Мифы русского народа и былинные сказы

© Аникин В. П., пересказ, 2016

© Науменко Г. М., пересказ, 2016

© Нечаев А. Н., пересказ, насл., 2016

© Толстой А. Н., пересказ, насл., 2016

© Состав., оформление. ООО Издательство «Родничок», 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Былинные сказы о богатырях

Илья Муромец

Болезнь и исцеление Ильи Муромца

Возле города Мурома в пригородном селе Карачарове у крестьянина Ивана Тимофеевича да у жены его Ефросиньи Поликарповны родился долгожданный сын. Немолодые родители рады-радёхоньки. Собрали на крестины гостей со всех волостей, раздёрнули столы и завели угощенье – почестен пир. Назвали сына Ильёй. Илья, сын Иванович.

Растёт Илья не по дням, а по часам, будто тесто на опаре подымается.

Глядят на сына престарелые родители, радуются, беды-невзгоды не чувствуют. А беда нежданно-негаданно к ним пришла. Отнялись у Ильи ноги резвые, и парень-крепыш ходить перестал. Сиднем в избе сидит.

Горюют родители, печалятся, на убогого сына глядят, слезами обливаются. Да чего станешь делать?

Ни колдуны-ведуны, ни знахари недуга излечить не могут. Так год минул и другой прошёл. Время быстро идёт, как река течёт. Тридцать лет да ещё три года недвижимо Илья в избе просидел.

В весеннюю пору ушли спозаранку родители пал палить[1], пенья-коренья корчевать, землю под новую пашню готовить, а Илья на лавке дубовой сидит, дом сторожит, как и раньше.

Вдруг: стук-бряк. Что такое? Выглянул во двор, а там три старика – калики перехожие[2] стоят, клюками в стену постукивают:

– Притомились мы в пути-дороге, и жажда нас томит, а люди сказывали, есть у вас в погребе брага пенная, холодная. Принеси-ка, Илеюшка, той браги нам жажду утолить да и сам на здоровье испей!

– Есть у нас брага в погребе, да сходить-то некому. Недужный я, недвижимый. Резвы ноги меня не слушают, и я сиднем сижу тридцать три года, – отвечает Илья.

– А ты встань, Илья, не раздумывай, – калики говорят.

Сторожко Илья приподнялся на ноги и диву дался: ноги его слушаются. Шаг шагнул и другой шагнул… А потом схватил ендову[3] полуведёрную и скорым-скоро нацедил в погребе браги. Вынес ендову на крыльцо и сам себе не верит: «Неужто я, как все люди, стал ногами владеть?»

Пригубили калики перехожие из той ендовы и говорят:

– А теперь, Илеюшка, сам испей!

Испил Илья браги и почувствовал, как сила в нём наливается.

– Пей, молодец, ещё, – говорят ему странники.

Приложился к ендове Илья другой раз. Спрашивают калики перехожие:

– Чуешь ли, Илья, перемену в себе?

– Чую я в себе силу несметную, – отвечает Илья. – Такая во мне теперь сила-могучесть, что, коли был бы столб крепко вбитый, ухватился бы за него и перевернул бы землю-матушку. Вот какой силой налился я!

Глянули калики перехожие друг на друга и промолвили:

– Испей, Илеюшка, третий раз!

Выпил Илья браги третий глоток. Спрашивают странники:

– Чуешь ли какую перемену в себе?

– Чую, силушки у меня стало вполовинушку! – отвечал Илья Иванович.

– Коли не убавилось бы у тебя силы, – говорят странники, – не смогла бы тебя носить мать сыра земля. А и той силы, что есть, достанет с тебя. Станешь ты самым могучим богатырём на Руси, и в бою тебе смерть не писана. Купи у первого, кого завтра встретишь на торжище, косматенького неражего[4] жеребёночка, и будет у тебя верный богатырский конь. Припаси по своей силе снаряженье богатырское и служи народу русскому верой и правдой.

Попрощались с Ильёй калики перехожие и скрылись из глаз, будто их и не было.

А Илья поспешает родителей порадовать. По рассказам знал, где работают. Старики пал спалили да и притомилися, легли отдохнуть. Сын будить, тревожить отца с матерью не стал. Все пенья-коренья сам повыворотил да в сторону перетаскал, землю разрыхлил, хоть сейчас паши да сей.

Пробудились Иван с Ефросиньей и глазам не верят:

– В одночасье наш пал от кореньев, от пеньев очистился, стал гладкий, ровный, хоть яйцо кати. А нам бы той работы на неделю стало!

И пуще того удивились, когда сына Илью увидели: стоит перед ними добрый молодец, улыбается. Статный, дородный, светло-радостный. Смеются и плачут мать с отцом:

– Вот-то радость нам, утешение! Поправился наш ясен сокол Илеюшка! Теперь есть кому нашу старость призреть!

Рассказал Илья Иванович про исцеление, низко родителям поклонился и вымолвил:

– Благословите, батюшка с матушкой, меня богатырскую службу нести! Поеду я в стольный Киев-град, а потом на заставу богатырскую нашу землю оборонять.

Услышали старики такую речь, опечалились, пригорюнились. А потом сказал Иван Тимофеевич:

– Не судьба, видно, нам глядеть на тебя да радоваться, коли выбрал ты себе долю воина, а не крестьянскую. Нелегко нам расставаться с тобой, да делать нечего. На хорошие дела, на службу народу верную мы с матерью даём тебе благословение, чтоб служил, не кривил душой!

На другое утро раным-рано купил Илья жеребёнка, недолетка косматого, и принялся его выхаживать. Припас все доспехи богатырские, всю тяжёлую работу по хозяйству переделал.

А неражий косматый жеребёночек той порой вырос, стал могучим богатырским конём.

Оседлал Илья добра коня, снарядился сам в доспехи богатырские, распростился с отцом, с матерью и уехал из родного села Карачарова.

Илья Муромец и Соловей-разбойник

Раным-рано выехал Илья из Мурома, и хотелось ему к обеду попасть в стольный Киев-град. Его резвый конь поскакивает чуть пониже облака ходячего, повыше лесу стоячего. И скорым-скоро подъехал богатырь ко городу Чернигову. А под Черниговом стоит вражья сила несметная. Ни пешему проходу, ни конному проезду нет. Вражьи полчища ко крепостным стенам подбираются, помышляют Чернигов полонить-разорить. Подъехал Илья к несметной рати и принялся бить насильников-захватчиков, как траву косить. И мечом, и копьём, и тяжёлой палицей[5], а конь богатырский топчет врагов. И вскорости прибил, притоптал ту силу вражью, великую.

Отворялись ворота в крепостной стене, выходили черниговцы, богатырю низко кланялись и звали его воеводой в Чернигов-град.

– За честь вам, мужики-черниговцы, спасибо, да не с руки мне воеводой сидеть в Чернигове, – отвечал Илья Муромец. – Тороплюсь я в стольный[6] Киев-град. Укажите мне дорогу прямоезжую!

– Избавитель ты наш, славный русский богатырь, заросла, замуравела прямоезжая дорога в Киев-град. Окольным путём теперь ходят пешие и ездят конные. Возле Чёрной Грязи, у реки Смородинки, поселился Соловей-разбойник, Одихмантьев сын. Сидит разбойник на двенадцати дубах. Свищет злодей по-соловьему, кричит по-звериному, и от посвиста соловьего да от крика звериного трава-мурава пожухла вся, лазоревые цветы осыпаются, тёмные леса к земле клонятся, а люди замертво лежат! Не езди той дорогой, славный богатырь!

Не послушал Илья черниговцев, поехал дорогой прямоезжею. Подъезжает он к речке Смородинке да ко Грязи Чёрной. Приметил его Соловей-разбойник и стал свистать по-соловьему, закричал по-звериному, зашипел злодей по-змеиному. Пожухла трава, цветы осыпались, деревья к земле приклонились, конь под Ильёй спотыкаться стал.

Рассердился богатырь, замахнулся на коня плёткой шелковой.

– Что ты, волчья сыть[7], травяной мешок, спотыкаться стал? Не слыхал, видно, посвисту соловьего, шипу змеиного да крику звериного?

Сам схватил тугой лук разрывчатый и стрелял в Соловья-разбойника, поранил правый глаз да руку правую чудовища, и упал злодей на землю. Приторочил богатырь разбойника к седельной луке и повёз Соловья по чисту полю мимо логова соловьего. Увидали сыновья да дочери, как везут отца, привязана к седельной луке, схватили мечи да рогатины, побежали Соловья-разбойника выручать. А Илья их разметал, раскидал и, не мешкая, стал свой путь продолжать.

Приехал Илья в стольный Киев-град, на широкий двор княжеский. А славный князь Владимир Красно Солнышко с князьями подколенными[8], с боярами почётными да с богатырями могучими только что садились за обеденный стол.

Илья поставил коня посреди двора, сам вошёл в палату столовую.

Он крест клал по-писаному, поклонился на четыре стороны по-учёному, а самому князю великому во особицу.

Стал князь Владимир выспрашивать:

– Ты откуда, добрый молодец, как тебя по имени зовут, величают по отчеству?

– Я из города Мурома, из пригородного села Карачарова, Илья Муромец.

– Давно ли, добрый молодец, выехал из Мурома?

– Рано утром выехал из Мурома, – отвечал Илья, – хотел было к обедне поспеть в Киев-град, да в дороге, в пути призамешкался. А ехал я дорогой прямоезжею мимо города Чернигова, мимо речки Смородинки да Чёрной Грязи.

Насупился князь, нахмурился, глянул недобро:

– Ты, мужик-деревенщина, в глаза над нами насмехаешься! Под Черниговом стоит вражья рать – сила несметная, и ни пешему, ни конному там ни проходу, ни проезду нет. А от Чернигова до Киева прямоезжая дорога давно заросла, замуравела. Возле речки Смородинки да Чёрной Грязи сидит на двенадцати дубах разбойник Соловей, Одихмантьев сын, и не пропускает ни пешего, ни конного. Там и птице-соколу не пролететь!

Отвечает на те слова Илья Муромец:

– Под Черниговом вражье войско всё побито-повоёвано лежит, а Соловей-разбойник на твоём дворе пораненный, к седлу притороченный.

Из-за стола князь Владимир выскочил, накинул кунью шубу на одно плечо, шапку соболью на одно ушко, выбежал на красное крыльцо, увидел Соловья-разбойника, к седельной луке притороченного:

– Засвищи-ка, Соловей, по-соловьему, закричи-ка, собака, по-звериному, зашипи, разбойник, по-змеиному!

– Не ты меня, князь, полонил, победил. Победил, полонил меня Илья Муромец. И никого, кроме него, я не послушаюсь.

– Прикажи, Илья Муромец, – говорит князь Владимир, – засвистать, закричать, зашипеть Соловью!

Приказал Илья Муромец:

– Засвищи-ка, Соловей, во полсвисту соловьего, закричи во полкрика звериного, зашипи во полшипа змеиного!

– От раны кровавой, – Соловей говорит, – мой рот пересох. Ты вели налить мне чару зелена вина, не малую чару – в полтора ведра, и тогда я потешу князя Владимира.

Поднесли Соловью-разбойнику чару зелена вина. Принимал злодей чару одной рукой, выпивал чару за единый дух. После того засвистал в полный свист по-соловьему, закричал в полный крик по-звериному, зашипел в полный шип по-змеиному.

Тут маковки на теремах покривилися, а околенки[9] в теремах рассыпались, все люди, кто был на дворе, замертво лежат. Владимир-князь стольно-киевский куньей шубой укрывается да окарачь[10] ползёт. Рассердился Илья Муромец. Он садился на добра коня, вывез Соловья-разбойника во чисто поле.

– Полно тебе, злодей, людей губить! – И отрубил Соловью буйну голову.

Столько Соловей-разбойник и на свете жил. На том сказ о нём и окончился.

Илья Муромец и Идолище поганое

Уехал как-то раз Илья Муромец далеко от Киева в чисто поле, в широкое раздолье. Настрелял там гусей, лебедей да серых уточек. Повстречался ему в пути старчище Иванище – калика перехожий. Спрашивает Илья:

– Давно ли ты из Киева?

– Недавно я был в Киеве. Там беду бедует князь Владимир со Апраксией. Богатырей в городе не случилось, и приехал Идолище поганое. Ростом как сенная копна, глазищи как чашищи, в плечах косая сажень[11]. Развалясь сидит в княжеских палатах, угощается, на князя с княгиней покрикивает: «То подай да это принеси!» И оборонить их некому.

– Ох ты, старчище Иванище, – говорит Илья Муромец, – ведь ты дороднее да сильнее меня, только смелости да ухватки нет у тебя! Ты снимай платье каличье, поменяемся на время мы одёжею.

Наряжается Илья в платье каличье, пришёл в Киев на княжий двор и вскричал громким голосом:

– Подай, князь, милостыньку калике перехожему!

– Чего горлопанишь, нищехлибина[12]?! Зайди в столовую горницу. Мне охота с тобой перемолвиться! – закричал в окно Идолище поганое.

Вошёл богатырь в горницу, стал у притолоки. Князь и княгиня не узнали его.

А Идолище, развалясь, за столом сидит, усмехается.

– Видал ли ты, калика, богатыря Илюшку Муромца? Он ростом, дородством каков? Помногу ли ест и пьёт?

– Ростом, дородством Илья Муромец совсем как я. Хлеба ест он по калачику в день. Зелена вина, пива стоялого выпивает по чарочке в день, тем и сыт бывает.

– Какой же он богатырь? – засмеялся Идолище, ощерился. – Вот я богатырь – зараз съедаю жареного быка-трёхлетка, по бочке зелена вина выпиваю. Встречу Илейку, русского богатыря, на ладонь его положу, другой – прихлопну, и останется от него грязь да вода!

На ту похвальбу отвечает калика перехожий:

– У нашего попа тоже была свинья обжористая. Много ела, пила, покуда её не разорвало.

Не слюбились те речи Идолищу. Метнул он в него аршинный[13] булатный нож, а Илья Муромец увёртлив был, уклонился от ножа.

Воткнулся нож в ободверину[14], ободверина с треском в сени вылетела.

Тут Илья Муромец в лапоточках да в платье каличьем ухватил Идолища поганого, подымал его выше головы и бросал хвастуна-насильника о кирпичный пол. Столько Идолище и жив бывал. А могучему русскому богатырю славу поют веки-по́веки.

Илья Муромец и Калин-царь

Завёл князь Владимир почестен пир и не позвал Илью Муромца. Богатырь на князя обиделся; выходил он на улицу, тугой лук натягивал, стал стрелять по церковным маковкам серебряным, по крестам золочёным и кричал мужикам киевским: «Собирайте кресты золочёные и серебряные церковные маковки, несите в кружало – в питейный дом. Заведём свой пир-столованье на всех мужиков киевских!»

Князь Владимир стольно-киевский разгневался, приказал посадить Илью Муромца в глубокий погреб на три года.

А дочь Владимира велела сделать ключи от погреба и потайно от князя приказала кормить, поить славного богатыря.

Много ли, мало ли прошло времени, прискакал в Киев гонец от царя Калина. Он настежь двери размахивал, без спросу вбегал в княжий терем, кидал Владимиру грамоту посыльную. А в грамоте написано: «Я велю тебе, князь Владимир, скоро-наскоро очистить улицы стрелецкие и большие дворы княженецкие да наставить по всем улицам и переулкам пива пенного, медов стоялых да зелена вина, чтобы было чем моему войску угощаться в Киеве. А не исполнишь приказа – пеняй на себя. Русь я огнём покачу, Киев-град в разор разорю и тебя со княгиней смерти предам. Сроку даю три дня».

Прочитал князь Владимир грамоту, затужил, запечалился. Ходит по горнице, ронит слёзы горючие:

– Ох, зачем я посадил Илью Муромца в погреб глубокий да приказал тот погреб засыпать жёлтым песком! Поди, нет теперь в живых нашего защитника? И других богатырей в Киеве нет теперь. И некому постоять за веру, за землю Русскую, некому стоять за стольный град, оборонить меня со княгиней да с дочерью!

– Батюшка-князь стольно-киевский, не вели меня казнить, позволь слово вымолвить, – проговорила дочь Владимира. – Жив-здоров наш Илья Муромец. Я тайком от тебя поила, кормила его, обихаживала.

– Умница ты, разумница, – похвалил дочь Владимир-князь.

Схватил ключ от погреба и сам побежал за Ильёй Муромцем. Приводил его в палаты белокаменные, обнимал, целовал богатыря, угощал яствами сахарными, поил винами заморскими, говорил таковы слова:

– Не серчай, Илья Муромец! Пусть, что было между нами, быльём порастёт. Пристигла нас беда-невзгода. Подошёл к стольному городу Киеву собака Калин-царь, привёл полчища несметные. Грозится Русь разорить, огнём покатить, Киев-город разорить, всех киевлян в полон полонить, а богатырей нынче нет никого. Все на заставах стоят да в разъезды разъехались. На одного тебя вся надежда у меня, богатырь Илья Муромец!

Некогда Илье Муромцу прохлаждаться, угощаться за княжеским столом. Он скоро-скоро на свой двор пошёл. Конь, сытый, гладкий, ухоженный, радостно заржал, когда увидел хозяина.

Паробку[15] своему Илья Муромец сказал:

– Спасибо тебе, что холил коня, обихаживал!

И стал коня засёдлывать. Сперва накладывал потничек, а на потничек накладывал войлочек, на войлочек седло черкасское недержанное. Подтягивал двенадцать подпругов шелковых со шпенёчками булатными, с пряжками красна золота, не для красы, для угожества, ради крепости богатырской: шелковые подпруги тянутся, не рвутся, булат гнётся, не ломается, а пряжки красного золота не ржавеют.

Снаряжался и сам Илья в боевые доспехи богатырские. Палица при нём булатная, копьё долгомерное, подпоясывал меч боевой, прихватил шалыгу[16] подорожную и выехал во чисто поле. Видит, силы татарской под Киевом много множество. От крика людского да от ржания лошадиного унывает сердце человеческое.

Повыехал Илья Муромец, поднялся на высокий холм, посмотрел он в сторону восточную и увидал далеко-далече во чистом поле шатры белополотняные.

Он направлял туда, понужал коня, приговаривал: «Видно, там стоят наши русские богатыри, о напасти-беде не ведают».

И в скором времени подъехал к шатрам белополотняным, зашёл в шатёр набольшего[17] богатыря Самсона Самойловича, своего крёстного. А богатыри в ту пору обедали. Проговорил Илья Муромец:

– Хлеб да соль, богатыри святорусские!

Отвечал Самсон Самойлович:

– А поди-ка, пожалуй, наш славный богатырь Илья Муромец! Садись с нами хлеба-соли отведать!

Тут вставали богатыри на ноги, с Ильёй Муромцем здоровались, обнимали его, за стол приглашали.

– Спасибо, братья крестовые. Не обедать я сюда приехал, а привёз вести нерадостные, печальные, – вымолвил Илья Муромец. – Стоит под Киевом рать – сила несметная. Грозится собака Калин-царь наш стольный город взять да спалить, мужиков всех повырубить, жён, дочерей во полон угнать, церкви разорить, князя Владимира со Апраксией-княгиней злой смерти предать. И приехал к вам звать с ворогом ратиться[18]!

На те речи отвечали богатыри:

– Не станем мы, Илья Муромец, коней седлать, не поедем мы биться-ратиться за князя Владимира да за княгиню Апраксию. У них много ближних князей да бояр. Великий князь стольно-киевский поит-кормит их и жалует, а нам нет ничего от Владимира со Апраксией.

Не по нраву Илье Муромцу те речи пришлись. Он сел на своего добра коня и подъехал к полчищам вражеским. Стал силу вражью конём топтать, копьём колоть, мечом рубить да бить шалыгой подорожною. Бьёт-поражает без устали. А конь богатырский под ним заговорил языком человеческим:

– Не побить тебе, Илья Муромец, силы вражеской. Есть у царя Калина могучие богатыри и поленицы[19] удалые, а в чистом поле вырыты подкопы глубокие. Как просядем мы в подкопы – из первого подкопа я выскочу и из другого подкопа повыскочу и тебя, Илья, вынесу, а из третьего подкопа я хоть выскочу, а тебя мне не вынести.

Те речи Илье не слюбилися. Поднял он плётку шелковую, стал бить коня по бедра́м, приговаривать:

– Ах ты, волчье мясо, травяной мешок! Я кормлю, пою тебя, обихаживаю, а ты хочешь меня погубить!

И тут просел конь с Ильёй в первый подкоп. Оттуда верный конь выскочил, богатыря вынес на себе. И опять принялся богатырь вражью силу бить, как траву косить. И в другой раз просел конь с Ильёй во глубокий подкоп. И из этого подкопа резвый конь вынес богатыря.

Бьёт Илья Муромец татар, приговаривает:

– Сами не ходите и своим детям-внукам закажите ходить воевать на Русь Великую веки-по́веки.

В ту пору просели они с конём в третий глубокий подкоп. Его верный конь из подкопа выскочил, а Илью Муромца вынести не мог. Набежали татары коня ловить, да не дался верный конь, ускакал он далёко во чистое поле. Тогда десятки богатырей, сотни воинов напали в подкопе на Илью Муромца, связали, сковали ему руки-ноги и привели в шатёр к царю Калину. Встретил его Калин-царь ласково-приветливо:

– Садись-ка, Илья Муромец, со мной, царём Калином, за единый стол, ешь, чего душа твоя пожелает, пей мои питьица медвяные. Я дам тебе одёжу драгоценную, дам, сколь надобно, золотой казны. Не служи ты князю Владимиру, а служи мне, царю Калину, и будешь ты моим ближним княжем-боярином!

Взглянул Илья Муромец на царя Калина, усмехнулся недобро и вымолвил:

– Не сяду я с тобой за единый стол, не буду есть твоих кушаньев, не стану пить твоих питьёв медвяных, не надо мне одёжи драгоценной, не надобно и бессчётной золотой казны. Я не стану служить тебе – собаке царю Калину! А и впредь буду верой и правдой защищать, оборонять Русь Великую, стоять за стольный Киев-град, за свой народ да за князя Владимира.

Размахнул настежь дверь-занавесь ковровую да прочь из шатра выскочил. А там стражники, охранники царские тучей навалились на Илью Муромца: кто с оковами, кто с верёвками – ладятся связать-сковать безоружного.

Да не тут-то было! Поднатужился могучий богатырь, поднапружился: раскидал-разметал басурман и проскочил сквозь вражью силу-рать в чистое поле, в широкое раздолье.

Свистнул посвистом богатырским, и, откуда ни возьмись, прибежал его верный конь с доспехами, со снаряжением. Выехал Илья Муромец на высокий холм, натянул лук тугой и послал калену стрелу, сам приговаривал: «Ты лети, калена стрела, во бел шатёр, пади, стрела, на белу грудь моему крёстному, проскользни да сделай малую царапинку. Он поймёт: одному мне в бою худо можется».

Угодила стрела в Самсонов шатёр. Самсон-богатырь пробудился, вскочил на резвы ноги и крикнул громким голосом:

– Вставайте, богатыри могучие русские! Прилетела от крестника калена стрела – весть нерадостная: понадобилась ему подмога в бою с сарацинами. Понапрасну ведь он бы стрелу не послал. Вы седлайте, не мешкая, добрых коней, и поедем мы биться не ради князя Владимира, а ради народа русского да на выручку славному Илье Муромцу!

В скором времени прискакали на подмогу двенадцать богатырей, а Илья Муромец с ними во тринадцатых. Накинулись они на полчища вражеские, прибили, притоптали конями всю несметную силу, самого царя Калина во полон взяли, привезли в палаты князя Владимира.

И возговорил Калин-царь:

– Не казни меня, князь Владимир стольно-киевский, я буду тебе дань платить и закажу своим детям, внукам и правнукам веки вечные на Русь с мечом не ходить, а с вами в мире жить. В том мы подпишем грамоту.

Тут старина-былина и окончилась, синему морю на тишину, а добрым людям на послушание.

Три поездки Ильи Муромца

По чистому полю, по широкому раздолью ехал старый казак Илья Муромец и наехал на развилку трёх дорог. На развилке горюч-камень лежит, а на камне надпись написана: «Если прямо ехать – убиту быть, направо ехать – женату быть, а налево ехать – богатому стать». Прочитал Илья надпись и призадумался:

– Мне, старому, в бою смерть не писана. Дай поеду, где убиту быть.

Долго ли, коротко ли ехал он, выскочили на дорогу воры-разбойники. Три сотни та́тей-подорожников[20]. Горланят, шалыгами размахивают.

– Убьём старика да ограбим!

– Глупые люди, – говорит Илья Муромец, – не убив медведя, шкуру делите.

И напустил на них своего коня верного. Сам копьём колол и мечом разил, и не осталось в живых ни единого душегуба-разбойника.

Воротился на развилку и стёр надпись: «Если прямо ехать – убиту быть». Постоял возле камня и повернул коня направо:

– Незачем мне, старому, женату быть, а поеду, погляжу, как люди женятся.

Ехал час либо два и наехал на палаты белокаменные.

Выбегала навстречу красна девица-душа. Брала Илью Муромца за руки, провела в столовую горницу. Кормила-поила богатыря, улещала:

– После хлеба-соли ступай опочив держать[21]. В дороге небось умаялся!

Провела в особый покой, указала на перину пуховую.

А Илья, он смекалист, сноровист был, заприметил неладное. Кинул девицу-красу на перину, а кровать повернулась, опрокинулась, и провалилась хозяйка в подземелье глубокое.

Выбежал Илья Муромец из палат во двор, разыскал подземелье то глубокое, двери выломал и выпустил на белый свет сорок пленников, женихов незадачливых, а хозяйку – красну девицу – в тюрьму подземную запер крепко-накрепко.

После того приехал на развилку и другую надпись стёр. И новую надпись написал на камени: «Две дорожки очищены старым казаком Ильёй Муромцем».

– В третью сторону не поеду я. Зачем мне, старому, одинокому, богатым быть? Пусть кому-нибудь молодому богатство достанется.

Повернул коня старый казак Илья Муромец и поехал в стольный Киев-град нести службу ратную, биться с ворогами, стоять за Русь Великую да за русский народ!

На том сказ о славном, могучем богатыре Илье Муромце и окончился.

Добрыня Никитич

Добрыня

Возьму гусли звонкие, яровчатые[22] да настрою гусли на старинный лад, заведу старину стародавнюю, бывальщину о деяньях славнорусского богатыря Добрыни Никитича. Синему морю на тишину, а добрым людям на послу́шанье.

В славном городе было, во Рязани, жил муж честной Никита Романович со своей верной женой Афимьей Александровной. И на радость отцу с матерью у них рос-подрастал единый сын, молодёшенький Добрыня Никитич. Вот жил Никита Романович девяносто лет, жил-поживал, да преставился. Овдовела Афимья Александровна, сиротой остался Добрыня шести годов. А семи годов посадила сына Афимья Александровна грамоту учить. И скорым-скоро грамота ему в наук пошла: научился Добрыня бойко книги читать и орлиным пером того бойчее владеть.

А двенадцати годов он на гуслях играл. На гуслях играл, песни складывал.

Честна́я вдова Афимья Александровна на сына глядит, не нарадуется. Растёт Добрыня в плечах широк, тонок в поясе, брови чёрные вразлёт соболиные, глаза зоркие соколиные, кудри русые вьются кольцами, рассыпаются, с лица бел да румян, ровно маков цвет, а силой да ухваткой ему равных нет, и сам ласковый, обходительный.

Добрыня и Змей

И вот вырос Добрыня до полного возраста. Пробудились в нём ухватки богатырские. Стал Добрыня Никитич на добром коне в чисто поле поезживать да змеев резвым конём потаптывать.

Говорила ему родна матушка, честна́я вдова Афимья Александровна:

– Дитятко моё, Добрынюшка, не надо тебе купаться в Почай-реке. Почай-река сердитая, сердитая она, свирепая. Первая в реке струя как огонь сечёт, из другой струи искры сыплются, а из третьей струи дым столбом валит. И не надобно тебе ездить на дальнюю гору Сорочинскую да ходить там в норы-пещеры змеиные.

Молоденький Добрыня Никитич своей матушки не послушался. Выходил он из палат белокаменных на широкий, на просторный двор, заходил в конюшню стоялую, выводил коня богатырского да стал засёдлывать: сперва накладывал потничек, а на потничек накладывал войлочек, а на войлочек – седёлышко черкасское, шелками, золотом украшенное, двенадцать подпругов шелко́вых затягивал. Пряжки у подпругов – чиста золота, а шпенёчки у пряжек – булатные, не ради басы-красы[23], а ради крепости: как ведь шёлк-то не рвётся, булат[24] не гнётся, красное золото не ржавеет, богатырь на коне сидит, не стареет.

Потом приладил к седлу колчан со стрелами, взял тугой богатырский лук, взял тяжёлую палицу да копьё долгомерное. Зычным голосом кликнул паробка, велел ему в провожатых быть.

Видно было, как на коня садился, а не видно, как со двора укатился, только пыльная курева[25] завилась столбом за богатырём.

Ездил Добрыня с паробком по чисту полю. Ни гусей, ни лебедей, ни серых утушек им не встретилось.

Тут подъехал богатырь ко Почай-реке. Конь под Добрыней изнурился, и сам он под пекучим солнцем приумаялся. Захотелось добру молодцу искупатися. Он слезал с коня, снимал одёжу дорожную, велел паробку коня вываживать да кормить шелко́вой травой-муравой, а сам в одной тоненькой полотняной рубашечке заплыл далече от берега.

Плавает и совсем забыл, что матушка наказывала… А в ту пору как раз с восточной стороны лихая беда накатилася: налетел Змеинище-Горынище о трёх головах, о двенадцати хоботах, погаными крыльями солнце затмил. Углядел в реке безоружного, кинулся вниз, ощерился:

– Ты теперь у меня в руках, Добрыня. Захочу – тебя огнём спалю, захочу – в полон живьём возьму, унесу тебя в горы Сорочинские, во глубокие норы во змеиные!

Сыплет Змеинище-Горыныще искры, огнём палит, ладится хоботами добра молодца ухватить.

А Добрыня проворный был, увёртливый, увернулся от хоботов змеиных да вглубь нырнул, а вынырнул у самого у берега. Повыскочил на жёлтый песок, а Змей за ним по пятам летит.

Ищет молодец доспехи богатырские, чем ему со Змеем-чудовищем ратиться, и не нашёл ни паробка, ни коня, ни боевого снаряжения.

Напугался паробок Змеинища-Горынища, сам убежал и коня с доспехами прочь угнал.

Видит Добрыня: дело неладное, и некогда ему думать да гадать… Заметил на песке шляпу-колпак земли греческой да скорым-скоро набил шляпу жёлтым песком и метнул тот трёхпудовый колпак в супротивника. Упал Змей на сыру землю. Вскочил богатырь Змею на белу грудь, хочет порешить его. Тут поганое чудовище взмолилося:

– Молоденький Добрынюшка Никитич! Ты не бей, не казни меня, отпусти живого, невредимого. Мы напишем с тобой записи промеж себя: не драться веки вечные, не ратиться. Не стану я на Русь летать, разорять сёла с присёлками, во полон людей не стану брать. А ты, мой старший брат, не езди в горы Сорочинские, не топчи резвым конём малых змеёнышей.

Молоденький Добрыня, он доверчивый: льстивых речей послушался, отпустил Змея на волю-вольную, на все на четыре стороны, сам скорым-скоро нашёл паробка со своим конём, со снаряжением. После того воротился домой да своей матери низко кланялся:

– Государыня матушка! Благослови меня на ратную[26] службу богатырскую.

Благословила его матушка, и поехал Добрыня в стольный Киев-град. Он приехал на княжеский двор, привязал коня к столбу точёному, ко тому ли кольцу золочёному, сам входил в палаты белокаменные, крест клал по-писаному, а поклоны вёл по-учёному: на все четыре стороны низко кланялся, а князю с княгинею во особицу. Приветливо князь Владимир гостя встречал да расспрашивал:

– Ты откулешний, дородный добрый молодец, чьих родов, из каких городов? И как тебя по имени звать, величать по изотчине[27]?

– Я из славного города Рязани, сын Никиты Романовича и Афимьи Александровны – Добрыня, сын Никитич. Приехал к тебе, князь, на службу ратную.

А в ту пору у князя Владимира столы были раздёрнуты, пировали князья, бояре и русские могучие богатыри. Посадил Владимир-князь Добрыню Никитича за стол на почётное место между Ильёй Муромцем да Алёшей Поповичем, подносил ему чару зелена́ вина, не малую чару – полтора ведра. Принимал Добрыня чару одной рукой, выпивал чару за единый дух.

А князь Владимир между тем по столовой горнице похаживал, пословечно государь выговаривал:

– Ой вы гой еси, русские могучие богатыри, не в радости нынче я живу, во печали. Потерялась моя любимая племянница, молодая Забава Путятична. Гуляла она с мамками, с няньками в зелёном саду, а в ту пору летел над Киевом Змеинище-Горынище, ухватил он Забаву Путятичну, взвился выше лесу стоячего и унёс на горы Сорочинские, во пещеры глубокие змеиные. Нашёлся бы кто из вас, ребятушки: вы, князья подколенные, вы, бояре ближние, и вы, русские могучие богатыри, кто съездил бы на горы Сорочинские, выручил из полона змеиного, вызволил прекрасную Забавушку Путятичну и тем утешил бы меня и княгиню Апраксию!

Все князья да бояре молчком молчат. Бо́льший хоронится за среднего, средний за меньшего, а от меньшего и ответа нет.

Тут и пало на ум Добрыне Никитичу: «А ведь нарушил Змей заповедь: на Русь не летать, во полон людей не брать, коли унёс, полонил Забаву Путятичну».

Вышел из-за стола, поклонился князю Владимиру и сказал таковы слова:

– Солнышко Владимир-князь стольно-киевский, ты накинь на меня эту службищу. Ведь Змей Горыныч меня братом признал и поклялся век не летать на землю Русскую и в полон не брать, да нарушил ту клятву-заповедь. Мне и ехать на горы Сорочинские, выручать Забаву Путятичну.

Князь лицом просветлел и вымолвил:

– Утешил ты нас, добрый молодец!

А Добрыня низко кланялся на все четыре стороны, а князю с княгиней во особицу, потом вышел на широкий двор, сел на коня и поехал в Рязань-город.

Там у матушки просил благословения ехать на горы Сорочинские, выручать из полона змеиного русских пленников.

Говорила мать Афимья Александровна:

– Поезжай, родное дитятко, и будет с тобой моё благословение!

Потом подала плётку семи шелков, подала расшитый платок белополотняный и говорила сыну таковы слова:

– Когда будешь ты со Змеем ратиться, твоя правая рука приустанет, приумашется, белый свет в глазах потеряется, ты платком утрись и коня утри. У тебя всю усталь как рукой снимет, и сила у тебя и у коня утроится, а над Змеем махни плёткой семишелко́вой – он приклонится ко сырой земле. Тут ты рви-руби все хоботы змеиные – вся сила истощится змеиная.

Низко кланялся Добрыня своей матушке, честной вдове Афимье Александровне, потом сел на добра коня и поехал на горы Сорочинские.

А поганый Змеинище-Горынище учуял Добрыню за полпоприща[28], налетел, стал огнём палить да биться-ратиться.

Бьются они час и другой. Изнурился борзый конь, спотыкаться стал, и у Добрыни правая рука умахалась, в глазах свет померк.

Тут и вспомнил богатырь материнский наказ. Сам утёрся расшитым платком белополотняным и коня утёр. Стал его верный конь поскакивать в три раза резвее прежнего. И у Добрыни вся усталость прошла, его сила утроилась. Улучил он время, махнул над Змеем плёткой семишелко́вой, и сила у Змея истощилася: приник-припал он к сырой земле.

Рвал-рубил Добрыня хоботы змеиные, а под конец отрубил все головы у поганого чудовища, порубил мечом, потоптал конём всех змеёнышей и пошёл во глубокие норы змеиные, разрубил-разломал запоры крепкие, выпускал из полона народу множество, отпускал всех на волю-вольную.

Вывел Забаву Путятичну на белый свет, посадил на коня и привёз в стольный Киев-град. Привёл в палаты княженецкие, там поклон вёл по-писаному: на все четыре стороны, а князю с княгиней во особицу, речь заводил по-учёному:

– По твоему, князь, повелению ездил я на горы Сорочинские, разорил-повоевал змеиное логово. Самого Змеинища-Горынища и всех малых змеёнышей порешил, выпустил на волю народу тьму-тьмущую и вызволил твою любимую племянницу, молодую Забаву Путятичну.

Князь Владимир был рад-радёшенек, крепко обнимал он Добрыню Никитича, целовал его в уста сахарные, сажал на место почётное, сам говорил таковы слова:

– За твою службу великую жалую тебя городом с пригородками!

На радостях завёл князь почестен пир-столование на всех князей-бояр, на всех богатырей могучих прославленных.

И все на том пиру напивалися-наедалися, прославляли геройство и удаль богатыря Добрыни Никитича.

Алёша Попович

Алёша Попович-млад

В славном городе во Ростове, у соборного попа отца Левонтия в утешенье да на радость родителям росло чадо единое – любимый сын Алёшенька.

Парень рос, матерел не по дням, а по часам, будто тесто на опаре подымался, силой-крепостью наливался. На улицу он стал побегивать, с ребятами в игры поигрывать. Во всех ребячьих забавах-проказах заводилой-атаманом был: смелый, весёлый, отчаянный – буйная, удалая головушка!

Иной раз соседи и жаловались:

– Удержу в шалостях не знает! Уймите, пристрожьте сынка!

А родители души в сыне не чаяли и в ответ говорили так:

– Лихостью-строгостью ничего не поделаешь, а вот вырастет, возмужает он, и все шалости-проказы как рукой снимутся!

Так и рос Алёша Попович-млад. И стал он на возрасте. На резвом коне поезживал, научился и мечом владеть. А потом пришёл к родителю, в ноги отцу кланялся и стал просить прощеньица-благословеньица:

– Благослови меня, родитель-батюшка, ехать в стольный Киев-град, послужить князю Владимиру, на заставах богатырских стоять, от врагов нашу землю оборонять.

– Не чаяли мы с матерью, что ты покинешь нас, что покоить нашу старость будет некому, но на роду, видно, так написано: тебе ратным делом труждатися. То доброе дело, а на добрые дела благословляем тебя!

Тут пошёл Алёша на широкий двор, заходил во конюшню стоялую, выводил коня богатырского и принялся коня засёдлывать.

Сперва накладывал потнички, на потнички клал войлочки, а на войлочки седёлышко черкасское, туго-натуго подпруги шелко́вы затягивал, золотые пряжки застёгивал, а у пряжек шпенёчки булатные. Всё не ради красы-басы, а ради крепости богатырской: как ведь шёлк не трётся, булат не гнётся, красное золото не ржавеет, богатырь сидит на коне, не стареет.

На себя надевал латы кольчужные, застёгивал пуговки жемчужные. Сверх того надел нагрудник булатный на себя, взял доспехи все богатырские.

В налучнике тугой лук разрывчатый да двенадцать стрелочек калёных, брал и палицу богатырскую да копьё долгомерное, мечом-кладенцо́м перепоясался, не забыл взять и острый нож-кинжалище. Зычным голосом крикнул паробка:

– Не отставай, Евдокимушка, следом правь за мной!

И только видели удала добра молодца, как на коня садился, да не видели, как он со двора укатился. Только пыльная курева поднялась.

Долго ли, коротко ли путь продолжался, много ли, мало ли времени длилась дорога, и приехал Алёша Попович со своим паробком Евдокимушкой в стольный Киев-град.

Заезжали не дорогой, не воротами, а скакали через стены городовые, мимо башни наугольной на широкий на княжий двор. Тут соскакивал Алёша со добра коня, он входил в палаты княженецкие, крест клал по-писаному, а поклоны вёл по-учёному: на все четыре стороны низко кланялся, а князю Владимиру да княгине Апраксии во особицу.

В ту пору у князя Владимира заводился почестен пир, и приказал он своим отрокам-слугам верным посадить Алёшу у запечного столба.

Алёша Попович и Тугарин

Славных русских богатырей в то время в Киеве не случилося.

На пир съехались, сошлись князья с боярами, и все сидят невеселы, буйны головы повесили, утопили очи в дубовый пол…

В ту пору, в то времечко с шумом-грохотом двери на пяту размахивал и входил в палату столовую Тугарин-собачище.

Росту Тугарин страшенного, голова у него как пивной котёл, глазища как чашища, в плечах – косая сажень. Образам Тугарин не молился, с князьями, с боярами не здоровался. А князь Владимир со Апраксией ему низко кланялись, брали его по́д руки, посадили за стол во большой угол, на скамью дубовую, раззолоченную, дорогим пушистым ковром покрытую. Расселся-развалился на почётном месте Тугарин, сидит, во весь широкий рот ухмыляется, над князьями, боярами насмехается, над Владимиром-князем изгаляется. Ендовами пьёт зелено́ вино, запивает медами стоялыми.

Принесли на столы гусей-лебедей да серых утушек печёных, варёных, жареных. По ковриге хлеба за щеку Тугарин клал, по белому лебедю зараз глотал…

Глядел Алёша из-за столба запечного на Тугарина-нахалища, да вымолвил:

– У моего родителя была корова обжориста: по целой лохани пойло пила, покуда не разорвало!

Тугарину те речи не в любовь пришли, показались обидными. Он метнул в Алёшу острым ножом-кинжалищем. Но Алёша – он увёртлив был – на лету ухватил рукой острый нож-кинжалище, а сам невредим сидит. И возговорил таковы слова:

– Мы поедем, Тугарин, с тобой во чисто поле да испробуем силы богатырские.

И вот сели на добрых коней и поехали в чистое поле, в широкое раздолье. Они бились там, рубились до вечера, красна солнышка до заката, никоторый никоторого не ранил. У Тугарина конь на крыльях огненных был. Взвился, поднялся Тугарин на крылатом коне под оболоки[29] и ладится время улучить, чтобы кречетом сверху на Алёшу ударить-упасть. Алёша стал просить, приговаривать:

– Подымись, накатись, туча тёмная! Ты пролейся, туча, частым дождичком, залей, затуши у Тугарина коня крылья огненные!

И, откуда ни возьмись, нанесло тучу тёмную. Пролилась туча частым дождичком, залила-потушила крылья огненные, и спускался Тугарин на коне из поднебесья на сыру землю.

Тут Алёшенька Попович-млад закричал своим зычным голосом, как в трубу заиграл:

– Оглянись-ко назад, басурман! Там ведь русские могучие богатыри стоят. На подмогу мне они приехали!

Оглянулся Тугарин, а в ту пору, в то времечко подскочил к нему Алёшенька – он догадлив да сноровист был, – взмахнул богатырским мечом своим и отсёк Тугарину буйну голову.

На том поединок с Тугарином и окончился.

Бой с басурманской ратью под Киевом

Повернул Алёша коня вещего и поехал в Киев-град. Настигает, догоняет он дружину малую – русских вершников[30]. Спрашивают дружинники:

– Ты куда правишь путь, дородный добрый молодец, и как тебя по имени зовут, величают по отчине?

Отвечает богатырь дружинникам:

– Я – Алёша Попович. Бился-ратился во чистом поле с нахвальщиком[31] Тугарином, отсёк ему буйну голову да вот и еду в стольный Киев-град.

Едет Алёша с дружинниками, и видят они: возле самого города Киева рать-сила стоит басурманская. Окружили, обложили стены городо́вые со всех четырёх сторон.

И столько силы той неверной нагнано, что от крику басурманского, от ржания конского да от скрипу от тележного шум стоит, будто гром по чисту полю разъезжает басурманский наездник-богатырь, громким голосом орёт, похваляется:

– Киев-город мы с лица земли сотрём, все дома да божьи церкви огнём спалим, головнёй покатим, горожан всех повырубим, бояр да князя Владимира во полон возьмём и заставим у нас в орде в пастухах ходить, кобылиц доить!

Как увидели Алёшины попутчики-дружинники несметную силу басурманскую да услышали хвастливые речи наездников-нахвальщиков, придержали ретивых коней, посмурнели, замешкались. А Алёша Попович горяч-напорист был. Где силой взять нельзя, он там наскоком брал. Закричал он громким голосом:

– Уж ты гой-еси, дружина хоробрая! Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Краше буйну голову нам в бою сложить, чем славному стольному граду Киеву позор пережить! Мы напустимся на рать-силу несметную, освободим от напасти великий Киев-град, и заслуга наша не забудется, пройдёт, прокатится про нас слава громкая: услышит про нас и старый казак Илья Муромец, сын Иванович. За храбрость нашу он нам поклонится, – то ли не почёт, не слава нам!

Напускался Алёша Попович-млад со своей дружиной храброю на несметные вражьи полчища. Они бьют басурман, как траву косят: когда мечом, когда копьём, когда тяжёлой боевой палицей. Самого главного богатыря-нахвальщика достал Алёша Попович острым мечом и рассёк-развалил его надвое. Тут ужас-страх напал на ворогов. Не устояли супротивники, разбежались куда глаза глядят. И очистилась дорога в стольный Киев-град.

Князь Владимир про победу узнал и на радости пир-столование заводил, да не позвал на пир Алёшу Поповича. Обиделся Алёша на князя Владимира, повернул своего коня верного и поехал в Ростов-град, к своему родителю.

Алёша, Илья и Добрыня

Гостит Алёша у своего родителя, у соборного попа Левонтия ростовского, а в ту пору слава-молва катится, как река в половодье разливается. Знают в Киеве и в Чернигове, слух идёт в Литве, говорят в Орде, будто в трубу трубят в Новегороде, как Алёша Попович-млад побил-повоевал басурманскую рать-силу несметную да избавил от беды-невзгоды стольный Киев-град, расчистил дорогу прямоезжую…

Залетела слава на заставу богатырскую. Прослышал о том и старый казак Илья Муромец и промолвил так:

– Видно сокола по полёту, а добра молодца – по поездке. Народился у нас нынче Алёша Попович-млад, и не переведутся богатыри на Руси век по веку!

Тут садился Илья на добра коня, на своего бурушку косматого и поехал дорогой прямоезжей в стольный Киев-град.

На княжеском дворе слезал богатырь с коня, сам входил в палаты белокаменные. Тут поклоны вёл по-учёному: на все на четыре стороны в пояс кланялся, а князю с княгиней во особицу:

– Уж ты здравствуешь, князь Владимир, на многие лета со своей княгиней со Апраксией! Поздравляю с великою победою. Хоть не случилось в ту пору богатырей в Киеве, а басурманскую рать-силу несметную одолели, повоевали, из беды-невзгоды стольный град вызволили, проторили дорогу к Киеву да очистили Русь от недругов. А в том вся заслуга Алёши Поповича – он годами молод, да смелостью и ухваткой взял. А ты, князь Владимир, не приметил, не воздал ему почести, не позвал в свои палаты княженецкие и тем обидел не одного Алёшу Поповича, а и всех русских богатырей. Ты послушайся меня, старого: заведи застолье – почестен пир для всех славных могучих русских богатырей, позови на пир молодого Алёшу Поповича да при всех нас воздай добру молодцу почести за заслуги перед Киевом, чтобы он на тебя не в обиде был да и впредь бы нёс службу ратную.

Отвечает князь Владимир Красно Солнышко:

– Я и пир заведу, и Алёшу на пир позову, да и честь ему воздам. Вот кого будет в послах послать, его на пир позвать? Разве что послать нам Добрыню Никитича. Он в послах бывал и посольскую службу справлял, многоучен да обходительный, знает, как себя держать, знает, что да как сказать.

Приезжал Добрыня в Ростов-город. Он Алёше Поповичу низко кланялся, сам говорил таковы слова:

– Поедем-ка, удалый добрый молодец, в стольный Киев-град ко ласкову князю Владимиру хлеба-соли есть, пива с мёдом пить, там князь тебя пожалует.

Отвечает Алёша Попович-млад:

– Был я недавно в Киеве, меня в гости не позвали, не употчевали, и ещё раз ехать мне туда незачем.

Низко кланялся Добрыня во второй након[32]:

– Не держи в себе обиды-червоточины, а садись на коня, да поедем на почестен пир, там воздаст тебе князь Владимир почести, наградит дорогими подарками. Ещё кланялись тебе да звали на пир славные русские богатыри: первым звал тебя старый казак Илья Муромец, да звал и Василий Казимирович, звал Дунай Иванович, звал Потанюшка Хроменький и я, Добрыня, честь по чести зову. Не гневайся на князя на Владимира, а поедем на весёлую беседу, на почестен пир.

– Коли бы князь Владимир позвал, я бы с места не встал да не поехал бы, а как сам Илья Муромец да славные могучие богатыри зовут, то честь для меня, – промолвил Алёша Попович-млад да садился на добра коня со своей дружинушкой хороброю, поехали они в стольный Киев-град. Заезжали не дорогой, не воротами, а скакали через стены городовые к тому ли ко двору ко княженецкому. Посреди двора соскакивали с ретивых коней.

Старый казак Илья Муромец со князем Владимиром да с княгиней Апраксией выходили на красное крыльцо, с честью да с почётом гостя встретили, вели под руки в палату столовую, на большое место, в красный угол посадили Алёшу Поповича, рядом с Ильёй Муромцем да Добрыней Никитичем.

А Владимир-князь по столовой по палате похаживает да приказывает:

– Отроки, слуги верные, наливайте чару зелена вина да разбавьте медами стоялыми, не малую чашу – полтора ведра, подносите чару Алёше Поповичу, другу чару поднесите Илье Муромцу, а третью чару подавайте Добрынюшке Никитичу.

Подымались богатыри на резвы ноги, выпивали чары за единый дух да меж собой побратались: старшим братом назвали Илью Муромца, средним – Добрыню Никитича, а младшим братом нарекли Алёшу Поповича. Они три раза обнимались да три раза поцеловалися.

Тут князь Владимир да княгиня Апраксия принялись Алёшеньку чествовать, жаловать: отписали, пожаловали город с пригородками, наградили большим селом с присёлками.

– Золоту казну держи понадобью[33], мы даём тебе одёжу драгоценную!

Подымался, вставал млад Алёша на ноги да возговорил:

– Не один я воевал басурманскую рать-силу несметную. Со мной бились-ратились дружинники. Вот их награждайте да и жалуйте, а мне не надо города с пригородками, мне не надо большого села с присёлками и не надобно одёжи драгоценной. За хлеб-соль да за почести благодарствую. А ты позволь-ко, князь Владимир стольно-киевский, мне с крестовыми братьями Ильёй Муромцем да Добрыней Никитичем безданно-беспошлинно погулять-повеселиться в Киеве, чтобы звон-трезвон было слышно в Ростове да в Чернигове, а потом мы поедем на заставе богатырской стоять, станем землю Русскую от недругов оборонять!

Тут Алёшенька прихлопнул рукой да притопнул ногой:

– Эхма! Не тужи, кума!

Тут славные могучие богатыри Алёшу Поповича славили, и на том пир-столованье окончился.

Мифы русского народа

Кот Баюн

Наделён чудесным, завораживающим голосом, слышным за семь вёрст. Как замурлыкает, так напускает, на кого захочет, заколдованный сон. Видения во сне не отличаются от обычных переживаний, и всё происходит словно в реальной жизни.

Смеркается. На улице становится темно и пустынно. По городу идёт Кот Баюн. На хвосте у него два узелка висят. На спине два котёнка сидят. Подходит он к дому, отворяет окно и подаёт котёнка. Девочка увидала, обрадовалась и говорит:

– Какой котёнок хорошенький, пригоженький! Возьму его себе!

Забрала девочка котёнка, легла спать. Кот Баюн доволен. Развязал один узелок, выпустил сон и дрёму на волю и мурлыкает:

– Мурр-мурр, усни! Мурр-мурр, усни!

Девочку сладкий сон стал одолевать. Дрёма на глаза накатилась.

И видится ей, что она белочка с золотым орешком, с ветки на ветку прыгает. Чудится, что она рыбка – серебряная спинка, по морю-океану плывёт и корабли обгоняет. Снится, что она жаворонок, над полем летает, песенки распевает и солнышко крылышками достаёт.

Идёт дальше Кот Баюн. Отворяет в другом доме окно. Подаёт котёнка. Мальчик увидал и говорит:

– Не люблю котят! Мучить буду рад!

Кот Баюн не дал ему котёнка. Мальчик лёг спать. Кот Баюн недоволен, напустил сон-угомон, мурлыкает:

– Мурр-мурр, усни! Мурр-мурр, усни!

Мальчика сон стал одолевать, Угомон глаза закрывать.

Видится мальчику, что он заяц и за ним волк гонится, вот-вот зубами схватит. Заяц споткнулся, через голову перевернулся, в голубя превратился и в небо полетел. Увидал голубя коршун, за ним погнался, так и хочет когтями вцепиться. Голубь в воду нырнул и превратился в карася. И в море поплыл. Увидала карася щука, пасть открыла, острые зубы показала, за ним погналась. Не хочется карасю от щуки смерть принимать. Выбросился он на берег и прямо к рыбаку в горшок попал.

Рыбак увидал рыбу, поставил горшок на огонь и говорит:

– Славная уха будет!

Страшно и жутко стало мальчику, и он закричал:

– Спасите! Я пропал!

И тут проснулся, глаза открыл. Кот Баюн затворил окно и пошёл по городу дальше.

Домовой

В восточнославянской мифологии дух дома. Живёт на чердаке возле трубы, в углу за печью или под печным порогом. Досаждает людям воем, писком, шумом по ночам. Творит мелкие пакости: бросает и бьёт горшки, стучит вьюшкой, кидается из подпола луковицами, с печи шубами и подушками – от скуки забавляется. Пересчитывает скотину в хлеву, но считать умеет только до трёх.

Было это давным-давно, на зимние святки. Собрались в крещенский вечер к одной девушке подружки – о женихе гадать. Стали они через дом башмачки бросать, кому что сбудется – не минуется загадывать.

Побросали башмачки и пошли смотреть, в какую сторону носок башмака указывает: в сторону родного дома – в девках сидеть, в сторону чужого – замуж идти. Все подружки нашли свои башмачки, а одна девушка не нашла. Искала она, искала, ходила вокруг дома, ходила. Потом поглядела на небо и спрашивает:

– Месяц – золотые рога, скажи: не видал ли ты моего башмачка?

Месяц отвечает:

– Меня чёрная туча закрыла, я не видал!

Подошла девушка к воротам и спрашивает:

– Ворота – дубовые верейки, не видали ли вы моего башмачка?

А ворота скрипят:

– Нас снег запорошил, мы не видали!

Спрашивает она у печной трубы:

– Печная труба, ты высоко торчишь, далеко глядишь, не видала ли ты моего башмачка?

– Из меня дым повалил и меня закрыл, – отвечает печная труба, – я не видала!

Пришла девушка в дом. Вдруг голос из-за печки говорит:

– Девушка, девушка, я твой суженый-ряженый! Выходи за меня замуж.

Испугалась девушка, а деваться-то некуда. Вот она спрашивает:

– А ты кто такой?

– Я домовой.

– А ты молодой?

– Я молодой домовой, мне всего тыща лет.

– Нет, не пойду я за такого старика замуж!

Тут из-за печки полетел её башмачок и на пол упал. Поняла девушка, кто его подобрал и унёс – домовой озорничал.

Сидит мальчик дома один. Стал скучать. Думает: «С кем бы мне поиграть?» Вдруг слышит, за печной трубой кто-то стучит и гремит. Понял, что там домовой сидит. Поставил мальчик на полку водицы кружку и зовёт:

– Домовой, домовой,
Что сидишь ты за трубой?
Выйди на минуточку,
Поиграй со мной в игрушечку,
Дам тебе за это воды кружечку!

Не выходит домовой. Всё стучит, гремит за печной трубой. Положил мальчик на полку луковичку и опять зовёт:

– Домовой, домовой,
Что сидишь ты за трубой?
Выйди на минуточку,
Поиграй со мной в игрушечку,
Дам тебе за это луковичку!

Не выходит домовой. Всё стучит, гремит за печной трубой. Положил мальчик на полку булочку и снова зовёт:

– Домовой, домовой,
Что сидишь ты за трубой?
Выйди на минуточку,
Поиграй со мной в игрушечку,
Дам тебе за это булочку!

Скрипнула на полу половица. Мальчик обернулся – никого нет. Потом посмотрел на полку. Вдруг косматая, костоватая рука хвать с полки булочку и исчезла в одну секундочку.

Пришли в избу старик со старухой. Мальчик говорит:

– Бабушка, дедушка, я домового видал! Он с полки булочку взял, а со мной не поиграл!

Они ему говорят:

– Домового нет! А булку кот съел или мыши в норку утащили.

Не поверили мальчику старик и старуха.

Наступила ночь. Улеглись все в доме спать: мальчик – на кровать, старуха – на печку, старик – на полати. Стоит в избе тишина, только в щели сверчок поёт, в норке мышка скребётся, а под лавкой кот во сне мурлычет.

Вдруг заскрипела дверь. Входит в избу тётка Лихорадка. Идёт к кроватке. Вышел из тёмного угла ей навстречу домовой. Грозно машет косматой, костоватой рукой. Спрашивает:

– Ты зачем пришла?

Тётка Лихорадка отвечает:

– Иду к мальчику. Почешу ему пятку, напущу лихоманку.

– Что же с мальчиком будет?

– В лихоманке начнёт его трясти трясовица, знобить знобуха, ломать ломотуха, жаром изводить горячка, заберёт силы гнетуха, изведёт трепуха. Долго ему не жить.

Разозлился домовой, толкает тётку Лихорадку рукой:

– Не смей мальчика обижать! Он меня угощал булкой и звал к себе поиграть с игрушкой.

Не уходит тётка Лихорадка. Принялся домовой её за косы трепать, из печки золу брать и в глаза бросать. Испугалась тётка Лихорадка. Бросилась из избы убегать. Ушла в другое место. О драчуне-домовом не забыла, больше в избу не приходила.

Лесовик

Рачительный хозяин леса. Ему понятны речи птиц и животных. От них он узнаёт, что происходит в его владениях. Он главный над грибами. Ведает о замыслах человека, пришедшего в лес.

Собирает мальчик в лесу грибы – большие в корзинку кладёт, а маленькие башмаками мнёт. Увидал старик Лесовик грибника, рассердился. Напустил на него болотный туман. Мальчик сделался сморчком. Смотрит, вокруг него стоят опята-ребята, волнушки-старушки, груздички-мужички. Подходит гриб-боровик и спрашивает:

– Ты кто?

– Я – мальчик.

– Нет, ты сморчок! – говорит гриб-боровик. – Прячься скорей!

Сморчок побежал под куст. Навстречу колючий ёжик идёт. Увидал сморчка и говорит:

– Какой грибок хорошенький, пригоженький! Возьму себе на обед.

Бросил сморчок на спину, на иголки, и понёс в нору. Навстречу белка скачет-бежит. Увидала сморчок и говорит:

– Какой грибок хорошенький, пригоженький! Пригодится на зимние запасы-припасы.

Схватила у ёжика сморчок и на дерево прыгнула.

Летит ворона. Увидала сморчок и говорит:

– Какой грибок хорошенький, пригоженький! Возьму его, в гнездо отнесу.

Ворона стала по веткам скакать, у белки сморчок отбирать. А белка от вороны убегать. Не удержала сморчок, уронила. Упал он на медвежью тропу. Идёт толстопятый медведь. Лапами траву к земле приминает, кусты ломает, кору с пней сдирает. Вот-вот на гриб наступит. Сморчок испугался, в сторону бросался. Прыгнул в яму и закричал:

– Ма-ма!

Болотный туман рассеялся, и сморчок превратился в мальчика.

В чёрном-чёрном лесу, под высокой сосной сидит Лесовик, кафтан лыком зашивает, заплатки мхом кладёт. Прилетел воробей. Лесовик спрашивает:

– Воробей, воробей, что ты видал?

– Чив-чив! Мужик на телеге в лес за дровами приехал.

– Не к добру приехал! Дерево упадёт и лошадь убьёт.

Прилетела ворона. Лесовик спрашивает:

– Ворона, ворона, что ты видала?

– Карр-карр! Охотник с собакой в лес пришёл.

– Не к добру пришёл! Медведь собаку задерёт.

Прилетела кукушка. Лесовик спрашивает:

– Кукушка, кукушка, что ты видала?

– Ку-ку, ку-ку! Девочка с лукошком собирать морошку на болото пришла.

– Не к добру пришла! Болотник девочку в топь-трясину утащит.

– Ку-ку, ку-ку! А я девочке много лет накуковала.

– Ну, рябая! Ни о чём не ведаешь, а кукуешь! Придётся девочку выручать.

Пришёл Лесовик к болоту. Ногами по мху затопал, руками по воде заплескал-захлопал. И кричит:

– Болотник, Болотник, не трогай девочку! Ей кукушка много лет накуковала!

Болотнику не хочется от добычи отказываться. Высунул он зелёную бороду из воды и говорит:

– А ну, коряжина-моряжина! Утопи Лесовика!

Выскочила коряжина-моряжина из болота. Вокруг Лесовика закружила, за бороду схватила и в воду потащила. Лесовик головой завертел, страшным голосом загудел. Дятлы услыхали, из леса прилетали. Принялись коряжину-моряжину длинными носами долбить. Всю по щепочкам расклевали, по земле разбросали. Лесовик схватил Болотника за зелёные волосы и на берег из воды вытащил. Болотник испугался, просит:

– Отпусти в болото! Не трону я девочку!

Лесовик отпустил Болотника. А девочка собрала у болота морошки полное лукошко и домой пошла.

Идолище

Былинный и сказочный разбойник-великан, который сжирает зараз по целому быку жареному, выпивает по котлу мёду, а котёл так велик, что его с трудом подымают двадцать человек. Несмотря на свою силу и умение показывать волшебство, идолище, как и прочие супостаты земли Русской, в конце концов был побеждён.

Жил парень в одном селении, умел кудесить, был ловок и смел. Звали его Ивашка. Однажды появился в тех краях Идолище. Вызывает на бой поединщика. Грозится народ полонить, а дома по брёвнышку раскатить и огнём спалить. Собрался народ на великий сход. Поговорили, а потом порешили послать поединщиком Ивашку.

Парень взял лук, топор и отправился в дорогу. Пробрался через густой чёрный лес и оказался в чистом поле, на широком раздолье. Вдруг видит, едет навстречу Идолище, кричит:

– Не ты ли, земная букашка, со мной биться явился?! Берегись!

Идолище взялся кудесничать, показывать своё волшебство. Голова у него сделалась с курган, рот – с горный распадок[34], глаза – словно два котла, уши – как два широких рукава. Рысит под ним быстроногий белый конь, из носа дым валит, между ушами козёл и баран, бодаясь, резвятся; на шее хорёк и горностай, взапуски бегая, шалят, на хребте перед седлом костёр разведён. Над костром котелок подвешен, в котелке вода кипит. На крестце растёт большой кедр, на кедре семьдесят разных птиц гнездятся, поют и порхают дивные птицы. На хвосте рысь с медведем борются. С задних ног огненная лава стекает, с передних ног ключи бьют, а в студёных ключах рыбы диковинные играют. Идолище, не слезая с коня, удит жирную рыбу, варит в котле и ест.

Ивашка принялся кудесничать. Вытащил топор. Ударил им о бел-горюч камень, высек искры. Огненными языками они засверкали, разлетелись по ратному полю. Вздрогнул конь величиной с гору, испугался, изогнулся, сбросил с себя Идолище и умчался прочь.

Ивашка взял в руки лук, прочёл заклинание и говорит:

– Если суждено мне умереть, то лети, стрела, без цели и пропади без вести; а если достоин я лучшей доли, то пробей насквозь широкую грудь Идолища, сделай рану величиной с дверь, чтобы через неё видно было как днём. Вырви вражье сердце, унеси за три холма и брось под ноги пёстрой сороке!

С этими словами парень снял с плеча лук и выстрелил. Пропела, просвистела стрела и прошибла Идолищу грудь так, что сквозь рану солнечный свет хлынул. Пошатнулся Идолище, но удержался на ногах. Заткнул рану спереди камнем величиной с жеребёнка, а сзади – камнем величиной с барана. Загладил края раны большим пальцем и стал как прежде.

Идолище разъярился, заскрежетал длинными зубами, засверкал жёлтыми глазами. Поднял над головой каменную булаву, на парня замахнулся. Ивашка увернулся. Идолище промахнулся, булаву о землю разбил. Ивашка укрылся в лесу.

Идолище принялся с корнями деревья выворачивать. Взвился на месте поединка от земли до неба ярко-красный столб пыли. Заплутали в нём птицы, лишённые гнёзд; звери потеряли своих детёнышей; люди сбились с пути, не находя своих жилищ.

Принялось чудище грозить:

– Если ты, вредная букашка, отсюда не уберёшься, я сдую тебя с земли, и ты улетишь по воздуху на самое небо! Потом сброшу вниз, одно мокрое место от тебя останется!

Идолище стал дуть, полетели у него изо рта раскалённые угли. Ивашка думает: «Как победить непобедимого, одолеть неодолимого?» Укрылся за холм. Собрался с силами. Бросился туда, где слышал раскаты громового голоса Идолища. Увидел его и устрашился. Вид злодея испугал бы кого угодно: одна губа у него была на земле, а другая – на небесах; язык же его касался звёзд.

И не было человеку пути ни вперёд, ни в сторону – всё пространство перед ним занимала огромная пасть.

Тут только понял Ивашка, что за опасность ему угрожает. «Великан проглотит меня, – думал он, – всё равно что мошку».

Ивашка вспомнил слова стариков-мудрецов: «Только преодолев страх – можно победить». Ивашка не хотел отступать. Отчаяние добавило ему силы. Когда он взглянул на Идолище без страха, то понял, что это всего-навсего огромная пасть.

– Больше не будет этой страшной пасти! – воскликнул богатырь и топором рассёк Идолище на части.

Битва с тёмной силой закончилась победой Ивашки.

Банник

Дух крестьянской бани, живёт за каменкой – сложенной из больших камней банной печью – или под полко́м, на котором парятся. Наказывает тех, кто не оставляет ему кусочек мыла и воды, и в следующее посещение бани плескает на провинившегося кипятком.

Однажды увидел бесёнок Потанька, как люди ходят париться в баньку. Надумал попробовать. Забрался Потанька ночью в баньку. Попарился – понравилось, да после мытья оставил в печурке две тлеющие чурки. Напустил Потанька чаду да дыму в баньке.

Вылез из подпола Банник. Увидал в своей баньке непорядок. Разозлился и говорит:

– Проучу я тебя, Потанька! Будешь знать, как чудить в моей баньке!

Собрался опять Потанька париться в баньку.

Пошёл за веником в лес. Ищет ветвистую, пушистую берёзу.

Нашёл и принялся ветки ломать, веник вязать. Берёза говорит:

– Берегись, Потанька! Не ходи ночью в баньку. Банник на тебя сердит, будет вредить!

Не послушался берёзу Потанька, пошёл с веником в баньку.

По дороге с липы надрал лыко, сделал мочалку. Липа говорит:

– Берегись, Потанька! Не ходи ночью в баньку. Банник на тебя сердит, будет вредить!

Не послушался липу Потанька, пошёл с веником и мочалкой в баньку. По дороге зачерпнул себе из ручья воды в лоханку. Ручей говорит:

– Берегись, Потанька! Не ходи ночью в баньку. Банник на тебя сердит, будет вредить!

Не послушался ручья Потанька, пришёл с веником, с мочалкой и водой в баньку. Принялся Потанька разогревать каменку в баньке. Тазом он гремит, веником шуршит, мочалкой скрипит. Услышал Банник. Из подпола вылез, трясунцы-пуганцы вынес, из рукава вытряс. В тёмный угол Банник встал, на Потаньку злыми глазами засверкал.

Потанька париться стал, поддал в каменке жар да пар. Веник в пару помотал. Хвать – а с него дождь льёт, взглянул – а он весь в сосульках стал. Потанька говорит:

– Банник, Банник! Верни в каменку жар да пар!

Полез Потанька на полок в тазик с кипятком. А он покрылся весь льдом. Потанька говорит:

– Банник, Банник! Верни кипяток в тазик!

Бросился Потанька за мочалкой, а она примёрзла к лоханке. Потанька говорит:

– Банник, Банник! Отморозь мочалку от лоханки! Не мешай париться в баньке!

Вдруг в тёмном углу Банник зашевелился, через голову перевалился, страшным голосом закричал на всю баньку. Испугался Потанька, глаза закрыл. Принялся Банник страхи напускать.

Потанька открыл глаза. Видит, он сидит в тазу и плывёт по воде – по кипятку. На пути огромная варёная щука встаёт. Открывает рот шире ворот. Потанька к ней в пасть плывёт. Щука кричит: «Схвачу! Проглочу!» Потанька глаза закрыл и щуке в рот проскочил.

Потанька открыл глаза и видит вокруг небеса. По воздуху он на берёзовом венике летит. А над ним мочальная туча висит. Громом грохочет, сосульками убить хочет. Потанька испугался, руками от мочальной тучи закрывался.

Потанька с веника свалился и под землю в пекло провалился. Видит, сидит он на калёных кирпичах, на горячих углях. Вокруг смола кипит в котлах. Под руки его кочерга с ухватом берут и париться в котёл с кипящей смолой ведут. Потанька вырывался, в сторону бросался. Упал в лоханку и вывалился в дверь из баньки.

Очнулся Потанька за дверями в лоханке. «Дай, – думает, – погляжу, кто меня пугал в баньке». Заглянул в банное окошко. Глядит из баньки на него рожа – ни на кого не похожа: с клыкастым ртом и длинным носищем, на голове волосищи до землищи, а на руках когтищи. Перепугался Потанька, больше не ходил по ночам париться в баньку.

Русалка

В Древней Руси мифологическое существо, часто в виде полуженщины-полурыбы, с длинными распущенными волосами. Русалок можно встретить во многих местах – в поле, у воды, на деревьях. Водяные красавицы аукаются между собой, пляшут, водят весёлые хороводы. По преданию, весной они плещутся в снеговых ручьях, играют и резвятся до тех пор, пока не сойдёт с рек и озёр лёд. В старину на Русалью неделю плели венки и оставляли их для русалок в лесу.

Жила одна девочка. Ранней весной собралась она идти в поле – собирать на проталинах прошлогоднюю бруснику. Только за порог ступила, рукавом дверь зацепила. И говорит:

– Дверь, дверь! Ты что меня держишь, не пускаешь, за рукав хватаешь?

Дверь отвечает:

– Берегись, девочка! Не прыгай в поле через ручей. В снеговых ручьях, в чистых ключах снежные русалки водятся.

Пошла девочка дальше. Только калитку отворила, рукавом плетень зацепила. И говорит:

– Плетень, плетень! Ты что меня держишь, не пускаешь, за рукав хватаешь?

Плетень отвечает:

– Берегись, девочка! Не прыгай в поле через ручей. В снеговых ручьях, в чистых ключах снежные русалки водятся.

Пошла девочка дальше. Идёт по дороге. На пути дерево стоит. Прутьём-витьём шумит, цепляет, идти мешает.

Девочка говорит:

– Дерево, дерево! Ты что меня держишь, не пускаешь, ветками цепляешь?

А дерево отвечает:

– Девочка, берегись! Не прыгай в поле через ручей. В снеговых ручьях, в чистых ключах снежные русалки водятся.

Пошла девочка дальше. В поле пришла. Принялась на проталинах прошлогоднюю бруснику искать, рвать и в кувшинчик бросать. И видит: снеговой ручей протекает, а за ним видимо-невидимо брусники.

Обрадовалась девочка. Побежала, через ручей перепрыгнула. И только ступила на другой берег, как вдруг схватила её холодная рука, обвила ледяная коса и держит.

Обернулась девочка, посмотрела и ужаснулась. Держит её русалка – белая, как снег, с зелёными волосами, голубыми глазами. Испугалась девочка, кричит:

– Русалка! Не загуби, отпусти!

Выпустила её из холодных рук русалка. Приплыли к ней подружки. Принялись играть, резвиться.

Выпрыгивают русалки из воды и снеговой порошей в воздухе рассыпаются, серебряными льдинками разлетаются. В воду падают и опять русалками становятся.

Загляделась на них девочка, глаз оторвать не может. Куда снежные русалки по ручью плывут, туда и она идёт.

Пришла за ними к реке. Одна русалка говорит:

– Девочку защекочем!

Другая говорит:

– Девочку утопим!

А третья говорит:

– В тине схороним!

Попрыгали русалки в реку. А на воде ещё крепкий лёд лежит. Стали русалки об лёд биться, выть и стонать, а к воде не могут пробиться.

Солнце из-за облаков выглянуло. Принялось пригревать-припекать. Заплакали снежные русалки. Под жаркими лучами стали таять. Одни снеговые лужицы от них остались и ручейками в реку под лёд ушли.

Опомнилась тут девочка и скорей домой побежала.

Русалка на берегу сидит, хвост в речку опустила и зелёные волосы расчёсывает. Пришли дети купаться. Русалка говорит:

– Дети, дети, уходите! Это моё место. Кто будет купаться, того защекочу и на дно утащу!

Дети испугались и убежали.

Пришли на речку рыбаки рыбу ловить. Русалка говорит:

– Рыбаки, рыбаки, уходите! Это моё место. Кто будет рыбу ловить, того защекочу и на дно утащу!

Рыбаки испугались и ушли.

Прилетели лебеди и сели на воду. Русалка говорит:

– Лебеди, лебеди, улетайте! Это моё место. А то перья повыщиплю и на дно утащу!

Лебеди рассердились, вытянули шеи, зашипели. Схватили за зелёные волосы русалку и полетели. Понесли её над чёрными лесами, над высокими горами. Бросили в синее море и кричат:

– Тут места всем хватит!

Леший

Мифологический образ духа леса, хозяина лесной чащи, и обитающих в ней зверей. Он изменяет свой рост – способен стать высоким, как деревья, или низким, как трава, и укрываться под опавшими листьями. Может пугать людей своим смехом и сбивать путников с пути.

Одна девочка дома играла в куклы. Потом бросила их, выглянула в окно. Видит, на улице ходит кошечка – золотые серёжечки. Понравилась она девочке. Надумала её поймать, домой взять. Побежала на улицу. Только хочет её в руки взять, а кошечка – золотые серёжечки стала убегать. Не может её девочка поймать. В лес за ней прибежала, на руки хватала. Поглядела, а это она тень от болотной крысы поймала.

Вдруг выходит из кустов Леший со страшной рожей, на чёрта похожий, одет в толстую рогожу. Посадил девочку в мешок и к себе домой поволок.

Девочка стала у Лешего жить. Он велел ей за маленьким лешачонком следить. В люльке он лежит. Если его не качать, он всё время кричит. Вот девочка рядом сидит, качает, люлька скрипит, лешачонок спит.

Прожила девочка у Лешего целое лето. И ей надоело. Надумала она Лешего обмануть, домой улизнуть. Говорит:

– Слушай, Леший! Отнеси в селение подарки для родителей, а то они будут меня искать, охотников с собаками в лес посылать.

Леший идти не хочет, да девочка просит. Согласился в селение идти. И говорит:

– Смотри, девочка, не убегай из моего дома! А то когтищем заколю и ногами затопчу!

Девочка приготовила мешок для подарков. Вырезала из тростниковой трубочки дудочку. Вставила в неё свою песенку. Села у люльки, принялась лешачонка укачивать:

– Усни, усни, глазок,
Усни, усни, другой.
Не услышь, не услышь, ушко,
Не услышь, не услышь, другое.

Усыпила девочка лешачонка. Вставила ему в рот дудочку. Лешачонок лежит, сопит, а дудочка поёт: «Ту-ут! Ту-ут!..»

Забралась девочка в мешок. Сверху поставила орехов и грибов коробок.

Леший взвалил мешок с подарками для родителей на спину. Потащил в селение. Прошёл немного и думает: «Не убежала ли из дома девочка?» Вернулся к дому и кричит с порога:

– Девочка, ты тут?!

А дудочка поёт:

– Ту-ут, ту-ут, ту-ут…
Люлечка скрип, скрип,
Лешачонок спит, спит!

Успокоился Леший, пошёл дальше. По кусточкам идёт, по бугорочкам бредёт. Потом опять думает: «Не убежала ли девочка?»

Увидал сороку и говорит:

– Эй, сорока-стрекотуха, слетай ко мне под горушку в избушку. Узнай, дома ли девочка сидит.

Прилетела сорока под горушку в избушку. Стучит клювом в дверь и спрашивает:

– Девочка, ты тут?

А дудочка поёт:

– Ту-ут, ту-ут, ту-ут…
Люлечка скрип, скрип,
Лешачонок спит, спит!

Вернулась сорока к Лешему и рассказывает:

– Девочка в доме сидит, люлечка скрипит, лешачонок спит.

Успокоился Леший, пошёл дальше. По кусточкам идёт, по бугорочкам бредёт. Снова ему тревожная мысль покою не даёт: «Не убежала ли девочка?» Увидел волка и говорит:

– Эй, волк, облезлый хвост! Сбегай под горушку в мою избушку. Узнай, дома ли девочка сидит.

Прибежал волк под горушку в избушку. Скребётся в дверь. Спрашивает:

– Девочка, ты тут?

А дудочка поёт:

– Ту-ут, ту-ут, ту-ут…
Люлечка скрип, скрип,
Лешачонок спит, спит!

Вернулся волк к Лешему и рассказывает:

– Девочка в доме сидит, люлечка скрипит, лешачонок спит.

Леший пошёл дальше. Выбрался из глухой чащи. Из леса к селению пришёл. Сел на бугорок. Думает: «Дай-ка посмотрю, что за подарки несу?» Полез в мешок. А девочка говорит:

– Высоко сижу,
Далеко гляжу.
Охотники идут,
Ружья несут,
С ними собаки,
Хотят драки.

Услышал Леший про охотников и собак, испугался, растерялся, бросил мешок. Побежал в лесную чащу без оглядки, во все лопатки. Вылезла девочка из мешка, коробок с орехами и грибами взяла и домой пошла.

Пришёл охотник в лес. Да лес словно вымер весь. Ни зверя, ни птицы охотник не встретил. Весь день ходил, ничего не добыл.

Солнце за лес спряталось. Стало темно. До дома идти далеко. Решил охотник в лесу ночевать. Увидел на дереве большое дупло. Забрался в него.

Охотник сидит, из дупла глядит. Видит, на пеньке сидит дед, как лунь сед. Охотник думает: «Сколько же ему лет?» А тот, словно его мысль угадал, говорит:

– Мне тысяча лет!

Понял охотник: сидит на пеньке не дед, а Леший из леса.

Стал месяц за тучу прятаться. Леший из лыка плеть плетёт. А то остановится, поглядит на небо и приговаривает:

– Месяц – золотые рожки,
Выйди на дорожку,
Посвети немножко.
Я лыко беру
И плеть плету.

Выглянул месяц из-за тучи. Осветил землю. Идёт мимо Кикимора, спрашивает:

– Что, братец, делаешь?

Леший отвечает:

– Плету плеть, чтоб охотника сечь. Плётка охотника коснётся, и он волком обернётся.

Леший сплёл плеть. Встал на копыта. Идёт мимо Шишига, спрашивает:

– Что, братец, делаешь?

Леший отвечает:

– Чую человеческий дух. Буду искать вокруг.

Леший взялся обнюхивать вокруг землю. Испугался охотник, выбрался из дупла, побежал со всех ног из леса. За ним Леший бежит, копытами стучит, плетью о землю хлещет.

Охотник добежал до опушки. Устал. Сел на пенёк отдохнуть. Пенёк зашевелился, охотник с него свалился. Ухватился за него сучок и держит за ремешок. А Леший близко, вот-вот копытами забьёт, плетью засечёт. Вырвался охотник. Встал. Еловая ветка курок зацепила. Ружьё выстрелило. Пуля в ель попала. Полетели с веток шишки да иголки. Лешему еловые шишки тумаков наколотили, иголки глаза засорили, ветки посекли и побили. Испугался Леший, убрался в свой чёрный лес побитый весь. А охотник выбрался на дорогу и домой пошёл.

Приехал мужик в лес за дровами. Вытащил из-за пояса топор и стал дерево рубить. Услышали стук Леший, Кикимора и Шишига. Леший говорит:

– Ну, мужик, берегись! В болото заведу, в трясине утоплю! Будешь знать, как в моём лесу хозяйничать!

Кикимора говорит:

– Ну, мужик, берегись! Лозиной обовью, хворостиной угощу! Будешь знать, как в моих владениях шуметь-греметь, топором звенеть!

А Шишига говорит:

– Ну, мужик, берегись! Под пенёк затопчу, колодой придавлю! Будешь знать, как моё добро разорять!

Леший к мужику крадётся. Прячется то за осиной, то за елиной. Мужик ударил топором по дереву. Щепка отлетела и Лешему в глаз попала. Выбила ему глаз. Завыл, закричал Леший, по кустам поскакал и в чащобу убежал.

Кикимора крадётся. Прячется – то в ямище, то в овражище. За спиной мужика встала. Вот-вот лозиной ухватит, хворостиной удавит. Мужик топором взмахнул и обухом Кикиморе в лоб попал. Страшным голосом Кикимора завыла, закричала и в болото убежала.

Шишига крадётся, прячется то за пеньком, то за кустом. Мужик ударил топором по стволу, ударил ещё, дерево закачалось и упало. Шишигу придавило.

Так Леший, Кикимора и Шишига не одолели мужика. Положил мужик дрова на воз и домой повёз.

Баба-Яга

В славянской мифологии лесная старуха-волшебница, хозяйка диких зверей. В русских сказках более позднего времени у неё одна нога – костяная; она живёт в лесу в «избушке на курьих ножках», летает в ступе, заметая след помелом, и похищает детей.

Пришёл чёрт к людям и думает: «Взрослые меня боятся. Пойду к детям, посмотрю – боятся они меня или нет?» Пришёл чёрт к детям. Увидали они его и давай баловаться да играть – кто за хвост дёрнет, кто за бороду потреплет, кто на спину залезет и катается, кто за рога цепляется. Измучился чёрт, вырвался от детей и убежал. Позвал других чертей и говорит:

– Дети нас не боятся! Давайте сделаем Бабу-ягу – пусть она детей пугает да нами стращает.

Черти напихали в мешок самых злых-презлых старух, притащили в преисподнюю. Бросили в котёл и давай их варить-переваривать, из многих злых одну самую презлую делать. Три дня варили.

Вот один чёрт принялся глядеть, что у них получилось. Приоткрыл крышку, склонился над котлом. А рука из котла хвать его за рога да за бороду и давай таскать да трепать, аж искры у нечистого из глаз полетели. Черти скорей растворили из преисподней ворота. Выскочила Баба-яга из котла, выхватила у чёрта из рук помело, вскочила в ступу и полетела на землю детей пугать.

Жили старик и старуха. Не было у них детей. Однажды пошли они в огород. Пришли в горох. Стали его щипать. Нашли большой стручок. Принесли его домой. Разломили. В гороховом стручке – маленький мальчик. Головка у него с вершок, а сам он с локоток. Стал мальчик жить у старика и старухи. Вырос всего на один ноготок, так и остался маленьким. Прозвали его Заморышек. Утром и днём он старику и старухе по хозяйству помогает, а вечером в игрушки играет.

Заморышек сделал себе новую игрушку – стрелку и лучок. Натянул тетиву и выпустил стрелу. Полетела она далеко. Упала в лесу. Пошёл Заморышек её искать и заблудился. Забрёл в глухую чащу. Вдруг видит, стоит на опушке косая избушка. «Дай-ка, – думает, – зайду, у хозяина дорогу домой спрошу».

Заморышек зашёл в избушку. Посреди неё Баба-яга на лавке лежит. У неё нос в потолок врос. Увидала Баба-яга гостя. И говорит:

– Мальчик хорошенький, добренький! Возьми на столе ножичек. Залезь ко мне на нос. Пока я спала, он в потолок врос. Ты ножичком потолок поскобли и мой нос освободи.

Пожалел Заморышек старуху. Взял со стола ножичек. Забрался к ней на нос, на самый его конец. Поскоблил потолок. Освободил нос. Обрадовалась Баба-яга. На лавку села и говорит:

– Ох, я три дня уже не ела, очень кушать захотела. Садись, мальчик, на сковородку. Я тебя поджарю и съем.

Заморышек испугался и с носа не слезает. Баба-яга принялась длинным носом трясти. Заморышек не падает с него. Хочет рукой смахнуть, да не может до него дотянуться – такой длинный нос у неё. Решила мальчика в реке утопить. Вышла из избушки.

Баба-яга пришла к реке. Сунула нос в воду. Заморышек стал тонуть. Видит, плывёт рыба налим. У неё хвост плоский, как блин. Заморышек за него руками ухватился. С рыбой уплыл. Выбрался из реки на другом берегу. Пошёл дорогу домой искать.

Один мальчик пас в степи овец. Вдруг налетела неведомая огромная птица, схватила его в когти и унесла к себе в гнездо. Забралась на дерево змея. Принялась птица со змеёй бороться. Схватила её в когти и улетела. Мальчик выбрался из гнезда, слез с дерева и пошёл дорогу домой искать. Вышел из леса на дорогу. Долго ли, коротко ли шёл по пыльной дороге, наконец пришёл в такое место, где сразу четыре реки в одну сливаются и четыре горы в одну сходятся.

У реки стоит деревня. Живёт в ней Баба-яга. Нос у неё шипом, подбородок крюком, волосы на голове колом стоят, глаза змеиными жалами из глубоких впадин мерцают. У Бабы-яги длинная-предлинная рука. Она ею детей хватает и съедает.

Видит Баба-яга, по дороге мальчик идёт. Длинной рукой его схватила и в свой дом втащила. Говорит:

– Будешь, мальчик, для меня рыбу в реке ловить и меня кормить. Вернёшься без улова – я тебя съем.

Мальчик пошёл к реке, сел в лодку, отплыл от берега, забросил сеть и принялся ловить рыбу.

Вечером он улов принёс в дом. Старухе хватило на один роток, на один зубок.

Мальчик утром снова отправился за рыбой. Пришёл к реке, сел в лодку, отплыл от берега. Забросил сеть в воду, вытащил её и ни одной рыбы не поймал. Забросил в другой раз, вытащил – опять пусто. За весь день ничего не наловил, только рак медной клешнёй зацепился за сеть и в лодке оказался.

Вдруг рак говорит:

– Отпусти меня, мальчик, я помогу тебе убежать от злой старухи.

Мальчик отпустил его обратно в реку. И кричит из лодки старухе:

– Я не поймал ни одной рыбы и в дом не вернусь!

Баба-яга разозлилась, на печи зашевелилась. Принялась в окно протягивать длинную руку. Вот-вот мальчика схватит. Вдруг из воды вылезла медная клешня и перекусила руку. Баба-яга страшно застонала, завыла. Хлынула из откушенной руки кровь на землю. Баба-яга взяла из очага золы, посыпала на рану, прочла заклинание, и кровь остановилась.

Мальчик переплыл на другой берег, вылез из лодки и побежал спасаться. Баба-яга бросилась в погоню. Вот-вот схватит. Мальчик прибежал к болоту, видит, прыгает у водяной мельницы лягушонок.

– Спаси меня, братец лягушонок, – просит мальчик. – Спрячь поскорей, а то Баба-яга догонит и съест.

Лягушонок засунул мальчика в воду, а сам сел на кочку. Баба-яга прибежала, не может найти след беглеца. Спрашивает:

– А ну, лягушонок, отвечай, куда мальчик побежал?

А тот ей в ответ:

– Ква-а-а! Ква-а-а!

Не понимает речи лягушонка старуха. Принялась рыскать вокруг водяной мельницы, обнюхивает землю, ищет следы.

Выбрался мальчик из воды, побежал дальше. Повстречался ему ёж. Сидит он у ветряной мельницы и дует на крылья.

– Спаси меня, братец ёж, – просит мальчик. – Спрячь поскорей, а то Баба-яга догонит и съест.

Ёж спрятал его за ракитовым кустом, под пеньком.

Прибежала по следам Баба-яга. Кричит:

– Отвечай скорей, ёж, а то мне кушать невтерпёж! Говори, куда мальчик побежал!

Ёж молчит. Разъярилась Баба-яга и – хлюп! – проглотила его. Ёж свернулся в клубок, принялся вертеться, как волчок, и дырявить старухе живот. Дырявил, дырявил и вышел наружу. Баба-яга опять – хлюп! – проглотила его. Ёж продырявил в другом месте живот и вышел на свободу.

Мальчик выбрался из-под пенька и побежал дальше. Баба-яга заткнула мхом дырки в животе, принялась искать следы. Нашла и бросилась догонять мальчика. Бежит – земля дрожит, несётся – земля трясётся. Мальчик видит, впереди глубокая лужа стоит. Воткнул он палку в землю, опираясь на неё, перепрыгнул лужу и исчез с глаз старухи. Прыгнула Баба-яга через лужу и не перескочила, упала в лужу. Попала вода через дырки ей в живот. Раздулась старуха, как пузырь, не может вылезти из лужи, сидит и тужит. Убежал от неё мальчик.

Верлиока

В славянской мифологии человек-чудовище, обитающий в избушке в глухом лесу. Он разрушает всё вокруг себя и пленяет каждого встречного.

В лесу шумит, трещит – идёт Верлиока на одной ноге, в деревянном сапоге, костылём подпирается, страшно ухмыляется. На одном плече у него ворон сидит, на другом короб висит. Навстречу дети идут. Верлиока кричит:

– Вы зачем тут?

– Грибы собираем.

– Я в лесу хозяин! Не дам грибы собирать!

Верлиока затолкал детей в короб и дальше пошёл. Навстречу ему охотники. Верлиока кричит:

– Вы зачем тут?

– Зайцев стреляем.

– Я в лесу хозяин! Не дам зайцев стрелять!

Верлиока затолкал охотников в короб и дальше пошёл.

Навстречу идут пастухи. Верлиока кричит:

– Вы зачем тут?

– Коров пасём.

– Я в лесу хозяин! Не дам коров пасти!

Верлиока затолкал пастухов в короб и дальше пошёл. В свою избушку пришёл. Навалил дров, разжёг огонь. Воду в котёл налил и на огонь поставил. Открыл короб и принялся считать:

– Этого и этого – на завтрак, этого и этого – на обед…

Огонь сказал:

– Не буду дрова жечь!

Котёл сказал:

– Не буду воду греть!

Вода сказала:

– Не буду людей варить!

Верлиока разозлился. Стал деревянным сапогом огонь топтать, костылём котёл с водой пинать. Костыль сломался, деревянный сапог загорелся. Испугался Верлиока огня и прыгнул в котёл с водой. Котёл крышкой его прихлопнул, а кипяток сварил. Не стало Верлиоки.

Боровичок

Боровой – дух бора, рощи. Ему подчинены боровички – маленькие старички, вершка в два, хозяева грибов – груздей, рыжиков, опят.

Собирала девочка в лесу грибы. Устала. Села под дерево, поставила рядом корзинку с грибами. И уснула. Из корзинки вылезли чернушки-червотушки и сказали:

– Девочку утопим в ручье!

Вылезли волнушки-гнилушки и сказали:

– Девочку бросим в болотную трясину!

Ложные опёнки сказали:

– Девочку отнесём на медвежью тропу!

Из корзинки выглянул Боровичок – лесной старичок, сам с вершок, на голове шляпка с лопушок, и закричал:

– Пошли вон, гнилухи-червотухи! Пятой раздавлю, шляпкой в мох заколочу!

Испугались гнилухи-червотухи и убежали. Девочка проснулась. Взяла корзинку с грибами и пошла домой.

Водяной

В славянской мифологии владыка вод. Считается покровителем рыбаков, которые приносят ему жертвы: как правило, часть пойманной рыбы. Может принимать различные образы: то крупной рыбы, то коряги, то показаться в виде безобразного старика, опутанного тиной, с большой бородой и зелёными усами. Гнев Водяного вызывает огромную бурю.

Взял мальчик удочку и отправился на речку ловить рыбу. Дедушка ему говорит:

– Придёшь на речку, задобри Водяного: брось ему в воду понюшку табаку и щепотку соли.

Мальчик не послушал дедушку. Пришёл на речку и не задобрил Водяного. Сел в лодку и отплыл от берега. Забросил удочку в воду и сидит ждёт, когда рыба клюнет.

Вдруг из воды вылезла зелёная рука – вся коряжистая, шишковатистая. Схватилась рука за борт лодки и стала её раскачивать, вот-вот перевернёт. Мальчик ударил зелёную руку веслом. Рука исчезла, а из-под воды послышался голос:

– У-ух, бо-о-льно! У-ух, дово-о-ольно!

Поплавок задёргался. Мальчик подумал, что рыба клюнула. Вытащил удочку. А вместо рыбы на крючке старый башмак висит. Раскрыл он клыкастую пасть из гвоздей и стал лодку грызть. Прогрыз дыру. Хлынула вода, и лодка на дно пошла. Мальчик стал тонуть. На дне Водяной сидит и говорит:

– Пожаловали ко мне гости! Будут на жаркое кости!

Приползли раки. Хотят они драки. Говорят:

– Мальчика клешнями щипать будем!

Приплыли ерши. У них щетины что ножи. Говорят:

– Мальчика колоть будем!

Приплыл сом с длинным усом. Говорит:

– Мальчика усом повяжу, под корягу утащу!

Мальчик страшно испугался. Видит, карась плывёт, за ним большая щука гонится. Схватил он щуку за хвост. Щука вильнула хвостом и выбросила мальчика на берег. Так он жив остался.

Сидит мальчик с удочкой на берегу реки и ловит рыбу. Поймает маленькую рыбу – на землю бросает, среднюю – коту отдаёт, большую на крючок ждёт, а она не идёт. Рассердились в реке рыбы. Поплыли с жалобой к Водяному:

– Дедушка, дедушка, нас мальчик обижает! Одних рыб поймает – на землю бросает, а других – коту отдаёт…

Выслушал их Водяной. Подумал-подумал и решил прогнать рыбака. Снял он с крючка червячка и повесил старый башмак. Мальчик потянул удочку и вытащил из воды старый башмак. Вдруг из него вылезли: зубастая щука, колючий ёрш и с клешнями рак. Зубастая щука сказала:

– Укушу!

Колючий ёрш сказал:

– Уколю!

С клешнями рак сказал:

– Ущипну!

Зубастая щука укусила мальчика за палец. Колючий ёрш уколол мальчика в бок. С клешнями рак ущипнул мальчика за ногу. Мальчик страшно испугался. Удочку бросил и побежал. За ним старый башмак поскакал. Пасть разинул и грозит:

– Мальчик, берегись! Наскочу, проглочу!

Навстречу из леса идут семь волков. Мальчик ещё больше испугался, на дерево забрался и притаился. Волки говорят:

– Это что за напасть – зубастая пасть скачет?! Как бы нам в её пасть не попасть!

Стал старый башмак волков глотать. Шесть проглотил, седьмым подавился. К реке поскакал и в воду нырял – брюхо промывать. Водяной взял старый башмак и обратно на ногу надел.

Идут охотники. Слышат, кто-то на дереве пыхтит, листьями шуршит. Подумали – белка. Зарядили ружья, прицелились. Вдруг с дерева кто-то шлёпнулся на землю. Поглядели, а это мальчик. И живой.

Объедало

В поисках украденной невесты герой славянских сказок должен совершить несколько трудных подвигов. Ему помогают достичь желанной цели несколько чудесных умельцев. Один из них – Объедало – разом пожирает двенадцать быков, хлеб кидает в рот полными возами, а все кричит: «Мало!» В быличках этот персонаж становится людоедом, который настолько ненасытен, что готов съесть любого, кто попадёт ему на глаза.

Жил-был мальчик Заморышек. Однажды взял он лукошко и пошёл в лес за морошкой. Искал и не нашёл. Забрёл на болото. Идти ему дальше нет охоты. Решил отдохнуть. Сел на кочку. Вдруг она стала подниматься вверх. Испугался Заморышек. Смотрит, сидит он не на кочке, а на огромном брюхе. Объедало на земле лежит и сопит. Не даёт ему толстое брюхо встать. Врос он телом в мох.

Объедало воздух вдохнёт – брюхо вверх ползёт, выдохнет – вниз опускается. Только руки у него поднимаются, а вместо пальцев клешни болтаются. Что они хватают, всё Объедало в рот бросают, и он глотает.

Объедало схватил Заморышка. Обернул в мышиную шкурку. Хотел проглотить, а потом решил отложить. И говорит:

– Какой хороший получился пирожок с мясом, жалко его глотать разом. Немного подожду, а потом проглочу.

Услышал эти слова болотный Трясник. Вытащил голову из трясины. Стряхнул с себя тину и говорит:

– Давай, Объедало, меняться! Ты мне пирожок с мясом, а я тебе за него пять кадушек солёных лягушек.

– Мало!

– Ну, ещё дам в придачу пять банок угрей и пиявок.

Согласился Объедало на такой обмен. Нырнул Трясник в болото за товаром. Прибежал из камышовых зарослей Камышник. И говорит:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Пал палить – сжигать срубленные деревья.

Вернуться

2

Ка́лики перехожие – странники.

Вернуться

3

Ендова́ – широкий сосуд с отливом (открытым носком) для кваса, пива, вина.

Вернуться

4

Нера́жий – здесь: невидный.

Вернуться

5

Па́лица – боевая дубина.

Вернуться

6

Сто́льный град – главный город в княжестве, в государстве.

Вернуться

7

Сыть – еда, корм.

Вернуться

8

Подколе́нный – подначальный, подчинённый.

Вернуться

9

Око́ленки – оконная рама, оконный переплёт.

Вернуться

10

Кара́чь – на четвереньках.

Вернуться

11

В плечах косая саже́нь – широкие плечи.

Вернуться

12

Нищехлиби́на – презрительное обращение к нищему.

Вернуться

13

Арши́нный – здесь: огромный. Аршин – старинная мера длины, равная примерно 72 см.

Вернуться

14

Ободве́рина – косяк, дверная колода.

Вернуться

15

Па́робок – оруженосец.

Вернуться

16

Шалы́га – посох с загнутой ручкой.

Вернуться

17

На́больший – самый главный.

Вернуться

18

Ра́титься – бороться, биться, обороняться.

Вернуться

19

Поле́ницы – богатырки, наездницы.

Вернуться

20

Тать – разбойник, грабитель.

Вернуться

21

Опочи́в держать – опочивать, спать, отдыхать.

Вернуться

22

Гу́сли яро́вчатые. Гусли – старинный музыкальный инструмент, яровчатые – сделанные из я́вора, белого клёна, растущего на юге.

Вернуться

23

Баса́-краса́ – украшение.

Вернуться

24

Була́т – сталь особой прочности.

Вернуться

25

Пыльная курева́ – пыльное облако.

Вернуться

26

Ра́тную – боевую: в данном случае – военную.

Вернуться

27

По изо́тчине – по отчеству.

Вернуться

28

За полпо́прища – здесь: за полпути.

Вернуться

29

Оболо́ки – облака.

Вернуться

30

Ве́ршники – верховые.

Вернуться

31

Нахва́льщик – хвастун, нахал.

Вернуться

32

Во второй нако́н – во второй раз.

Вернуться

33

Держали пона́добью – распоряжались по своему усмотрению, по своей надобности.

Вернуться

34

Распа́док – мелкая, плоская ложбина или узкая долина в горах.

Вернуться