Пестрые очерки
Александр Портнов

© Александр Портнов, 2016

ISBN 978-5-4483-0717-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Гомер был зорче нас

Самогон изобрели славяне!

Считается, что спирт впервые получили или арабы в УП или итальянские алхимики – в Х1 веке. Самогонщики древности предполагали, что из вина при перегонке выделяется его дух, названный по-латыни «спиритус». Отсюда и название – спирт. Называли эту жидкость также «водой жизни» (аква вита) и использовали ее преимущественно, как лекарство от всех болезней. С 14 века водка или «горилка» стала хорошо известна и в Западной Европе, и на Руси.

Однако имеются основания считать, что на самом деле самогон был открыт гораздо раньше и, конечно же, предками славян! Но не считайте это шуткой, поскольку о «горилке» и ее потребителях подробно рассказывает… Гомер в поэме «Одиссея». Изобретение самогона великий поэт приписывает древним племенам фракийцев.

Как известно, Одиссей и его спутники в своих странствиях попали в пещеру к гигантскому людоеду – одноглазому циклопу Полифему. К несчастью для путешественников, циклоп захотел полакомиться человечиной: он завалил выход из пещеры огромным камнем и для начала сожрал живьем четырех товарищей Одиссея. Одиссей хотел было пронзить его печень медным мечом, но сообразил, что отвалить огромный камень, закрывающий вход в пещеру, им не удастся. Тогда он задумал хитрый план, налил полную чашу предусмотрительно захваченного вина и обратился к людоеду:

Выпей, циклоп, золотого вина, человечьим насытясь

Мясом; узнаешь, какой драгоценный напиток на нашем

Был корабле; для тебя я его сохранил, уповая

Милость в тебе обрести: но свирепствуешь ты нестерпимо.

Циклоп выпил чашу и был приятно удивлен необычным вкусом вина. Он выпил еще две полные чаши и сказал:

Есть и у нас, у циклопов, роскошных кистей винограда

Полные лозы, и сам их Кронион дождем оплождает;

Твой же напиток – амброзия чистая с нектаром сладким…

В награду он пообещал Одиссею съесть его последним – и спросил, как его зовут. Мое имя «Никто», – ответил хитроумный Одиссей.

…Стало шуметь огневое вино в голове людоеда.

Тут повалился он навзничь, совсем опьянелый; и набок

Свисла могучая шея, и всепобеждающей силой

Сон овладел им; вино и куски человечьего мяса

Выбросил он из разинутой пасти, не меру напившись.

И тогда Одиссей выполнил свой план: он пронзил единственный глаз циклопа горящим колом.

…Яблоко лопнуло; выбрызгнул глаз, на огне зашипевши…

Дико завыл людоед – застонала от воя пещера…

Сбежавшиеся на крик циклопы обступили пещеру, спрашивая:

«Кто же тебя здесь обманом иль силою губит?» – «Никто! Никто!», – ревел в ответ ослепленный Полифем.

«Если никто, то чего же один так ревешь ты?» – ответили циклопы и разошлись по домам. Утром Полифем стал выпускать из пещеры свое стадо, ощупывая спины баранов – и Одиссей и его спутники выскользнули из пещеры под их брюхом.

Возникает вопрос: каким удивительным по крепости вином Одиссей опоил огромного циклопа?.. Ведь греки постоянно пили сухое виноградное вино без особого вреда для себя, а циклоп, как видно из его слов, тоже умел его изготовлять и постоянно употреблял – причем его не выворачивало наизнанку. Между тем в тексте «Одиссеи» содержится информация, позволяющая предположить, что уже в древнейшие времена существовали напитки, гораздо более крепкие, чем сухое вино…

Греки обычно употребляли красное сухое вино крепостью 8 – 10 градусов, перед употреблением сильно разбавляя его водой. Сладкое вино тоже было слабым – его получали из недоброженного виноградного сока или путем настаивания вина на изюме. Но Гомер подробно рассказывает о необычном вине, которым опоили Полифема: Одиссей захватил его на обратном пути из Трои – при разграблении города Исмар. В нем жили не греки, а киконы, фракийское племя, предки южных славян и скифов. Вино подарил Одиссею Марон, сын Еванфеев, жрец разрушенного города, в благодарность за то, что его дом греки пощадили при грабеже.

Напиток действительно был необычным – не слабым, сухим и кислым, а, как рассказывает Гомер, «…крепким, божественно-сладким, огневым, искрометным, золотым и медвяным», причем «…нацедивши в чашу с вином в двадцать раз боле воды – запах из чаши был несказанный: никто тут не мог от питья воздержаться». Напиток этот был таким редкостным, что в городе киконов его тщательно прятали от всех: о нем даже в доме жреца Марона «…не ведал никто из рабов и рабынь и никто из домашних, кроме хозяина, умной хозяйки и ключницы верной».

Что же представлял собой этот таинственный драгоценный напиток, «последний шанс» спасения Одиссея? Думается, что «ключевые слова» для его определения даны Гомером: «крепкий», «огневой», «золотой» и «медвяный». Это значит, что «вино» было таким крепким, что оно могло… гореть! Золотой цвет – это цвет меда; мед дает также необходимую «сладость амброзии» и сильный приятный запах. Крепость и запах напитка сохранялись даже при двадцатикратном разбавлении! Выходит, что это была… «горилка», скифско-славянская медовуха крепостью не менее 70%!..

Вероятно, на базе меда некоторые «специалисты» глубокой древности научились готовить самогон, причем высокого качества. Любопытно, что горилку-медовуху Гомер обнаруживает именно у предков славян, для которых, в отличие от греков, виноделие было непривычным занятием. Зато в собирании дикого лесного меда и его «вторичной» переработке – им не было равных.

Но технологию изготовления самогона они держали в строжайшем секрете: напиток был очень редкий и, судя по восхищенному описанию Гомера, ценился, применительно к современным оценкам, дороже самого лучшего нынешнего коньяка… На греков, привыкших к воде с небольшой примесью сухого вина, такой напиток производил неизгладимое впечатление своим ошеломляющим воздействием. Гомер, поражающий всех исследователей своей энциклопедичностью, знал, хотя бы понаслышке, о таком волшебно-крепком вине; именно его он дал, как «секретное оружие» в руки Одиссея для победы над бесчеловечно-жестоким людоедом Циклопом.

Не верьте красавицам, наркоту приносящим

Известно, что прекраснейшей женщиной древности была Елена, дочь Зевса и Леды. Красота очень осложняла ей жизнь, поскольку от женихов не было отбоя. Еще девушкой ее похищали герои Тесей и Пирифой, а потом освобождали другие герои – братья Диоскуры. Потерявшие голову красавцы древнего мира могли бы перебить друг друга, но помог совет Одиссея, царя острова Итака: выбор должен оставаться за дочерью Зевса. Хитроумному Одиссею казалось, что Прекрасная Елена с ним откровенно кокетничает, но на этот раз он просчитался. Разборчивая «мисс Вселенная №1» предпочла царя Менелая, а Одиссею пришлось жениться на Пенелопе.

Но красота принесла Елене одни несчастья. Когда Зевс благоразумно устранился от спора трех богинь за «яблоко раздора» и назначил судьей троянца Париса, все богини, забыв о вреде коррупции, стали беззастенчиво предлагать Парису взятки: Гера – власть над миром, Афина – великую мудрость, Афродита – любовь Елены. Перед последним соблазном молодой троянец не устоял, и с помощью Афродиты он в очередной раз похитил красавицу. В результате на рубеже ХП-ХШ веков до н.э. началась Первая мировая война древности, Парис был убит и Елена стала женой его брата. Когда Троя была взята штурмом, сожжена и разграблена, Елену вернули мужу-победителю – царю Менелаю.

В «Одиссее» Гомер рассказывает, как Телемах, сын Одиссея, в поисках отца приезжает в гости к царю Менелаю. Конечно, здесь же находится и Елена. Хотя она прожила бурную молодость, сменив множество мужей и любовников, Менелай по прежнему вроде бы любит ее и уважает. Елена «…на креслах села, прекрасные ноги свои на скамью протянувши», а царь Менелай при виде одиссеева сына начинает вспоминать Троянскую войну и бесконечную череду погибших героев. Воспоминания неожиданно приобретают «опасный поворот», все присутствующие рыдают, а главное – Менелай вспоминает об откровенном предательстве жены в то время, когда она была женой Дефиоба, брата Париса.

Прекрасная Елена,

итальянский скульптор Антонио Канова (1757 – 1822).

Как известно, греки-данайцы не могли взять Трою и пошли на хитрость. По совету Одиссея они оставили у стен города огромного деревянного коня, якобы в дар троянцам, а сами отплыли от побережья; внутри коня сидели вооруженные до зубов лучшие греческие герои. Радостные троянцы окружили коня и решили ввезти его в крепость. Но Елена не поверила данайцам, дары приносящим; более того, она попыталась ловко спровоцировать греков. Именно об этом предательстве и вспомнил захмелевший царь Менелай:

К нам ты тогда подошла – по внушению злому, конечно,

Демона, дать замышлявшего славу враждебным троянам, —

Трижды громаду коня обойдя с Дефиобом и отвсюду ощупав

Ребра ее, ты начала вызывать поименно данайцев,

Голосу наших возлюбленных жен подражая искусно.

Вдруг пробудилось желанье во мне и в Тидеевом сыне

Выйти наружу иль громко тебе извнутри отозваться;

Но Одиссей опрометчивых нас удержал…

Только один Антиклес на призыв твой подать порывался

Голос; но царь Одиссей, многосильной рукою зажавши

Рот безрассудному, тем от погибели всех нас избавил;

С ним он боролся, пока не ушла ты по воле Афины.

Елена понимала, что ситуация выходит из-под контроля, дело пахнет скандалом, такие воспоминания до добра не доведут – и даже демонстрация ее прекрасных ног может оказаться недостаточной. Тогда она достает другое верное средство, которым она, вероятно, пользовалась уже не раз:

…Умная мысль пробудилась тогда в благородной Елене:

В чаши она круговые подлить вознамерилась соку,

Гореусладного, миротворящего, сердцу забвенье

Бедствий дающего; тот, кто вина выпивал, с благотворным

Слитого соком, был весел весь день и не мог бы заплакать,

Если б и мать, и отца неожиданной смертью утратил,

Если б нечаянно брата лишился иль милого сына,

Вдруг пред глазами его пораженного бранною медью.

Попросту говоря, Прекрасная Елена, опасаясь скандала, подмешивает в вино какое-то дурманящее вещество, сильнодействующий наркотик, вызывающий чувство беззаботности, счастья и эйфории. Наркотик этот не греческий, а привозной, египетский. Всезнающий Гомер рассказывает, что Елена «…обладала тем соком чудесным…» поскольку

…Щедро в Египте ее Полидамна, супруга Фоона,

Им наделила; земля там богатообильная много

Злаков рождает и добрых, целебных, и злых, ядовитых;

Каждый в народе там врач…

Какой древнейший наркотик описывает Гомер? Ясно, что речь идет о растительной настойке. Скорее всего на эту роль может претендовать настой сока опиумного мака. В клинописных текстах древних шумеров, живших на территории современного Ирака 6 тысяч лет назад, уже даются рецепты получения из головок мака сильного наркотика, вызывающего потерю памяти, ощущение нереальности происходящего, эйфорию, а затем крепкий сон. Шумеры называли его «гиль», что означает «радость». Из Двуречья опиум попал в Персию и Египет. Как сообщает Гомер, именно египетские добрые знакомые снабдили Елену «непентесом» – настойкой мака, позволяющей забыть горе и попасть в мир иллюзорного счастья.

Для одуревших от опиума гостей, а главное – для мужа, Прекрасная Елена рассказывает другую историю – о том, как она героически спасла от гибели Одиссея, пробравшегося в Трою в виде лазутчика:

…Одиссей, тело свое беспощадно иссекши бичом,

Рубищем бедным покрывши плеча, как невольник вошел

В полный сияющих улиц народа враждебного город.

Так посреди он троян укрывался; без смысла, как дети,

Были они; я одна догадалася, кто он; вопросы

Стала ему предлагать я – он хитро от них уклонился;

Но когда и омывши его, и натерши елеем,

Платье на плечи ему возложила я с клятвой великой:

Тайны его никому не открыть в Илионе враждебном,

Все мне о замысле хитром ахеян тогда рассказал он.

Выходит, что Елена уже заранее знала, что греки хотят оставить у стен Трои коня с героями в его брюхе. Но тогда зачем она пыталась их спровоцировать и погубить?.. Конечно, лжет Прекрасная Елена, но, как говорится, «ложь – во спасение», тем более, что все пирующие убеждены в гибели Одиссея и некому проверить рассказ Елены.

Чтобы убедить мужа в том, что она «окончательно исправилась», Елена добавляет, что когда Одиссей «…многих троян умертвил, выведал все и в стан невредим возвратился, в сердце моем веселие было: давно уж стремилось в родную землю оно, в отчизну, где я покинула брачное ложе, и дочь, и супруга, столь одаренного светлым умом и лицом красотою.»

Выпив вина с раствором опиума, «столь одаренный светлым умом» Менелай охотно верит всему. Таков удел мужей, тем более, что опиум начинает действовать, все хотят спать. Телемах зевает и говорит, что:

…Настало время уж нам о постелях подумать, чтоб, сладко

В сон погрузившись, на них успокоить уставшие члены.»

…Елена велела немедля рабыням в сенях кровати поставить,

Постлать тюфяки, и ковры, и косматые мантии бросить…

Гости засыпают, а вскоре

…Во внутренней спальне заснул Менелай златовласый (рыжий – А.П.),

Подле царицы Елены, покрытой одеждою длинной.

Такую поучительную историю, как с помощью наркотика можно обмануть простодушного «рыжего мужа», рассказал Гомер. Любопытно, что он никак не комментирует слова своих героев, излагающих на одной странице две взаимоисключающие версии событий. Кажется, что он всем им искренне верит, а настоящую оценку двусмысленной ситуации оставляет внимательному слушателю или читателю далекого будущего. Поэтому и живут поэмы Гомера тридцать веков. Каждое поколение находит в них что-то новое.

Гомер видел лучше нас

Исследователи творчества А.С.Пушкина потратили немало труда, прежде чем расшифровали найденное в рукописях поэта и тщательно зачеркнутое им двустишие:

Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера,

Боком одним с образцом схож и его перевод.

А.С.Пушкин язвительно подшутил над Н.И.Гнедичем, взявшим на себя величайший и никем более в России неповторенный труд – перевод «Илиады» с древнегреческого на русский язык. Гнедич работал над переводом 20 лет – с 1809 по 1829! Этот труд продолжил Жуковский, создавший перевод «Одиссеи» в Дюссельдорфе (с немецкого подстрочника) за семь лет – с 1842 по 1849. Понимая, что даже шуточная эпитафия будет несправедлива, Пушкин никому ее не показал и старательно замазал. Она известна только потому, что от исследователей-«пушкинистов» невозможно скрыться даже Пушкину.

Но о «слепом Гомере» он написал вполне искренне, поскольку еще со времен Лицея помнил – как и все мы из школьного учебника древней истории – прекрасный бюст слепого поэта, созданный в Александрии в эпоху эллинизма, во втором веке до н.э., через 6 – 7 столетий после смерти Гомера.

Конечно, скульптор не знал, как выглядел великий поэт в действительности. Но почему он решил, что Гомер был слепым?.. Ведь слепота – величайшее несчастье, она лишает человека знания о бесконечном разнообразии форм и цветов мира! Давайте задумаемся, смогли бы реализовать свой талант Шекспир, Байрон, Пушкин, если бы они родились слепыми?.. Могут ли слепцы создавать великие литературные произведения, поражающие читателя особо зоркой наблюдательностью и изощренной многоцветностью художественной палитры?

Общеизвестный бюст «слепого Гомера» является копией со знаменитой статуи обожествленного поэта, стоявшей в храме Гомера в Александрии. Статуя была создана по приказу Птолемея 1У в конце 3 века до н. э. Высочайшее мастерство скульпторов эпохи эллинизма заставило забыть все более древние изображения, бюст разошелся в многочисленных копиях по всему античному миру и стал основой мифа о «слепом Гомере»

Античные «кинохроники»

До нашего времени дошли две поэмы Гомера общим объемом более 50 печатных листов. Они позволили миллиардам читателей всех времен и народов оценить по достоинству замечательные особенности его творчества, в числе которых – удивительная точность описаний, образность, живость и яркость сцен.

Но еще сильнее поражают постоянные «крупные и мелкие планы», замечательные «пейзажные зарисовки» и РАЗНОЦВЕТНОСТЬ картин, проходящих в поэмах бесконечной чередой. Разве может слепец сказать:

Солнце тем временем село, и все потемнели дороги…

или заметить, как …от широкого веяла, сыплясь по гладкому току,

Черные скачут бобы иль зеленые зерна гороха…

(Ил., п.3, 588)

Разве способен незрячий передать мгновенный взгляд пловца, взлетевшего на гребень высокой волны:

Поднятый кверху волной и взглянувши быстро вперед,

Невдали пред собою увидел он землю…

(Од., п.5, 392)

Действительно, это ощущение знакомо всем, кто плавал в штормящем море, оно длится всего лишь мгновение, но Гомер передал его с предельной точностью.

А как объяснить словно бы вставленные в рамку детальнейшие пейзажи:

В зимнюю пору громовержец Кронион восходит и,

Ветры все успокоивши, сыплет снег непрерывный,

Гор высочайших главы и утесов верхи покрывая,

И цветущие степи, и тучные пахарей нивы;

Сыплется снег на брега и на пристани моря седого,

Волны его, набежав, поглощают…

(Ил., п.12, 279).

Гомер дает верное описание узкого Мессинского пролива, отделяющего Сицилию от Аппенинского полуострова. В этом опасном для кораблей проливе шириной всего 3 км, направления быстрых приливных течений меняются четыре раза в сутки. Поэт описывает прибрежные скалы, как жилища чудовищ – Сциллы и Харибды:

…Сцилла грозила с одной стороны, а с другой пожирала

Жадно Харибда соленую влагу: когда извергались

Воды из чрева ее, как в котле, на огне раскаленном,

Со свистом кипели они, клокоча и буровясь; и пена

Вихрем взлетала на обе вершины утесов. Когда же

Волны соленого моря обратно глотала Харибда,

Внутренность вся открывалась ее: перед зевом ужасно

Волны сшибались, а в недре утробы открытом кипели

Тина и черный песок

(Одиссея, п.12, 235—240).

Почему песок в воронке Харибды черный?.. Ведь черный цвет песка – большая редкость!

Как ни странно, это не поэтическая метафора. Описание Гомера безукоризненно точно и соответствует наблюдательности геолога.

Действительно, здешний вулкан Этна выбрасывает лаву и пепел, которые, разрушаясь, дают массу черного песка, состоящего из рудного минерала магнетита. Возникает редкое геологическое явление: в прибрежных водоворотах Мессинского пролива пенистый водно-воздушный вихрь действительно крутит тяжелый черный песок.

А вот наблюдение, сделанное, можно сказать, «под увеличительным стеклом»:

Если полипа из ложа ветвистого силою вырвешь,

Множество крупинок камня к его прилепляется ножкам…

(Од., п.5, 432)

В современной минералогии используется термин «жирный блеск»: он встречается у минералов редко и характерен для полированного известняка. Студентов-геологов долго учат распознавать этот специфический блеск. Но Гомер его заметил три тысячи лет назад!!! Вот как выглядит у него описание сидений, изготовленных из белого греческого известняка и отполированных античными задами:

…он сел на обтесанных, гладких, широких

Камнях, у двери высокой служивших седалищем; белых,

Ярко сиявших, как будто помазанных маслом…

(Од, п.3, 406)

Наконец, у Гомера можно найти «кадры документальной кинохроники» передающие такие ужасные детали кровопролитной битвы, что от них у зрителей волосы поднимутся от ужаса:

С громом упал он, копье упадавшему в сердце воткнулось,

Сердце его, трепеща, потрясло и копейное древко!..

(Ил., п.13, 442)

Описать, как колеблется торчащее из тела копье в ритме проколотого им умирающего сердца – за всю историю поэзии на такое оказался способным один лишь великий Гомер. Но для этого он просто должен был ВИДЕТЬ!!!

Кто «ослепил» Гомера?

По преданию, Гомер был похоронен на острове Хиос. Сохранились монеты с Хиоса, относящиеся к четвертому веку до н.э.; Гомер на них изображен похожим на Зевса, с широко открытыми зрячими глазами. В музее города Модены в Италии хранится бронзовый бюст той же эпохи, где сохранилась надпись с именем Гомера. Предполагают, что этот бюст – копия с более древнего мраморного изображения. В музее Неаполя стоит мраморный бюст Гомера четвертого века до н.э. – и тоже без всяких следов слепоты (рис.3). Известны и другие древние изображения зрячего поэта, но все они созданы до эпохи эллинизма, начало которой положил Александр Македонский.

Почему же в наше время так широко распространено мнение о «слепом Гомере»? Когда оно появилось и почему? Ведь «настоящим» древним грекам и в голову не приходила такая мысль!

Оказывается, представление о «великом слепце» возникло в Александрии, знаменитом городе, построенном Александром Македонским и ставшем мировым центром эллинистической культуры.

Монета 1У века до н.э., отчеканенная на острове Хиос, где по преданию был похоронен Гомер. На монете – имя Гомера и его изображение с широко открытыми зоркими глазами.

Плутарх рассказывает, что Александр во всех походах не расставался с текстом «Илиады» и называл поэму своей величайшей драгоценностью. Завоевав Египет, Александр решил основать там большой город и назвать его своим именем. Зодчие уже нашли для города подходящее место, но Александру во сне явился… сам Гомер в образе почтенного старца с седыми волосами; он встал около Александра и прочитал ему стихи из «Одиссеи»:

На море шумно-широком находится остров, лежащий

Против Египта; его именуют там жители – Фарос…

Пристань находится верная там, из которой большие

В море выходят суда, запасенные темной водою.

(Од., п.4, 354)

Александр немедленно отправился на Фарос и увидел местность, удивительно подходящую для постройки большого города – с рекой и прекрасной гаванью. Царь воскликнул, что Гомер, достойный восхищения во всех отношениях, вдобавок ко всему – мудрейший зодчий. Он приказал тут же начертить план города, сообразуясь с местностью. Под рукой не оказалось мела, и тогда зодчие сделали разметку ячменной мукой.

Так зимой 332 – 331 г.г. до н.э. была основана Александрия, столица греко-египетского государства Птолемеев и крупнейший центр эллинистической культуры. Естественно, что центре города был поставлен храм Гомера, а сам поэт был обожествлен.

И вот интеллектуалам и многочисленным философам Александрии старые изображения Гомера показались как бы… недостаточно интересными. Бог-поэт, по их мнению, должен был выглядеть не как обычный смертный, а как-то иначе. Но как?..

Изощренные в спорах и дискуссиях философы эпохи эллинизма, воспитанные на Платоне и Аристотеле, любили подчеркивать превосходство «зрячести слепоты» избранных над «слепотой зрячести» малограмотной и бескультурной массы. Они помнили спор этих знаменитых философов древности на тему: «Имеются ли у крота глаза?..»

Как известно, дискуссия затянулась, и раб-садовник предложил философам просто взять крота и посмотреть на его морду. Но философы ответили, что для решения задачи крот им совсем не нужен – и продолжали теоретизировать. Нечто похожее получилось и с «философской проблемой» Гомера. Для элитарного восприятия образ слепого основоположника мировой литературы оказался очень привлекательным – и Гомер в храме был изображен… слепым!

Гомерический смех Демодока

До нашего времени дошло более 20 копий знаменитого бюста, созданного ваятелями Александрии и установленного Птолемеем 1У Филопатором (222 – 204 г.г до н.э.) в храме Гомера. Значит, таких копий в древности было создано гораздо больше.

Бронзовый бюст зрячего Гомера, 1У век до н.э., копия с более древнего мраморного изображения. Музей города Модены, Италия.

К мнению и вкусам прославленной Александрийской библиотеки прислушивался весь просвещенный мир эллинистической культуры. Ведь древнегреческие философы без всяких ускорителей пришли к мысли о существовании атома! И если мысль человека всесильна – то и зрение основоположнику поэзии совсем необязательно, он формирует мир из головы – готовым и совершенным, примерно так же, как Зевс из расколотой Гефестом головы произвел Афину Палладу.

Мнение о слепоте поэта подтверждалось стихами Гомера о слепом от рождения знаменитом певце – Демодоке. И сейчас исследователи творчества Гомера считают автобиографичными строки из «Одиссеи», посвященные Демодоку:

Муза его при рождении злом и добром одарила —

Очи затмила его, даровала за то сладкопенье.

(Од., п.8, 63)

Думается, что если Демодок был слеп от рождения и не знал, что такое цвета и формы окружающего мира, то прообразом Гомера он быть никак не может. Но вот что удивительно: в игривой и даже эротической песне Демодока о том, как хромой бог-кузнец Гефест поймал железной сетью жену-изменницу Афродиту в объятиях бога войны красавца Арея, полностью отсутствуют… цвет, свет, форма предметов и их описание.

Но зато именно в песне слепого от рождения поэта и певца Демодока с небывалой для поэм Гомера силой проявился… ЗВУК! Все знают выражение «гомерический смех», но никто не обратил внимания на тот факт, что этот знаменитый смех – создание не Гомера, а Демодока! Ведь только в его песне боги дважды «поднимают смех несказанный», а попросту говоря, буквально умирают от смеха, глядя на опутанных железной сетью незадачливых любовников, лежащих на ложе Гефеста.

Песнь Демодока – классический пример того, как слепой поэт фиксирует внимание слушателей на действии и звуке. Похоже, что Гомер действительно вставил в свою поэму песнь слепца в качестве «развлекательной программы», но сделал это корректно и безупречно с точки зрения даже современной этики, указав имя автора песни и органично включив ее в описание веселого народного праздника.

Мраморный бюст зрячего Гомера, 1У век до н.э., музей Неаполя, Италия.

Итак, Гомер не был слепым. Конечно, он мог ослепнуть в старости, но на его творчестве это никак не отразилось. Его поэмы доносят до нас сквозь непроглядный мрак времени формы, краски, блеск и свет древнего мира, создавая удивительное ощущение прорыва через тысячелетия. Это чувство выразил А. С. Пушкин, отозвавшийся в печати на перевод «Илиады» другим – незачеркнутым – двустишием:

Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи,

Старца великого тень чую смущенной душой.

Бог Аполлон – предшественник террористов

Сибирскую язву в качестве смертельного оружия присмотрели не только военные и террористы. Болезнь, крайне сходную с сибирской язвой, описывает… Гомер, рассказывая о событиях, относящихся к осаде Трои греками-данайцами в ХП веке до н. э. В те далекие времена разносчиком болезни и «террористом», согласно «Илиаде», стал грозный бог Аполлон, которого разгневал вождь греков, царь Агамемнон. К царю пришел служитель культа Аполлона жрец Хрис с богатым выкупом: он просил освободить свою пленную дочь. Но высокомерный Агамемнон выгнал жреца, сказав:

Деве свободы не дам я; она обветшает в неволе,

В Аргосе, в нашем дому, от тебя, от отчизны далече —

Ткальный стан обходя или ложе со мной разделяя.

Тогда Хрис воззвал к Аполлону, напоминая о своем усердии в служении сребролукому богу и умоляя его отомстить данайцам. Аполлон услышал жалобные вопли жреца, ринулся с вершины Олимпа к лагерю греков и начал метать из лука серебряные стрелы.

В самом начале на месков напал он и псов разнобродных;

После постиг и народ, смертоносными прыща стрелами;

Частые трупов костры непрестанно пылали по стану,

Девять дней на воинство божии стрелы летали.

На десятый день Агамемнон собрал общий совет, чтобы обсудить положение и решить, что делать дальше. Первым на совете выступил знаменитый герой Ахиллес. Спасение от гибельного мора он видел лишь в одном: надо срочно кончить затянувшуюся войну и всем вернуться домой. Но предварительно он предложил узнать, чем так разгневан Аполлон и почему он наслал на греков «пагубную язву».

Следом встал греческий жрец Калхас и объяснил причину мора, назвав его не как-нибудь, а снова – «пагубной язвой». Замечу, что Гомер в «Илиаде» использует слово «язва» не в переносном, а вполне в современном смысле, называя так раны от стрел, копий и мечей, т.е. глубокие поражения кожи.

Какую болезнь описывает Гомер? Он сообщает, что от массовой эпидемии сначала умирали мески (помесь лошадей и ослов) – мулы или лошаки, а также бродячие собаки. Потом разразилась массовая эпидемия среди воинов, причем смертельная болезнь сопровождалась появлением язв на теле и была очень скоротечной: за девять дней в лагере греков было сожжено множество трупов.

Не так уж много существует массовых смертельных заболеваний, сопровождаемых язвами, от которых гибнут одновременно как домашние животные, так и люди. Массовое заболевание бешенством для описанной эпидемии не подходит, поскольку для бешенства характерен длительный (месяц и более) инкубационный срок между заражением и смертью. К тому же древние врачеватели, конечно, отличали укусы бешеных собак от язв, сопровождающих болезнь.

Язвы характерны для скоротечной смертоносной бубонной чумы. Но лошади, мулы и собаки человеческой формой чумы не болеют (в отличие от грызунов – крыс, мышей, сусликов, являющихся переносчиками этого страшного заболевания). Из известных болезней ближе всего к описанной Гомером эпидемии две: смертельно опасный, но практически забытый в наше время сап и ставшая «модной» за последнее время страшная болезнь, взятая на вооружение террористами и характерная для скота и людей – сибирская язва.

Смертность людей при заболевании сапом достигает 90%, болеют им, помимо людей, лошади, ослы, лошаки, мулы, дикие хищники (рыси, тигры, львы и др.), но коровы, овцы, козы и свиньи сапа не боятся. Больной человек покрывается страшными язвами, температура превышает 39 градусов, острые формы заканчиваются смертельным исходом. Но длится болезнь довольно долго – от 2 до 4—5 недель.

Сибирская язва – острая инфекционная болезнь, характерная для лошадей, коров, овец, коз, свиней, оленей, верблюдов. Человек легко заражается от животных, причем при естественном заражении преобладает кожная форма, называемая в медицине также злокачественным карбункулом. На коже больных возникают медно-красные и багрово-фиолетовые вздутия размером с кулак, превращающиеся в кровоточащие язвы, покрытые угольно-черным струпом. При попадании бацилл сибирской язвы в легкие неизбежно и быстро – в течение нескольких дней – наступает смерть, в чем уже в наше время убедились американские врачи, безуспешно пытавшиеся вылечить заболевших людей самыми современными лекарствами и методами.

Скоротечность описанной Гомером язвенной эпидемии сближает ее с сибирской язвой, но ассоциация заболевших животных, особенно гибель мулов и лошаков, скорее указывает на эпидемию сапа. Неясность заключается в том, что сап часто проявлен у кошачьих, а современные собаки сапом вроде бы не болеют. Не боятся собаки и сибирской язвы… Тем не менее, Гомер, изумляющий читателей своими энциклопедическими познаниями, задолго до известных нам врачей первым описал эпидемию смертельного кожного заболевания, массовое заражение людей от домашних животных, которое могло резко изменить политическую ситуацию и спасти Трою от грабителей-оккупантов. Может быть, три тысячи лет назад формы сапа или сибирской язвы отличались от современных и действовали на собак?..

Шелковый путь в эпоху Гомера

Историки считают, что Великий шелковый путь начал действовать только в конце 2 века до н. э. Трехтысячелетняя изоляция китайской цивлилизации была нарушена в 126 году до н.э., когда из 12-летнего странствия вернулся посол Чжань Цянь. Задачей посла было создание союзного договора с племенем юэджи против воинственных соседей – непобедимых сюнну, разграбивших впоследствии Европу под именем гуннов.

Но юэджи не стали воевать и бежали от сюнну в нынешний Таджикистан. Договориться послу о совместных военных действиях не удалось, но зато Чжань Цянь неожиданно увидел окружающий мир – богатые страны Средней Азии, где однако не знали шелководства. Императора Поднебесной особенно поразил рассказ посла о конях туркменской породы, отличавшихся от маленьких китайских лошадок необыкновенной величиной и красотой, и он предложил менять их на драгоценную китайскую ткань. Так возник Великий шелковый путь из Китая в страны Евразии.

Для античного мира Китай оставался неизвестным. И в более позднюю эпоху эллинизма, когда Александр Македонский захватил Среднюю Азию и Индию, ученые и философы Александрии и Древнего Рима ничего не знали о Поднебесной империи. Однако имеются основания считать, что торговые связи между Китаем и греческими государствами Средиземноморья существовали еще за тысячу лет до посольства Чжань Тяня – в эпоху расцвета крито-микенской культуры, в 12 веке до н.э.! Дело в том, что упоминание о ткани, чрезвычайно похожей на шелк, имеется у… Гомера, великого энциклопедиста древнейшей эпохи человечества.

В 19 песне «Одиссеи”рассказывается, как Пенелопа испытывает незнакомого странника, под видом которого скрывается сам Одиссей. Странник рассказывает ей, что он встречался ее мужем. Недоверчивая Пенелопа спрашивает: «Можешь ли мне описать ты, какое в то время носил он платье?» И Одиссей отвечает:

…Хитон, я приметил, носил он из чудной

Ткани, как пленка, с головки сушеного снятая лука,

Тонкой и светлой, как яркое солнце; все женщины, видя

Эту чудесную ткань, удивлялися ей несказанно.

Я же – заметь ты – не ведаю, где он такую одежду

Взял? Надевал ли уж дома ее до отбытия в Трою?

В дар ли ее получил от кого из своих при отъезде?

Взял ли в подарок прощальный как гость? Одиссея любили

Многие люди; сравниться же мало могло с ним ахеян.

(П.19, 233—240)

Совершенно очевидно, что Гомер, который по, моему мнению, никогда не был слепым, с поразительной точностью описывает… китайский шелк, тончайшую ткань, которую в те времена сравнить можно было лишь с золотистой пленкой, покрывающей головки лука. На фоне грубых домотканых тканей из овечьей шерсти, которыми пользовались древние греки, переливающийся на солнце шелк, безусловно, производил на окружающих примерно такое же сильное впечатление, как в наше время – фантастическая серебристая ткань костюмов инопланетян, о которых рассказывают «контактеры».

Но этот текст означает, что какие-то сложные торговые связи греческих государств с Китаем были даже в ту незапамятную эпоху! Если бы Гомер знал, откуда привозят такую удивительную ткань – наверное, он бы об этом сказал устами своих героев. Скорее всего, шелк доставлялся морем через Индокитай, Индию, египетские порты на Красном море. Шелковый путь, возможно, трассировали финикийцы или критяне, обладавшие самым мощным флотом на Средиземном море. Гомер подробно описал острова Средиземноморья, а Криту он посвятил замечательные строки:

Остров есть Крит посреди виноцветного моря, прекрасный,

Тучный, отвсюду объятый водами, людьми изобильный…

В эпоху античности китайский шелк тоже какими-то неведомыми путями попадал в Европу. Археологи нашли кусочки шелковой ткани 5 века до н.э. в Греции около Афин, а также на территории современного Люксембурга; к 4 веку до н.э. относится находка шелка в Македонии. Но уже в 1 веке до н.э. одежду из китайской (или, как говорили римляне, серской) ткани носит царица Клеопатра. Римский поэт Лукан, убивший себя по приказу Нерона, описывает Клеопатру так:

Белые груди ее сияют под тканью, сотканной

серским станком…

Долгое время фунт шелка стоил фунт золота. Римский император Аврелиан, живший в Ш веке н.э., боролся с развитием в обществе «богатства напоказ» и зависти к богатым. Поэтому он запретил носить одежды из чистого шелка и сам их не имел в своем гардеробе. Когда грек-продавец все же соблазнил его жену багряным сверкающим шелковым плащом и она попросила Аврелиана позволить ей купить сверхмодный наряд, суровый император выгнал купца, сказав: «Нельзя допустить, чтобы нитки ценились на вес золота!»

Дошел шелк и до Древней Руси. Историк А. М. Петров обратил внимание на строки из «Слова о полку Игореве»: князь Игорь в первой стычке с половцами захватил «золото, паволоки и дорогие оксамиты». Паволоки и оксамиты – это шелковые ткани: по северному Предкавказью шел один из развилков Великого шелкового пути. Но ни в Ипатьевской, ни в Лаврентьевской летописях нет ни слова о такой дорогой добыче, как шелковые ткани, а на Руси они тогда стоили даже дороже золота. Если о шелке знал только автор «Слова», значит, он был участником битвы. По нашему мнению, это еще одно доказательство того, что «Слово» написано самим князем Игорем.

Текст Гомера с упоминанием китайского шелка свидетельствует о торговых путях, впоследствии забытых купцами, народами и странами. Об этом же свидетельствует сенсационная археологическая находка, сделанная в 2000 году американским профессором Хайбертом под Ашхабадом, у поселка Анау. При раскопках Хайберт нашел печать из обожженой глины с древними китайскими иероглифами, предположительно относящуюся к 23 веку до н.э.; в надписи речь идет о зерне. Точная датировка находки, возможно, подтвердит рассказ Гомера о шелке, драгоценной валюте древнего Китая и заставит историков задуматься о древнейших и еще неизученных связях между великими цивилизациями прошлого, существовавшими на разных концах нашей планеты.

Гомер – неудачник в семейной жизни?

Поэмы Гомера – энциклопедия жизни древнегреческого общества. Поэт подробно рассказал обо всем, что его окружало, и в «Илиаде» и «Одиссее» можно найти изумительно точные картины природы, натуралистические описания кровавых сражений, рассказы о спортивных соревнованиях и веселых праздниках…

Но Гомер не был бы великим писателем, если бы не уделил особую роль отношениям между людьми. Простые воины и цари, рабы и их хозяева, мужья, жены и наложницы, герои и трусы, купцы и лазутчики – все они мелькают в кипящем котле сюжета, находясь в постоянном тесном взаимодействии. Поведение олимпийских богов ничем не отличается от поведения людей; Гомер проектирует на небо человеческие отношения – и боги, как и люди, стремятся к власти, обманывают друг друга, мстят, интригуют, страдают.

В текстах поэм постоянно просвечивает личное отношение автора к описываемым событиям: он одновременно и зритель, и моралист, оценивающий разнообразные ситуации. Я говорю «зритель», потому что в отличие от общепринятого мнения, убежден в том, что Гомер никогда не был слепым. Удивительно, что исследователи его творчества как бы не замечали точность его зарисовок природы, обилие света и цвета, обилие мелких деталей. В поэмах проступает неограниченный слепотой богатейший жизненный опыт Гомера, который как бы говорит: «Было такое со многими моими знакомыми… и со мной тоже… знаю… помню… видел… расскажу… дам добрый совет.»

На память приходит автобиография великого русского поэта Сергея Есенина – «О себе». Она предельно коротка, укладывается в одну страницу и заканчивается словами: «Что касается остальных автобиографических сведений – они в моих стихах». Очевидно, эти слова относятся к творчеству любого поэта. Поэт резонирует на жизнь стихами. Это подтверждает Анна Ахматова знаменитыми строчками: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…». Иначе говоря, в стихах можно найти информацию даже о мелких событиях, волновавших автора.

Сэр Артур Конан-Дойл писал: «Человек не может вылепить характер в своем собственном сознании и наделить его подлинной жизненностью, если в нем самом нет ничего общего с этим характером…» Иначе говоря жизненный опыт автора пропитывает его героев. Исследователи Гомера не обращали внимания на тот поразительный факт, что знаменитый греческий географ Страбон, живший на рубеже старой и новой эры, считал основоположником географии… Гомера и в своей «Географии» ссылался на его поэмы… 130 раз!

Страбон много путешествовал и мог сравнить личные наблюдения с описаниями Гомера. Однако он пришел к выводу о том, что Гомер лично видел больше него и сумел собрать такие сведения о дальних странах, которые многим поколениям ученых, включая самого Страбона, узнать не удалось. Это значит, что Гомер был не только поэтом, но и великим путешественником, наблюдателем с острым взглядом и удивительной памятью. Как любой путешественник, он надолго оставлял свой дом и жену, что не способствовало укреплению семейных отношений.

Внимательно читая «Илиаду» и «Одиссею», приходишь к мысли, что Гомер, о личной жизни которого нам практически ничего не известно, нередко рассказывает о себе, о своей личном опыте, о своей жизни… И когда дело касается семьи и семейных отношений, то рассказ у Гомера обычно получается грустный, невеселый, потому что женщины, независимо от того, чьи они жены – богов ли, царей или героев – в большинстве случаев не радуют своих мужей.

Можно возразить: а любящая жена Гектора – Андромаха?.. Но она появляется в «Илиаде» только как плакальщица: для того, чтобы горько рыдать перед выходом героя на битву из стен Трои и после его гибели в единоборстве с Ахиллом… А верная жена Одиссея – Пенелопа?.. Но ведь она не показана в семейной жизни, она знаменита лишь тем, что двадцать лет ждет пропавшего без вести мужа, отбиваясь от сотни женихов… Пенелопа – это далекий от реальности идеальный образ, «женщина-мечта» 12 века до н.э.

Зато на фоне «идеальной» Пенелопы все остальные жены в произведениях Гомера беспредельно «реалистичны»; они свободно дают волю своим отвратительным качествам; они лживы, злобны, неверны, коварны… Положительные начала у них вообще отсутствуют… Жить с ними – сплошное мучение даже для богов.

Задумаемся – с чего бы это? Гомер – женоненавистник?.. Или он рассказывает о своей неудачной личной жизни? Одним из самых отрицательных женских типов в поэмах является богиня Гера, жена Зевса. И владыка мира, всесильный Зевс, оказывается одним из самых несчастных мужей: ему приходится постоянно скандалить с женой. Вестница богов Ирида приносит Гере послание грозного мужа:

Ты привыкла все разрушать, что Кронид не замыслит!

Ты ужасная псица (сука? – А.П.) бесстыдная, ежели точно

Противу Зевса дерзаешь поднять огромную пику!

(Ил., п.8, 423)

При личной встрече супругов радости еще меньше:

Грозно на Геру смотря, провещал громодержец:

Козни твои, о злотворная, вечно коварная Гера,

Гектора с поля свели… Ударами молний тебя избичую!

(Ил.,15,14)

Зевса, как настоящего мужчину, дьявольски раздражает постоянная слежка за ним жены:

Все примечаешь ты, вечно меня соглядаешь,

Но произвесть ничего не успеешь: более только

Сердце мое отвратишь, и тебе то ужаснее будет!

(Ил.,1, 562)

В помощь ли злобе твоей и любовь, и объятия были,

Коими ты, от богов удаляся, меня обольстила?..

(Ил., 15,33)

Жена, естественно, отвечает мужу «взаимностью»:

Зевса… Гера узрела, и был ненавистен он сердцу богини…

Зевсу, коварствуя сердцем, вещала державная Гера…

(Ил., п.14;157,329)

Характер Геры, действительно, оставляет желать лучшего:

…Гера улыбалась устами,

Но чело у нее между черных бровей не светлело.

(Ил.,15, 101)

Что заставило Гомера так подробно описывать распрю в божественной семье? Почему так верно он описывает эволюцию семейных раздоров – с мелочей до полного разрыва:

Распря, малая в самом начале, она пресмыкается; после

В небо уходит главой и стопами по долу ступает!

(Ил., 2, 442)

Что остается делать мужу, ссорящемуся с женой?.. Напиться с горя:

Мужу, трудом истомленному, силы вино обновляет.

(Ил., 3, 261)

В то же время Гомер отнюдь не женоненавистник, женскую красоту в «Илиаде» высоко ценят даже старики:

Старцы, лишь только узрели идущую к башне Елену,

Тихие между собой говорили крылатые речи:

Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы

Брань за такую жену и беды столь долгие терпят:

Истинно, вечным богиням она красотою подобна!

(Ил.,2, 156)

Неспроста так много внимания уделил Гомер скверному характеру Геры. Возможно, что кроется за этим личное отношение темпераментного эмоционального поэта к своей собственной сварливой жене – неласковой, коварной и опасной.

Прекрасные богини не прочь были наставить рога своим могущественным мужьям. Шумную историю о скандальном романе богини любви Афродиты с богом войны Ареем Гомер вкладывает в уста певца Демодока:

…Пел Демодок вдохновенный

Песнь о прекраснокудрявой Киприде и боге Арее:

Как их свидание первое в доме владыки Гефеста

Было; как много истратив богатых даров, опозорил

Ложе Гефеста Арей, как открыл, наконец, все Гефесту

Гелиос зоркий, любовное их подстерегши свиданье.

Обманутый муж, бог-кузнец Гефест тоже не был простаком: он сковал ловушку-западню из невидимых даже взору бессмертных богов железных неразрывных проволок, повесил сети над ложем, разостлал их на полу и сделал вид, что уходит из дома.

Зорко за ним наблюдая, Арей златоуздный тогда же

Сведал, что в путь свой Гефест, многославный художник, пустился.

Сильной любовью к прекрасновенчанной Киприде влекомый,

В дом многославного бога художника тайно вступил он.

В то время дома одна сидела богиня. Арей, подошедши,

За руку взял и по имени назвал ее и сказал ей:

«Милая, час благосклонен, пойдем на роскошное ложе;

Муж твой Гефест далеко; он на остров Лемнос удалился…»

Так он сказал, и на ложе охотно легла с ним Киприда.

Мало помалу и он, и она усыпились. Вдруг сети

Хитрой Гефеста работы, упав, их схватили с такою силой,

Что не было средства ни встать им, ни тронуться членом;

Скоро они убедились, что бегство для них невозможно;

Скоро и сам, не свершив половины пути, возвратился в дом свой

Гефест многоумный, на обе хромающий ноги.

(Од., п. 8, 266)

Дальнейший скандал в олимпийском доме вполне понятен. В нем приняли активное участие многие боги-олимпийцы. Нет сомнения, что романтическая история с Кипридой списана с аналогичных шумных скандалов в древнегреческих городах. Итак, женщины – неверные, ветреные, лживые. Они постоянно раздражают мужей, которые порядком потратились, отдав за них отцу жены дорогие подарки – фактически купив их. Такой негативный образ замужних женщин наиболее характерен для ранней поэмы Гомера – «Илиады».

В более поздней «Одиссее» отношение автора к женщинам остается недоброжелательным, но в ней появляются совсем иные мотивы, характерные скорее всего для одинокого пожилого человека, брошенного женой и наблюдающего с неодобрением за поведением легкомысленного прекрасного пола. Одинокий Гомер, видимо, маялся бессонницей, иначе не говорил бы он в этой поэме, что «сон – усладитель», «сон – благодать», «сон неумеренный вреден» и

…несносно лежать на постели, глаз не смыкая

(Од., п.20, 52)

Гомер наставляет неопытного слушателя, предупреждая его о грозящих опасностях:

Ты знаешь, как женщина сердцем изменчива:

В новый вступая брак, лишь для нового мужа она

Помышляет устроить дом; но о детях от первого брака,

О прежнем муже не думает, даже словом его не помянет!

(Од.,15, 20)

…Любовь же всегда в заблуждение женщин

И самых невинных своим поведением вводит.

(Од., п.15, 420)

Сын Одиссея Телемах – юноша, не имеющий жизненного опыта, однако он тоже рассуждает, как старик. В случайном разговоре он легко подвергает сомнению нравственность даже собственной матери – Пенелопы, вроде бы безупречной в своем поведении:

Мать уверяет, что сын я ему, но сам я не знаю: ведать

О том, кто отец наш, наверное, нам невозможно!

(Од., п.1, 210)

Даже мудрейшая Афина Паллада – и та полна скепсиса по отношению к женщинам, она наставляет Одиссея:

Слишком доверчивым быть, Одиссей, опасайся с женою,

Ей открывать простодушно всего, что ты знаешь, не должно;

Вверь ей одно, про себя сохрани осторожно другое.

(Од. п.11, 440)

Неспроста, ох, неспроста рассказывают герои Гомера такие печальные «наглядные» истории. Похоже, что не был счастлив гениальный поэт в семейной жизни: жена ему попалась сварливая и неверная; возможно, что она ушла от Гомера, бросив детей.

В древних легендах говорится, что у поэта была дочь, на которой женился ученик и друг Гомера эпический поэт Креофил. Очевидно, Гомер очень любил свою дочь – и похоже, что он именно ее вывел в образе Навсикаи, юной дочери мудрого царя Алкиноя, очаровательной девушки, исполненной всеми добродетелями. Он словно желает ей семейного счастья, когда говорит:

О, да исполнят бессмертные боги твои все желанья,

Давши супруга по сердцу тебе с изобилием в доме,

С миром в семье! Несказанное там водворяется счастье,

Где однодушно живут, сохраняя домашний порядок,

Муж и жена, благомысленным людям на радость, недобрым

Людям на зависть и горе, себе на великую славу.

Плутарх рассказывает, что именно у потомков Креофила в Малой Азии древнегреческий законодатель Ликург, живший в 8 веке до н.э., нашел практически неизвестные поэмы Гомера, поразился их гениальности, тщательно переписал тексты и привез их в Грецию. Думается, что произведения Гомера носили и автобиографический характер: ведь иногда он говорит о СЕБЕ, о СВОЕМ отношении к описываемым событиям, а в песнях появляется драгоценное для исследователя слово «Я»!

Похоже, что жизнь преподнесла Гомеру суровые уроки семейной жизни, они крепко запали ему в память – и поэт, в назидание потомству, «спроектировал» их на ситуации, в которых действуют герои его произведений. Не имеет значения, кто они – юноши или старцы, цари или боги-олимпийцы… Все они созданы поэтическим гением основоположника мировой литературы. Поэтому они говорят его языком, выражают его мысли и чувства и безусловно рассказывают о жизненном опыте и семейных бедах самого Гомера.

2. Исторические загадки

Как славяне Рим разграбили

В начале июня 455 года из гавани города Карфагена в Северной Африке, заново отстроенного на месте древних развалин столицы Ганнибала, вышел огромный флот под руководством вождя племени вандалов Гензериха. Корабли, загруженные свирепыми воинами, переплыли Средиземное море, вошли в устье реки Тибр в Италии и 12 июня совершенно неожиданно появились перед стенами великого Рима.

Вторжения варваров никто не ожидал, в городе началась дикая паника, о сопротивлении никто и не помышлял. Император Петроний Максим попытался тайно сбежать из обреченной столицы, но его схватили и забили камнями возмущенные римляне. Папа Лев 1 во главе торжественной процессии священников вышел к Гензериху и умолял его пощадить жителей… Напрасно! 15 июля полчища вандалов без всякого сопротивления со стороны римлян ворвались в богатейший город античного мира. На 14 дней город был отдан на полное разграбление воинам.

Вандалы, видимо, сумели поставить своеобразный «рекорд» даже для тех жестоких времен. Они дочиста разграбили сокровищницы храмов, дворцы знати и дома горожан; подвергли насилию всех женщин, превратили в рабов и рабынь надменных римлян. Одного лишь золота вандалы вывезли не менее 400 тонн! На корабли тащили все, что попадало под руку: произведения искусства, статуи, даже золоченые медные листы с крыш храмов. Гензерих забрал в плен овдовевшую жену императора Максима – красавицу Евдоксию и двух ее дочерей. Перегруженные добычей, корабли вандалов еле добрались до Карфагена. Один из кораблей с тяжелыми мраморными статуями затонул у входа в порт и был обнаружен французскими аквалангистами уже в наше время.

Память о страшном разгроме «вечного города» пережила века. Пятнадцать столетий назад исчезли с лица земли вандалы, но слово «вандализм» попрежнему осталось символом дикости и жестокости. Кто они были, эти вандалы, какого они рода-племени?.. В 1812 году русские называли вандалами французов, разграбивших Москву и лишь по случайности не взорвавших Кремль. Во второй мировой войне вандалами заслуженно называли немцев. Справочники обычно называют вандалов восточно-германскими племенами. Между тем имеются все основания считать вандалов, разрушителей Рима, славянами.

Как очутились славяне в Африке? Почему они не побоялись двинуться на грозный Рим? Как они узнали, что город беззащитен и не готов к обороне? На все эти вопросы подробно ответил современник вандалов византийский историк Прокопий Кесарийский, живший в У1 веке нашей эры. В большом труде под названием «Война с вандалами» он рассказал об удивительной истории вандалов.

Как пишет Прокопий, сначала это племя обитало на берегах Мэотиса – современного Азовского моря. Но начавшееся изменение климата – страшные, ежегодно повторявшиеся засухи, когда гибли посевы и выгорала степная трава, согнали вандалов с насиженного места. К ним присоединились и обитавшие восточнее аланы – предки современных осетин. Спасаясь от жестокой засухи, эти племена двинулись в более влажные районы – на север, в сторону Балтийского моря, где обитали родственные вандалам славяне.

Действительно, в начале нашей эры на огромных пространствах Центральной Европы обитали многочисленные славянские племена. Венеды, венды, венеты, винулы населяли побережья Северного и Балтийского морей, а на юге, вплоть до Адриатики жили анты и склавины. Имя Вандала носил древнейший славянский князь, прародитель легендарных Чеха, Ляха и Руса.

Как пишет Гай Юлий Цезарь (1 век до н.э.), при завоевании Северной Европы, которую римляне называли «Галлией», ему пришлось вести морские битвы с огромным флотом венетов, живших по берегам Океана. Поскольку число покоренных им племен превышало сотню, Цезарь в них не разбирался, считал всех «галлами», всех поголовно убивал или обращал в рабство. Цезарь с гордостью сообщает, что он уничтожил миллион «галлов». Зато германские и готские историки были гораздо более внимательны к своим соседям.

Немецкий монах Адам Бременский в Х1 веке написал историю Германии, где рассказал, что большую часть Германии составляет Славия, населенная винулами, потомками вандалов, которые по внешности и языку не отличаются от поляков и чехов. Он перечислил множество других славянских племен – вагров, полабов, глинян, ободритов, варнов, ратарей, волынян и прочих, которые проживали на необозримых просторах вплоть до Баварии, Венгрии и Греции. Вандалов включает в число славянских племен Мавро Орбини в «Историографии народа славянского», изданной в 1601 году, а также такие историки, как Саксон Грамматик, Лаций, Кранций и многие другие.

Германские хроники сообщают, что обширный славянский город венетов, который назывался Венета, был расположен в устье Одера. Он был полностью уничтожен страшным штормом, наводнением и землетрясением 1 ноября 1304 года. О славянах-венетах напоминает также название итальянского города Венеции. Эстонцы и сейчас называют Россию «венемаа» – земля вендов. В память о славянском племени вендов геологи назвали «вендским» древний докембрийский комплекс осадочных пород.

Потомки славян – венетов, вендов и вандалов – и поныне живут в Германии. Их называют лужицкими (белыми) сербами; численность этой этнической группы – около 150 тысяч человек. Они представляют собой реликт некогда великого племени славян, онемеченных или безжалостно уничтоженных двигавшимися на восток германскими племенами, остановленными лишь воинами Александра Невского в 1242 году. Лужицким сербом был фельдмаршал Паулюс, командовавший огромной немецкой группировкой под Сталинградом и попавший в плен при ее разгроме советскими войсками.

Вандалы и аланы на рубеже 1У-У веков прошли территорию нынешней Венгрии; в 407 году они столкнулись с франками на Рейне и после жестоких боев пробились дальше на запад. Осенью 409 года вандалы пришли в Испанию. Мало кто помнит, что современное название Андалузии, нынешней провинции Испании, – это слегка измененное славянское слово «Вандалужия», что в переводе означает «Свет вандалов». Древнеславянский корень слова «луж» – белый, светлый – проступает в названии лужицких (белых) сербов, в луженом (светлом) железе и даже в слове «лужа» – блестящем на солнце зеркальце воды.

Видимо, древнее название Португалии – Лузитания – тоже связано с этим древним корнем и означает «Светлая страна». Ведь и сейчас в современном португальском языке украинец и русский поймут слова «вителя» – «теля» – «теленок»; «ленья» – «поленья»; «эстрибе» – «стрибать», то есть прыгать и т. д. Сохранились сотни слов вандальского языка, практически неотличимых от русских, например: баба, брат, беда, дыня (арбуз), гора, груша, кобыла, курва (проститутка), луг, мед, вода, сестра, волк; глаголы – видети, звати, плясати, почивати, працовати (работать) и т. д. Нет никакого сомнения, что вандалы были славянами по языку и национальности.

Германские племена вестготов не позволили славянам закрепиться на Пиренейском полуострове. Они вытеснили их в Африку. В 429 году вандалы и аланы переправились через Гибралтарский пролив в Северную Африку. Они разбили здесь римскую армию и захватили всю Ливию. В 439 году вандалы взяли штурмом знаменитый Карфаген, дотла уничтоженный римлянами в 146 году до н.э. и заново отстроенный Юлием Цезарем в 44 году до н. э. Здесь они обосновались надолго. В гавани Карфагена вандалы держали большой пиратский флот, грабивший все Средиземноморье. Но одно дело – грабить корабли купцов, совсем другое – идти походом на великий Рим. Почему они так решительно двинулись на это опасное предприятие?

Ищите женщину!.. Оказывается, коварство одной-единственной женщины спровоцировало нашествие вандалов и погубило «вечный город»! Эта криминально-романтическая история начинается с того, что известный своим распутством римский император Валентиниан Ш захотел во что бы то ни стало овладеть добродетельной супругой своего подчиненного – сенатора Петрония Максима. Для исполнения своего желания император пригласил Максима во дворец и стал играть с ним в шахматы на его личный перстень. Выиграв партию, Валентиниан отправил слуг с перстнем к жене Максима, приказав сказать, что муж зовет ее к императрице Евдоксии. Не подозревая ничего дурного, жена сенатора села в носилки и ее доставили прямо в покои дворца, где ее поджидал Валентиниан…

Опозоренный муж решил отомстить. Он устроил заговор против императора – и на военном параде Валентиниан был убит ударом кинжала в спину. Императором Рима стал глава заговора – Максим! Жена его скоропостижно скончалась – и он женился на вдове Валентиниана – императрице Евдоксии. И вот, на свою беду, в припадке откровенности, Максим неосторожно проболтался Евдоксии о том, что именно он организовал убийство Валенитинана. Евдоксия решила отомстить.

Она послала тайное письмо вождю вандалов Гензериху, убеждая его неожиданно прибыть в незащищенный войсками Рим и покарать убийцу. Прокопий Кесарийский пишет, что Гензерих был маленького роста, хромой от падения с лошади, крайне скрытный, жестокий, немногословный, презиравший роскошь, буйный в гневе, но крайне дальновидный, когда надо было возмутить племена и посеять семена раздора у врагов.

Весь мир завидовал несметным богатствам, накопленным в Риме, и Гензерих, получив такое неожиданное приглашение, решил ими воспользоваться. Он быстро и в глубокой тайне снарядил армию и большой флот; фактически он только выполнял просьбу вдовы законного императора Рима. И если уж вандалы малость переусердствовали в грабеже – так это проявилась широкая славянская натура, как она проявляется и сейчас, при разграблении России.

В 5 веке в Средиземноморье не было ни одной страны, способной дать отпор 80-тысячной армии Гензериха, состоявшей из вандалов и аланов. Огромная добыча, привезенная из Рима, раззадорила захватчиков, и Гензерих затем методично ограбил Сицилию, Сардинию, Корсику, Италию и Грецию. Историки рассказывают, что маршруты своих набегов он держал в глубокой тайне и сообщал о них лишь после выхода флотилии в море. Можно представить, как кормчий флагманского корабля, поглядывая на Гензериха, услужливо спрашивал: «Кого, батюшка, значится, грабить-то нынче будем – Италию аль Грецию?..» Это шутка, но королевство вандалов превратилось в грозное государство пиратов, из-за которых торговля на Средиземном море почти полностью прекратилась.

В 477 году, скопив несметные сокровища, Гензерих умер. А его наследников сгубили роскошь и безделье. Разграбив соседей, вандалы прводили время в бесконечных кутежах и попойках, в театрах, банях и на ипподромах. Все в шелках и золоте, среди бесчисленных рабынь и наложниц, окруженные блудницами и флейтистками, они быстро потеряли былую силу и мужественность.

Расплата не заставила себя ждать. Византия подготовила мощный удар по Карфагену. В 533 году византийский флот под командованием не знавшего поражений знаменитого полководца Велизария возник перед Карфагеном так же неожиданно, как когда-то корабли Гензериха – у стен Рима. Велизарий одним ударом разогнал войско разжиревших бездельников, захватил их в плен, превратил в рабов, а затем еще год ловил в горах руководителей некогда грозного государства. В казну византийского императора Юстиниана, известного и нынешним юристам своим сводом законов, поступили сотни тонн золота Древнего Рима, а государство вандалов исчезло с лица земли. Славяне не сумели колонизовать Африку.

Мир быстро забыл о вандалах. И вспомнили о них лишь французские аристократы в 1794 году, когда завершилась Французская революция и они вернулись в свои дворцы, разоренные восставшим народом. Вот тогда-то французской буржуазии и пригодилось слово «вандализм»! Но французы считали вандалов немцами: здесь проявились и исконная вражда галлов к агрессивному и опасному немецкому племени, и влияние античных историков, которыми зачитывались в эпоху классицизма образованные французы. Они не знали, что древние римляне смешивали славян с другими покоренными народами, объединяя всех одним словом «варвары». Так, например, Гай Юлий Цезарь в «Записках о галльской войне» называл венедов и венетов галллами; Плиний Старший их же считал германцами, а историк Тацит – сарматами (аланами).

В отличие от них германские, готские и византийские историки, современники вандалов, жившие бок о бок со славянами, обязательно отличали германские племена от славянских, к которым они относили винулов, вендов, вандалов и прочих. Но труды этих историков были известны гораздо меньше – отсюда и историческая несправедливость в оценке великого пассионарного – в понимании Л. Гумилева – племени славян, расселившихся на огромных пространствах Европы.

Ведь предками славян были и легендарные хетты и хатты Малой Азии, и загадочные этруски Италии, и древнейшее население Греции и Средиземноморья – пеласги. Согласно Гомеру, пеласгом был и знаменитый царь острова Крита – Минос, при котором расцвела великая Минойская цивлизация, возможно, уничтоженная чудовищным взрывом вулкана Санторин в 1645 году до н.э.: именно этим годом датируется прослой древних льдов Гренландии, обогащенный вулканическим пеплом, золой и кислотами.

Если взглянуть на карту, можно удивляться удивляться энергии народа, который с боями прошел от Азовского моря через Германию, Францию, Португалию, Гибралтар, Ливию; построил Карфаген и разгромил могучий Рим. Но великие воины бесследно исчезли, растратив свои силы на грабежи, пьянство, разврат. О печальном конце вандалов должны помнить многие славянские страны и народы – бывшая Югославия, бывшая Чехословакия, бывший СССР, а также Украина и Белоруссия.

Князь Игорь – автор «Слова»

Рано утром 11 мая 1185 года, войско князя Игоря было окружено половцами.

…Бишася день, бишася другый, третьяго дня к полуднию падоша стязи Игоревы…

Ту пиръ докончаша храбрии русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Русскую.

Ничит трава жалощами, а древо съ тугою къ земли преклонилось.

Вот уже более двухсот лет первое великое произведение русской литературы – «Слово о полку Игореве» – выходит без имени автора. И российская общественность не устает сокрушаться по этому поводу. Авторы многочисленных монографий и статей, посвященных поэме, а следом за ними – преподаватели русской литературы в школах и вузах с удивительным постоянством восклицают: «Ах, безымянное гениальное произведение! Ох, как жаль, что мы никогда уже не узнаем имени автора! Охти нам, Иванам Непомнящим!..»

Обидно за Россию. Греки, например, своего Гомера помнят вот уже три тысячи лет; грузины восхищаются современником князя Игоря – поэтом Шота Руставели, финны ежегодно отмечают дату опубликования Э. Леннротом «Калевалы» (1835), как национальный праздник, а вот русским, как обычно, не повезло: имя своего первого национального поэта, описавшего трагические события в середине мая 1185 года, они забыли. Два века не утихают унизительные для русской культуры «дискуссии» о подделке великого произведения. Но, может быть, «загадка» авторства – всего лишь плод исторически сложившегося недоразумения?..

Вспомним историю. В 1792 году московский библиофил и любитель старины граф А. И. Мусин-Пушкин приехал в Ярославль, где заинтересовался собранием древних рукописей, хранившихся в доме Иоиля, престарелого архимандрита Спасо-Преображенского монастыря. Под номером 323 архимандрит числил рукописную книгу, отличавшуюся особенно древним видом: слова в ней были написаны без разделения и с трудом поддавались прочтению. Исследователи пришли впоследствии к выводу, что рукопись относилась к рубежу ХУ-ХУ1 веков.

А. И. Мусин-Пушкин по достоинству оценил свою находку. Он понял, что имеет дело с древнейшим русским литературным произведением, написанным великим поэтом. В своей московской усадьбе он занялся переложением «Слова» на современный русский язык, но вскоре понял, что такая задача ему не под силу: в тексте не было ни разделения слов, ни строчных знаков, ни привычного правописания, а многие слова уже вышли из употребления и смысл их был неясен.

Тогда Мусин-Пушкин обратился за помощью к двум опытнейшим русским историкам-архивистам – Н. Н. Бантыш-Каменскому и А. Ф. Малиновскому. Разбирать текст было очень трудно, оригинал был в неважном состоянии, к тому же мы теперь знаем, что это был не оригинал в истинном понимании этого слова. Ведь современные исследователи сходятся в том, что поэма была написана в конце 12 века, а к Мусину-Пушкину попала рукопись, переписанная примерно через триста лет. Предполагается, что переписчик был из Пскова – каково было ему, жителю русского севера, разбирать текст, созданный сотни лет назад в южной части России!..

Ошибки накапливались – и уже в наше время новые поколения исследователей бьются над «темными» – не вполне понятными – местами «Слова». К тому же рукопись бесследно исчезла в 1812 году при разграблении французской солдатней московского имения Мусина-Пушкина.

С найденной поэмой вскоре ознакомился и известный литератор Н. М. Карамзин, ставший впоследствии знаменитым историком. Но в то время вся Россия рыдала над его «Бедной Лизой», а он выпускал сборники сентиментальных стихов «Аониды» и «Мои безделки». Задолго до окончания работы над переводом «Слова» Карамзин в 1797 году опубликовал в гамбургском журнале «Северный зритель» короткую заметку о том, что в России найдена древняя поэма под названием «ПЕСНЬ ИГОРЕВЫХ ВОИНОВ», написанная НЕИЗВЕСТНЫМ СОЧИНИТЕЛЕМ. С этой заметки, где НЕВЕРНО ВСЕ – и название поэмы, и мнение о «неизвестном сочинителе» – начинается «безотцовщина» «Слова».

Сейчас, когда в начале ХХ1 века вы читаете начало поэмы так, как оно написано на обложках многочисленных изданий: «СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ, ИГОРЯ СЫНА СВЯТОСЛАВОВА, ВНУКА ОЛЬГОВА», – вы должны понимать, что в первоисточнике, то есть в рукописи конца 15 века, оно выглядело совсем иначе: слова шли слитно, без всяких знаков препинания и строчных букв.

На самом деле первые слова поэмы уже несут всю необходимую и достаточную информацию о настоящем названии произведения и его авторе! Но к словам в самом начале текста надо было отнестись с величайшим вниманием и осторожностью при расстановке запятых или точек. Точно так же, как в телеграмме: «Казнить нельзя помиловать» – от места точки зависит жизнь!

К сожалению, именно в самых первых словах произведения переводчики совершили трагическую ошибку, которая на века, но – надеюсь – не навсегда, лишила Россию имени великого родоначальника русской литературы.

Мусин-Пушкин в 1800 году издал поэму параллельными текстами – на древнеславянском и современном русском языках. Первые девять слов древнеславянского текста он вынес в заголовок, поставив еще две запятые: так, как это делают издатели в наше время. При переводе заглавия на современный русский язык было почему-то выброшено одно слово и произвольно поставлены две запятые. Русское заглавие получилось по смыслу очень похожим на то, которое в 1797 году дал поэме Карамзин: «ПЕСНЬ О ПОХОДЕ ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВОВА, ВНУКА ОЛЬГОВА». Для имени автора здесь места не оставалось: просто чья-то «песнь» о походе князя Игоря…

Однако любой читатель может взять ИСХОДНЫЙ древнеславянский текст и, ничего в нем не меняя, написать: «СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ». ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВЛЯ, ВНУКА ОЛЬГОВА. Оказывается, достаточно поставить всего лишь одну точку, чтобы смысл первых слов поэмы стал совершенно иным: в нем четко обозначились, во-первых, НАЗВАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ и, во-вторых, ИМЯ АВТОРА – в родительном падеже!!!

Совершенно очевидно, что лишь первые четыре слова относятся к названию: «Слово о полку Игореве». Чье же это «Слово»? Ответ в пяти следующих словах: «Игоря, сына Святославля, внука Ольгова». Вот оно, якобы «исчезнувшее» имя автора, которое ищут уже два века!..

Именно так, в такой непреложной последовательности, написаны произведения многочисленных средневековых русских произведений. Примеров очень много: «Поучение». Князя Владимира Мономаха; «Хождение в Царьград». Добрыни Ядрейковича; «Хождение за три моря». Афанасия Никитина и т. д. И никто не сомневается, что именно Афанасий Никитин автор «Хождения»; никому из литературоведов, слава Богу, еще не пришла в голову мысль о том, что некто безвестный написал произведение под названием «Хождение за три моря Афанасия Никитина»! Ведь огромная разница в смысловом отношении существует между «Приключениями барона Мюнхгаузена» и «Приключениями». Барона Мюнхгаузена! Как видим, знаки препинания полностью меняют смысл.

Совершенно очевидно, что автор «Слова», князь Игорь, писал точно так же, как это было принято на Руси в конце 12 века. Чем же он провинился перед потомками?.. Ведь ясно, что переводчики, возможно, под влиянием авторитета М.Н.Карамзина, в первоиздании 1800 года буквально «вбили» имя автора в название его же собственного произведения! Разве гениальный стилист, каким, несомненно, был автор «Слова», мог позволить себе в «зачине» произведения такой невнятный повтор и буквально «подвесить» к первым четырем словам названия поэмы еще пять – только для того, чтобы дублировать имя одного из действующих героев!..

Но недаром говорится: что написано пером, того не вырубишь топром! Первое издание поэмы заложило ЛИТЕРАТУРНУЮ ТРАДИЦИЮ И МНЕНИЕ, что имя автора утеряно. В 1816 году вышел третий том знаменитой «Истории государства Российского», где М.Н.Карамзин уделил «Слову» большое внимание, но повторил свою мысль двадцатилетней давности о том, что автор поэмы неизвестен. В то время авторитет Карамзина как писателя и историка был так велик, что проблема возможного авторства даже не обсуждалась.

Зато появилась плеяда злобных «скептиков», уверявших, что «Слово» – поздняя фальсификация, подделка по старину. Особенно «старались» известный в то время писатель О.И.Сенковский (автор похождений барона Брамбеуса) и профессор Московского университета М.Т.Каченовский. Последний в своих лекциях развивал точку зрения, в соответствии с которой Древняя Русь была населена дикими варварами, с трудом воспринимавшими благодетельный свет культуры с Запада – и разве они могли создать целую поэму?.. Это просто невозможно!.. Как это ни удивительно, однако и в наше время в России сохранились последователи сенковских-каченовских…

Не случайно именно такой великий поэт, как А.С.Пушкин одним из первых выступил в защиту «Слова»; он писал: «Подлинность песни доказывается духом древности, под который невозможно подделаться. Кто из наших писателей в ХУШ веке мог иметь на то довольно таланта?..» А уровень Каченовского он знал достаточно хорошо, чтобы пригвоздить его к позорному столбу эпиграммой:

Клеветник без дарованья,

Палок ищет он чутьем,

А дневного пропитанья —

Ежемесячным враньем!..

И в античные времена, и в средневековье авторы часто говорили о себе в третьем лице. Например, Гай Юлий Цезарь в автобиографической «Галлльской войне» (1 век до н.э.) пишет о себе так: «Тогда Цезарь выступил из лагеря и двинулся в землю гельветов». Этот же стиль сохраняется и в «Слове», более того, есть даже очень похожая строчка: «Тогда вступи Игорь князь в злат стремень и поеха по чисту полю».

Многие любители знатоки «Слова» приходили к выводу о том, что именно князь Игорь – автор поэмы. Они исходили из лингвистического анализа текста и ощущения возвышенного и национально-патриотического духа произведения. Доклад на эту тему сделал еще в начале 50-х годов советский исследователь Н.В.Шарлемань. Но его сообщение было встречено скептически, а забытый доклад пылился без дела у другого известного любителя «Слова» – филолога В.И.Стеллецкого.

Но он попал в руки писателя-патриота В.А.Чивилихина, который развил мысли Шарлеманя в блестящем исследовании – романе «Память». Проанализировав историческую обстановку, в которой создавалось «Слово», а также особенности его словарного состава, писатель пришел к выводу: князь Игорь – несомненный автор поэмы! Поэт И. М. Кобзев выступил со статьей «Автор „Слова“ – князь Игорь?» – и опять общественное литературоведение осталось глухо к этой мысли. Нет, не нужен автор «Слова» России… Все как бы смирились: ну, утерян, так утерян; гениальная поэма есть – и то хорошо! А кто написал – в конце концов, не так уж и важно!..

Хотелось бы спросить: имеет ли для нас значение, кто написал «Евгения Онегина» или «Войну и мир»?.. Или мы так сейчас забиты, что кроме проблемы своевременной выплаты зарплаты или пенсии нас уже ничто не интересует?..

Давайте обратимся к фактам. Что сообщает текст поэмы об авторе, что он знает, каков круг его общения, какие проблемы его интересуют? Оказывается, что ответы на эти вопросы рисуют человека очень высокого социального и культурного уровня. Автор на равных обращается к князьям, называя их «братие»: в те времена на это мог решиться только князь! Автор безошибочно называет более 40 княжеских имен из восьми поколений: такая историческая память на «генеалогическое древо» рюриковичей тоже необходима лишь князю! Автор проявляет редкую эрудицию в вопросах, касающихся оружия, доспехов, соколиной охоты; 22 раза повторяются в поэме слова «злато», «сребро», «кощей» (раб); 20 раз возникает образ сокола, дважды упоминается редкостный охотничий зверь пардус (гепард). Обширна территория, обозначенная названиями рек и городов; на тысячелетие уходит память автора в историю.

Очевидно, что тип ассоциаций, стиль, уровень мышления, кругозор, политическая направленность текста, «ключевые слова» – все свидетельствует в пользу человека государственного мышления, воина и руководителя, КНЯЗЯ. Хроникеры-летописцы писали в те времена совсем иначе: сложная символика, образные и «неинформативные» слова не подходили для четкого и лаконичного стиля летописей.

Автор сообщает такие детали, о которых может знать лишь участник битвы и пленник, которому удалось бежать. Но ведь с поля боя никто не вернулся, войско бесследно исчезло, о разгроме рассказали заезжие купцы через полгода после битвы! Ипатьевская летопись сообщает, что из русских сумели бежать лишь человек пятнадцать; пять тысяч попали в плен и были проданы в рабство, остальные погибли. В плен попали и все четыре князя – руководители злополучного похода. Но из плена бежал лишь князь Игорь. Любопытно, что, взывая о помощи из плена, он называет князей уже не «братие», а «господине»…

Историк А. М. Петров обратил внимание на то, что «паволоки и оксамиты», захваченные у половцев дружиной Игоря, – это китайские шелковые ткани, ценившиеся тогда дороже золота. Но об этой драгоценной добыче летописи молчат: значит, о китайских шелках знал лишь автор «Слова»! Выходит, что кроме Игоря, писать поэму просто некому!

Ан нет! Еще В. А. Чивилихин отмечал дикий разнобой во мнениях ученых, пытавшихся определить общественное положение автора «Слова». Историки, филологи и литературоведы, всяк на свой лад, «убедительно» доказывали, что авторами могли быть совершенно разные по своему уровню люди. На равных перечислялись «летописец», «грамотный поэт», «придворный певец», «член музыкального придворного коллектива», «дружинник», «воевода», «дружинный сказитель», «книжник», «боярин», «поп», «посол-дипломат», «видный боярин» и даже… «половецкий гений» и «представитель крестьянства, как передового класса»! А вот назвать автора князем – ни у кого из них язык не поворачивался!

К сожалению, в советское время установлению истины сильно мешала «идеологическая установка». Например, исследователь «Слова» С.А.Бугославский (1938) пишет: «Князья-авантюристы не щадили ни людей, ни культурных ценностей, ни народного достояния. Богатыри и писатели вышли из народных масс. Споры идут лишь о том, чьим именно дружинником был автор „Слова“ – киевского ли князя Святослава или северского – Игоря». Профессор В. В. Водовозов в учебнике по истории древней русской литературы (1972) учит: «Близость автора „Слова“ к трудовому народу определила глубокое соответствие между его поэмой и современным ему народным мироощущением». Как говорится, какой уж тут автор-князь!..

Настоящий разгром князю Игорю устроил историк, академик Б.А.Рыбаков, посвятивший «поиску» автора «Слова» роскошно изданную монографию «Петр Бориславич» (1991). В этой толстой книге академик пытается доказать, что «Слово» написал знатный киевский боярин и летописец Петр Бориславич. А князь Игорь изображается, как один из самых отвратительных мерзавцев, какие только были в русской истории: «…он крайне цинично пригласил своих родственников воспользоваться уходом половецких всадников и ударить на беззащитные вежи, захватить беззащитных женщин и детей… Он разбил маленький отрядик в два эскадрона половцев, устроил военную прогулку…» и т. д.

Б.А.Рыбаков пишет: «Самым опасным в историческом осмыслении «Слова”является всевозрастающее в нашей научной и околонаучной литературе стремление к идеализации Игоря, к героизации его, к превращению этого князя в активного сторонника общерусского единства и общей борьбы с половцами». В этом «смертном грехе» обвиняются академик Д.С.Лихачев, писатель В.А.Чивилихин, поэт И.И.Кобзев и др. А что касается тех, пишет Б.А.Рыбаков, «кто предполагает, будто бы «Слово» написал сам Игорь, то этим исследователям нет лучшего ответа, чем отсутствие в поэме богатырских подвигов Игоря и полное молчание по поводу его возвращения в родную землю. Зловещее молчание».

Если этот ответ действительно «лучший» и иных вариантов нет, то цена такой критики очень мала. Б.А.Рыбаков прекрасно знает, что «Слово» не имеет ничего общего со стилем русской былины, где богатырь в одиночку «побивает всю силушку татарскую». В том и гениальность «Слова», что нет в нем никаких былинных подвигов. Оно реалистично и трагично, поскольку автор понимал: не годится былинный стиль для рассказа о страшном разгроме русского войска! Поэтому и создал он свой, новый стиль; поэтому и предупредил в начале поэмы, что будет говорить по-новому, «новыми словесы».

Академик очень удивляется, что нет в «Слове» описания торжественной встречи Игоря: «…очень странно и недружелюбно описано возвращение Игоря на родную землю. Никакой встречи, толп радостного народа, благовеста колоколов, всего того, что сопровождает такие редкие торжества». Интересно знать, какие «редкие торжества» предполагал увидеть маститый академик по случаю бегства из позорного плена полководца разгромленной и полностью уничтоженной армии?.. Тем не менее, финал поэмы в меру оптимистичен: «Игорь едет по Боричеву к святой Богородице Пирогощей. Страны рады, грады веселы, слава Игорю Святославичу!» Разве это описание похоже на «зловещее молчание»?

Мы не идеализируем князя Игоря. Как полководец он оказался несостоятельным и, видимо, попал в хорошо подготовленную западню. Ведь собрать воедино рассеянные в степи отряды кочевников – дело непростое. Наверное, агентура у половцев работала лучше, чем у русских. Возможно, что не следует человеку с поэтическим складом ума руководить армией. Но наша обязанность – отдать должное князю Игорю, как великому русскому национальному поэту. Потому что многословный труд Б.А.Рыбакова не отвечает на главный вопрос: с какой стати столичный киевский летописец, перегруженный текущими событиями лаконичный историк взялся вдруг писать поэму о неудачном походе захудалого князя из небольшого городка на далекой окраине киевской земли? Мало ли их было, таких неудач!.. Летописцы сообщали о них как положено: кратко, четко, без лишних слов.

Заглавие в первом издании «Слова», 1800 год.

Странная закономерность, но в отличие от профессиональных ученых, любители и знатоки поэмы интуитивно ощущали, что ни летописец, ни поп, ни боярин, ни дружинник, ни половецкий гений, ни даже представитель крестьянства, как передового класса, – никто, кроме князя, ответственного за гибель своей дружины, измученного совестью и чувством личного позора, не в силах создать подобный текст. Кстати, именно опера «Князь Игорь» точно передает дух поэмы, где вершина – ария князя Игоря, исполненная горечи, раскаяния и покаяния. Эти чувства как бы остаются за пределами мышления наших ученых, историков и филологов…

Почему же российское общество до сих пор считает, что «Слово» – сирота и что у него нет законного родителя? Причины – и в авторитете М.Н.Карамзина, и в ошибке первых переводчиков, и в вековой борьбе со «скептиками», и в идеологических догмах, и в позиции таких влиятельных ученых, как академик Б.А.Рыбаков.

Конечно, по одному лишь тексту авторство точно установить трудно. Представьте, что в наше время на чердаке старинной усадьбы найдена старая грязная тетрадь, а в ней какая-то поэма без имени автора под названием «Пьснь про царя Ивана Васильевича, молодаго опричника и удалаго купца Калашникова»! Какой филолог решится утверждать, что автор – М.Ю.Лермонтов?.. Нет аналогов этой поэмы в его творчестве!..

Но ведь со «Словом» – все иначе! Мы прекрасно поймем, кто является автором, если прочтем:

«ПЕСНЬОВЕЩЕМОЛЕГЕПУШКИНААЛЕКСАНДРАСЫНАСЕРГЕЕВАВНУКАЛЬВОВА».

Почему так яростно отказывают в АНАЛОГИЧНОМ СЛУЧАЕ в авторстве князю Игорю?

Имя автора «Слова» всегда стояло и сейчас стоит на своем законном месте. ЕГО МОЖЕТ ПРОЧЕСТЬ ЛЮБОЙ ЖЕЛАЮЩИЙ. Удивительно, что имя автора вот уже двести лет буквально мозолит глаза россиянам, а они его в упор не замечают! А ведь необходимо всего лишь набраться смелости признать застарелую ошибку и правильно поставить знаки препинания. В РЕЗУЛЬТАТЕ РОССИЯ ОБРЕТЕТ УТРАЧЕННОЕ ПО НЕДОРАЗУМЕНИЮ ИМЯ СВОЕГО НАЦИОНАЛЬНОГО ГЕНИЯ, ВЕЛИКОГО РУССКОГО ПОЭТА ХП ВЕКА, РОДОНАЧАЛЬНИКА РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ КНЯЗЯ ИГОРЯ СВЯТОСЛАВИЧА, ВНУКА ОЛЬГОВА!

Древнеславянский текст начала поэмы в первом издании 1800 года (слева) и его перевод на современный русский язык (справа) позволяют понять, как была совершена трагическая ошибка, лишившая Россию имени ее первого поэта. Если бы переводчики в древнеславянском тексте взяли бы в кавычки слова «СЛОВО О ПЪЛКУ ИГОРЕВЬ», а затем поставили бы точку, тогда следующие слова: «ИГОРЯ СЫНА СВЯТЪСЛАВЛЯ ВНУКА ОЛЬГОВА» – безошибочно обозначили бы имя, отчество и даже «праотчество» автора великой русской поэмы.

Как Русь споткнулась о чирей

Все помнят, как, в соответствии с предсказанием, «принял смерть от коня своего» Вещий Олег: выползла гадюка из черепа коня, ужалила князя – и Олег умер. Об этом необычном случае поведал киевский летописец Нестор, а гений А.С.Пушкина донес его до всех российских школьников. Но мало кто знает, что причиной неожиданной смертельной болезни великого князя Московского Василия Ш, отца Ивана Грозного, также оказался его конь. Вот что рассказывают об этой истории русские летописи.

Государь Всея Руси, великий князь Московский Василий Ш, сын Ивана Ш и византийской принцессы Софьи Палеолог, умер в Кремле в декабре 1533 года в расцвете сил, когда ему было всего 54 года. Смерть его была неожиданной, нелепой и казалась окружающим проявлением загадочного «Божьего промысла», внезапно лишающего жизни человека вполне здорового и полного планов на будущее. Дело в том, что причиной гибели Василия Ш была вроде бы самая обычная «болячка» на бедре, которую мы сейчас назвали бы нарывом или фурункулом.

При Василии Ш на Руси установился долгожданный порядок, татарское иго и княжеские междоусобицы остались позади. Василий Ш присоединил к своим владениям древние русские земли Пскова, Рязани, Смоленска. В стране продолжалось небывалое по размаху строительство каменных зданий – Архангельского собора в Кремле, церкви Вознесения в селе Коломенском; в Коломне против набегов татар был построен огромный кирпичный Кремль с 17 мощными башнями, мало чем уступавший Кремлю московскому. В память о присоединении Смоленска к объединявшейся русской земле на Девичьем поле под Москвой поднялся золотыми крестами к небу грандиозный Новый монастырь, известный теперь как Новодевичий. Государь собирался отдохнуть от трудов праведных в своей вотчине – Волоке Ламском (нынешнем Волоколамске) на любимой осенней охоте. И вдруг пришла нежданная весть, что татары вновь идут из Крыма на Русь с огромным войском.

Пока воеводы собирали в Коломне русскую рать, безбожные татары окружили Рязань, сожгли вокруг города все волости и посады, всех людей побили и в плен увели, и шли приступом на стены, но были с большим уроном отбиты, и город им взять не удалось. Русская рать двинулась из Коломны к церкви Николы Заразского, где стоит сейчас город Зарайск. Здесь воеводы узнали, что татары стоят в 10 верстах, в селе Беззубове. Князь Дмитрий Палецкий на них напал, разбил и прогнал. Князь Телепнев-Овчина с войском тоже перешел Оку, ударил на татар, но те отступили и хитрым маневром заманили князя в ловушку, где русская рать была почти вся побита. Но подоспела подмога – и под угрозой окружения татары бежали и догнать их не удалось.

Только избавились от татар, как случилось на небе недоброе знамение: утреннее солнце поднялось ущербным, верх его был как бы срезан. А потом стало солнце убывать и уменьшилось до трети, и стало, как ладья, а потом вновь прибыло. Для нас, современных людей, это было бы обыкновенное затмение и любопытное зрелище, а тогда пошел на Руси разговор, что не к добру такое знамение, надо ждать изменений в государстве. И ведь правда: беда стояла на пороге.

Все эти события заставили царя изрядно поволноваться. Он с братьями Андреем и Юрием находился все время в селе Коломенском, следя за войной с татарами и принимая срочных гонцов из Коломны. Вторая жена Василия – удивительная красавица из литовского рода Глинских – оставалась в Москве с двумя малыми сыновьями: Иваном, ставшим впоследствии царем Иваном Грозным, и Юрием. Лишь когда угроза татрского вторжения миновала, Василий взял жену, детей и выехал из Москвы в Троицкий монастырь, помолиться в день памяти Сергия-Чудотворца (8 октября по н. ст.) за избавление Руси от врагов. Из Троицы он со всей семьей отправился на свою любимую охоту в Волок-Ламский.

Но по дороге пришлось ему задержаться в своем селе Озерецком, что и сейчас стоит на полпути между Сергиевым посадом и Дмитровым. Причина для остановки была вроде бы пустяковая – малая болячка, возникшая вдруг на левом бедре, на сгибе, как раз в том месте, где кончается лошадиное седло. Величиной была болячка всего-то с булавочную головку, но цвет у нее был багровый и болела она нестерпимо.

Но в Озерецком легче не стало. Поэтому целых три дня добирался великий князь до Волока: ехать верхом подолгу был он не в состоянии. Но и показать, что поддается болезни – не хотел и велел организовать большую государеву охоту: с ловчими и собаками, в сопровождении детей боярских и брата, Андрея Ивановича. Однако вернуться с охоты в Волок он уже не смог, приехал в глухое лесное село Колпь, что и сейчас стоит среди лесов – и здесь окончательно слег. Видя, что болезнь принимает серьезный оборот, Василий вызвал личных лекарей – Николая Немчина и Феофила, а для начала велел прикладывать к болячке муку пшеничную с пресным медом и печеный лук. От такого лечения болячка стала краснеть, появился малый прыщ, а в нем немного гноя. Две недели лежал князь в Колпи, а когда решил все же вернуться в Волок – оказалось, что на коня он сесть уже не в состоянии, и дети боярские понесли его на носилках.

В великой скорби и мучениях лежал государь в Волоке. Гной из болячки не выходил, а боль была такая, как будто в тело воткнули раскаленную иглу; и не увеличивалась болячка, и не уменьшалась. Лекари стали прикладывать мазь – и хлынул обильный гной, по целому тазу!.. С этого времени князь перестал есть и послал тайно своих верных людей за духовными грамотами отца своего и деда. Скрывал это Василий от всех: и от бояр, и от князей, от братьев своих и даже от жены. А на Димитрия (8 ноября по н. ст.) опять было знамение: с неба падало великое множество звезд, словно из больших туч град или дождь пролились на землю. И видело это знамение множество людей и на Волоке, и в Москве, и по всей Русской земле… Конечно, современный астроном резонно скажет, что, дескать, осенью Земля встречается с метеорными потоками и т. д. Но государь Всея Руси понял это по-своему и призвал к себе для тайного совета своих верных людей – дворецкого – Ивана Шигону, да дьяка Путятина: он решил составить на всякий случай духовную грамоту, иначе – политическое завещание.

Тогда же ночью вышло из болячки огромное количество гноя – больше таза! А с гноем выполз, как змей, стержень – огромный, длиной более полутора пядей, а по-нашему – около 30 сантиметров!.. И хотя еще не весь стержень вышел, князь повеселел и послал в Москву за гетманом своим Яном. Ян примчался и стал прикладывать обычную мазь, от которой опухоль уменьшилась. Но состояние Василия не улучшалось, и все бояре и дьяки решили, что надо ехать из Волока в Иосифов монастырь к иконе Пречистой – молиться о выздоровлении. Повезли больного в повозке, вставать он уже не мог, его поворачивали с боку на бок, потому что он давно уже не ел и совсем обессилел. Василия ввели под руки в храм Пречистой Богородицы – и во время службы игумен и братия горько плакали, и бояре и все люди горько плакали, и жена Елена рыдала вместе с детьми.

Утром государя повезли в Москву. Теряя последние силы, Василий в пути все же совещался с боярами, как бы ему въехать в город незаметно, чтобы иноземные послы и купцы не проведали о государевой болезни. На праздник Введения Пречистой (4 декабря по н. ст.) привезли его в село Воробьево, что стояло на берегу Москвы-реки возле нынешнего МГУ. Великий князь приказал мостить мост против Нового (ныне Новодевичьего) монастыря, так как лед на реке был еще тонкий. Срочно сделали мост, но как только на него вступили четыре вороных коня княжеской повозки – мост подломился и кони рухнули в Москву-реку. В повозку вцепились дети боярские и на руках ее удержали, но гужи у коней пришлось отрезать. И хоть гневался великий князь на строителей, но опалы на них не положил, а поехал на паром у Дорогомилова и въехал в Кремль через Боровицкие ворота.

От раны стал идти тяжелый запах, как от мертвого: начались гангрена и заражение крови. Василий Ш понял, что он умирает. Верные дьяки начисто переписали духовную, боярам давались последние наказы: о малолетнем сыне, великом князе Иване; о великой княгине Елене, о младшем сыне Юрии. Лечащие врачи были в отчаянии: их пациент умирал, а они были бессильны что-либо изменить к лучшему. Василий спросил Николая Немчина: «Брат Николай! Ты пришел из немецкой земли служить мне и видел мое тебе великое пожалование. Можешь ли ты облегчить болезнь мою?..» Знаменитый врач, настоящее имя которого было Николай Булев, приехал на Русь из города Любека и занимался медициной, астрологией, богословием. Между прочим, Булев добивался подчинения православной церкви Ватикану, а вслед за немецким звездочетом Штофгером он пророчил конец света на 1524 год. Ожидаемый потоп не наступил, но влияние Булева в придворных кругах от этого не уменьшилось. Почти 40 лет провел он на службе у князей московских. Николай ответил: «Государь, я оставил отца и мать и землю свою, и верно тебе служил, и видел твое великое государево пожалование ко мне, и хлеб, и соль… Но разве можно мне сделать мертвого живым? Ведь я не Бог!»

Великий князь повернулся и сказал окружающим: «Братия, Николай уже понял, что я – не ваш!..» И все заплакали, а выйдя вон зарыдали во весь голос. Великая княгиня Елена тоже билась и рыдала, но все же не забыла спросить о том, на кого же государь оставляет ее и детей. Василий ответил, что он благословил сына Ивана государством и великим княжением, а ее – великой княгиней. Практичная Елена настояла на том, чтобы Василий благословил государством и сына Юрия. После этого умирающий хотел лишь одного: постричься в монахи. И хотя царский брат Андрей и боярин Михаил Воронцов были против, митрополит Даниил все же успел совершить обряд пострижения. Верный Иван Шигона увидел, как дух государя отошел, словно слабый прозрачный дымок. И просветлело лицо умершего, и как будто озарилось светом, и стал он белым, как снег.

Митрополит Даниил привел к крестному целованию великих князей, князей, бояр, детей боярских и княжат, чтобы служить им верно и честно великому князю Ивану Васильевичу и его матери великой княгине Елене. Все рыдали, Москва сотрясалась от ударов большого кремлевского колокола, а в Архангельском соборе рядом с могилой Ивана Ш копали могилу для его сына.

Конечно, трехлетний Иван Васильевич не мог править сам. Власть попала в руки его матери, Елены Глинской, которая оказалась такой властной и энергичной женщиной, что при ней попали в тюрьму и умерли в заключении ее собственный дядя князь Михаил Глинский, а также оба брата Василия Ш – великие князья Андрей и Юрий. В опалу попали и первые бояре – Бельские и Воронцовы. Однако весной 1538 года Елена скоропостижно скончалась; современники были уверены, что ее отравили, а в 2000 году в ее останках обнаружили высокие концентрации мышьяка и ртути. Фаворит Елены боярин Овчина-Телепнев-Оболенский был схвачен через неделю после ее смерти и погиб в тюрьме: по преданию, его задушили дымом. К власти пришел род бояр Шуйских, с которыми впоследствии сполна рассчитался за мать самодержец Иван Грозный.

Итак, счастливое для Руси время княжения Василия Ш было прервано появлением обычного фурункула на ноге у государя. Почему внезапно возникла смертоносная «болячка»?.. Известно, что причиной возникновения фурункулов часто является постоянное загрязнение кожи в сочетании с ее раздражением (трением). Именно поэтому фурункулы постоянно мучают кавалеристов и наездников – это их «профессиональное» заболевание. Заполучить фурункул на натертое седлом бедро Василию было не сложно, тем более, что болезни предшествовали постоянные конные разъезды во время военной кампании против татар. Наверное, сказались также постоянные хлопоты и нервное перенапряжение при организации отпора захватчикам.

Удивительнее другое: почему обычный фурункул привел к общему сепсису, заражению крови, гангрене? Мало ли бывает у нас этих фурункулов – и ничего, живем, не умираем… Вероятно, отсутствие правильного лечения с применением мазей, способствующих быстрому созреванию гнойника в первые дни заболевания, привело к смертельному исходу. Современный врач, скорее всего, быстро вскрыл бы нарыв и выпустил гной, не допуская общего заражения тканей. Но лекари Василия и даже Николай Булев то ли не знали этого, то ли не решились на хирургическое вмешательство. Приходится признать, что плохие приметы в истории России все же оправдываются… Простой чирей привел к тому, что Московская Русь неожиданно потеряла своего талантливого политического лидера и словно бы споткнулась на пути своего исторического развития. Великий князь принял смерть от коня своего…

Кто «заказал» Ивана Грозного?

«Царь Иван Грозный», художник В. М. Васнецов.

Иван Грозный умер в марте 1584 года, не дожив до 54 лет. Наши историки, начиная с М. Н. Карамзина, обычно обходят стороной вопрос о причине смерти царя: дескать, государь, как положено, царствовал, а потом по воле Божией умер. Но англичане думают иначе, и у них имеются серьезные основания считать, что Грозный умер не своей смертью, а был… убит своим ближайшим боярином – Борисом Годуновым. Непосредственной причиной убийства было настойчивое желание царя жениться на молодой английской красавице Мэри Гастингс, племяннице королевы Елизаветы. Именно такую версию гибели Ивана Грозного опубликовал в конце ХУ1 века в своих «Записках о России» английский коммерсант Джером Горсей, сочетавший купеческую деловитость с деятельностью тайного политического агента и оставивший уникальные воспоминания о своей жизни при царском дворе «Московии».

Джером Горсей жил в Москве очень долго – с 1573 по 1591 год. Он постоянно общался с Борисом Годуновым и Иваном Грозным, неоднократно выполняя личные поручения царя. В деревянной фляге с двойным дном, наполненной крепчайшей русской водкой, через враждебные России Польшу и Германию, возил Горсей в Англию засекреченные письма Ивана Грозного к королеве Елизавете. И королева, пишет Горсей, морщась от непривычного запаха «русской, московской и столичной» ХУ1 века, насквозь пропитавшей царские послания, читала просьбы о срочной присылке меди, олова, свинца и пороха – «стратегического сырья», необходимого для продолжения Ливонской войны.

После страшного разорения и сожжения Москвы крымскими татарами в 1571 году Иван Грозный, заботясь о личной безопасности, вел с Елизаветой переговоры о взаимном предоставлении убежища. Он даже подумывал о перенесении столицы в Вологду, собирал там свои сокровища и готовил флот на случай бегства в Англию. Но – «ищите женщину» – роковым для царя оказалось решение жениться на англичанке, сероглазой красавице королевской крови – Мэри Гастингс.

Необузданный темперамент Ивана Грозного проявился не только в политике, но и в личной жизни. Несмотря на церковные запреты, он женился семь раз, но и этого ему показалось мало. Царь мечтал о браке со знатной иностранкой. Во время Ливонской войны он хотел жениться на литовской принцессе Елене; укрепление связей с Англией переключило его внимание на незамужнюю королеву Елизавету.

Известный отравитель и специалист по ядам немец Бомелий, закончивший Кембридж и приглашенный в Россию в качестве личного лекаря и астролога царя, уверял Ивана, что королева молода и хороша собой. К королеве сватались многие короли и великие князья Европы, но она всем отказывала, предпочитая свободу и независимость радостям семейной жизни; фаворитов она выбирала себе сама. Но Иван Грозный не терял надежды, считая себя выше других государей по личным качествам, мудрости, богатству и величию.

Его не смущал пестрый калейдоскоп прошлых жен, который начинался с царицы Анастасии, отравленной в 1560 году и оставившей сиротами царевича Ивана, убитого впоследствии отцом, и слабоумного Феодора, севшего на престол после смерти Грозного. Анастасию сменила черкешенка Мария Темрюковна, не уступавшая мужу в жестокости и диких выходках; она умерла в 1569 году. Две недели была царицей красавица Марфа Собакина, выбранная из двух тысяч невест, свезенных в Москву со всей Руси на царские смотрины и отравленная завистливыми соперницами в ноябре 1571 г.

На следующий год в монастырь отправилась четвертая жена – Анна Колтовская; еще через семь лет монахиней стала пятая жена – Анна Васильчикова. Шестой и как бы неофициальной женой считается Василиса Мелентьевна, красота которой так поразила царя, что он велел немедленно заколоть ее мужа. Но как только Василиса имела неосторожность «взглянуть яро» на какого-то несчастного красавца – ревнивый Иван тут же казнил беднягу, а Василису насильно постригли в Новгороде в монахини. Затем царь сочетался тайным браком с княжной Марией Долгорукой, но красавицу бросили в прорубь, под лед реки Серы, поскольку царь «зело воскручинился, что не имела она девства»… Последней царицей стала в октябре 1580 года Мария Нагая, мать злополучного царевича Димитрия, зарезанного в Угличе в мае 1591 г.

Мэри – «царица Московии»

Хитрого, дальновидного и крайне честолюбивого Бориса Годунова вполне устраивал калейдоскоп БЕЗДЕТНЫХ жен Ивана Грозного. Он уже породнился с царем, выдав свою сестру Ирину за наследника Феодора. Его влияние при дворе было огромным – и будущее рисовалось ему в самом радужном свете. Но желание царя породниться с английским королевским домом привело Бориса в ужас, он понимал, что его честолюбивым планам грозит полный крах.

Годунов донес царю, что Елизавета вовсе не так уж молода и прекрасна, как утверждал Бомелий. В 1575 году Бомелий пытался бежать, но был схвачен в Пскове и его начали «допрашивать с пристрастием», а попросту – пытать. Пытка способствует выяснению истины: оказалось, что Бомелий лгал, Елизавета лишь на три года моложе Ивана 1У. Подвешенный на дыбу, с вывороченными суставами, изрезанный проволочным кнутом, великий отравитель признался во всех смертных грехах. Их оказалось так много, что Грозный велел зажарить его живьем. Горсей подробно рассказывает, как беднягу привязали к вертелу, выпустили из него кровь и жарили до тех пор, пока в нем не осталось признаков жизни. Затем его бросили в сани и привезли в Кремль. Здесь в числе зевак находился и Горсей; он видел, как «мертвый» Бомелий неожиданно открыл глаза, призывая Бога.

Но досада царя прошла, когда он узнал, что у королевы имеется молодая племянница по имени Мэри Гастингс. В 1582 году Грозный отправил специальное посольство в Англию во главе с Федором Писемским, имевшим тайное поручение провести переговоры о сватовстве. А как обойти законную жену – Марию Нагую?.. Следуя приказу царя, Писемский в ответ на щекотливые вопросы о царской жене отвечал так: «Государь взял за себя боярскую дочь, а не ровню себе. Если королевская племянница окажется дородной, то государь наш, свою оставя, женится на ней…»

Практичная Елизавета не возражала против брака, но сразу поставила вопрос ребром: «Какие права будут у наследника от брака русского царя и Мэри? Гарантируют ли ему преимущество перед старшими сыновьями царя?» В 1583 году для переговоров на эту тему в Москву приехал английский посол Джером Баус. Он имел секретное задание: добиться для возможного сына Мэри права наследования русской короны. Естественно, что такие переговоры были для Годунова, как кость поперек горла: он строил Баусу всяческие козни. Но у Ивана Грозного мысль о жене-англичанке крепла день ото дня. Дело в том, что Писемский был совершенно очарован Мэри, он всячески расхваливал царю ее ангельскую внешность, стройную фигуру, необычайную красоту, прекрасный характер. Дело казалось слаженным: Мэри уже получила при английском дворе прозвище «царицы Московии», готовился ее отъезд в Москву для личной встречи с русским царем…

Убийство Ивана Грозного

Годунов понял, что появление Мэри в Кремле означает крах всех его честолюбивых замыслов. Действительно, по сообщению австрийского посла Николая Варкочи в последнем завещании царя власть передавалась регентскому совету бояр (Иван Шуйский, Иван Милославский и др.), а Годунов вообще не упоминался. Горсей сообщает, что Борис и его ближайшее окружение составили заговор с целью уничтожить все подписанные соглашения с англичанами. Формально Годунов выступал, как защитник интересов законного наследника Феодора – слабоумного человека, во всем подчинявшегося Годунову; наследник Иван к тому времени был уже убит отцом.

Борис Годунов, возможный убийца Ивана Грозного.

Борис знал, что Иван 1У находится в полной изоляции: все его приближенные были казнены, боярам царь не доверял; его душил страх за свою жизнь, измена чудилась ему в каждом углу. Грозный решил обратиться за советом к потусторонним силам и велел срочно доставить из Холмогор кудесников и колдуний. Шестьдесят «экстрасенсов» были привезены в Москву и посажены под стражу. Под страхом смертной казни с ними не имел права разговаривать никто, кроме любимца Грозного – Богдана Бельского, единственного человека, которому еще доверял русский царь… Но он не знал, что Богдан изменил ему и вошел в тайный сговор с Годуновым. Предсказания кудесников были мрачными: они пророчили царю смерть на 18 марта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.