# Клеопатра. Любовь на крови

Алекс Бертран Громов

Великая египетская царица Клеопатра прожила всего 39 лет, но осталась самой известной и загадочной женщиной в истории. Она была далеко не красива. Но именно она виртуозно владела наукой любви, и у ее ног были самые влиятельные люди ее времени. Считается, что, став царицей, она назначила смерть ценой своей любви и нашлись обожатели, которых такое условие устроило. Сам непобедимый Цезарь, попав под ее обаяние, поверил, что за ночь любви с ней мужчина может пожертвовать жизнью! После падения Египта, чтобы не стать рабыней, гордая царица покончила с собой и умерла свободной.

> © Громов Алекс Бертран, 2014

> © ООО «Издательство «Вече», 2014

## Предисловие

В большинстве преданий, будь они античные или относительно современные, о царице Клеопатре говорится, что она соблазняла влиятельных мужчин и использовала их ради собственной власти. Но ведь в реальности она выступала на равных. Она правила сама, более того, именно ей приходилось разруливать последствия военных авантюр Марка Антония.

Но Клеопатре не повезло со временем, в которое она жила… Рим уже не довольствовался ни союзничеством, ни вассальными обязательствами со стороны Египта – он хотел заполучить все богатства этой страны. Миф о царице – развратной соблазнительнице, менявшей мужчин ради утоления своей неистовой чувственности и жгучего честолюбия, – был создан римскими историками, которым было поручено оправдать начало войны против нее и захват Египта. Но даже эти сочинители не смогли привести более убедительных аргументов, нежели просто слова «говорят, что она была развратна».

На самом деле это была умная и реалистически мыслящая правительница, руководившая набором армии и постройкой кораблей, обеспечением страны продовольствием, чеканкой монет. Правление Клеопатры было одним из самых долгих, 22 года, причем ее любил простой народ, а она понимала его. И в прямом смысле тоже – Клеопатра единственная из всей династии Лагидов дала себе труд выучить египетский язык.

## Предки Клеопатры

История Египта уходит в безмерную даль тысячелетий, но предки Клеопатры появились здесь всего лишь за два с половиной века до ее рождения. Она принадлежала к династии Лагидов, чьим родоначальником был Птолемей, сын Лага – один из диадохов, военачальников Александра Македонского, которые после смерти великого воителя спешно принялись делить между собой созданную им империю. Поговаривали, что Птолемей был не только другом и соратником, но и единокровным братом Александра, рожденным наложницей по имени Арсиноя от царя Филиппа II.

Впрочем, по поводу происхождения самого Александра, равно как и Птолемея, ходили разные слухи. И не только те, что возлагали ответственность на верховного бога тогдашнего пантеона Зевса. Была и весьма популярная версия, что на женской половине резиденции македонского царя тайно, но результативно гостил египетский фараон Нектенеб II, переносившийся туда с помощью магии. Благо упомянутый правитель окрестностей славной реки Нил не только престол сумел захватить, воспользовавшись народным мятежом против восседавшего на троне родственника, и впоследствии напавших персов отогнать, но и оккультные дисциплины изучал исправно. Из чего, кстати, возможно, и происходит легенда о философском камне, имевшемся в сокровищнице царицы Клеопатры.

Но чьим бы сыном ни был Птолемей, он с юных лет и до последнего дня оставался в числе лучших и ближайших друзей и соратников Александра. «Он был телохранителем царя, отважнейшим бойцом и еще более ценным помощником в мирное время, – свидетельствует Курций Руф, – он обладал умеренностью гражданского деятеля, был приятен в обращении, легкодоступен, в нем не было и следа царской спеси. Трудно было сказать, кому он был более дорог: царю или народу». Птолемей был отведывателем царских кушаний – должность, по словам историка Афинея, «высокая и почетная».

Античные историки часто пересказывали эпизод, когда Птолемей был ранен отравленной стрелой и лежал при смерти, а сам Александр не отходил от его постели. Когда усталый царь задремал, то увидел во сне змею с пучком травы в пасти и услышал голос, говоривший, что это растение послужит противоядием. Очнувшись, Александр позвал лекарей, те отыскали необходимую траву. Птолемей выжил.

Рассказывали также, что свое прозвище Сотер (спаситель) Птолемей получил за то, что спас Александра, когда тот был тяжело ранен при штурме города в царстве Малла. Но другие историки ссылаются на записи самого Птолемея, которые гласят, что именно в этой битве он не участвовал. А прозвище получил позже за своевременно оказанную помощь жителям Родоса во время войн за наследство Александра.

Не раз отличился предок Клеопатры в сражениях: «Птолемей, сын Лага, увидел на холме предводителя тамошних индов; вокруг него стояли воины со щитами. У Птолемея людей было гораздо меньше, но он все-таки кинулся в погоню, сначала верхом. Лошади, однако, было трудно взбираться на холм; Птолемей спрыгнул с нее, отдал поводья кому-то из щитоносцев, а сам, как был, побежал за индом. Когда тот увидел, что Птолемей близко, он и его воины повернулись к нему лицом. Инд ударил Птолемея в грудь длинным копьем; панцирь задержал удар. Птолемей пробил инду бедро насквозь, свалил его на землю и снял с него доспехи. Воины при виде своего павшего князя дрогнули и побежали…»

Птолемей был в числе тех немногих, кто смог уговорить Александра прекратить военный поход и вернуться. Но вскоре жизнь великого полководца оборвалась, а его соратники принялись делить созданную им империю. Войны из-за этого не угасали еще несколько десятилетий.

Но сразу после смерти Александра Птолемей предлагал провозгласить его наследником кого-то из военачальников, кто бы пользовался авторитетом в армии. Возможно, намекая на себя… Но наследником объявили еще не родившегося ребенка Александра и царицы Роксаны, если таковой окажется мальчиком. А завоеванное царство поделили на несколько сатрапий. Птолемей, догадавшись, что добром это не кончится, выбрал себе ту, что была в стороне от центра событий. А именно – Египет.

Как известно, Александр занял Египет практически без боя и в системе здешнего государственного и местного управления ничего особо менять не стал, разве только разместил по стране свои гарнизоны, призванные существующую систему поддержать. Птолемей I Сотер придерживался той же политики, даже повелел восстановить древние египетские храмы, разрушенные во время персидского завоевания. Как свидетельствовали историки, его разумное правление пришлось по душе коренным египтянам, поэтому в последующих войнах с другими диадохами, прежде всего за господство на Средиземном море, подданные Птолемея ни разу не пытались ударить ему в спину. Плутарх приводил такое мнение о нем: «Птолемей, сын Лага, часто и ел, и спал у друзей своих, а когда ему случалось угощать их, он у них же брал для этого столы, и покрывала, и посуду, потому что сам ничего не имел, кроме самого необходимого: царю, говорил он, более пристало обогащать не себя, а других».


Бюст Птолемея I Сотера в образе фараона


В 322 году до н. э. в Египте был торжественно погребен Александр Великий. Тело почившего завоевателя везли в Македонию, но Птолемей с большим отрядом воинов встретил погребальный кортеж в Сирии и убедил возглавлявшего его Арридея изменить маршрут. Сначала саркофаг был установлен в Мемфисе, а когда был достроен основанный самим Александром город его имени – Александрия, там была возведена и подобающая гробница. Александр был обожествлен и признан покровителем державы Птолемеев. При его мавзолее состояли особые жрецы.

В 311 году до н. э. Александр IV, сын Александра Великого, был убит в Македонии. Со смертью наследника держава окончательно распалась, сатрап Египта не только де-факто, но и де-юре стал государем независимой страны. Птолемей был трижды женат, а планируя браки своих детей, постарался породниться с сопредельными правителями, обеспечивая их лояльность, и укрепить столь желанное господство на море. И ему это удалось. Птолемей I стал одним из немногих диадохов, кто сумел мирно умереть собственной смертью от старости.

Александрия росла и развивалась, местоположение города-порта было самым выгодным для связей с Сирией и землями, прилегающими к Эгейскому морю. Она считалась лучшей гаванью тогдашнего мира, соперничать с ней мог разве что Карфаген, правда, Александрия вскоре превзошла его по размерам.

Сын Птолемея унаследовал трон, а потом в соответствии с египетскими обычаями вступил в брак со своей родной сестрой Арсиноей. Причем произошло это, когда они были уже достаточно в зрелом возрасте и имели детей от предыдущих браков. Греки были шокированы таким браком, но для царей, носивших двойную корону Египта, женитьба на близких родственницах была обычным делом. Утверждают, что Арсиноя правила весьма самовластно, именно при ней стало обыденным делом истребление ближайших родственников. Брат Птолемея Аргей был предан смерти по обвинению в заговоре против царя.

«Кровосмесительные браки рассматривались Лагидами как искусство править без больших потрясений, и чисто семейные убийства лишь разнообразили существование, – констатирует писатель и историк Пьер Декс в своей книге “Клеопатра”. – Матримониальные отношения Лагидов станут понятнее, если мы уясним себе, что один из первых представителей династии, женившись на своей сестре, женился одновременно на свекрови своей предыдущей супруги… Одна из цариц ухитрилась выйти замуж за всех братьев по очереди, всех устранить, чтобы править в конце концов совместно с сыном. Но внезапно один из устраненных совершил государственный переворот, убил племянника и вновь женился на собственной сестре, захватив престол. Однако дочь царицы решила занять место матери в постели своего дяди, она убила родительницу и изгнала для верности собственных сыновей, что, между прочим, не помешало ей умереть от рук убийц, подосланных ее младшим отпрыском».

Лауреат Пулитцеровской премии, автор известных биографических трудов Стейси Шифф в книге, посвященной Клеопатре, пишет: «Птолемеи не балуют историков разнообразием женских имен: все их царевны звались Арсиноями, Берениками или Клеопатрами, которых куда проще различать не по именам, а по сотворенным ими злодеяниям, хотя и здесь существовали незыблемые традиции: ни одна Клеопатра, Береника или Арсиноя не колебалась, прежде чем отравить мужа, убить сына или объявить вне закона собственную мать, и никогда не забывала поставить своей жертве величественный памятник».

Кстати, в правление первой Арсинои впервые возникает тема змеи и смерти, которая потом окажется важной частью легенды о Клеопатре. Деметрий Фалерский, доверенный советник Птолемея I, после его смерти впал в немилость и был заключен под стражу. И однажды во время сна его укусила в руку ядовитая змея, что и стало причиной его смерти, как пишет о том Диоген Лаэртский в книге «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов».

## Клеопатра – внебрачная дочь Птолемея XII?

К моменту рождения самой прославленной Клеопатры к постоянным опасениям, не планируют ли родственники переворот, прибавилась необходимость добиваться признания со стороны Рима. Известно, что мать Клеопатры не была рождена в законном браке и являлась либо родной, либо сводной сестрой Авлета. При этом и сам Флейтист до того, как заработать это прозвище, был известен как Нотос, что значит «бастард». Была ли мать будущей царицы законной супругой ее отца или одной из многочисленных наложниц, историки установить не сумели.

Впрочем, моногамный брак еще не стал абсолютной нормой, дети наложниц исправно получали имена отцов и наследовали престолы. Одним из феноменов Древнего Египта являлись т. н. странные рабы, сведения о которых содержатся на папирусах, найденных в Тебтиносе. В тексте говорится о том, что человек объявлял себя и потомство на 99 лет рабами местного бога. При этом в течение этих лет он (и потомки) были обязаны выплачивать храму бога небольшую ежемесячную сумму. Но взамен бог должен был охранять своего «раба» от злых сил, демонов и прочих потусторонних опасностей, дурного глаза.

Как правило, такими «рабами» становились люди, родившиеся от неизвестных отцов и появившиеся на свет на территории храма, в том числе подкидыши.

Но понятно, что малышка Клеопатра еще ничего не знала о династических проблемах и политических сложностях.

## Образование и окружение

Клеопатра появилась на свет в Александрийском дворце и росла окруженная заботой множества нянюшек. Вместе с ней воспитывались многочисленные дети из знатных семейств, которым предстояло в будущем стать придворными вельможами. Наследники не были изолированы в детской – маленькая царевна присутствовала не только на официальных приемах, но и слушала беседы отца с видными царедворцами, учеными и иноземными послами.

Обычным местом детских игр были обширные дворцовые сады. Клеопатру всегда сопровождали пышная свита и слуги, носившие короба с игрушками: терракотовыми куклами, кукольными домиками, платьями и посудой тончайшей работы, а также клетки и коробки с маленькими зверюшками. А если ручные мыши наскучили, царевна могла полюбоваться в дворцовом зверинце куда более внушительными созданиями. Птолемеи по традиции держали там жирафов, медведей, носорогов и огромных змей.

Девочкой она часто отправлялась в Мемфис, где в древнем царском дворце на берегу Нила принимала участие в пышных и причудливых ритуалах, семейных празднествах и священных церемониях. Этот сакральный город находился в ста милях выше по течению Нила, нежели Александрия. Там находились гробницы, храмы и звериные катакомбы, куда паломники приходили ради поклонения священным животным.

Образование Клеопатра получила превосходное, можно сказать, эталонное для своего времени, ведь тогда знатные греки и римляне приглашали к своим детям именно александрийских наставников. В Александрии жили и работали виднейшие ученые того времени, лучшие ораторы обучали царевну искусству риторики, в ее распоряжении была уникальная Александрийская библиотека.

## Легендарная красавица: какой она была на самом деле

Великий историк древности Плутарх, видевший ее различные изображения, так описывает внешность Клеопатры: «Ибо красота этой женщины была не тою, что зовется несравненною и поражает с первого взгляда, зато обращение ее отличалось неотразимою прелестью, и потому ее облик, сочетавшийся с редкою убедительностью речей, с огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении, накрепко врезался в душу. Самые звуки ее голоса ласкали и радовали слух, а язык был точно многострунный инструмент, легко настраивающийся на любой лад, – на любое наречие…».

До наших дней не дошло никаких достоверных изображений самой роковой красавицы древних времен, поэтому упоминаемая во множестве споров и письменных источников легендарная фраза великого мыслителя Блеза Паскаля – «Будь нос Клеопатры чуть покороче, облик Земли стал бы иным» – уже воспринимается как истина или, вернее сказать, гимн ее сказочной красоте, изменившей судьбу мира.

Неужели, действительно, будь нос Клеопатры чуть покороче, то черты ее лица потеряли бы чудесное изящество, которое на протяжении двух тысячелетий так успешно воспевали скульпторы и художники, писатели и поэты? И не менялся ли облик роковой красавицы Клеопатры в эпохах, следуя причудливой моде на женскую красоту в данном времени и месте? Для наглядности. К примеру, в XVII веке на многих картинах европейских художников Клеопатру изображали в образе пышной блондинки, одетой в платье с фижмами. В XX веке стали популярны изображения Клеопатры в образе женщины-вамп.

Хотя, строго говоря, светловолосой и голубоглазой она все-таки могла быть – ведь ее предки-македонцы являли собой как раз такой типаж, и с учетом близкородственных браков этот рецессивный тип внешности мог сохраниться. Впрочем, с таким же успехом он мог быть размыт доминирующей кровью какой-нибудь смуглой красавицы из числа царских наложниц.

Какие же имеются варианты воплощенного (с натуры) облика красавицы Клеопатры? Во-первых, это поврежденный бюст из Шершелл в Алжире (ранее античный город Цезарея Мавританская). Этот бюст, по всей видимости, был создан уже после смерти Клеопатры – по случаю брака Клеопатры Селены, ее дочери от Марка Антония, с царем Мавритании Юбой. Согласно одной исторической версии, бюст передает внешность Клеопатры в ее последние годы. Но сторонники другой версии утверждают, что бюст передает только фамильные черты, поскольку скульптор ваял не Клеопатру VII, мать невесты, а ее дочь, Клеопатру Селену.


Бюст Клеопатры VII из Шершелл (Алжир)


Много ли современным ученым-историкам известно о ближайших родственниках Клеопатры? В древнем городе Эфесе, расположенном на западном побережье Малой Азии (территории нынешней Турции), в ходе раскопок была найдена гробница родной сестры Клеопатры – Арсинои. Проведенный при помощи передовых методов анализ останков выяснил, что мать Арсинои имела и африканские корни. По одной из версий, историки не исключают, что матерью Клеопатры и Арсинои была наложница Птолемея XII. Хотя нельзя спустя столько веков, не имея найденных останков самой Клеопатры, быть точно уверенным, что у них была одна и та же мать. Но при этом нельзя исключать и возможности того, что в царице Клеопатре текла африканская кровь.

Но только ли африканская? По мнению Артура Вейгалла, автора книги «Клеопатра. Последняя царица Египта», известного знатока древностей Египта и члена экспедиции лорда Карнарвона, открывшего миру гробницу Тутанхамона, «в венах Клеопатры, вероятно, текла и толика сирийской крови, так как ее бабушка, любовница ее деда Птолемея Латира, была из этого народа. Клеопатра, несомненно, имела македонские, греческие и иранские гены».

Кроме того, в течение последних двух веков великой Клеопатре приписывали (в основном любители-коллекционеры) множество эллинистических бюстов, изображающих молодых привлекательных женщин с типично греческими лицами, но на самом деле персоны, с которых делали бюсты, точно не идентифицированы, и поэтому вероятность, что они изображают ту самую Клеопатру, ничтожна мала. Кроме того, существует версия, что «настоящие бюсты» Клеопатры все имеются, но хранятся не в частных коллекциях Америки и Азии, а в Берлинском музее и музее Ватикана. Но и в этих хранилищах бюсты с классическим обликом Клеопатры заставляют подозревать скульпторов не в передаче облика реальной женщины, а в идеализации изображения, отражающего уже сформировавшуюся легенду.

Во время недавних почти двадцатилетних раскопок у берегов древнего города Александрии археологами были обнаружены фрагменты статуи – голова римлянки и мраморный бюст женщины с широкой лентой на голове, как носили тысячелетия назад египетские царицы. Многие улицы и строения Александрии, построенные при Птолемеях и позже, в результате землетрясений и цунами, а также постепенного повышения уровня воды в море оказались на дне и поэтому труднодоступны. Существует версия, поддерживаемая рядом известных европейских историков, что этот мраморный бюст женщины с широкой лентой на голове – не что иное, как изображение той самой Клеопатры, причем сделанное во время ее пребывания в Риме с Цезарем. Доказательствами могут служить как соответствующая времени Клеопатры датировка бюста, так и детали внешности, например, нос с горбинкой соответствует официальным портретам на монетах.

В небольшом городе Дендера, расположенном на западном берегу Нила, напротив Кены, расположен храм богини Хатхора, богини Млечного Пути и неба, любви, женственности, красоты, веселья и танцев. В древности здесь находился и центр культа этой богини. Храм Хатхор впервые исследован Франсуа Огюстом Мариетом, кузеном и другом прославленного ученого Шампольона. Мариет в 1858 году принял от египетских властей место смотрителя древностей и навсегда остался в Египте, и даже в соответствии со своим завещанием был похоронен в саркофаге во дворе основанного им музея. Кроме того, Мариет внушил великому композитору Джузеппе Верди мысль о создании оперы на древнеегипетскую тему – так родилась непревзойденная «Аида», заказанная правительством Египта Верди, дабы отметить открытие Суэцкого канала. Мариет оставил подробные описания возведенного из песчаника Дендере храма Хатхор, имеющего почти 80 метров и окруженного кирпичной стеной. Внутри находится огромный гипостильный зал с 24 колоннами, каждая из которых увенчана изображениями богини Хатхор. На потолке изображены астрономические сцены, на стенах храма – описание царского визита. На крыше храма помещалось несколько небольших святилищ Осириса, в одном из которых были обнаружены уникальный зодиак и солнечный диск. Кроме того, храм известен тем, что в нем находятся Лампа Дендеры, также называемая Светом Дендеры, – фрагменты барельефов, содержащих типичный набор символических изображений египетской мифологии, но имеющих внешнюю схожесть с газоразрядными светильниками, например электронной трубкой Крукса. На стене храма Хатхор, с левой стороны, находится барельеф Клеопатры, изображенной в виде египетской богини Хатхор (богини-матери), вместе с сыном Цезарионом (которого она сделала соправителем) в одеянии древнего фараона. Сама Клеопатра в этой сцене исполняет обязанности фараона, принося жертвы богам.

Другим источником информации об облике Клеопатры могут считаться монеты, но изображения на них тоже утрированы. Так, в память о знаменательном событии – женитьбе Антония и Клеопатры – в Египте были отчеканены монеты, на одной стороне которых была изображена голова Клеопатры, а на другой – Антония и написаны их имена. В честь этого события Клеопатра повелела начать и новое летосчисление своего правления, и на монетах, выпущенных шестью годами позже, рядом с головами Антония и царицы Клеопатры имеется надпись: «В правление царицы Клеопатры, в 21-й, который также есть 6-й год Богини».

Где же еще изображена Клеопатра? На некоторых древнеегипетских монетах изображена женщина-царица с волнистыми волосами, крупными глазами, выступающим подбородком и носом с горбинкой – это наследственная черта рода Птолемеев. Но есть профиль Клеопатры, отчеканенный на серебряной монете, выставленной для обозрения в музее Ньюкаслского университета в 2007 году. Эта монета вызвала сенсацию – на ней Клеопатра, обычно называемая Афродитой Востока, выглядит отнюдь не красавицей – низкий мелкий лоб, резкий подбородок, тонкие губы и нос с горбинкой (как об этом написали многие мировые таблоиды, нос крючком). К тому же английский ученый-археолог Линдсей Джонс заявил представителям СМИ, что, если внимательно присмотреться к изображению, можно обнаружить, что у египетской царицы нет зубов. Не «повезло» и ее последнему избраннику – полководцу Марку Антонию, чье изображение оказалось на обратной стороне монеты. Линдсей Джонс охарактеризовал его (правда, с точки зрения современного человека) отнюдь не как писаного красавца. У Антония оказалась толстая шея и глаза навыкате, как у быка. Поскольку монета и комментарии к ней развенчивали одну из самых красивых сказок любви на планете (ну разве могут некрасивые и даже уродливые люди, беззубое страшилище вызывать такую бурю чувств, на зависть всем?), то оказалось, что никто не жаждал разоблачительных исторических истин. Тем более – не бесспорных. И поэтому во многих популярных изданиях появились публикации, утверждающие, что на монете изображены вовсе не Клеопатра с Антонием. Кроме того, возникли версии как о неумелом резчике, так и специальном (естественно, более позднем) искажении красавицы-царицы со стороны завистников и недругов (в первую очередь Рима).

Но эта была не последняя мировая сенсация, связанная с Клеопатрой. Поскольку внешность Клеопатры вызывает горячие споры не только среди интересующихся секретами женской красоты и загадок истории (а таких людей на Земле – миллионы), но и серьезных ученых, то именно ученые и предприняли попытку воссоздать реальный облик царицы. В 2008 году сотрудникам Кембриджского университета удалось создать (что важно подчеркнуть – опять же по их мнению) наиболее реалистичные изображения Клеопатры из всех существующих.

Для создания компьютерной модели легендарной царицы университетским ученым потребовался почти год. При этом для исследования и моделирования трехмерного изображения были использованы многие известные портреты Клеопатры (точнее, приписываемые ей), в том числе на дошедших до наших дней предметах, кольцах.

Полученная модель Клеопатры оказалась изящной и красивой молодой женщиной, причем смешанной этнической принадлежности. К огорчению любителей «традиционной киноленты «Клеопатры» (великой актрисы Элизабет Тэйлор, сыгравшей Клеопатру в 1963 году в одноименном фильме), «научная» Клеопатра оказалась на нее совсем непохожа. Выступившая с комментариями по моделированию ученая египтолог Кембриджского университета Селли Энн Эштон заявила представителям СМИ, что полученное трехмерное компьютерное изображение отображает как греческое наследие царицы, так и ее египетское воспитание, поскольку Клеопатра «вероятно, была не целиком европейкой. Вы должны помнить, что это ее семейство фактически жило в Египте в течение 300 лет до того, как она пришла к власти».

## Мятеж Береники, вмешательство Рима

О старшей единокровной сестре Клеопатры современные авторы пишут под знаком ее внутрисемейного соперничества с будущей прекрасной царицей, соответственно, ради контраста чаще всего наделяют ее непривлекательной внешностью и полным отсутствием легендарного обаяния младшей сестрички: «Угрюмая царевна сидела рядом с Теа… Она мусолила длинный локон, будто маленькая. Правой рукой Береника поглаживала кинжал, который прятала под складками длинного платья. Обычно царевна ходила в коротком свободном хитоне – такой носили греческие подростки. Но Авлет и Теа, узнав о ценности Береники на рынке невест, больше не позволяли ей показываться в неподобающем наряде» (Карин Эссекс «Клеопатра»).

Иногда художественный образ Береники оказывается еще более несимпатичным: «…А Береника – та походила на быка: широкоплечая, с зычным голосом, с широкими плоскими ступнями и тяжелой поступью. Ничто в ней не напоминало нашу прародительницу Беренику Вторую, правившую двести лет назад вместе с Птолемеем Третьим: она вошла в историю в качестве сильной правительницы, а поэты воспевали ее красоту. Трудно представить себе поэта, способного вдохновиться нашей краснолицей, неуклюжей, вечно пыхтящей Береникой» (Маргарет Джордж «Дневники Клеопатры»).

Взаимная неприязнь со старшей сестрой в детстве не слишком огорчала Клеопатру, поскольку она была любимицей отца. Но, когда Клеопатра стала подростком, а Береника – взрослой девушкой, начались проблемы. И связаны они были уже не только и не столько с внутрисемейным соперничеством порфирородных сестричек, а с вопросом, кто же будет восседать на египетском троне.

То есть на нем пока сидел еще папаша обеих барышень Птолемей Флейтист, но это обстоятельство устраивало далеко не всех.

Пьер Декс в своей книге «Клеопатра» так описывает случившееся в тот момент: «Клеопатре было одиннадцать, когда ее отца изгнали из Александрии. Вместе с матерью, братьями и сестрами она осталась в Египте, возможно в качестве заложницы, и вступление на трон ее старшей сестры Береники могло при этих обстоятельствах лишь увеличить грозившую ей опасность. Клеопатра была еще в том возрасте, когда девочки не выходят из гинекея, но у нее была возможность понять, что творится на свете, до нее доходили вести и о политических убийствах, и о невероятных браках. Опасности и заботы способствовали зрелости ума».

Отец Клеопатры не имел возможности гарантированно пользоваться защитой могучего Рима. В свое время его возвели на престол не в последнюю очередь потому, что иначе египетскую корону превратили бы в римский трофей: его предшественник, правивший всего двадцать дней, по слухам, написал завещание, согласно которому власть над Египтом переходила римскому сенату, и держава на берегах Нила превращалась даже не в вассальную землю, а просто в одну из провинций. Поэтому так спешно был коронован Птолемей Авлет. И он всю жизнь опасался, что это то ли существующее, то ли нет завещание все-таки всплывет. Или просто Рим пожелает посадить на египетский трон более подходящего правителя. «В течение более чем двадцати лет правления Авлет мучился загадкой, отчего римский сенат реагирует на его существование упорным молчанием», – пишет Декс.

В 67 году до н. э., когда Клеопатра была двухлетней крошкой, Авлет попытался разрешить невнятно подвешенную ситуацию в свою пользу. Как раз тогда прославленный полководец Помпей Великий получил задание очистить Средиземное море от бесчинствовавших там пиратов. Вообще море было одной из основ жизни тогдашней цивилизации. «Когда мы говорим: “Средиземное море», мы вспоминаем о синем цвете, – пишет в своем знаменитом труде “Великий час океанов” французский исследователь Жорж Блон. – А Клеопатра, как и прочие жители Александрии, говорила: “Великое Зеленое море”… Глядя на это море, омывающее ступени дворца, Клеопатра мечтала о далеких странах, о которых рассказывали путешественники».

Упадок морской торговли был для Александрии равен катастрофе, ведь, как и всякий крупный приморский город, египетская столица процветала и богатела благодаря тому, что служила торговым портом. А когда из-за пиратов торговля пришла в упадок и купеческие суда почти перестали выходить в море, египтянам нечего было противопоставить морским разбойникам, ибо у них не было сколь-нибудь достойного военного флота. Обнаглевшие пираты устраивали свои базы прямо в дельте Нила.

Помпей быстро решил поставленную перед ним сенатом задачу, в считаные месяцы ликвидировав основные пиратские гнезда. А после этого полководец двинул армию против понтийского царя Митридата. После победы Помпей получил от сената неограниченную власть над всей Азией, завоевал Сирию.

Авлет воспользовался моментом и, уверяя победоносного Помпея в своей дружбе, послал тому драгоценные дары, в том числе золотой венец с камнями, стоивший четыре тысячи талантов. Грандиозность подарка становится ясной, если вспомнить, что талант – мера веса драгоценных металлов, причем весьма внушительная: финикийский талант (серебряный) равнялся 43,59 кг, еврейский весил 44,8 кг. Даже если рассматривать аттический талант, ставший стандартной единицей со времен Александра Македонского, то он был равен 25,902 кг. Даже в серебре 4 тысячи таких более чем полуторапудовых единиц являли собой изрядное богатство.

Помпей подарки принял. А еще более римский военачальник обрадовался военной помощи египетского царя: когда Помпей осаждал Иерусалим, Авлет прислал ему в помощь свою конницу, что способствовало победе. Кстати, это совсем не обрадовало Авлетовых подданных, которые еще помнили, что не так уж и давно тамошние земли находились под властью Египта. Александрия в который раз была на грани мятежа, и избегнуть его удалось лишь благодаря тому, что потенциальные вожди бунта пока еще опасались спровоцировать Рим на немедленное вторжение. Диодор Сицилийский, посетивший Египет около 60 года до н. э., отмечал, что римлянам оказывалось подчеркнутое внимание, как говорится, лишь бы не разозлить. Диодор описывает лишь один эпизод, когда этот страх был забыт, – гневная толпа на месте растерзала римского посланника, который случайно убил кошку. Произошло это прямо под стенами дворца, и даже сам царь не смог остановить мстителей за священное животное.

И, к слову, среди прочих особенностей Египта того времени было неизбывное противоречие между александрийскими греками и собственно египтянами.

Наконец-то установленная дружба с Римом продолжала раздражать народ. И, конечно, были те, кто умело пользовался подобными настроениями. Стейси Шифф в книге «Клеопатра» так описывает ситуацию: «Для Авлета все осложнилось. Наблюдая за переменами в Риме, он сделал вывод, что пора подумать о благосклонности Цезаря. Не беремся восстанавливать в деталях всю проведенную им операцию, но только Цезарь, как нам известно, добился у сената официального признания Авлета; мало того, он был еще наделен титулом союзника и друга римского народа. Авлет, в свою очередь, за оказанные ему услуги послал Помпею и Цезарю шесть тысяч талантов, значительная часть этой суммы досталась третьему триумвиру Крассу, щедро ссужавшему Цезаря. Сделка Авлета могла представиться шагом опытного политика, но в действительности, сменив молчание сената на поддержку, Цезарь не перестроил римской политики в отношении Египта… Вряд ли Цезарь знал, как отнесется Александрия к возникшей недавно дружбе Авлета с римлянами. Что же касается самого Авлета, то в скором времени он почувствовал, чем это завершится».

В декабре 59 года Цезарь вел войну в Галлии. И в это самое время народный трибун Клодий Пульхр подготовил решение сената, которое превращало Кипр в римскую провинцию. Прелесть ситуации заключалась в том, что Кипр вообще-то принадлежал Египту. Более того, остров имел важное экономическое значение – там были медные рудники, с Кипра поступала древесина для александрийских построек.

Клодий Пульхр был доверенным лицом Цезаря, и главной целью решения было не только переменить статус острова, но и спровадить из Рима подальше одного из лидеров оппозиции против Цезаря – Катона Младшего, ибо именно его предполагалось сделать правителем Кипра.

Как только новость докатилась до Александрии, в египетской столице вспыхнул бунт. История с Кипром стала последней каплей, переполнившей чашу терпения египтян, измотанных податями, которые Авлет повышал постоянно, чтобы иметь деньги для покупки римской дружбы. Немедленно нашлись осведомленные личности, уверявшие сограждан, что Птолемей тайно продал римлянам весь Египет и передача Кипра – только начало.

Замешкайся Авлет, и это могло стоить ему жизни, но царь решил искать помощи в Риме. Он оставил семью в Александрии, фактически как заложников, и отбыл на галере в Рим. Вернее, сначала он отправился на остров Родос к Катону, теперь уже правителю Кипра. Современники утверждали, что Катон принял Авлета не то что без почестей, но с демонстративным презрением – римлянин во время этой встречи восседал на стульчаке в отхожем месте.

Незадолго перед тем покончил с собой родной младший брат Птолемея Авлета, бывший царем Кипра. Его никто не мог упрекнуть в распутном и расточительном образе жизни, скорее наоборот, – римляне утверждали, что кипрский правитель слишком скуп при своем огромном богатстве. В обмен на царство Катон предложил царю Кипра назначить его властью Рима верховным жрецом храма Афродиты в Пафосе. Однако брат Птолемея Авлета предпочел смерть. Катон не взял себе ничего из его сокровищ, все тонкой работы доспехи, мебель, ювелирные украшения, дорогие ткани были отправлены в Рим.

Пришлось Авлету плыть в Рим, дабы напомнить о своих подношениях и настоятельно попросить поддержки. А в Александрии в это время возвели на престол его старшую дочь – Беренику. Стейси Шифф отмечает: «Любимица египтян Береника столкнулась с той же проблемой, что и Клеопатра в свое время. Ей требовался супруг-соправитель. Решить эту задачу оказалось непросто, ибо среди знатных македонян не нашлось никого, достойного руки царицы (ее по какой-то причине решили не выдавать за родного брата). В конце концов выбор пал на персидского царевича. Береника не питала к будущему мужу ничего, кроме отвращения. Через несколько дней после свадьбы он был задушен. Следующим претендентом стал понтийский жрец, обладавший двумя несомненными достоинствами: он был врагом Рима и в принципе мог сойти за человека благородного происхождения. Взойдя на престол весной пятьдесят шестого года, понтиец продержался дольше, чем его предшественник».

В это же самое время из Александрии в Рим было отправлено многочисленное посольство, долженствующее убедить римское руководство в достоверности многочисленных бесчинств, учиненных Авлетом, и законности смены власти. Однако отец Клеопатры тоже не дремал – его люди отравили главу посольства, а остальные участники были либо тоже убиты, либо перешли на сторону Авлета. Некоторым удалось бежать.

«Царь вернулся из Рима в пятьдесят шестом году на щитах римских легионеров, – пишет Шифф. – Едва ли марш-бросок через жгучие пески и зловонные топи Пелузия пришелся им по вкусу. Авл Габиний, сирийский проконсул и протеже Птолемея, согласился возглавить этот поход то ли потому, что имел зуб на мужа Береники, то ли за вознаграждение, равное примерно годовому доходу всего Египта, то ли по настоянию дерзкого молодого командующего своей кавалерии, подпавшего под влияние Авлета. Буйноволосого командира звали Марком Антонием, в том походе он стяжал славу, ставшую основой всех его будущих свершений. Сражался Марк Антоний храбро. Когда армия добралась до египетской границы, он попытался убедить Авлета даровать прощение изменившим присяге воинам. Однако царь в очередной раз продемонстрировал недальновидность и слабость, предпочтя обрушить на изменников “всю мощь своего гнева” и предать их смерти».

Конечно, противники Авлета пытались организовать сопротивление. По свидетельству Плутарха, «Береника спешно поручила мужу заняться обороной города. Царь-слуга безропотно повиновался. Антоний, так сказать, изрубил его армию в лапшу. Архелай по-рыцарски позволил себя убить ради своей жестокой супруги, и римляне без малейшего труда овладели Александрией. Подошел Габиний с большей частью войска; затем в город прибыли Флейтист (Птолемей) и его дети».

Родственные связи не могли смягчить сердце царя. Береника и ее сторонники были казнены, отцу принесли на подносе голову мятежной дочери. Погибшему в бою Архелаю царь отказал в погребении, что по тогдашним меркам было невероятным оскорблением даже для заклятого врага. Муж Береники был похоронен подобающим образом только благодаря вмешательству Марка Антония, который взял на себя все расходы.


Бюст Птолемея XII Авлета


«Встреча Авлета с младшей дочерью прошла по-иному… – пишет Шифф. – К тому времени она уже добилась немалых успехов в изучении риторики, декламации и философии. К пятьдесят шестому году завершилось и политическое образование царевны, поневоле начавшееся за десять лет до этого. Быть фараоном хорошо. Дружить с Римом еще лучше. Секрет не в том, чтобы противостоять его могуществу, как предлагал Митридат, потративший столько сил на то, чтобы дразнить, обманывать и убивать римлян, а в том, чтобы использовать это могущество в своих целях. Тем паче что манипулировать римскими политиками, поголовно грезившими о местах в сенате, было несложно… Кроме обычных школьных дисциплин Клеопатре пришлось осваивать искусство плетения интриг».

Имущество казненных вельмож было конфисковано, за счет этого Авлет щедро наградил землей и золотом легионеров Габиния, которые присягнули египетской короне. Впоследствии Цезарь язвил, что «солдаты быстро переняли обычаи изнеженных александрийцев и разучились вести себя, как подобает римлянам».

И вполне возможно, что именно тогда Клеопатра впервые обратила внимание на дальнего родственника Цезаря, который «в своя двадцать восемь лет достиг высокого положения, ибо он командует конницей Габиния. Его участие решило судьбу сражения в Пелузии, на берегу восточного рукава Нила, где войска Архелая были разгромлены». Он вступался за пленных, стремясь сохранить им жизнь, он до конца исполнил свой долг перед Архелаем, когда-то принимавшим его у себя в гостях. В целом Марк Антоний действовал намного энергичнее и решительнее, чем предписывали его скромные полномочия военного трибуна.

Есть мнение, что и сам Марк Антоний тогда не остался равнодушен к царской дочери. Некоторые авторы даже относят к этому времени начало их любовной связи. Жорж Блон, реконструируя события, так описывает встречу Марка Антония с Клеопатрой: «Он вошел в небольшую комнатку, отделанную золотом. Девушка сидела в окружении нескольких мужчин и женщин. Она внимательно слушала мужчину, читавшего вслух папирус на древнеегипетском языке. Девушка изучала историю своей страны, вернее страны, ставшей родиной ее семьи… Все встали, кроме нее. Она выдержала пристальный взгляд римлянина. Он был молод, приземист, но очень красив. Его лоб казался низковатым из-за ниспадающих кудрей. Римлянин разглядывал девушку с нескрываемым восхищением. Он приветствовал ее по-латыни, она грациозно встала и ответила на том же языке. О чем они говорили дальше, неизвестно, но офицеры из его свиты утверждали, что он с энтузиазмом и, не стесняясь в выражениях, воздал хвалу приятным округлостям ее тела. Он также высказался о ее глазах, об отливающих синью волосах, о красивой линии ее носика…».

Была эта встреча на самом деле или нет, но историки свидетельствуют, что Клеопатра единственная из всей династии Птолемеев могла объясняться с коренными египтянами на их родном языке и всерьез интересовалась историей страны, которой правила. Кроме родного греческого, египетского и латыни она свободно владела еще четырьмя языками.

## Завещание Птолемея

После казни Береники Птолемей Авлет назначил юную Клеопатру и ее младшего брата Птолемея наследниками престола – им по традиции предстояло вступить в очередной близкородственный династический брак.

Римская помощь дорого обошлась отцу Клеопатры. «Все сокровища царя Птолемея Филадельфа, сберегавшиеся столь долгое время, были пущены на ветер последним Птолемеем, ввязавшимся в габиниеву войну и показавшим себя не мужем, а флейтистом и фокусником», – писал Афиней в пятой книге «Пира мудрецов».

Птолемей Флейтист недолго радовался своему возвращению на престол. Он смертельно заболел и скончался весной 51 года до н. э. Вскоре состоялась коронация новых властителей Египта. Как предписывали древние обычаи, торжественная церемония была проведена в священной столице Мемфисе. По дороге, которую охраняли бесчисленные статуи сфинксов, блистательное шествие достигло храма, где совершалось поклонение и древним египетским, и новым греческим богам. Сложенное из известняковых блоков святилище было покрыто яркими росписями и в честь празднества украшено флагами и цветными полотнищами. Здесь среди каменных львов и пантер, в дыму пряных и сладких курений жрец в белоснежных льняных одеждах, с леопардовой шкурой на плече вознес над головами Клеопатры и Птолемея украшенную золотыми змеями корону Верхнего и Нижнего Египта.

Новая царица была на десять лет старше своего брата-супруга. Но ей было всего восемнадцать, по современным меркам юный возраст, но по античным вполне взрослый. Во многом Клеопатра была уже мудра, она прислушалась к словам тех наставников, кто рассказывал ей о древних верованиях и обычаях Египта. Простые египтяне оставались верны владыке, даже если греки-горожане устраивали очередной бунт.

Поэтому незадолго до коронации Клеопатра, узнав о кончине священного быка, которому как воплощению Солнца поклонялись в окрестностях Фив в Нижнем Египте, сочла необходимым участвовать в торжественном погребении, которое состоялось в Мемфисе. «Она оплатила пышную церемонию и щедро оделила жрецов вином, зерном, хлебом и маслом, – пишет Шифф. – Клеопатра могла гордиться произведенным эффектом: представ пред всеми на обрамленной сфинксами эспланаде храма, юная властительница, так не похожая на прочих Птолемеев, вмиг очаровала толпу».

А после печальной церемонии настало время водворения в святилище нового воплощения солнечного божества. Похожий на прежнего молодой бык, которого специально уполномоченные жрецы искали по всему Египту, учитывая родословную животного, время и обстоятельства его появления на свет, был украшен ожерельями из золота и лазурита, под звуки песнопений возведен на особую ладью. И в сопровождении многочисленных жрецов отправился в Фивы, где празднество продолжалось до первого новолуния. Молодая властительница тоже участвовала в речной процессии и в последующем торжестве. «В тяжелом ритуальном облачении она взошла на царскую ладью и во главе пышной процессии поднялась на триста миль по реке, чтобы присутствовать на церемонии в Фивах, – повествует в своем исследовании Стейси Шифф. – Вместе с другими паломниками “Царица, Владычица Обоих Царств, богиня, любящая своего отца” сопровождала нового священного быка на западный берег Нила. Этот эффектный жест тронул сердца простых египтян. Спустя три дня окруженная одетыми в белое жрецами Клеопатра почтила своим присутствием коронацию нового божества».

Клеопатра еще не знала, насколько важной окажется для нее симпатия жителей Фив, которую она тогда завоевала. Но над ее головой уже сгущались тучи. Насколько молодая царица была любезна простым египтянам, настолько же не любили ее греки-царедворцы. Центром недовольства был ближний круг брата и официального мужа Клеопатры.

## Заговор против царицы. Бегство

Воспитатели и наставники юного Птолемея XIV рассудили, что до совершеннолетия царя у них есть время, – коронованному правителю было всего десять лет – которое они бы могли употребить для собственной пользы. Для этого надо было избавиться от царицы, а потом спокойно править Египтом вместо своего воспитанника.

«Потин, Ахилл и Теодот не собирались потакать наглой выскочке, вознамерившейся править в одиночку, – замечает Шифф. – Вскоре у них появился весьма могущественный союзник в тайной борьбе против царицы: Нил. Благополучие страны полностью зависело от разливов реки; засуха приводила к нехватке продовольствия, за голодом следовали волнения. Пятьдесят первый год выдался голодным, следующий был не намного лучше. Жрецы жаловались, что им нечем задобрить богов. Города и селения пустели, толпы голодных устремились в Александрию. По Египту бродили шайки мародеров…»

Клеопатра и Птолемей издали указ, согласно которому у земледельцев надлежало изъять запасы зерна и овощей. Следовало накормить Александрию, пока горожане не учинили очередной мятеж. За сокрытие продовольствия полагалась смертная казнь. Указ поощрял доносы на тех, кто пытался свои припасы скрыть. Свободный человек мог забрать треть имущества осужденного, раб – шестую часть, но при этом он получал еще и свободу. Также были обещаны льготы и благодеяния тем крестьянам, которые продолжали добросовестно трудиться на земле.

На этом фоне заговорщики готовили убийство царицы. Однако доверенный помощник Клеопатры Аполлодор узнал о заговоре и предупредил свою госпожу. С немногочисленными приверженцами ей пришлось бежать из Александрии в Фивы, жители которых были ее сторонниками, а потом в Сирию. Однако, несмотря на бегство, она и не думает отказываться от своих законных прав: «Соберем армию, вернемся в Египет и сметем заговорщиков».

«Конечно, первую армию Клеопатра собрала не за неделю, – отмечает Блон. – Молодая царица скиталась по убогим дворцам мелких вассалов, ночевала в палатках, вела долгие переговоры, а Аполлодор умело раздавал “подъемные” – вывезенные из Египта золото и драгоценные камни».

И вот наконец войско царицы собрано, «в лагере посреди пустыни, под обжигающим сирийским солнцем… ныне ее двор располагался за две сотни миль от дворца с ониксовыми полами и дверями черного дерева. Вот уже год ей приходилось довольствоваться шатром в поросшей колючим кустарником пустыне. Позади были месяцы отчаянной борьбы за жизнь, бегства через весь Средний Египет, Палестину и юг Сирии». Шифф, подобно большинству исследователей, констатирует: «На то, чтобы собрать войско, ушла баснословная сумма».

И вот в 48 году до н. э. возле крепости Пелузий, на восточном побережье Египта, готовилась к битве двадцатитысячная армия Птолемея. Восточнее крепости среди песков находился лагерь войск Клеопатры. Та и другая сторона опирались не столько на регулярные части (даже остававшийся формально у власти Птолемей), сколько на разношерстный конгломерат наемников – профессиональных вояк, предлагавших свои услуги всякому, кто в них нуждался, а также пиратов, преступников, изгнанников и беглых рабов.

Многие оценивали шансы Клеопатры на победу как ничтожные. Но тут до Египта докатились отголоски гражданской войны, разгоревшейся в Риме, – там пытались сокрушить друг друга Юлий Цезарь и Помпей. Вернее сказать, отголосок был один, зато более чем серьезный – 28 сентября как раз возле Пелузия к берегу приблизились корабли Помпея, уверенного, что он найдет в Египте приют и поддержку. Окажись Клеопатра в этот момент на троне, ей пришлось бы решать нелегкую задачу. Ведь Помпей был близким другом ее отца, благодаря ему Авлет удержался у власти. И теперь этот некогда блестящий полководец, от которого отвернулась удача, искал убежища у тех, кто раньше нуждался в его собственном покровительстве. Но ведь его преследовал Цезарь, покоритель Галлии, с которым шутки тоже были плохи.

Помпей прислал письмо царю Египта: «Ваш отец был моим другом. Уверен, что он не отказал бы мне».

Теперь же тяжесть решения легла на плечи заговорщиков, так успешно изгнавших Клеопатру из ее собственного дворца, – наставника юного царя Теодота, начальника царской гвардии Ахилла и воспитателя-евнуха Потина, вознесенного переменчивой судьбой на должность первого министра.

– Отказать Помпею означало обрести могущественного врага… – изрек один из них.

– Но дать ему приют – значит обратить против себя гнев Цезаря! И чью сторону он примет здесь?

– Мертвые не кусаются, – резюмировал Теодот, недаром он, кроме прочего, обучал царя искусству риторики. – Мертвый Помпей не сможет помочь царице. И сам не попытается стать царем.

Троица регентов кликнула писца и продиктовала ему приветственное послание, обращенное к Помпею. Начальнику царских кораблей было приказано отправить за римским полководцем лодку. Правильно уловив настроение тех, кто сейчас правил Египтом, корабельщик выбрал самую убогую посудину. Но Птолемей, облаченный в пурпурное одеяние, все же встречал на берегу друга своего отца. Впрочем, до твердой земли Помпей не добрался, он был прямо на мелководье убит ударом в спину, а потом обезглавлен. Возможно, в последний момент он еще успел узнать среди убийц своих собственных солдат, когда-то вернувших трон царю Авлету…

«Подобная жестокость произвела впечатление даже на Цезаря, – констатирует Стейси Шифф. – В дни бедствий друзья часто становятся врагами, заметил он. С тем же успехом можно было сказать, что в дни бедствий враги часто становятся друзьями. Советники Птолемея обезглавили Помпея, чтобы угодить Цезарю. Трудно было придумать лучший способ снискать расположение единоличного хозяина Средиземноморья К тому же такой исход значительно упрощал дело с Клеопатрой. В римской гражданской войне – непримиримом противостоянии, в котором противники не столько встречались на поле брани, сколько грабили, опустошали и жгли, – она оказалась на проигравшей стороне».

## Цезарь в Египте

Тем временем в лагере Клеопатры тоже обсуждали последние новости. Аполлодор сообщил Клеопатре, что Цезарь, высадившийся в Александрии через несколько дней после гибели Помпея, вовсе не пришел в восторг, когда ему преподнесли голову недавнего врага и бывшего родственника.

«Когда Теодот преподнес римлянину голову убитого врага, тот побледнел от ужаса и не смог сдержать слез. В конце концов, Помпей был не только его противником, но и зятем», – реконструирует события Стейси Шифф, впрочем, об этом драматичном эпизоде писали многие тогдашние историки и мемуаристы. Так, Плутарх повествует: «Цезарь прибыл в Александрию, когда Помпей был уже мертв. Здесь Теодот поднес ему голову Помпея, но Цезарь отвернулся и, взяв в руки кольцо с его печатью, пролил слезы. Всех друзей и близких Помпея, которые, скитаясь по Египту, были взяты в плен царем, он привлек к себе и облагодетельствовал. Своим друзьям в Риме Цезарь писал, что в победе для него самое приятное и сладостное – возможность даровать спасение все новым из воевавших с ним граждан».

В общем, советники Птолемея придумали плохой способ угодить новому победителю. И вдобавок Цезарь вряд ли мог ошибиться в том, насколько он сам тут желанный гость: «Никто не встречал римлянина на берегу, никто не поклонялся атрибутам его власти. В лучшем случае Цезарь был досадной помехой. В худшем – узурпатором и завоевателем».

– Его гневу не было границ, когда он узнал, что ваш брат велел убить Помпея, – доложил Аполлодор Клеопатре. Цезарь занял царский дворец. В Александрии находились четыре тысячи его солдат.

Конечно, при разговоре царицы с ее сподвижником стенографисты не присутствовали, но смысл этой судьбоносной, как выяснилось, беседы был впоследствии изложен у многих античных историков, прежде всего Плутарха.

– Цезарь может желать превращения Египта в римскую провинцию. А возможно, его устроит и сохранение существующего положения вещей, – размышляла вслух Клеопатра. – В последнем случае ему нужен кто-то, кто будет править страной, не покушаясь на римское главенство. Мой брат, как и его советники, после убийства Помпея вряд ли сможет вызвать его доверие. Я возвращаюсь в Александрию.

– Госпожа, но мы не можем быть уверены, что Цезарь не пошлет свои легионы в помощь нашим врагам, если мы решим дать сражение. Ведь он может счесть вашего брата более слабым и податливым, чем вы, а значит, в большей степени устраивающим Рим.

– Я все обдумала. Мне надо встретиться с Цезарем. Я тайно отправлюсь в Александрию.

– Но это слишком опасно. Все сухопутные пути перекрыты враждебными войсками.

– Я отправлюсь по воде.

Но ведь надо было еще и проникнуть в охраняемый дворец, не столкнувшись на подступах к нему с теми, кто служил трем регентам, как, впрочем, и с римскими легионерами, до тех пор, пока не удалось переговорить с их начальником. По словам Плутарха, Клеопатра «уже готова была впасть в отчаяние», но кому-то из ее немногочисленных, но верных соратников пришла отличная мысль. Сама царица, не склонная к трусости, тоже оценила замысел этого, ставшего впоследствии таким знаменитым, шоу с переодеванием.

«Между Синайским полуостровом, на котором располагался лагерь Клеопатры, и родной Александрией лежали непроходимые топи, кишевшие клещами и москитами. Заболоченная равнина защищала Египет от вторжений с востока. Египтяне прозвали ее “зловредной топью”, поскольку она могла без остатка поглотить целую армию… – пишет Шифф. – Оставалось подняться по Нилу на юг, в Мемфис, и перебраться на тот берег. Восьмидневное путешествие по реке тоже нельзя было счесть безопасным: на воде кипела жизнь, таможенники бдительно осматривали каждую лодку. В середине октября на Ниле было ветрено, над рекой вились полчища москитов».

Но в Александрии произошли события, сыгравшие на руку Клеопатре, – разразился конфликт между Цезарем, с одной стороны, и Птолемеем с советниками – с другой. Римлянин призвал к себе брата Клеопатры, желая обсудить с ним пути прекращения войны. Но регенты увидели в том намеренное оскорбление царского достоинства, ответив, что Цезарь никак не смеет обращаться с Птолемеем как с подчиненным. «Вышестоящие вызывают к себе нижестоящих, а не наоборот, и Цезарю это известно».


Бюст Гая Юлия Цезаря


Историк Светоний в знаменитом труде «12 цезарей» пишет, что галльский победитель после смерти Помпея увидел, что «…царь Птолемей и против него замышляет злое, ему пришлось вести здесь необычайно трудную войну, в невыгодном месте и в невыгодное время: зимой, без припасов, без подготовки, в столице богатого и хитрого врага. Победив, он отдал египетское царство Клеопатре и ее младшему брату, не решаясь обратить его в провинцию, чтобы какой-нибудь предприимчивый наместник не смог опереться на нее для новых смут».

Но тогда до победы было еще далеко. Клеопатра в сопровождении верного Аполлодора-сицилийца еще плыла по Нилу в простой лодке, так не похожей на роскошную царскую галеру. Цезарь, получая от своих шпионов тревожные донесения о возможном покушении на него, устраивал ночные пиршества не ради разгула, а чтобы не спать и вообще не оставаться в опасное ночное время в одиночестве.

«Потин и открыто проявлял враждебность – во многих словах и поступках, направленных к поношению Цезаря, – свидетельствует Плутарх. – Солдат Цезаря он велел кормить самым черствым хлебом, говоря, что они должны быть довольны и этим, раз едят чужое. К обеду он выдавал глиняную и деревянную посуду, ссылаясь на то, что всю золотую и серебряную Цезарь якобы отобрал за долги. Действительно, отец царствовавшего тогда царя был должен Цезарю семнадцать с половиной миллионов драхм, часть этого долга Цезарь простил его детям, а десять миллионов потребовал теперь на прокормление войска. Потин советовал ему покинуть Египет и заняться великими своими делами, обещая позже вернуть деньги с благодарностью. Цезарь ответил на это, что он меньше всего нуждается в египетских советниках…»

## Клеопатра находит покровителя

По утверждению Плутарха, внезапное появление царицы не было для Цезаря таким уж сюрпризом, поскольку он сам «тайно вызвал Клеопатру из изгнания». Да и трудно представить, что умный и достаточно осторожный полководец оказался так беспечен, что к нему в покои смогли пронести свернутый ковер, в котором без труда можно было спрятать человека. Ведь выскочить из ковра мог и ловкий убийца с острым клинком…

Но легенды гласят о неожиданном пришествии царственной красавицы, которая возникла перед римским генералом в полном блеске своего очарования, дополненного злато ткаными одеждами и множеством украшений. Вот стража докладывает проконсулу о том, что к нему явился Аполлодор, желающий вручить победителю подарок от своей госпожи. И далее, скажем, Жорж Блон так видит ситуацию: «В комнату входит евнух с ковром на плече. Цезарь с любопытством глядит, как раб опускает ковер на пол и расстилает его. Внутри спрятана невысокая женщина, вернее молодая девушка. Она вскакивает на ноги, разглаживает одежду, встряхивает головой, чтобы привести в порядок растрепанные волосы. Затем принимает величественную позу, гордо вздергивает носик и с улыбкой заявляет Цезарю:

– Я – царица Египта».

Более реалистичные историки придерживаются мнения, что Клеопатра в тот момент была одета в простой хитон, а единственным украшением, с коим она не пожелала расстаться ни на минуту, была ее царская диадема. Тем не менее открыто явиться во дворец было слишком опасно для нее. Но пряталась она не в ковре.

«Клеопатра, взяв с собой лишь одного из друзей, Аполлодора Сицилийского, села в маленькую лодку и при наступлении темноты пристала вблизи царского дворца, – описывал этот знаменательный момент Плутарх. – Так как иначе трудно было остаться незамеченной, то она забралась в мешок для постели и вытянулась в нем во всю длину. Аполлодор обвязал мешок ремнем и внес его через двор к Цезарю. Говорят, что уже эта хитрость Клеопатры показалась Цезарю смелой и пленила его. Окончательно покоренный обходительностью Клеопатры и ее красотой, он примирил ее с царем для того, чтобы они царствовали совместно».

На самом деле, вопреки устоявшемуся мнению, встреча произошла не в самом дворце, а в одной из отдельно стоявших в дворцовом саду вилл, которую избрал для жительства Цезарь. Так началась одна из двух самых известных любовных историй в жизни Клеопатры – и один из самых знаменитых романов во всей мировой истории. «У юной египетской царицы было мало общего с “пресыщенным любовью мужем, давно перешагнувшим свой зенит”, – замечает Стейси Шифф. – О его любовных победах ходило не меньше легенд, чем об успехах на поле брани. В народе этого статного человека с мужественными чертами, выступающими скулами и пронзительными черными глазами звали “мужем всякой женщины и женой всякого мужчины”. Если это высказывание и было преувеличением, то лишь во второй части. Клеопатра три года была замужем за родным братом, “сущим младенцем”, – тринадцатилетний подросток не считался зрелым даже по тогдашним местным понятиям, – мечтавшим сжить ее со свету… У “царицы блудниц”, представшей перед Цезарем в октябре сорок восьмого года, вовсе не было чувственного опыта».


Клеопатра и Цезарь. Художник Ж.-Л. Жером


Была ли Клеопатра девственницей до встречи с Цезарем, в ту же ночь началась их любовная связь или позже – тут, как говорится, никто светильник не держал. Репутация римского героя была намного красочнее. «Прячьте жен, ведем мы в город лысого развратника», – пели его солдаты во время галльского триумфа.

«Клеопатра явилась в спальню римлянина не для того, чтобы его соблазнить: она боролась за свою жизнь… – делает выводы Шифф. – Расположение полководца к Клеопатре объяснялось – по крайней мере сначала – не ее неземной красотой, а неприязнью, которую Цезарь питал к Птолемею, и вполне оправданным недоверием к шайке регентов».

С другой стороны, Цезарь вовсе не был жестоким и бессердечным. «Ничто не было дороже его сердцу, – утверждал один из его военачальников, – чем милость к побежденному». Тем более если нуждающийся в милости был отважен, благороден и красноречив. А вести беседу Клеопатра умела, риторике ее обучали хорошо, что в сочетании с природным умом превратило ее в истинную мастерицу как изысканного разговора, так и пламенной пафосной речи, буде таковую требовалось произнести. Искусство риторики в то время считалось одним из важнейших умений. «Даже враги царицы восхищались ее непревзойденным красноречием, упоминая его заодно с примерным воспитанием, сильным характером и “сияющим взором”, – отмечает Шифф. – Природа наградила Клеопатру глубоким бархатным голосом, будто специально созданным для произнесения речей, и редким даром убеждения».

«Величайшим наслаждением, – утверждал Плутарх, – было слышать ее голос, звучавший, словно многострунная арфа, когда она легко переходила с одного языка на другой; племена, для общения с которыми она нуждалась в переводчике, можно было пересчитать по пальцам; с послами большинства государств она говорила сама».

Древнеримский историк считал именно голос и умение вести беседу главными секретами очарования Клеопатры. «Ее прелесть не была столь совершенной и несравненной, чтобы сражать мужчин с первого взгляда», но при этом «тот, кто оказывался рядом с царицей и вступал с ней в беседу, уже не мог противостоять ее чарам». И в общем Плутарх придерживался мнения, что Клеопатра сразу же ловко очаровала и полностью подчинила себе сурового римского воина. «По мнению Плутарха, неукротимый воин оказался беспомощным перед чарами двадцатилетней девчонки, – иронизирует Шифф. – Беднягу в два счета обвели вокруг пальца: Аполлодор пришел, Цезарь увидел, Клеопатра победила».

Дион Кассий создавал свои исторические труды позже, чем Плутарх, и придерживался того же мнения: молодая властительница обладала такой способностью очаровывать мужчин, что Цезарь мгновенно превратился в ее покорного раба, едва «увидев ее и услышав ее слова». Хотя Дион не преминул заметить, что для этого особых усилий не требовалось – слишком уж римский победитель любил женщин. Именно Диону принадлежит версия о Клеопатре, явившейся из мешка «во всем блеске царственного величия, сдержанной и смиренной».

Но на самом деле в этой истории хватало и иных побуждений кроме сексуальных. А Цезарь ясно представлял, каково приходится беглецу, – он и сам в юности был таким. «Вышло так, что совершенно естественное решение защитить Клеопатру определило дальнейшую судьбу полководца, – резюмирует Стейси Шифф. – Когда они встретились, Клеопатра боролась за жизнь; вскоре им пришлось бороться уже вдвоем. Всего через несколько месяцев Цезарю предстояло столкнуться с по-настоящему достойным противником, узнать все прелести тотальной войны и оказаться осажденным в чужом городе войском, вдвое превосходящим его собственные силы».

При всем этом вряд ли будет оправданным говорить об отношениях Цезаря и Клеопатры как о любви в романтическом понимании – всепоглощающей страсти, полностью определяющей каждый поступок и каждую мысль главных действующих лиц. Скорее уж сугубо современное представление о взаимовыгодном партнерстве, украшенном приятными бонусами. «Цезарь к числу своих прочих авантюр прибавил еще одно, лестное для славы соблазнителя приключение, которое соответствовало его безумной мечте об абсолютной власти, о царской пышности, его склонности к великим традициям и пристрастию к легендарным временам, когда боги вмешивались в дела человека, – пишет исследователь Пьер Декс. – Клеопатра же осознала, что ею увлекся повелитель вселенной, равный едва ли не Александру Македонскому, от которого ее предки получили некогда престол. Это дало ей возможность разорвать путы кровосмесительных браков. Она завоевала сердце величайшего полководца».

Римские авторы изрядно упрекали «божественного Юлия» за эту лав стори. Но в глазах римлян Клеопатра и столетия спустя была олицетворением чужого и чуждого образа жизни – загадочного, богатого, чувственного и потому пугающего Востока. До эпохи изнеженного «развратного Рима» было еще далеко, посему руководствоваться страстью к представительнице фактически другой цивилизации, не в пример более древней – что тоже неприятно задевало римское самолюбие, – проконсулу не подобало. «Что касается Александрийской войны, – замечает Плутарх, – то одни писатели не считают ее необходимой и говорят, что единственной причиной этого бесславного и опасного для Цезаря похода была его страсть к Клеопатре; другие выставляют виновниками войны царских придворных, в особенности могущественного евнуха Потина».

Сам Цезарь в своих знаменитых «Записках» ни словом не обмолвился о любви к Клеопатре, объясняя столь долгое пребывание в Александрии ветрами, мешающими отплыть домой, а также политическими причинами. «Сам же он вынужден был оставаться из-за сильных пассатных ветров, делавших отплытие из Александрии очень затруднительным, – писал Цезарь, именуя себя в третьем лице, как бы со стороны. – Однако он был убежден, что спор между царем и царевной принадлежит решению римского народа и его консула и тем более касается его должности, что именно в его предыдущее консульство по постановлению народа и сената был заключен с Птолемеем-отцом союз. Поэтому он заявил, что, по его мнению, царь Птолемей и его сестра Клеопатра должны распустить свои войска и решать свой спор лучше легальным путем перед его трибуналом, чем между собой оружием».

Цезарь провозгласил правителями Египта Клеопатру и ее брата-супруга, а остров Кипр, с которого начались все безобразия, передал на тех же правах другой паре – еще одному брату, тоже Птолемею, и младшей сестре Клеопатры по имени Арсиноя.

Очевидно, что Цезарь разбирался в войне и политике получше Плутарха, а потому ясно видел: военной силой Египет не подчинить. Просто сил не хватит в данный момент и еще долго. Помпей убит, но всегда может найтись другой желающий воспользоваться могуществом египетского царства для достижения своих целей. Да хотя бы любой из трех регентов, которые уже сейчас всячески строят козни против римлян!.. К тому же казавшиеся изнеженными и пресыщенными удовольствиями – по сравнению с гражданами Рима – александрийцы на самом деле очень неплохо умели воевать, а тактические приемы и технические новинки перенимали так стремительно, что одному из римских военачальников, бывших тогда с Цезарем в Египте, вскоре придется заметить: «Они подражали нам с таким мастерством, что могло показаться, будто это мы им подражаем».

Так что хорошие отношения с Клеопатрой были нужны Цезарю не меньше, чем ей – его благосклонность. «Таким образом, союз с Клеопатрой удивительным образом соответствовал всем видам Цезаря, – пишет Пьер Декс. – Примечательно, что по мере развития событий их цели сближались. Впрочем, молва не оспаривает, что чувственность влекла их друг к другу. Но обоих можно назвать политиками. Объединение честолюбивых планов ускоряло слияние сердец. Признаемся в этом. Ни Клеопатра, ни Цезарь не были одержимы любовной горячкой, зато любовь удивительным образом способствовала достижению их целей. Оба были, вне сомнения, счастливы».

## Битва за египетский трон

И тут события начали развиваться стремительно. Для начала царевна Арсиноя упросила позволить ей в сопровождении своего наставника Ганимеда отправиться к войску Ахиллы, чтобы уговорить регента сложить оружие и подчиниться воле законной царственной четы и римской власти. А оказавшись в лагере мятежников, сестра Клеопатры, а точнее, что более вероятно, ей это подсказал многоопытный Ганимед, оказалась внезапно их лидером. Видимо, Ганимед решил провернуть тот же трюк, что и приближенные Птолемея, причем использовать при этом их самих. Ахилле такая затея совсем не понравилась, начались конфликты уже между ним и Ганимедом.

Есть мнения, что историю с Арсиноей срежиссировала сама Клеопатра, давно осознавшая, что в ее ситуации (и с учетом сомнительных семейных традиций Птелемеев-Лагидов, где в каждом поколении ради власти убивали то родителей, то детей, то братьев) близкие родственники, способные претендовать на престол, – самые опасные враги. Теперь Арсиноя была мятежницей, восставшей против законной власти.

Но и в Александрии было неспокойно. В изложении Плутарха события выглядят так: «Во время всеобщего пира в честь примирения раб Цезаря, цирюльник, из трусости (в которой он всех превосходил) не пропускавший ничего мимо ушей, все подслушивавший и выведывавший, проведал о заговоре, подготовляемом против Цезаря военачальником Ахиллой и евнухом Потином».

В интерпретации Стейси Шифф ситуация выглядит еще более напряженно: «Еще немного, и все будет потеряно, настаивал Потин. Евнух разработал план спасения и предложил его сообщникам. На пиру в честь примирения брадобрей Цезаря – недаром в Египте цирюльники заодно были гонцами – сделал ошеломляющее открытие. Этот “смышленый и наблюдательный малый” – и любопытный, добавим от себя, – подслушал, что Потин и Ахилл собираются отравить Цезаря. А потом покончить и с Клеопатрой. Цезарь нисколько не удивился: в последнее время он урывками спал днем, чтобы заговорщики не застигли его врасплох. Клеопатра тоже потеряла сон, несмотря на надежную охрану».

Плутарх считает, что римлянин разобрался с врагом сразу: «Узнав о заговоре, Цезарь велел окружить стражей пиршественную залу. Потин был убит, Ахилле же удалось бежать к войску, и он начал против Цезаря продолжительную и тяжелую войну, в которой Цезарю пришлось с незначительными силами защищаться против населения огромного города и большой египетской армии». Но другие авторы придерживаются мнения, что какое-то время Цезарь был вынужден делать вид, что ему ничего неведомо, и общаться с Потином, желавшим его убить, будто с достойным доверия человеком. Впрочем, в любом случае кончилось все приказом поскорее избавиться от хитрого интригана.

Раскрыв заговор полностью, Цезарь отправил к сбежавшему Ахилле двух посланцев с требованием от имени Птолемея распустить армию. Встретившись с ними на дороге в Александрию, Ахилла велел их казнить, прежде чем посланники успели хоть слово вымолвить.

Существует также вполне оправданное мнение, что Ахилла приказал убить двух уважаемых почтенных царедворцев, служивших еще Авлету, чтобы они не успели обратиться ни к войску, ни к брату Клеопатры.

Ведь оставался еще один персонаж, который был ко всем делам причастен, но мало чем мог управлять самостоятельно. Ибо вот уж для кого возвращение Клеопатры стало сюрпризом, так это для ее брата-супруга. И, как пишет Шифф, сюрприз этот да еще вместе с принудительным примирением оказался для молодого Птолемея категорически неприятным: «Узнав, что его обвели вокруг пальца, юноша повел себя совсем не так, как подобает правителю: он разрыдался, бросился вон из дворца и с громкими стенаниями помчался по улицам. Окруженный придворными и соратниками, он сорвал с головы белую ленту и бросил ее под ноги, вопя, что сестра его предала… Тем временем в городе назревал мятеж, евнух Потин призывал толпу схватить Клеопатру. Если бы не Цезарь, блистательное правление царицы завершилось бы, не успев начаться. Жизнь застигнутого врасплох полководца тоже могла окончиться весьма плачевно. Цезарь думал, что его позвали разобраться с семейной ссорой, не догадываясь, что вместе с двумя потрепанными долгой войной легионами оказался в эпицентре разгорающегося восстания».

Но при всем том римский герой умел действовать быстро и решительно. После начала беспорядков Потин, как уже говорилось, был убит без долгих разговоров. С Птолемеем Цезарь тоже особо церемониться не стал – послал за ним стражу, приказав поймать и вернуть во дворец царственного юнца. По словам самого военачальника, «он полагал, что царское имя будет иметь большое значение у его подданных, и желал придать делу такой вид, что война начата не столько по воле царя, сколько по частному почину немногих отдельных людей и притом разбойников».

Попутно Цезарь не преминул отметить в тех же «Записках», что находящиеся под началом Ахиллы бывшие легионеры Габиния «уже освоились с александрийской вольной жизнью и отвыкли от римского имени и военной дисциплины… К ним присоединились люди, набранные из пиратов и разбойников… Кроме того, сюда же сошлись осужденные за уголовные преступления и изгнанники (всем нашим беглым рабам был верный приют в Александрии и обеспеченное положение, лишь бы они записывались в солдаты)».

Но вскоре разыгралась душераздирающая сцена, которую любой проницательный зритель квалифицировал бы как спектакль. Примчался гонец из лагеря Ахиллы (а теперь еще и Ганимеда), который привез Цезарю послание от нескольких тамошних командиров. Они жаловались на разброд и шатание, постоянное противостояние Ганимеда с другими начальниками и просили Цезаря дозволить Птолемею вернуться к своим солдатам. Цезарь сразу согласился, и есть мнение, что он сообща с Клеопатрой заранее просчитал дальнейшие последствия такого решения.

Однако сцена разговора с Птолемеем была разыграна по всем правилам театрального искусства. Цезарь убеждал молодого царя «подумать об отцовском царстве, пощадить свой славный родной город, обезображенный отвратительными пожарами и разрушениями, своих сограждан прежде всего образумить, а затем спасти, доказать свою верность римскому народу и ему, так как сам он, со своей стороны, настолько доверяет царю, что отпускает его к вооруженным врагам римского народа». Содержание своей речи для потомков бережно сохранил сам проконсул. И он же описал, как Птолемей горестно рыдал и умолял Цезаря «не отпускать его: самый трон не так ему мил, как вид Цезаря». Тот, как легко догадаться, ни секунды не верил в искренность Птолемея, а в своем мемуарном тексте от души прошелся на тему лживой сущности греков. Досталось и Арсиное, и ее наставнику. Цезарь явно рассчитывал, что на его и Клеопатры сторону встанет «население, которому чрезвычайно надоели временное царствование девочки и жестокая тирания Ганимеда».

Но пока что появление Птолемея в военном стане противников Цезаря и Клеопатры заметно осложнило ситуацию. Пусть Цезарь и полагал, что «для него будет благовиднее и почетнее вести войну с царем, чем с шайкой пришлых авантюристов и беглых рабов». Птолемей снял Ганимеда с командной должности, с одной стороны, избавив Цезаря и Клеопатру от самого искусного полководца противника, а с другой – появление царя было неким знаком, придающим мятежу характер законности. Он, по словам римлянина, «словно его выпустили из клетки на открытую арену, так энергично повел войну против Цезаря, что слезы, которые он обронил при прощании, были, очевидно, слезами радости».

И поначалу победа Цезаря вовсе не казалась очевидной, ведь в окружении Птолемея еще оставались умные и опытные командиры. «Прежде всего он подвергся опасности остаться без воды, так как водопроводные каналы были засыпаны неприятелем, – комментирует происходившее в Александрии Плутарх. – Затем враги пытались отрезать его от кораблей. Цезарь принужден был отвратить опасность, устроив пожар, который, распространившись со стороны верфей, уничтожил огромную библиотеку. Наконец, во время битвы при Фаросе, когда Цезарь соскочил с насыпи в лодку, чтобы оказать помощь своим, и к лодке со всех сторон устремились египтяне, Цезарь бросился в море и лишь с трудом выплыл. Говорят, что он подвергался в это время обстрелу из луков и, погружаясь в воду, все-таки не выпускал из рук записных книжек. Одной рукой он поднимал их высоко над водой, а другой греб, лодка же сразу была потоплена».

Цезарь сжег свои корабли, чтобы они не достались противнику. «С их захватом враги надеялись отбить у Цезаря его флот, завладеть гаванью и всем морем и отрезать Цезаря от продовольствия и подкреплений… Поэтому и сражались с упорством, соответствовавшим значению этой борьбы: для одних от этого зависела скорая победа, для нас – наше спасение. Но Цезарь вышел победителем и сжег все эти корабли вместе с теми, которые находились в доках, так как не мог охранять такого большого района малыми силами». Относительно того, насколько сильно пожар повредил Александрийскую библиотеку, мнения расходятся – кто говорит о ее полном уничтожении задолго до намеренного поджога уже в Средние века, кто-то утверждает, что пламя, достигшее хранилища свитков, было сразу потушено, не причинив ущерба.

Но в конечном итоге удача оказалась на стороне Цезаря. И, конечно, Клеопатры, которая не только удержалась на престоле, но и избавилась от всех родственников, способных представлять опасность.