Диалоги с Незнакомкой
Вадим Сатурин

на перроне печальных лиц,

где разлука бродит повсеместно,

а на клочках исписанных страниц,

надпись: «Прости.

Люблю тебя, честно!»,

я вкопанной замер куклой,

обжег сигаретами пальцы,

и луна светила мне тускло,

и танцевали прощальные вальсы.

Дизайнер обложки Тимофей Кустов

© Вадим Сатурин, 2017

© Тимофей Кустов, дизайн обложки, 2017

ISBN 978-5-4483-1654-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вот мы – люди…

То закрываемся в себе, то говорим без устали… то нам хочется свободы, то ее становится слишком много. Бывает, каждого из нас что-то неведомое роняет наземь, и мы не можем сдвинуться с места, но уже миг спустя складываются фатальные ситуации, заставляющие «поджечь» свой собственный дом и нестись без устали, сломя голову, в неизвестность. Мы работаем, делаем отчеты, развлекаемся, пьем, курим, занимаемся любовью, дышим, моргаем, видим сны, мечтаем и переживаем… переживаем… переживаем, все это время невольно строя планы на будущее, совершенно не предполагая, каким же оно будет. А стоит ли нам его знать?

Порой мы рассказываем совершенно незнакомому человеку намного больше, чем знают о нас самые близкие люди. Наверное, тем самым мы ограждаем их от излишней информации, наверное, бережем через ложь и обман их сердца. Да, мы делимся новостями, говорим о прошлом и настоящем, находя в незнакомцах ответы на извечные вопросы, а их у нас – людей, – как известно, не мало. Пожалуй, мы просто находим себя в других. Но это слишком просто – вот так взять и согласиться, даже не задумавшись, почему мы устраиваем этот самый, требуемый сердцем, поиск. Нам нужна поддержка? Мы связаны одной ситуацией? Или мы любознательные простаки? Может, вдумчивые сумасшедшие?

Я прекрасно помню тот странный майский вечер разбушевавшейся весны, в котором можно было согреться только горячим глинтвейном или крепким чаем, аромат которого доносился с ветром из каждого вагона поезда. Жаль, что все-таки глинтвейн не подают в поездах…

Я сидел в купе в полном одиночестве. Уже разложив свои вещи, ждал согревающий напиток и смотрел на то, как по окну бегут струйки воды, гоняясь друг с другом и смывая мою прошлую жизнь. Люди на перроне метались из стороны в сторону. Мужчины держали свои фетровые шляпы, которые срывал с их голов ветер; женщины закрывали свои тонкие птичьи шеи платками, дрожа от холода и едва не падая с высоких каблуков. Отяжелелая и мокрая от дождя одежда доставляла им неистовый дискомфорт, отчего все друг с другом ругались, нецензурно бранились и толкались на узких входах в вагоны. XX век терпел крах!

– Ваш чай, пожалуйста! – предварительно постучав, сказала зашедшая в купе проводница осипшим голосом. – Кхм, два сахара, как заказывали, – прокашлявшись, сказала она, достав из аккуратно свернутой салфетки пару кубиков рафинада. Я немного ухмыльнулся ее красному, слегка шелушившемуся носу – верному признаку всякого простывшего человека. – К сожалению, тростникового у нас нет. Только обычный… кхм… кхм (громче) … или мед на выбор. Простите, кашель!

– Спасибо. Обычный тоже подойдет, – ответил я. – Скоро отправляемся?

– Видите, какая сегодня непогода?.. Кхм-кхм, узнаем у диспетчера о ситуации на маршруте. Думаю, что… кхм, через 10—15 минут уже тронемся с места. Вы простите, что так долго несла вам чай. Я уже третьи сутки температурю, а заменить меня некем. Поезда сейчас ходят очень часто. Задействованы все смены. В основном люди едут в одном направлении и без обратного билета. Такие времена настали. Все бегут из страны, бросая пожитки и беря с собой только ценные вещи.

– Наверное, даже не успеваете, как следует выспаться? – Что вы, что вы! Как тут выспаться?! – удивилась она. – Весь персонал работает в две смены, спим… ах, где и когда придется. Эх!.. Погода-погода, события-события!

– Мда, погодка сегодня скверная… нетипичная… другая!.. И дождь другой! – согласившись, кивнул я. – Не помню, чтобы за последние десять лет я видел такой долгий и сильный дождь. Но он как-никак под стать всему. Сами виноваты!

– Все сейчас стало по-другому. Кхм… апчи… Простите! Кхм, пусть лучше весь огонь, весь мир зальет дождем, чем слезами! – сказала мне женщина напоследок и покинула купе.

Я взял стакан не за ручку, а двумя руками, сжав его пальцами со всех сторон. Тепло… Тепло, которого так сильно не хватает уже несколько лет, с тех пор, как началось настоящее безумие и все видоизменилось, приобрело новые оттенки. Еще несколько лет назад казалось, что этого не может произойти, что все вокруг выглядит одним большим спектаклем, в котором нет зрителей, а актеры полны самодурства, пафоса и фарса. Увы, этот театр захватил всю страну. Мы стали марионетками, которыми искусно манипулирует целая труппа кукловодов, подогретая общей идеей – общим вирусом, проникшим в их мозг и уже отравляющий наш. Вы поймете, о чем я говорю, но немного позже…

Задумавшись, я не заметил, как горячо стало моим рукам и, резко отпустив стакан, я нелепо разлил чай по столу. Схватился за мочки ушей. Обжег пальцы!

– Черт! – выругался я, взглянув в окно, где, то обходя, то перепрыгивая лужи, мчалась к поезду женщина с двумя большими черными сумками. Подол платья был весь мокрым, а жалкие попытки перепрыгнуть огромные реки, разлитые стихией по перрону, приводили к тому, что она не допрыгивала до сухого асфальта и с брызгами приземлялась двумя ногами в самое глубокое место лужи. Дежурный по станции, укутанный в водонепроницаемый военный плащ, смоля на всю округу, поспешил ей помочь. Остановившись, она что-то грозно крикнула ему в лицо (видимо отказалась от помощи) и вскоре исчезла из поля моего зрения.

Мда, ураган сегодня на редкость мерзкий. Май совсем ни к черту. В поезде только те, кто навсегда покидает свой дом и страну. Мы в скором времени станем ей чужими. Интересно, обретем ли мы новую Родину? Дом – да, Отечество – никогда.

Дверь резко распахнулась.

– Твою же мать, гадство-гадство… Какое же безумие вокруг, черт побери! Лужи-лужи… вокруг одни лужи, будь они прокляты! Я не узнаю собственного города!!! – появилась в дверях она, до ужаса мокрая, чихающая, с тяжелым багажом и злым видом, от которого на моем лице появилась ироническая усмешка. Что может быть смешней и опасней, чем промокшая под дождем женщина, у которой рассыпалась укладка, старательно приготовленная ранним утром, и почти смылся макияж? Не знаю! Наверное, только война, причем мировая! – Еще и мужчину подсадили в двухместное купе, да за такие-то деньги. Просто замечательно! Кошмар! И это все мне, заплатившей за два места?! – сбросив накидку с плеч, вновь выругалась незнакомка, оставшись в элегантном, модном, но намокшем платье, которое, облепив тело, позволило мне разглядеть все прелести ее утонченной фигуры.

Не спрашивая разрешения, я поставил ее вещи сушиться в дальний угол, сел напротив и спросил:

– Нам с вами ехать целую ночь, так, может быть, не будем ворчать, закажем чай или кофе, так как свой я, задумавшись о предстоящей дороге и новой жизни, уже успел разлить по столу? Не советую прикасаться! На улице вода холодная, а тут горячая и липкая! – предупредил я. – Стол, как расплавленный леденец, вязкий и липкий! – вновь предостерег ее я. – Тряпки под рукой нет, а салфетки едва ли впитывают. Не знаю, из чего их стали делать, но прибраться ими невозможно. Воду они только отталкивают!

– Ладно, хоть успею высохнуть и что-нибудь выпить! В дождь только пить! – сказала она, косо посмотрев на меня. Ответ был мне не нужен. Я знал, что она будет не против и скоро ее настроение изменится, как и у меня – человека, в 40 с лишним лет покидающего родной дом, оставляющего свою газету, коллектив и куда-то бегущего в неизвестность.

Пожалуй, я рад только тому, что не успел обзавестись семьей из-за большой загруженности на работе и могу спокойно «холостым патроном» сорваться с места, собрав самое необходимое: фотографии, документы, вещи на первое время, отцовский военный компас с генеральской гравировкой, деньги, любимые запонки и… и воспоминания, которые весят намного больше чемоданов этой фрау, продолжавшей сетовать на косой дождь.

– Все же я закажу чай! – прервал ее ворчание я.

– Раз уж пошли, то извольте мне принести кофе! И без сахара, пожалуйста! Терпеть не могу пить кофе с сахаром и сливками. Мне кажется, что в этой сладости теряется вся философия черного напитка. Увы, меня мало кто понимает в этом! Наверное поэтому я не очень-то и компанейский человек. Все больше в моде латте, мокачины-капучины и прочие сладкие баланды! Ванна с пеной, а не терпкий кофе! – стрельнув глазами в мою сторону, изъяснилась женщина. Я не обратил внимания на ее приказную интонацию, обрадовавшись тому, что поезд наконец-то тронулся, а на перроне, кроме работников станции, никого не осталось. Да, таких как нас, пожалуй, никто не будет слезно провожать, махая платками, тем более, в шторм сдуревшей весны.

– Подождите-подождите, – одернула меня она, когда я подкуривал бензиновой зажигалкой сырые папиросы. – Я тоже была бы не прочь перекурить! Вам ведь несложно угостить меня сигареткой?!

Я открыл портсигар, подаренный моим другом. Если мне не изменяет память, он купил его в Австрии, куда был отправлен корреспондентом во время Аншлюса год назад. Мы закурили.

– Надеюсь, вы не будете сегодня всю ночь говорить о политике и мировых событиях? Мне и без вас понятно, куда мы катимся! Поэтому давайте не будем…

– Конечно, нет! – не дав ей закончить, сказал я. – Весь наш поезд, каждый вагон: первый, второй, пятый, девятый – все люди в них понимают, почему мы бежим. Убегая из страны, кто-то покидает свою семью, кто-то оставляет в прошлом свой дом, в котором пару дней назад завершил ремонт, а кто-то – светлые чувства, оберегаемые от посторонних так долго. Скажите, почему вы решили, что я стану об этом говорить, сидя в купе этого поезда?

– Совсем нет. Просто, о чем может разговаривать мужчина в элегантной рубашке с дорогими запонками, интересным узлом на галстуке и в лакированных туфлях, покрытых воском?! Разве что о деньгах, политике, недвижимости, мужской моде и сортах сигар.

Я улыбнулся, зная, что незнакомка в корне не права и мне всегда были чужды беседы на светские темы, как и большинству из моего малого близкого окружения.

Фрау посмотрела на меня.

– Не спрашивайте моего имени! Прошу… пожалуйста! Давайте останемся незнакомцами. У нас всего лишь ночь и ничего больше, поймите меня правильно. Все ваши ухаживания, мужской шарм и даже замечательная туалетная вода ничего не будут значить. Только ночь и все…

– К чему вы клоните? – выпустив дым и стряхнув пепел в маленькую пепельницу, которую всегда носил с собой, задал вопрос я. – Я ничего не имел в виду. Не я выбирал это купе и был совершенно не осведомлен, что мне предстоит ехать с вами. Но не сделать комплимент я не могу. Вы, признаться, очень красивая женщина, и мне кажется, от дождя вы еще прекрасней и милей!

– Спасибо, – скромно улыбнулась она. – Дождь испортил весь макияж, который я старательно наносила с четырех часов утра, а безумный ветер сломал мой зонт, мою прическу, всю мою жизнь!

– Хотели покинуть город и тленное прошлое красивой и свежей как никогда?

– В точку. Гордо, красиво и в приподнятом настроении. Увы, непогода не позволила мне лицемерить и сделала все наоборот. Поэтому я оставляю Берлин промокшей с головы до пят не от слез, как хотелось, а от майской распутицы.

В тот миг, когда мы одновременно подняли руки с сигаретами, чтобы сделать затяжки, то случайно оба посмотрели на безымянные пальцы друг друга. Ни у меня, ни у нее обручальных колец не было. Приняв этот факт, между нами возникла удивительная тишина… Тишина, которая разрезала пополам звуки поезда. Ту-тут-ту-тут и снова тихо… Ту-тут-ту-тут и еще тише. Мы стояли друг к другу вполоборота, то встречаясь взглядом, то смотря в окно. Вам знакомо это чувство – желание заговорить, но ты не знаешь о чем, а каждая тема кажется до боли скучной и неинтересной, как ежедневная газета месячной давности, которую вы предлагаете кому-то прочесть?

– Все более хилые постройки… все больше пустоты и деревьев… все быстрее мчится наш поезд Это значит, что мы не вернемся сюда никогда? – оборвала неловкую паузу она.

– Не знаю, – ответил я. – Я знаю лишь то, что нам срочно нужно выпить кофе, ведь чем меньше в нас остается нашего города, тем сильнее мне хочется ощутить горечь… хочется виски… все больше виски, чем кофе. Грустно и скверно все… Так, говорите, крепкий черный и без пенных ванн в кружке?

На этих словах я ушел делать заказ и искать без того измученных проводниц.

***

– Кофе? – вновь зашла та же девушка, что и с чаем ранее. – Наш поезд… кхм-кхе, кхммм, движется очень медленно, поэтому мы прибудем в пункт назначения чуть позже. Будет уже светло!

– Ничего страшного, – улыбнулась моя попутчица. – Мы отлично общаемся, и кофе сейчас под стать. Спать сегодня грешно! Скажите, у вас действительно была своя собственная газета, в которую была просто вложена, а не подшита одна страница? – повернувшись ко мне, задала вопрос фрау.

Я засмеялся.

– Да! Это был эксперимент с моим другом и коллегой. Он был журналистом, порой редактором, иногда просто идеологом и генератором идей – человеком-оркестром, с которым мы однажды сидели в ресторане и думали над тем, что же нужно нашим современным читателям. Им наскучили статьи и про психоанализ, и про политику, и про спорт, а выпускаемые книги под строгим контролем Министра просвещения и пропаганды лишь дилетанты в литературе могли назвать настоящими, – помешивая сахар, рассказывал я, смотря на то, как внимательно слушает меня эта женщина, успевшая переодеться в сухую одежду и даже надеть новые серьги.

Да-да, я всегда замечал такие мелкие детали, приоткрывавшие мне тайны женских сердец, хотя особой популярностью из-за своей скромности и застенчивости у них никогда не пользовался. Это не порок, но мне следовало бы хоть раз не начищать до блеска свои туфли и хотя бы раз не надевать галстук, ведь совсем немного неряшливости в мужчине к лицу. Кстати, мои немногочисленные друзья думали обо всем вышесказанном иначе.

Как-то раз я надолго задержался в своей любимой пивной и за вечер побеседовал, пожалуй, с пятнадцатью девушками и женщинами. Не помню точно, сколько их было, но это не осталось незамеченным одним из завсегдатаев заведения, который напивался каждую среду, а в остальные дни пил только зеленый чай и ел много капусты с копчеными колбасками.

– В чем твой успех среди них? – спросил он, сев за мой столик и поставив напротив меня бокал пива с густой пеной. Я был уже немного пьян, поэтому держать язык за зубами было непосильной задачей. – Угощаю! Ты только расскажи мне, почему они подходят к тебе первыми и не торопятся прощаться, даже несмотря на твой угрюмый мрачноватый вид?! – Да какая популярность? О чем ты? Я просто научился их слушать, конечно, когда они с возрастом наконец-то научились говорить. Знаешь, мне плевать на вредные привычки и бигуди, если это она и что-то, хотя бы немного, щелкает в моем сердце. Ему я доверяю больше, чем неконтролируемым природным позывам в штанах.

– Так почему ты тогда одинок? Почему из всех женщин, семь из которых были настоящими красотками и модницами, ты никого не выбрал себе на ночь и не с одной не покинул эту дешевую, но уютную пивнушку? – спросил он, так жадно отпив сразу треть своего пива, что на верхней губе остались пенные усы, которые он тут же вытер ладонью.

– Гюнтер, в этом и суть! Я не пользуюсь женщинами, мне просто нравится с ними говорить, нравится следить за ходом их мыслей и… – сделал глоток горького напитка. – В тот день, когда я не смогу контролировать свои эмоции, когда, после того самого щелчка, о котором я тебе рассказал, мое сердце забьется сильнее и чаще, то… Я наконец-то пойму, что это она и о ней мне захочется узнать все и немного больше. Понимаешь?! Ждать, выжидать, среди всего лишнего находить одно единственное нужное и только потом овладевать этим – куда эротичнее, чем легко найденная аппетитная задница в кабаке.

– Ни черта не понимаю, старина! Неужели ты не хотел сегодня ни одну?! Сегодня среда, а ты знаешь, что в этот день я начинаю пить с полудня и до полночи, а потом сутки болею с похмелья. Так проходят мои два выходных. Поэтому в среду у меня повышенное желание поиграть во взрослые игры с какой-нибудь кокеткой. Проститутки уже надоели, а отличать шлюху от порядочной, увы, я так и не научился! Всегда ошибаюсь! В одиннадцати из десяти случаев, ха-ха-ха! – громко засмеялся мой старый знакомый. – Бармен, налей-ка нам еще по пиву и следи за пеной. Ненавижу платить за пену. О чем я говорил?!

– О повышенном… – направил его мысли я, но он тут же перебил меня и затараторил.

– Да-да! В среду мне кажется, что я могу свернуть горы, что я сильный и уверенный в себе человек, что любая и каждая должна ползать у меня в ногах, но… Уже в четверг утром я понимаю, что все это из-за моих денег, которые я заработал не сам, а просто унаследовал от покойного отца. Это отравляет мое существование, старина! Наверное, поэтому я так много пью и играю в карты. Все мои перемены – это смена немецкого бара на ирландский и обратно.

– Пора идти и меняться дальше?

– К черту перемены! После войны их и так слишком много. Отстегнуть деньги в партию, подкинуть деньжат коммунистам и либералам, бросить пару монет бродягам, договориться с местными хулиганами, прикрыть пару еврейских задниц и час выслушивать их обещания и благодарности. Надоело! Но к черту перемены! Сегодня же среда, а по средам у меня повышенное… Хм, как это? Ну, новомодное слово?! Ну же!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.