Повесть «Македонцы»

1

– Эй, Саша! Это же он, да?

– Куда это ты так спешишь? А ну-ка стой!

Двое мальчишек вприпрыжку ринулись вперед, размахивая рюкзаками со сменкой.

Мальчик не бежал, но прибавил шагу. Опустив голову вниз, он смотрел, как ботинки быстро ступают по асфальту, и чувствовал всем телом, как сердце колотится быстрее его шагов: тук-тук, тук-тук, тук-тук… «Еще чуть-чуть и все. Может они отстанут?».

Но мальчишки уже выбрали его для своих насмешек, когда приглядели издалека маленький силуэт, выглядывающий из-за огромного зеленого квадрата – школьного рюкзака.

– Вот втопил! Побежали! – ребята ускорились и поравнялись с ним.

– Эй! Решил уйти от нас? – темноволосый мальчишка походил в своей полосатой футболке на худого высокого пирата. Стоит только взглянуть на него, и понимаешь – ну точно хулиган! Он всем своим видом бросал вызов: одевался небрежно, гордился каждым грязным пятном и ссадиной и смотрел всегда так, будто уже задумал какую-то пакость.

Почти вся школа знала Пашку: одни его боялись и обходили стороной, другие старались с ним подружиться, но, непременно, побаивались. Он учился в шестом классе и в свои двенадцать лет ничуть не робел и не стеснялся затеять спор, а то и подшутить над старшеклассниками. Не было для него законов, правил и авторитетов.

Второй мальчишка – Стас, преследовал Пашку повсюду и старался хоть как-то походить на него, но выглядел нелепо, просто потому, что в такие моменты не был собой. В отличие от Пашки, он был менее безрассуден и хоть и задирал тех, кто помладше, к старшеклассникам лезть не осмеливался.

– Я…я просто иду домой, – Саша шагал дальше, стараясь придать себе вид уверенный и невозмутимый.

Пашка резким движением схватил его за плечо и остановил: – Ты что, не понял? От нас не уйдешь вот так. О! А вот и наш любимый зеленый рюкзачок! – его смех разносился по пустой улице низким и гулким эхом. Стас кивал и улыбался, освещая щель между передних зубов, которые к тому же сильно выпирали вперед.

Ребята ловко стянули с мальчика рюкзак и стали бросать друг другу, а Саша кидался из стороны в сторону, но не успевал перехватить его в полете.

– Отдайте! Ну, зачем вы! Верните рюкзак! – он злился и краснел. Что-то стало душить его, подступать к горлу колючим комом. Что это? Слезы? «Нет-нет! Держись что есть мочи, но не смей плакать!» – говорил он в мыслях самому себе.

– Смотри, ноет как девчонка! – Пашка задирался еще больше, наблюдая, как мальчик вынужден прыгать за летящим рюкзаком. – Что, не достаешь, да? Коротышка! На, лови!

Он закинул рюкзак за колючий куст и засмеялся что есть мочи: – Ну чего же ты не бежишь за ним? Мы отдали, чтобы ты не заплакал, малыш! – В окончании каждой фразы Пашка выдыхал воздух с едва слышимым свистом и расплывался в наглой ухмылке.

Он стал толкать Сашу в эти колючие кусты, а тот споткнулся и упал, не успев даже подставить руки. Так и распластался на земле, как морская звезда, вниз лицом и издал истошный крик от резкой боли. Саша, к тому же, умудрился упасть так, что пришлось отплевываться от горькой травы, случайно попавшей на язык. Он хотел наброситься на Пашку и его дружка и колотить их что есть мочи, но знал, что не стоит вступать в драку с шестиклассниками, когда сам учишься в третьем классе, так еще и ниже их ростом на целую голову.

Когда Саша повернулся, ребята уже, как ни в чем не бывало, неторопливо уходили по тропинке. Пашка улыбался, укрепившись в звании хулигана, которое ему было по душе. Стас оглядывался по сторонам, опасаясь, что их кто-то видел, но вокруг не было ни души. Вскоре ребята скрылись из виду, завернув за угол ближайшего здания.

Саша лежал, опираясь на локти, еще минут пять, а то и больше. Поднявшись, он отряхнулся от травы, но ничего не мог поделать с пятнами на школьной форме, которые засели на его штанах и пиджаке тут и там, словно тусклые кляксы. Вскоре он полез за рюкзаком, но вездесущие колючки отдали его не сразу, усердно цепляясь за кармашки, одежду и Сашины руки. По всему рюкзаку проходила толстая грязная полоса от земли, в которую он упал. Боковой кармашек распоролся и свисал по одному краю. «Хорошо, что там ничего не лежало», – подумал мальчик.

Надев грязный измотанный рюкзак на оба плеча, он пошел в сторону дома. Его мучила горькая обида и, то желание отомстить и показать, что он будет бороться, то стремление убежать, скрыться в самом густом и забытом лесу, в котором его уж точно никто не тронет.

Он всю дорогу гадал, чем он так приглянулся Пашке и его другу, что они не хотели оставить его в покое: «Может и правда это все потому, что я такой…маленький?». Даже в мыслях мальчик сделал паузу, прежде чем признаться самому себе, что он еще сущий ребенок по своим интересам, да и ростом он куда ниже сверстников.

Ему хотелось прийти домой и как на духу выложить все маме и папе. Рассказать об издевках ребят из средней школы, о том, как он хотел заплакать, но сдержался, о том, как Пашка и Стас кидали его рюкзак и бросили в колючие кусты, а он полез и получил несколько болезненных царапин, о том, как он упал и распластался на земле и как горела левая щека, на которую он приземлился. Слова словно уже сидели на кончике языка и хотели сказаться сами. Но услышав беспокойное «Что случилось?» от мамы, вытирающей в спешке мокрые руки о фартук и имеющей самое скорбное лицо из всех, что он видел, Саша выдавил лишь два слова: «Я упал».

– Как ты так умудрился? Да на тебе живого места нет! А что с твоим носом? – мама принялась оглядывать его со всех сторон, присев на одном колене.

Саша и забыл, что из носа пошла кровь и что ему больно практически везде, особенно на душе, когда смотрел в мамины глаза. Солнечный свет с кухни озарял ее лицо и Саша понял, что если эти глаза заслезятся, заплачут, то он непременно в них потонет, словно в самой глубокой части бескрайнего серого океана. В этот миг ему явно чудились волны, и слышался шум воды, и еще Саша видел, как ее зрачки ожили и обернулись двумя черными кораблями. «Интересно, куда же они плывут?» – задумался мальчик, будучи тем еще фантазером.

Мама задавала еще какие-то вопросы, но Саша слышал лишь их отголоски и гулкое эхо: «Ну, посмотри…», «Как?…», «И еще штаны…», «Саша…», «Саша, сынок! Ты меня слышишь?»

Он уловил последнюю фразу и тихо уткнулся в ее плечо. Она больше ничего не говорила. Молча сняла с него рюкзак и помогла стянуть ботинки. Молча проводила в ванную и включила теплую воду, проверив температуру рукой. Кровь под носом и грязь в светлых Сашиных волосах смылись быстро, а вот зеленка сперва замарала мамины руки и фартук, и только потом приземлилась на колени мальчика, больно ущипнув за свежие раны.

Наконец, когда Саша сел за стол и принялся цеплять вилкой кусочек мяса, мама села напротив и спросила: – Сашенька, сынок, почему ты молчишь? Не бойся, скажи. Ты точно так сильно…упал? – вилка Саши скрипнула, – Или тебя побили?

– Мам, честно, я сам упал. Не волнуйся, пожалуйста. – Саша уставил взгляд на тарелку, чтобы не проколоться на лжи и принялся за еду. Есть было горячо, но он шустро проглатывал каждый кусок, торопясь увильнуть в свою комнату.

В Сашиной комнате было просторно и светло. По левой стороне от двери стояла кровать с тумбой, по правой – компьютерный стол. Напротив – большое окно с зелеными занавесками. Вообще, почти все там было зеленым и синим, ведь Саша любил эти цвета. Зайдя туда, он резкими шагами направился к кровати, сел и, наконец, позволил себе заплакать. Так больно было молчать, но еще больнее – расстраивать маму. Но хуже всего то, что она наверняка пойдет жаловаться в школу и уж тогда Саше никогда не отделаться от звания «маменькин сынок».

«Нет», – подумал Саша, – «Я не буду ничего говорить. Мама постирает форму и зашьет рюкзак и кто знает – может, завтра меня не будут трогать хулиганы? Может им надоест надо мной издеваться? Может следующий день будет лучше сегодняшнего?». Саша чувствовал себя жалко и беспомощно. Так, словно нелепее и слабее его нет на свете человека.

Откинувшись назад, он открыл глаза и в пелене слез увидел сначала размытые пятна, а уже потом очертания звездных фигур, расклеенных у него на потолке. Это были такие специальные наклейки, которые заряжались от солнца и лампы, и горели нежным неоновым цветом ночью. На улице было светло и в такое время они были бледно-салатовыми. Вид звездного неба, пускай и не настоящего, обладал любопытной способностью успокаивать Сашу. Так и сейчас, слабо видимые наклейки его немного приободрили.

В его глазах они становились объемнее и живее, срывались с места и хаотично двигались по потолку, словно по просторам бескрайнего космоса. Сашин взгляд напоминал тот потерянный вид, который был у него перед стоящей рядом на колене матерью. Такой же отвлеченный вид был у него недавно, когда засмотревшись в окно во время урока, он воображал, как листья на дереве танцуют необыкновенный танец и пропустил вопрос учителя. Тогда он получил замечание за рассеянность и толчок локтем от одноклассника – Тимура. Он сидел с ним за партой всегда и, будучи гордым собой хорошистом, старался спасти Сашу от провала, когда ему задавали вопрос, а он снова витал в облаках.

Тимур привык к тому, что Саша всегда рассеян и не раз выручал его, чаще всего – от летящего в него мяча на уроке физкультуры. А Саше было по душе, что с Тимуром порой просто можно помолчать и вовсе не обязательно затевать какие-либо разговоры и делиться увлечениями, чтобы прослыть друзьями. Это был особый вид дружбы – свободный и не докучающий, который устраивал их двоих.

Саша лежал так, распластавшись поперек кровати, еще долго, пока, наконец, не сделал усилие, чтобы подняться и достать из грязного рюкзака тетради с домашним заданием. Вывалив на пол все его содержимое, он отнес рюкзак в ванную и сел за решение задач по математике. А учебники и тетради по другим предметам оставались в хаотичном виде разбросанными по паркету.

Остаток вечера он помнил смутно. Помнил, как встретил с работы отца и тот спрашивал, где он поставил боевую ссадину на щеке. Отец, в отличие от мамы, не был взволнован, а, казалось, гордился сыном, додумав самостоятельно, что тот отважно дрался с какими-нибудь задиристыми мальчишками. Сам он был высоким и в меру крепким, сильным и справедливым. По крайней мере, именно таким видел его Саша. Его папа – Егор, был для него героем, а его работа казалась Саше волшебной, – отец владел своим автосервисом на соседней улице, где сам же обслуживал гостей. Саша смотрел на него с особым трепетом, когда тот укрощал очередного железного зверя, а из-под машины были видны только ноги и слышался низкий гул его голоса.

Почистив зубы, Саша обнаружил, что дверь из коридора на кухню закрыта, что бывает редко. В матовом стекле мелькало пятно нежного вишневого цвета – мамино домашнее платье. Саша услышал: – Я даже не знаю. Чувствую, он мне чего-то не договаривает, – мамин голос был какой-то плавной и удивительной мелодией, которая даже в минуты волнения не нарушала своего чудесного ритма.

– Дорогая, не беспокойся. Он же у нас мальчик, а не девчонка.

– Но разве можно было так упасть? А если его побили?

– Да ты только сама себя накручиваешь. Ну, даже если подрался малый, ну что такого? Все через это когда-то проходят. Главное же – живой, здоровый. Всего-то две царапинки! Пустяки.

Саша не стал слушать дальше и тихонько пошел в свою комнату. Все, что ему хотелось – скорее уснуть и не думать о том, что будет завтра. Позднее сквозь сон он почувствовал, как приоткрылась дверь, и в комнату проник треугольник желтого света. Мама провела рукой по его волосам и поцеловала в лоб, после чего свет погас, и Саша снова крепко заснул.

2

Весеннее солнце первым делом озаряло лучами ту часть комнаты, где стоял компьютерный стол, и висела полка с фигурками разных персонажей. Там были воины в доспехах, роботы, старая фигурка космонавта в слегка потрепанном скафандре. И еще был один новый персонаж на коне, подаренный Саше папой из коллекционного журнала об истории. Надпись на пластмассовом пьедестале «Александр Македонский» была написана необычным угловатым шрифтом и покрыта золотистым цветом.

Мальчик перестал играть в собранные им фигурки. Недавно он принес в школу одну из своих любимых игрушек – большого богатыря, сидящего на коне шоколадного цвета. Он достал ее на перемене и тут же привлек внимание одноклассников, а уже мимо заинтересованной толпы никак не мог пройти Пашка. Тогда он высмеял Сашу перед всеми. После прилюдного позора и укора за «детский сад», Саша покраснел и убежал до самого звонка на урок. А когда шум в коридорах угас и все ушли на занятия, он вышел и неохотно пошел в сторону класса. По дороге он обнаружил свою любимую игрушку – сильного и храброго богатыря в урне, а конь под ним был обезглавлен. Вероятно, Пашкиной рукой. Мальчик подобрал фигурку и бережно положил в рюкзак. Дома папа ее склеил, но с того момента любимые персонажи не снимались с полки и попросту собирали оседающую на них пыль.

Саша перестал, как раньше, придаваться мечтам, воображая, как он завел дружбу с настоящим воином или космонавтом. Перестал сооружать себе костюмы из картона и цветной бумаги, и мечи из палок. Перестал перед сном улетать в нарисованные на потолке космические дали и воображать то, какой он бесстрашный и сильный. Он по-прежнему порой витал в облаках, но совсем не так, как раньше. Все-таки что-то внутри него оборвалось и изменилось.

В последнее время, с тех пор, как Пашка впервые обратил на него внимание, все вокруг стало казаться ему не таким уж радостным. И в этот день, услышав звон будильника, он считал несправедливым то, как предательски быстро наступило утро, и как торопливо прошла беззаботная ночь. Если бы можно было слиться с одеялом, как хамелеон, и остаться незаметным, он бы поступил именно так и пролежал бы неподвижно целый день, лишь бы не идти в школу.

С утра, раскиданные с вечера учебники, были аккуратно собраны в стопку. «Наверное, мама сложила их, когда заходила в комнату» – подумал мальчик, собирая тетради в пакет, так как рюкзак еще не высох после стирки. Шествовать весь день с пакетом в руках – не было хорошей затеей, но ему пришлось с этим смириться.

– Ну, ничего себе! А где же мой любимый зеленый рюкзачок? – Пашкин голос прозвучал где-то за спиной и для Саши был противнее свирепой сирены.

На этот раз мальчик остановился сразу посреди коридора, и, не оборачиваясь, ожидал, когда Пашка его настигнет. Он слышал его медленные и уверенные шаги, такие, словно он только что вышел победителем с боксерского ринга, и спиной чувствовал на себе эту наглую кривую ухмылку. Встреча с ним была для Саши ужасной обреченностью. Он заметил, как быстрее забилось сердце, и как вспотели ладони. Мечтал он только о том, чтобы в эту самую секунду куда-то испариться.

– Чего замер? Ответь на вопрос, – Пашка расплылся в притворно-дружелюбной улыбке, – будь добр.

– Паша…отстань от меня, пожалуйста. Я тебе ничего плохого не сделал, – щеки мальчика заливались румянцем, а слова говорились с большим трудом.

– Ничего себе как мы заговорили! Паша…отстань, пожалуйста…А то что? А то заплачешь?

Мальчик вновь будто проглотил язык, а Пашка смеялся и говорил много обидных фраз. Он смотрел на Пашку в упор, разглядывал его всегда чуть прищуренные серые глаза, высокий лоб и нос горбинкой. Его лицо было вытянутым, щеки впалыми, и даже говори он сейчас самые добрые на свете слова – все равно бы выглядел нагло, хитро и озлобленно.

Саша снова погрузился в свои фантазии и представил, как он – благородный капитан корабля – стоит напротив пирата, захватившего судно. Пиратом, конечно, был Пашка. И вот, в своих мыслях он уж было хочет дать злодею отпор, но Пашкин голос возвращает к реальности: – Эй! Уснул что ли? Ну и чудак!

Прозвенел звонок на урок и поток учеников смыл остаток их разговора. Пашка ушел. Саша тоже направился в сторону своего класса. И ходить-то он уже стал по-другому – уткнувшись в пол, с опущенной головой и поникшей осанкой. Пашка его сломил. Но отчего-то Саша усердно верил, что это не навсегда, что Пашке скоро надоест и он оставит его в покое. И на что он только надеялся? Пашка просто так ни от кого не отставал. Если уж он выбрал тебя для своих насмешек, то терпи, пока не сменишь школу или не уедешь в другой город. Другого не дано.

Так продолжалось еще пару недель. Пашка подсаживался к нему в столовой, просил поделиться чем-то вкусным и брал еду сам, не дождавшись ответа. В коридорах появлялся из ни откуда и больно хлопал по плечу, а однажды оставил ему клейкий стикер на спине с ругательным словом. Почти все одноклассники, кроме Тимура, давили смешки от Пашкиных шуток и косо глядели в его сторону. Учителя и те, кто, как казалось Саше, могли бы за него заступиться (он имел в виду широкоплечих старшеклассников), казалось, ничего не замечали.

Тимур всегда говорил: – Саша, дай ты ему отпор, этому болвану! Не терпи. А если полезет драться – я помогу. Но ты должен сказать ему все сам. Сам. Понимаешь?

Саша его не слушал. Все надеялся, что насмешки пройдут сами собой, а тем временем школьные будни становились адом. Но вскоре наступило лето и каникулы для отдыха от учебы, а в большей степени от Пашки. Теперь если и встретишь его, то случайно и очень редко. С наступлением лета даже дышать, кажется, стало легче. Но Саша еще не знал, что и летом встреча с хулиганом была неизбежна.

3

С Тимуром они договорились не теряться и иногда выбираться вместе на прогулку. Первая их внешкольная встреча случилась дома у Тимура. Его окна находились слева от подъезда, на первом этаже. Саша пришел раньше времени, протянул руку к черной кнопке звонка, но вскоре опустил. В подъезде было прохладно. Пахло краской и недавно потушенными окурками. Саша помедлил и спустился вниз: «Не буду торопить. Пусть сам выйдет, как соберется».

Очень скоро темноволосый мальчик высунулся из окна и улыбнулся: – Эй, ты чего там стоишь? Давай заходи.

На пороге в нос ударил запах, знакомый давно, но неизвестный по происхождению. Запах на что-то похожий, но в чем-то особенный. Саша давно приметил, что каждая квартира пахла ее обитателями и их жизнью. Вот, например, несколько лет назад он был дома у Кирилла, каждой весной и летом усеянного веснушками и обгоравшего, казалось, даже в тени. С ним он ходил в детский сад, но потом Кирилл переехал в другой район и они больше не виделись. Первое, что ударило в нос на пороге его квартиры – это запах сиреневых веток, стоявших на тумбе и запах дерева. Папа Кирилла делал своими руками миниатюрные деревянные фигуры в форме разных зверей, чаще – птиц. В одном из ящиков у Саши где-то лежит подаренная им фигурка воробья. И хотя Саша был в этом доме еще много раз, и сирень там стояла не всегда, и папа Кирилла мог не быть дома и ничего не стругать, но навсегда это место запечатлелось в его голове и ноздрях этим самым первым, самым типичным для него ароматом.

В квартире у Тимура пахло чем-то, похожим на оладьи и стариной. Из кухни показалась его бабушка в поблекшем цветастом халате с большими зелеными пуговицами и копной седых волос, скрепленных «крабиком».

Как вид чего-то нового сохраняется где-то в памяти в виде цветной фотокарточки, так и запах этой квартиры ушел в отсек Сашиных воспоминаний, будто закупоренный в отдельной стеклянной колбочке с пробкой, в ряду между запахом дедушкиной фуражки и маминых блинов со сметаной.

Саша задумался. Представил себе живо эту комнатку ароматов, в которую сквозь щели в досках слабо просачивается солнечный свет. Впереди по центру самые приятные запахи – сладкой ваты, весны, свежескошенной травы, черёмухи, книг, а еще запах горящей спички, нового постельного белья и маминых духов.

– Са-ша! Ты чего? Опять? – Тимур замахал ладонью перед его лицом.

– Что? – Саша понял, что снова что-то упустил. Погрузился в свои фантазии и не слышал никаких вопросов. Странно, он стоял уже без ботинок, значит, как-то машинально их снял, воображая, как ходит по выдуманной им комнате.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.