# Выстрел с того света

Сергей Иванович Зверев

Погрязший в коррупционных делишках начальник таможни Ивашов вдруг решает выйти из «игры». Он инсценирует собственное убийство, отправив на тот свет брата-близнеца и подкинув улики своей жене. Сыщику Канарейкину, впрочем, удается найти настоящего киллера, но афера с «убитым» Ивашовым все еще не раскрыта. Тем временем бывшие подельники Ивашова становятся объектами серьезного шантажа. И тогда они понимают, что спланировать это вымогательство под силу только тому, кто хорошо знаком с темными сторонами таможенной службы…

© Зверев С. И., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

## Часть первая. Покушение

### Глава I

Он крутит педали уже двадцать минут. Пот заметно выступил на лице, а тонкая струйка медленно стекает по ложбинке спины. Так, уже семнадцать километров, еще три. Его ежедневная норма двадцать километров. Конечно, было бы приятней прокатиться на велосипеде где-нибудь по лесной тропинке, но такой возможности у него нет. А форму надо поддерживать. Иначе сам себя уважать не будешь. Да и бабы тоже любят крепких мужиков. Деньги они, безусловно, больше любят, но если к ним прилагается еще и фактура, то и любовь их более искренна. Это он точно знает.

На тумбочке зазвонил внутренний телефон. Кирилл Анатольевич бросил на него удивленный взгляд, но упражнение на тренажере не прекратил. Телефон замолк, но через несколько секунд зазвенел опять. Ч-черт, кому неймется, с раздражением подумал Кирилл Анатольевич. Опять, наверно, Немиров. Этот телефон знают всего два человека: его секретарша и его зам. Ленка навряд ли будет его беспокоить, значит, этот придурок Немиров.

Через пять минут, когда он закончил свою ежедневную норму и слез с тренажера, в зал вбежал Немиров. Он был в форменных зеленых брюках, без обязательного галстука, рубашка наверху расстегнута на две пуговицы. Шея у Немирова очень толстая, и он никогда воротник рубашки не застегивает на верхние пуговицы, как Жириновский. Взгляд у вбежавшего таможенного начальника был испуганный.

– Андрей Юрьевич, ты чего такой взъерошенный, как будто к нам без предупреждения приехала комплексная комиссия из Москвы? – спокойно спросил Кирилл Анатольевич, вытирая полотенцем пот с лица и шеи.

– Тебя Ванин разыскивает! – истерично сообщил Немиров.

– Ну и что?

– Да как что? Полчаса долбит меня: срочно мне Ивашова.

– Да что случилось-то? – Кирилл Анатольевич открыл бутылку минералки, налил в чашку воды.

– Не знаю. Сказал что в тринадцать совещание, и тебе надо прибыть к нему с квартальным отчетом и со всеми сводными данными по растаможенным в этом году автомобилям.

– Только и всего, – усмехнулся Ивашов.

– Да он меня задолбал! – обиженно воскликнул Немиров. – Орал: «Чем вы там занимаетесь, никогда вас не найдешь – ни так, ни по сотовому».

– Я сотовый сюда никогда не беру.

– Вот то-то и оно, – ехидно заметил Немиров, – а достается мне. Ты тут занимаешься, а мне за тебя получать.

– Да успокойся. Ты же знаешь Ванина: поорет и забудет. А вот тебе, Андрей Юрьевич, тоже надо бы физкультуркой заняться. Живот свисает так, что ремня уже не видно.

– Некогда мне, – хмуро буркнул Немиров.

– Да брось, Андрюш, на пиво время и денег хватает, а тут и надо-то всего минут тридцать в день. Ладно, пошли, сейчас сам позвоню ему. Какой петух его в задницу клюнул… – Кирилл Анатольевич пошел к двери, надевая на ходу спортивную майку, а Немиров поплелся за ним, как послушный пес за хозяином.

Проходя мимо секретарши, Кирилл Анатольевич, бросил:

– Леночка, распечатай мне еще один экземпляр квартального отчета.

– Хорошо, Кирилл Анатольевич, сейчас сделаю, – пообещала миловидная девушка.

Ивашов вошел в свой кабинет, плотно закрыл за собой двойную дверь, прошел к рабочему столу, сел в массивное кожаное кресло. Кресло он выбирал сам, как и всю обстановку своего кабинета. На рабочем месте все должно быть функционально, ничего лишнего. Телефоны, компьютер, маркеры, ручки, сейф, настольная лампа, проектор, телевизор – все это он купил и расставил сам. Удобно и всегда под рукой. Если ты в кабинете проводишь треть жизни, то все аксессуары в нем должны служить тебе, а не ты им. Это Немиров поставил себе в кабинет дорогущую итальянскую мебель, до которой боязно дотронуться, посудный шкаф с хрустальными стаканами и рюмками, развешал на стенах картины. На столе зачем-то огромный перламутровый глобус, а сам не знает, где находится Кот-Дивуар.

Так, ну и что там у них стряслось, подумал Ивашов и поднял трубку красного телефона.

– Ванин, – резко прозвучал в трубке голос начальника таможенного управления.

– Добрый день, Александр Алексеевич, – поприветствовал Ивашов шефа.

– А-а, ты… подожди немного, я тебе перезвоню, – положил трубку.

Значит, не один, догадался Ивашов и задумчиво посмотрел на настенный календарь с фотографией таможенника в зеленой форме.

Ванина он знает давно. Лет двадцать. Всю таможенную структуру в их регионе, а это седьмая часть территории страны, они создавали вдвоем. Вернее, так: Ванин пришел в систему, когда таможня в их городе была уже создана. Только он, Ивашов, профессиональный таможенник, а Ванин пришел изорганов к нему заместителем, и он года два натаскивал его в тонкостях таможенного дела. А потом создали таможенное управление. Начальником поставили Ванина, а его, Ивашова, так и оставили на старой должности. Пилюля для его самолюбия горькая, но он ее проглотил. Никому он не демонстрировал своей уязвленной гордости, в конце концов, не место красит человека. Но в глубине души червоточина где-то осталась. И вот теперь если по армейским меркам Ванин командующий армией, то он, Ивашов, – командир полка.

А Сашка сильно изменился: «без доклада не входить», начальники таможен и служб записываются к нему на прием не менее чем за неделю, вокруг себя создал «двор». Прихлебатели у трона лебезят: «Чего изволите?», «Не угодно ли подать?» Слава богу, что в обиход еще не вошли обращения типа «Ваше величество» или «Ваше высочество». Когда он был у него замом, то он не был таким.

Красный телефон запиликал мелодией из «Щелкунчика».

– Слушаю, Александр Алексеевич, – ровным деловым тоном произнес Кирилл Анатольевич.

– Значит так, Кирилл, – голос шефа как у сержанта-сверхсрочника в разговоре с солдатиком-первогодком, – в тринадцать совещание по вопросу реализации конфиската. Ты подъезжай ко мне на полчаса раньше. Подбей бабки по автомобильным растаможкам за год. Ты их перекинул на счет СРК?

– Нет еще, не перекинул.

– Срочно перекидывай. И мне нужна точная сумма.

– Немирова брать с собой?

– Не надо, не его ума дело.

– Все понял, Александр Алексеевич.

– Ну и ладненько. Давай, – положил трубку.

– К чему эта спешка? – тихо произнес Ивашов и вопросительно посмотрел на красный аппарат, словно ждал от него ответа.

### Глава II

Солнечный луч скользнул по его лицу. Сквозь решетчатое окно солнце било прямой наводкой и заливало центр камеры ярким светом, отчего унылая обстановка помещения сразу стала праздничной.

«Весна скоро, – подумал Вадим. – Через два месяца откинусь, как раз в середине апреля. Деревья зацветут, яблони, сирень. Девушки будут ходить по улицам с распущенными волосами. А как они выглядят, девушки? Забыл. Это что-то такое нежное и удивительно приятное. От близости с этим существом сердце начинает биться быстрее и в паху начинает покалывать».

А сейчас уже ничего не бьется и не покалывает. Все атрофировалось. Все чувства. Память только не атрофируется. Она, память, как злопамятный судья, постоянно выносит ему приговор, постоянно тычет, тычет его в его ошибки и просчеты, словно нагадившего щенка в его же дерьмо.

М-м-да, вот и жизнь прошла. Пятьдесят пять. А вспомнить нечего: «дела», подельники, стрелки, пьянки, малины, проститутки…. Нормальной жизни и не видел.

– Шрэк, давай партейку в шашки на пару чинариков? – К его лежанке подошел Щербатый.

– Не, неохота. – Вадим только скользнул взглядом по соседу по камере.

– Может, чифирчику замутить?

– Замути.

– Щас оформлю, – пожилой зэк поспешил к общему столу.

Мысль о скором выходе на свободу будоражит чувства, словно весенний ветер, поднимающий с земли старые слежавшиеся листья. Куда ехать? Чем заниматься? Ни жилья, ни друзей, ни родственников…. Хотя нет, родственник есть – брат Кирилл. Только где он? Связь с ним оборвалась семь лет назад после смерти матери. О ее смерти брат сообщил в письме. В этом же письме он просил написать ему отказ от его доли на родительскую квартиру, чтобы продать ее. При этом Кирилл обещал «компенсировать» позднее эту услугу. Согласие было дано. Он бы так и так продал ее и без его согласия.

– Пошли, Шрэк. – Щербатый пригласил к столу.

Вадим сел на своей лежанке, оглядел камеру. Вареный и Валет режутся в буру. Конопатый спит, Угорь что-то читает. Все нормально. Щербатый пригласил на чаепитие только его одного. Это тоже нормально. Его статус смотрящего по камере дает ему такую привилегию. Кроме того, Щербатый по-тихому пригласил его одного. Значит, хочет пошептаться. Ладно, пошепчемся.

Вадим встал, потянулся, прошел к столу, сел. Никто в камере не обратил на это внимания.

– Мне сказал Горилла, – напряженным шепотом стал рассказывать Щербатый, – сегодня на прогулке Борзой устроит драку с нами.

– Зачем? – спокойно поинтересовался Вадим, дуя в кружку, до краев наполненную черным как смоль чаем.

– Я предполагаю, для того чтобы упрятать нас на три дня в карцер.

– Смысл?

– А он в это время перекупит нашего вертухая.

– Разбогател что ли?

– Похоже на то. Была у него свиданка недавно. Баба приезжала к нему. Да такая шикарная, что даже у краснопогонников слюни текли. Короче, Горилла вякнул: на прогулке какой-то фраерок нас зацепит. Ну, типа провокация. Если мы ответим адекватом, нас сразу за шкирку. Вот я думаю, может, не пойти на прогулку?

– Нет, – Вадим покачал головой и сжал челюсти, – прогулка – это святое. Пропускать нельзя.

– Тогда надо просто не заметить этого придурка и не отвечать на его действия.

– Ты чего, Чалый?! – Вадим сверкнул на сокамерника взглядом. – Отвечать надо в любом случае. Масть держать надо!

– Ну, тогда потеряем канал. Только прокатали его…

– Не получит Борзой нашего вертухая, – загадочно усмехнулся Вадим.


Прогулка на тридцать минут, как всегда, проводилась перед обедом. Зэки, вышедшие из затхлых камер, с наслаждением вдыхали морозный воздух, поднимали бледные лица к тусклому февральскому солнцу.

Вадим, не спеша, ходил по периметру тюремного двора, глядя себе под ноги. Снова воспоминания.

Они с Кириллом рыбачили на горной речке. Кирилл залез на упавшее на берегу дерево, наполовину затонувшее в воде, стал оттуда закидывать удочку. Он, видимо, поскользнулся или оступился и упал в воду. Бурное течение потащило его по дну, унося на середину реки. «Вадим, помоги!» – крикнул в отчаянии утопающий мальчик. Вадим оторопел, уставился на брата, беспомощно барахтающегося в воде. Пловец тот был никудышный. Вадим тоже плавал плохо. Что делать?! В этот момент взгляд его упал на удилище в руке. Решение пришло само собой. Он побежал по берегу, залез на какой-то валун, с него протянул удилище Кириллу: «Хватайся!» Кирилл ухватился рукой за конец протянутой удочки, но Вадим в этот момент соскользнул с валуна и сам оказался по пояс в воде. Он держался за камень одной рукой, а другой, одеревеневшей от холода и напряжения, держал удилище, не обращая внимания на то, что рыболовный крючок впился ему в запястье. Кирилл сумел по удилищу добраться до брата. Когда они вылезли на берег, то несколько минут стояли на суше, тяжело дыша и обнявшись. Затем Кирилл оторвался от брата и посмотрел на него таким взглядом, который он до сих пор забыть не может.

Вдруг кто-то поставил ему подножку. Вадим упал лицом вперед, сблокировав руками падение. Когда поднялся, увидел рядом с собой Гнусавого, прыщеватого парня, который всегда говорил через нос, словно он у него был заложен: «Че падаешь, или чифиру перепил?» Наезд был конкретный. Реакция старого зэка была мгновенная – удар ребром ладони по шее. Гнусавый упал на землю, схватившись за шею и хватая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. «За что бьешь, Шрэк, с-сука?!» – на Вадима налетел другой зэк, весь испещренный татуировками. Вадим увернулся от удара и притормозил нападавшего точным ударом в солнечное сплетение. Подоспел Чалый, встали спина к спине. Весь двор забурлил.

Из другого конца тюремного двора вылетели вертухаи с овчарками: «Всем на землю, иначе спускаем собак!» Драться со свирепыми волкодавами голыми руками бесполезно, да и себе дороже. Все сидельцы упали на землю, кто где стоял.

– Я же предупреждал тебя! – прошипел Вадиму в лицо лежавший рядом Чалый.

– Ништяк, – криво усмехнулся Вадим.

– Вставать по одному и в камеры! – приказал старший контролер.

Зэки поднимались с земли, держа руки за спиной, молча шли обратно в камеры. Вадим выходил со двора последним.

– Тебе, как отличившемуся, будет особое внимание начальства, – предупредил Вадима контролер. Вадим никак не отреагировал на это.

### Глава III

Таможенное управление находится в центре города. Современный девятиэтажный корпус. Ванин тогда вовремя подсуетился и выбил это здание. Здесь надо отдать ему должное, выбивать он умеет. Нюх как у гончей собаки: знает, где, когда и на какую педаль нажать, кому вовремя «подмазать». В аппаратные игры играет превосходно. В этом деле равных ему нет. Наверное, благодаря этому качеству и стал начальником управления.

Но, друг ситный Александр Алексеевич, это твой потолок. Хоть и ездишь ты регулярно с «сувенирами» в Москву, не возьмут они тебя к себе. Львы никогда не возьмут пса в свой прайд. Не случайно Бунин тогда по пьянке брякнул ему, грозя пальчиком: «Смотри у меня, Алексеич, я тебя породил, но я же могу тебя и убить».

Водитель вплотную остановил машину перед шлагбаумом, который сразу поднялся, и «Вольво» плавно подъехала к центральному входу. «Валер, часа на два, – бросил Ивашов водителю, открывая дверцу машины, – так что можешь сходить в столовую пообедать». «Да нет, Александр Алексеевич, не хочу. Я потом у себя пообедаю», – достал из бардачка журнал «Спид-инфо».

Ивашов прошел в просторный тамбур. Незнакомый охранник, прапорщик, вскочил со своего места, поприветствовал его: «Здравия желаю, Кирилл Анатольевич!» Мелочь, а приятно! «Здравствуйте, – Ивашов подошел к нижнему чину, поздоровался с ним за руку, – пройду здесь», – он кивнул в сторону узкого прохода между будкой охранника и турникетом. Через турникет Ивашов проходить не любит. На нем установили «тачки» – последний писк моды: прилагаешь пальчик к датчику, загорается зеленый огонек, и свободно проходишь, как в метро. Во-первых, техника часто зависает. Когда проходят сотни людей, на датчике накапливается пот и грязь и электроника не считывает дактилоскопический узор. Особенно часто это происходит летом. Во-вторых, Ивашов брезгует. Напоминает целование креста в церкви, когда через него проходит толпа людей.

Поднялся на лифте на седьмой этаж. Коридор пустынный. Пошел по красной дорожке в направлении кабинета начальника управления. На стенах реквизиты, обязательные сегодня для любого солидного учреждения: фотографии зданий объектов таможенного управления, коллаж на тему «Таможня дает добро», грамоты руководства ФТС, доска почета. Напротив нее Ивашов остановился, сразу нашел свое фото на доске. Моложавый таможенник в еще старой синей форме, взгляд внимательный и в то же время приветливый. «Лет сорок здесь мне, – подумал Ивашов. – Не снял, значит, – усмехнулся Кирилл Анатольевич, вспомнив, как месяц назад Ванин грозился снять его фото с доски почета. – Эх, Александр Алексеевич, висит моя фотография на доске почета или не висит, какая, на хрен, разница! Уж себе-то цену я знаю. А все эти внешние атрибуты славы… мелко. Да и вышел я уже из этого юного возраста».

– Добрый день, Екатерина Владиславовна, – Ивашов приветливо улыбнулся секретарше Ванина.

– Ой, здравствуйте, Кирилл Анатольевич. Давно к нам не заглядывали. – Секретарша оторвала трубку телефона от уха, прикрыв микрофон ладошкой.

Секретарша Ванина его «кадр», Ивашова. В начале девяностых, когда не то что найти хорошую работу, а вообще устроиться на работу было сложно, он подобрал ее буквально на улице. Симпатичную девчушку после иняза пристроил у себя не только из сострадания, но и с более деликатными намерениями. Но Катенька оказалась девушкой с характером пуританским: «Кирилл Анатольевич, если вы будете настаивать на интиме, я уволюсь». Кирилл Анатольевич не обиделся и даже проникся к ней уважением. А когда вопрос встал о подборе секретарши для Ванина, то сделал кадровую рокировку. И, как показала практика, удачную. Иметь «своего человека» у трона всегда полезно.

– Один? – Ивашов указал на дверь начальника управления.

– Да, да, проходите, ждет….

– Разрешите, товарищ генерал-лейтенант? – зычно, по-военному обратился Ивашов к шефу, как только переступил порог.

Ванин, который в это время что-то искал в ящике своего стола, оторвался от занятия, тупо уставился на вошедшего подчиненного.

– Ты чего… выпендриваешься? Не в казарме, – буркнул хозяин кабинета, но по тембру его голоса Кирилл Анатольевич понял: плеснул елей на душу!

– Привычка, Александр Алексеевич. – Ивашов подошел к столу, чтобы пожать протянутую руку начальника, вальяжно развалившегося в кресле.

– Ты иль в армии служил?

– Служил, – загадочно усмехнулся Ивашов, – интендантом, даже дослужился до капитана.

– А чего ж не остался? – Ванин с интересом посмотрел на своего подчиненного.

– Не хотел в тюрьму садиться. Комдив сволочь был, воровал по-черному. А в то время только два варианта было: либо стучишь на своего командира как дятел, либо идешь вместе с ним на нары как не проявивший коммунистическую бдительность. А я не хотел ни стучать, ни проявлять эту самую бдительность. И вовремя уволился.

– Ну, и чем закончилось? – На лице шефа живейший интерес.

– Через год после того, как я уволился, посадили его.

– М-м-да, – крякнул шеф и резко задвинул ящик стола, жестом указал Ивашову на ближайший стул, – отчет привез?

– Конечно. – Ивашов достал из черной папки несколько листков отпечатанного квартального отчета.

Ванин положил на стол документ, взял в руки маркер и карандаш. Маркер в правую руку, карандаш – в левую. Стал быстро читать. Желтым маркером он выделял итоговые цифры, а карандашом на полях ставил пометки: точки, птички или вопросы. Документы Ванин читал быстро, мгновенно схватывая их суть и выделяя главное. Пятистраничный текст он прочитал минут за семь.

– Почему так резко упали все показатели? – Шеф исподлобья бросил недовольный взгляд на Ивашова. – И по импорту, и по экспорту, и по сборам.

– А с чего им расти при таких санкциях? – вопросом на вопрос ответил Ивашов. – По нашей области объем промышленного производства упал на десять процентов, Легмаш на грани банкротства…

– В этом году план не выполним, – хмуро озвучил свой вывод Ванин.

– Не выполним, – подтвердил Ивашов.

– Ладно, – Ванин отодвинул отчет на край стола, заговорщицким голосом тихо сообщил: – Гудин через неделю приезжает…

– Новость! – тихо воскликнул Ивашов. – Чем обязаны?

– К его приезду надо наскрести пол-лимона налички.

– Рублей?

– Долларов.

– Они что там, ох-х… совсем уже?! – Возмущение Ивашова было неподдельным. – Всю схему нам рушат.

– Кирилл, – Ванин тяжело вздохнул, – это ж Москва.

– Да они там чем думают?! Ни чувства меры, ни элементарной безопасности! И как их вытаскивать с таможенных счетов?

– Обналичишь через наш банк.

– Управляющий потребует комиссию.

– Отдашь, – в приказном тоне сказал Ванин и сжал челюсти.

– Ладно, понял, – вяло произнес Ивашов и пустым взглядом уставился на почетную грамоту, выданную администрацией города начальнику управления к прошедшему Дню таможенника. – Только не кончится это добром, Александр Алексеевич, – обреченно добавил он.

– Кирилл, не каркай, и так тошно. – Лицо Ванина скривилось гримасой, словно во рту у него был кусок лимона, он бросил взгляд на часы. – Так, скоро подойдут….

– Я нужен на этом совещании?

– Да. Тут вот что. Опанасенко химичит. Служба собственной безопасности сообщила: он должен был конфискованные китайские пуховики передать в качестве подарка в дом инвалидов, подписал у меня акт и сопроводительное письмо. А вместо этого загнал всю партию в комиссионку.

– О господи, с кем приходится работать! – Ивашов поморщился, словно от зубной боли, помотал головой. – Ни купить, ни продать, ни своровать – ничего не умеют!

– Как считаешь, что с ним делать? Может, выгнать к ядреной фене?

– А вместо него кого?

– Зинаиду…

– Не, не потянет. – Ивашов еще раз выразительно помотал головой. – Сделаем вот что: посадим его на крючок.

– Как?

– Пусть ССБ заводит сигнальчик и потихоньку разрабатывают его. Потом надо сделать аккуратную протечку, чтобы он знал это и знал, что мы это знаем. И он будет в ваших руках куклой, реагирующей на каждое движение вашего пальчика.

– Кирилл, а ты… в НКВД не работал? – Ванин внимательно, с прищуром посмотрел на своего начальника таможни.

– Нет, не пришлось, – усмехнулся Ивашов.

– Жаль. Достиг бы там высот.

– Александр Алексеевич, может, я еще успею до совещания пообедать?

– Не успеешь.

– Ч-черт, опять голодным сидеть.

– Подожди, сейчас что-нибудь придумаем, – поднял трубку телефона, – Катюша, я знаю, у тебя всегда есть НЗ: сможешь сделать нам по чашечке кофе и по пирожному?

– Сейчас принесу, Александр Алексеевич, – мелодично прозвучал голос секретарши.

Ванин встал из-за стола, подошел к сейфу, достал оттуда бутылку коньяка, молча наполнил пузатые стопки наполовину:

– Давай, для тонуса.

– За успех нашего дела, Александр Алексеевич, – Ивашов чокнулся своей стопкой со стопкой начальника управления, – воровского….

– Язва ты все-таки, Кирилл! – воскликнул Ванин.

– Какой есть, – простодушно улыбнулся Ивашов и одним глотком опрокинул в себя янтарную жидкость.

### Глава IV

Вадим привычно шел по мрачным коридорам тюрьмы. «Лицом к стене!» Зэк повиновался приказу сопровождающего контролера. Лязг открываемого замка. «Пошел!» Вошел в решетчатый тамбур. «Лицом к стене!» Снова лязг со скрежетом открываемого замка. «Пошел!» Все привычно и постыло.

Перед входом в кабинет заместителя начальника тюрьмы по оперативной части сопровождающий дал приказ в более мягкой форме: «Проходи!»

– Заключенный Ивашов, статья сто шестьдесят третья! – четко доложил зэк, переступив порог важного начальника в исправительном заведении.

– Проходи, присаживайся, – буднично кивнул моложавый подполковник, отложив в сторону бумаги на столе.

Вадим сел на табурет перед хозяином кабинета, спина прямая, руки на коленях. «Посадит он меня в карцер или нет?» – подумал зэк, прямо посмотрел на начальника. Зам по опер наклонил голову набок, бросил внимательный взгляд исподлобья на старого зэка:

– Что смотришь, Ивашов?

– Давно не виделись, гражданин начальник.

– Ну да, – усмехнулся тюремщик, – недели две как. Соскучился по карцеру?

– Моей вины нет, гражданин начальник. Я защищался. Все по понятиям.

– Понятия, Ивашов, у тебя будут на хазе или на малине. А здесь правила внутреннего распорядка и поведения.

– Я с вами не спорю, гражданин начальник, – уныло согласился Вадим.

– Еще бы ты спорил! – буркнул офицер, взялся за трубку телефона: – Привет, это Гундарев, – сказал он кому-то по телефону, – как там Хмара, в каком состоянии?… Давай, я подожду.

В лазарет звонит, понял Вадим, интересуется здоровьем Гнусавого. «Здорово я его тогда звезданул. Ч-черт, как бы не пришили нанесение тяжких телесных повреждений. Хотя удар был так, средненький, видать, по сонной артерии попал».

Осторожно огляделся в кабинете. Обставлен скромно, но со вкусом. Небольшой аквариум, на подоконнике кактусы, сейф, холодильничек, на полу ковер, картинка какая-то, литография, телевизор современный, да большой какой! Вдруг Вадим напрягся, увидев на экране знакомое лицо. Ё-моё, да это же Кирилл! Зэк подался вперед и впился взглядом в лицо брата. Тот был в красивой зеленой форме таможенника, говорил о каких-то технологиях, брокерах. Но Вадим не слушал, что он говорит, он пожирал глазами лицо родственника, и давно забытая теплая волна начала накатывать на него, глазам стало горячо.

– Чего ты там разглядываешь? – удивленно спросил его зам по опер, который уже закончил разговор по телефону.

– Да… так… знакомый. Вместе когда-то… колобродили.

– Тебе до этого знакомого, как мне до Президента. В общем, так, Ивашов, повезло тебе: у Хмары сильный ушиб, пару дней отлежится и выйдет. А вот что с тобой делать? – Зам по опер прилепил к зэку загадочный взгляд. – Карцер ты честно заслужил.

– Воля ваша, гражданин начальник, – равнодушно произнес Вадим, все еще косясь на экран телевизора.

– Это понятно. Но есть варианты… – Длительная значительная пауза.

– Вы мои принципы знаете, – усмехнулся Вадим.

– Принципы – это не понятия. За принципы ты отвечаешь только перед самим собой, а вот за понятия – перед братками.

– Не пойму, к чему вы клоните.

– Кого опять купили? Кто на тебя работает? – Зам по опер остановил на зэке жесткий взгляд.

– О чем вы? – Вадим посмотрел на офицера по-детски простодушным взглядом.

– Послушай, Ивашов, когда тебе выходить?

– Через два месяца.

– А вдруг это не получится? Вдруг ты перед самым выходом угодишь в карцер или бумаги на тебя вовремя не подпишут? У нас своя бюрократия….

– Не имеете права! – зло блеснул взглядом зэк.

– Пока ты здесь, то все права у меня. Ты же знаешь.

Вадим насупился, стал рассматривать узор на ковре.

– Я ведь все равно вычислю, не через тебя, так через других, – вкрадчиво продолжал зам по опер, – ты же мои принципы тоже знаешь: ты – мне, я – тебе. Риска-то ведь никакого. Канал этот тебе все равно уже не понадобится.

– Прапорщик Колесов, – выдавил из себя Вадим.

– Я так и знал! – воскликнул оперативник. – Все, больше вопросов нет. Можешь идти.

– А как насчет карцера? – Вадим встал, вопросительно посмотрел на опера.

– А при чем тут карцер? – делано удивился оперативник. – Ты же сам сказал, что защищался.

– Ну да, – согласился Вадим и привычно заложил руки за спину перед выходом из кабинета.

Он даже не успел обрадоваться тому, что избежал сурового наказания в виде карцера. Голова его была сейчас занята другим – братом Кириллом.

### Глава V

Машина застряла на перекрестке Белинского и Литейного. Пробка была основательная, с перспективой минут на двадцать.

– Константин Дмитриевич, может, включить мигалку, чтобы прорваться? – Водитель повернулся к своему пассажиру, вопросительно посмотрел на него.

– Не надо, давай лучше как-нибудь объедем, – посоветовал Хомяков.

– Ну, тогда я прошмыгну на Фонтанку, а потом на Кутузова.

– Давай!

Константин Дмитриевич не стал пользоваться своим правом на нарушение правил дорожного движения, так как хотел оттянуть время прихода на работу. Сегодня до десяти надо звонить Гудину, дать ответ в отношении закупки новых сканеров. Техника на посты, безусловно, нужна, но не за такие деньги! Полтора миллиона рублей каждый. «Если я их закуплю, то денег в этом году ни на что не останется. Ни на разъездные машины, ни на ремонт таможни, ни на премии работникам. А Гудин давит: покупай!