез на эту стену, каждый раз получая полный отлуп, но не собираясь с этим смиряться.

Когда я поняла, что это может никогда не закончиться, я взмолилась.

– Пожалуйста, прошу вас, вы можете остановиться? – у меня в глазах уже стояли слезы, потому что у Фила оказалась разбита губа и из носа текла тонкая красная струйка, он тяжело дышал и страдал от унижения. Все-таки это мой мужчина, и я не могу смотреть на это равнодушно.

Дону Жуан тут же остановился. Хотя, он-то как раз меньше всего желал продолжать это бессмысленное избиение, это Фил постоянно налетал на него, не в силах вовремя затормозить.

– Желание женщины для меня закон, – проговорил «белый воротничок» чуть запыхавшись, и демонстративно отошел в сторону.

Конечно, это штамп, но зато какой! И главное, в мою честь: мое желание стало для него законом! Приятно, хоть и смешно. Много ли мне надо? Доброе слово, нежная улыбка… А не этот гневный взгляд из-под сведенных бровей и искривленные в злобной гримасе губы…

Фил медленно поднялся, ни на кого не глядя. Он тяжело дышал и держался за бок.

Дон Жуан посмотрел на него и вдруг произнес:

– Я бы на вашем месте, уважаемый, гордился такой девушкой, – у меня от этих слов глаза на лоб поползли, но мужчина был серьезен. Фил тоже посмотрел на него, все еще злясь и желая сказать что-то оскорбительное, но, слава богу, у него хватило ума промолчать. А мужчина продолжил. – Я бы почел за честь получить ее внимание, но она ясно дала мне понять, что этого не будет. И это именно из-за вас она не оставила мне ни одного шанса. Такими женщинами гордятся, а не оскорбляют их на глазах у посторонних.

Это был аут. Просто полный! После этих слов я уже понимала, что у нас с Филом ничего не будет как прежде. Что-то неуловимо изменилось. И это не он стал хуже (он мог быть таким всегда, только я не хотела этого замечать), но что-то произошло со мной. Может быть, я узнала, что у меня есть цена, и довольно высокая, и Фил не в состоянии ее заплатить? Или это все глупости…

Мужчина стоял и чего-то ждал, и я посмотрела на него вопросительно. Он перевел взгляд с меня на Фила и снова обратился к нему.

– Могу я быть уверен, что с этой девушкой ничего не случится, когда я уеду?

Фил кивнул, не глядя на него, и у меня отлегло от сердца. Я поняла, что так и будет. Наверное, Фил поверил в его слова, что я тут ни при чем?

– Хорошо, я вам верю, – проговорил со значением мужчина и, кивнув мне на прощание мягко и приветливо, сел в машину, развернулся и уехал.

Фил молчал, и я тоже. Он продолжал стоять на одном месте, и я тоже не шевелилась. Я не знала, что сказать или сделать. Мне хотелось подбежать к нему, обнять и пожалеть, вытереть с его лица кровь и сказать что-то ласковое, но я не могла. Боялась, что он грубо оттолкнет меня и прогонит. И вот я просто стояла, не смея даже шмыгнуть носом, и ощущала, как слезы жгут глаза, постепенно наполняя их и затуманивая.

Вдруг Фил отмер, поднял голову и посмотрел на меня, и в его взгляде я не прочла никакой ненависти, правда, честное слово! Ну прямо от сердца отлегло.

– У меня для тебя подарок, – проговорил он тихо и полез в карман. Покопавшись, достал что-то небольшое, положил на свою ладонь и протянул мне.

Это оказался перстень, старинный, внушительный, с большим камнем.

– Это тебе, – Фил двинул ладонью, и я несмело взяла перстень двумя пальцами. Тяжелый, солидный, красивый. Видно, что вещь старинная и раритетная. Я никогда особо не интересовалась золотом, и тем более не разбиралась в камнях, поэтому он был ценен только тем, что Фил приобрел его специально для меня. Видимо, вчерашняя сцена заставила его испытать чувство вины, вот он и купил мне такую красоту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.