# Некромант-самоучка, или Смертельная оказия

Ардмир Мари

В жизни каждого кадета военной академии наступает момент понимания: от добра добра не ищут, самоотверженность просто так не проявляют и, спасая команду игроков, себя в ее состав не включают, ибо чревато… тем более перед самыми играми Смерти. И не страшно, если прозрение приходит с опозданием, хуже, если эту истину доносит злобный рыжий Дао-дво, вынужденный идти в смертники вслед за тобой.

И теперь наглый метаморф, возомнивший себя наставником-тираном, смеет гонять меня, Намину Сумеречную, по полигону, кидать к пираньям и шипастым псам, злить и всячески донимать, потому что я в команде якобы самое слабое, недолговечное, невзрачное звено…

Это я-то?

© Мари А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

## Глава 1

Красное солнце медленно уплывало за горизонт, завершая последний майский день, последний день моего пребывания дома и, вполне возможно, последний день моей жизни. Огромный пылающий диск на фоне синей дымки смотрелся сказочно, всем своим видом сообщая, что весна подошла к концу и уже завтрашний день будет по-летнему ярким, душным и жарким, как и всегда в моем родном Приграничье.

– Грустишь. – Отец приблизился неслышно, опустился на валун рядом со мной, обнял за плечи. – Боишься… чего-то?

– И да, и нет, – ответила я как на духу, отвернулась от багряного заката и, чтобы папа не увидел, украдкой стерла со щек мокрые дорожки.

– Просто… я… немного устала. И в этом нет ничего… страшного. И… – постаралась заверить, не сипя, но получалось плохо. – Все замечательно, пра-а-а-авда.

А на самом деле все ужасно! Потому что мой самоотверженный поступок оказался несусветной глупостью, прямо указывающей на мою наивность и недальновидность. Решение во что бы то ни стало спасти команду запасных королевских смертников и дать им лучших тренеров обернулось против меня. Оказывается, если тебя по доброте душевной угораздило подписаться на тренировки вместо болезного Графа, то и играть ты будешь вместо него. И никакие оговорки о временной необходимости и обстоятельствах здесь не помогут, нужно было внимательнее читать те самые неприкаянные книги.

Что ж, я была готова принять свою ошибку и наказание за нее понести. Подумаешь, сложность! Если Сули их пройти смогла, смогу и я.

И право слово, после встречи с Эррасом Тиши я предполагала, что попаду на игры Смерти, даже внутренне была к этому готова. Вернее, почти готова, совсем чуть-чуть, на капельку я была к этому готова, но никак не к тому, что случилось… Мне стало страшно, когда о моем участии узнали Бруг и Равэсс, еще страшнее, когда от известия на генерала Сули снизошла молчаливая оторопь, совсем жутко, когда своего секретаря увидел бледнеющий декан Горран, и невыносимо, едва Нваг-нваг Севой чуть слышно молвил: «Бедный Гер». И не понять, почему они хоронят раньше времени, тем более обоих, если на игры записалась только я. Но на этот и другие вопросы мне никто не ответил. Смертники, зло рыча, ругались на чем свет стоит, Сули молчала, декан прожигал взглядом черных глаз, явно желая превратить меня в кучку пепла или заставить исчезнуть. Понятное дело, в силу простого человеческого происхождения я не сделала ни того, ни другого. Раздосадованный этим горец приказал собираться и вместе с сумками порталом отправил меня домой на законные три дня отгула.

И вот я дома… В кругу семьи, среди счастливых лиц и радостных голосов, томлюсь неведеньем и молчу как партизан, вернее, молчала, пока отец не подошел. А дальше, как это всегда бывало со мной, ни с того ни с сего на меня набежало. В смысле, слез соленое море набежало и через плотину самообладания прорвалось…

– Ну-ну, полно, не плачь… – Дорогой родитель тут же сгреб меня в объятия и, не страшась смертельного дара, в макушку поцеловал. – Ты справишься… Даже не сомневайся. И если хочешь, мы с матерью свечу в храме поставим. Но я уверен, ты вернешься домой целой и невредимой, да еще с трофеем!

Несколько мгновений я не могла понять, о чем он, а вот потом дошло.

– Вы знаете?!

– Знаем. – Отец обнял крепче, не позволяя мне вырваться.

– Все?

– Да. – И, предвосхищая мой следующий вопрос, ответил: – Октован Кворг письмом сообщил, как только увидел заявку на участие в играх.

Вот так дела. Перед глазами чередой пролетели последние три дня: счастливые лица родных, громкие застолья, шутки и анекдоты, байки, льющиеся рекой, словом, никаких отклонений от моих приездов из ведической школы. Никто не плакал, не ругал и не хоронил заблаговременно.

– Что же это получается… – Я медленно отстранилась от отца. – Вы все знали и молчали?

– Да, – просто ответил он. Стер с моих щек последние слезы, ссадил обратно на валун и, указав на горизонт, сказал: – Видишь, в свете последних солнечных лучей блестит крона трехсотлетнего дуба?..

– Вижу. – Кажется, сейчас дорогой родитель выдаст притчу. В такие мгновения он менял личину строгого и сдержанного отца на мягкого и простоватого батю, каким его видели только родные и очень редко жители деревни. За этими мыслями я упустила из виду, что рассказы у главы нашего семейства бывают не только поучительными, но и сверх меры короткими, поэтому услышала только: – …Так вот, ты – как он!

– Я – дуб? – Если бы мои глаза не были после слез и без того припухшими и большими, они бы увеличились вдвое.

– Ты явный глухарь, Наминка, – пожурили меня.

– Я просто…

– Понял-понял, витаешь в облаках.

– Угу, – шмыгнула носом и потупилась, – выбираю шелк для гроба.

– Рано. – Отец ласково потрепал меня по волосам. – Мы думали, ты не родишься – родилась. Думали, не выживешь – выжила. Были уверены, что из-за дара сама на себя руки наложишь – не наложила. Боялись, что ты себя возненавидишь – обошлось. Опасались, что обмолвишься о своем даре и тебя казнят – и тут промах. А сколько раз мы с матерью, слыша звоночек почтового голубя, ожидали получить похоронку или приглашение на твою казнь… – Он длинно присвистнул и улыбнулся. – Но, как видишь, и этого не случилось. Ты без проблем поступила в ведическую школу. И проучилась там более двух лет, так и не вызвав подозрений на свой счет.

– Это благодаря Октовану. Он меня туда устроил.

– Он, может, и устроил, а училась и выживала ты. – Меня укоризненно щелкнули по носу. – Ай-ай-ай, мы все в тебя безоговорочно верим, а ты…

– А я боюсь.

– Чего?

– Вернее сказать, кого, – прошептала едва слышно и тут же поднялась, решив, что если это мой последний день, то он должен быть отличным. – Идем домой!

В тот вечер на ужин были свиные ребрышки и танцы вокруг костра, я пила чай с лимоном, смотрела на небо и думала, как ни странно, о будущем. Слова отца о трофее воодушевляли неимоверно. Ненароком думалось даже о том, что посредине игр я смогу сбежать на свадьбу старшей сестры. А свадьбе быть в ближайший месяц – так сказать, пока не сильно видно.

И вообще, дожить бы до этого времени или хотя бы до игр, ибо я не уверена, что переживу завтрашнюю встречу с рыжим Дао-дво. Во-первых, я окончательно осознала свою оплошность, а во-вторых, тон у метаморфа был столь многообещающим, что даже помехи в моем браслете не позволили усомниться в настрое Гера. И в каждом наполненном рыком слове слышалось, что он меня убьет, расчленит, утопит, удушит и все это проделает качественно, как истинный разведчик. И несмотря на всю убежденность отца и мою едва окрепшую уверенность в светлом будущем, мысленно я уже составляла списки вещей, что необходимы для похорон, и подспудно молилась об отсрочке. Именно поэтому письму, присланному на следующее утро из долины Дельи, я рада не была, как и приглашению на завтрак, после которого будет устроена увлекательная прогулка по оружейному залу и саду загородного дома рода Дао-дво.

Воображение лихо нарисовало эту встречу. Рыжий меня накормит в последний раз, отпустит все грехи старинным клинком и закопает под кустом шиповника. Нет уж, спасибо! Но едва я села писать отказ, как прилетело новое послание с кратким содержанием: «Герберт прибудет в конце недели».

– Еще три дня жизни! – возликовала я и начала сборы.

Однако радость моя была преждевременна. И осознание этого факта пришло с опозданием, когда двери богато обставленного дома закрылись за спиной и вокруг меня сомкнулись костлявые объятия Гарда Тиши.

– А-а-а-а! – пискнула сдавленно.

– Ве-е-е! – отозвался выглянувший из-за угла Куль.

– Привет, красавица, – поздоровался мумифицирующийся ужас и потащил меня в направлении мертвяка. Прижатая к груди некроманта и крепко связанная путами, я ничего не видела, не слышала, не могла предпринять и целую минуту просто отслеживала направление. Поворот направо, еще поворот, двадцать шагов, теперь поворот налево, еще десять шагов, ступеньки, затем еще несколько поворотов… Где-то посредине пути я сбилась и истово негодовала, а в конечном счете оказалась стоящей в знакомом кабинете близ знакомых книжных стеллажей.

И сразу вспомнилось, что совсем недавно на этом самом месте рыжий пытался меня то ли загрызть, то ли задушить, но был прерван. Интересно, а с Гардом мне так же повезет или он все заранее просчитал?

– Не спеши упрекать меня в попытке убийства, – заявил этот гад и отступил на шаг. – Я привел тебя сюда, чтобы извиниться…

Для описания его действий в моем словарном запасе была пара иных определений, и слово «привел» там не значилось, а про его «извиниться» вообще молчу.

– Обещай не кричать, – между тем потребовал грифон и принялся снимать с меня путы. Странные путы, слишком сильные для такой добычи, как я, и определенно знакомые. Приглядевшись, не сразу вспомнила, для чего они нужны, а потом… Милостивый боже, он на мне не простое заклинание ловчей применил, а сложное вяжущее на ходячего мертвеца! Ирод, я же ему ничего особо страшного не сделала! А он… он… Неужели предупрежден о даре?

– Эррас Тиши – болтливая сволочь, – вырвалось у меня. Гард хмыкнул, а в моей голове неожиданно раздалось:

«Я с этим не согласен».

Дежа-вю. Снова на этом самом месте, у стеллажей, меня настигли странные галлюцинации с чужим голосом. История повторяется, обидно до слез.

– Дядя здесь ни при чем, это исключительно моя инициатива, – услышала я от грифона, наконец-то распутавшего все сложные узлы.

Хоть что-то хорошее, но не все.

– А путы?

– После упокоенного мертвяка остались. – Гард невинно пожал плечами. – Расплести не успел, а тут ты с воплем. Они и пригодились.

– Мило, – выдохнула я с отвращением.

– Да, стараюсь соответствовать твоему прозвищу, – хмыкнул он и сразу же перешел к сути нашей встречи: – Извини за происшествие в лаборатории и…

«Кто бы мог подумать, что племянничек на такое способен. И с чего бы это?» – незамедлительно раздалось в моей голове.

– …за мое возмущение в палате, – между тем продолжил некромант.

– Ты на меня орал, – внесла я поправку, и этот умник отмахнулся.

– Бывает. Тяжелый день, сорванный эксперимент, чуть не сорванный голос…

– Еще бы, тебя весь лекарский корпус слышал.

– И за тот случай во дворце… тоже прости, – со вздохом добавил он последний пункт в исполненную покаяния речь. Затем прищурился, от чего стал еще более страшной мумией, и заявил: – Хотя надо признать, это я из-за тебя тогда натерпелся. Таррах! Я даже представить не могу, как ты Герберта до такого до- вела.

«Что за случай?» – тут же поинтересовался голос в моей голове. Но возмущенная до глубины души я не обратила на него внимания.

– Гард, это что, и есть твое извинение?

– Да, – заявил наглый представитель древних и расплылся в жуткой улыбке. – И его достаточно, чтобы ты забрала заявление.

– Чего? – Готовая растерзать грифона, я вся подобралась. – Так ты меня напугал, спутал и в кабинет утащил лишь только для того, чтобы не платить штраф в академии?

– Другое заявление, – чуть ли не по слогам произнес он и опять навис надо мной. – По факту усыпления команды королевских смертников возбуждено дело…

– И что с того? Я здесь при чем?

– При том, что в деле ты проходишь как свидетель.

– Как кто?! – Ноги подкосились, но Куль не дал упасть, зубами за платье уцепил. – Как я там оказалась? Я не писала никаких заявлений.

– Отрадно слышать, но тебя уже внесли в список. А после допроса Унг-унга еще и пометили как ценного свидетеля. К сожалению, память первого я почистил лишь постфактум…

«Растет мальчик, наглеет не по годам!» – с гордостью произнес голос, в чьей принадлежности я уже не сомневалась. Еще один грифон Тиши. Гад, не постеснявшийся подслушивать диалог нетривиальным способом – через меня.

– …а со вторым переговорил, – произнес деятельный некромант-мумия и рецидивист. – Осталась ты.

– Что значит – поговорил? – вопросили и я, и поднадоевший Эррас.

– Переубедил, – хмыкнул младший Тиши.

«Интересно как?» – хмыкнул старший Тиши, и я возмутилась:

– Мне тоже интересно, советник, честно. Но если хотите поучаствовать в обсуждении, явитесь лично.

– Дядя здесь?.. – Некромант отскочил от меня, оглянулся, не зная, куда бежать.

– Уже да, – возвестил его сородич и кровный родственник в одном лице, выходя из-за отодвинувшейся в сторону стены. Мишка, удерживающий меня от падения, тяжело вздохнул, а Гард с отчаянием выдохнул.

– Так, значит, это ты ввел всю команду королевских смертников в длительный сон? – не столько спрашивая, сколько утверждая, проговорил советник. – А Намина и есть тот самый кадет, предотвративший катастрофу…

– Дядя, вы не правы, это была отнюдь не катастрофа, а возмездие!

– За что именно вы мстите, дорогой племянничек? – поинтересовался Эррас Тиши. И удивительно, как нагловатый и эгоистичный некромант-мумия сник под взглядом старшего и одновременно нахохлился. Право слово, как нашкодивший грифенок. Не дождавшись ответа от Гарда, его дядя обратился ко мне:

– Намина?

Задав этот вопрос, он за локоток оторвал меня от стеллажей и Куля, подвел к креслу и усадил, вручив в руки невесть откуда взявшийся стакан воды. Взять я взяла, а пить не стала.

– За вашу дочь, – пролепетала, еще не зная, что говорить и как себя вести, когда один из грифонов – по глазам вижу! – желает убить, а второй, и опять-таки по глазам видно, закружить, ибо целовать меня вредно.

– За мою Петунию? – Брови советника удивленно изогнулись, и он обернулся ко второму Тиши. – А ей разве навредили? И кто такой бесстрашный?

– Вся команда, и не лично, а косвенно, – буркнул тот в ответ.

– И как? – продолжил с ехидцей допытываться Эррас.

– Уничтожили цветники в ее саду…

На несколько мгновений в комнате повисло гнетущее молчание, и я от накала страстей все-таки глотнула воды и закашлялась, оборвав предгрозовую тишь.

– Что ж… – протянул советник, увесисто похлопав меня по спине, и походкой грача пошел на племянника, – это был неожиданный, но столь же необходимый и судьбоносный поворот. Намина участвует в играх, а ты отбываешь в Подземелье срок.

– Но…

– Отбываешь, – оборвал его дядя. – Так надо…

– То есть вы за меня не заступитесь?

– Нет. Так надо, – веско повторили ему.

– Да я не против, но не в Подземелье! Вы же знаете, как это скажется на моем эксперименте с кожей, – огрызнулся некромант и указал на свое страхолюдное мумифицирующееся лицо.

Эксперимент?! Этот ужас – всего лишь длительный эксперимент! Я чуть не выронила стакан из рук, а старший Тиши улыбнулся:

– Да знаю. На человека станешь похожим. И попутно поймешь, что за свои цветники ты мог устроить менее масштабную расплату.

– Менее?! Да я всего на полтора месяца их усыпил!.. – вспылил Гард, взывая к справедливости, а в ответ получил суровое:

– Тебе назвать изначально запланированный тобой срок? Или сам вспомнишь?

– Помню. – И некромант-мумия сник. Да уж, пятнадцать лет сна – это вам не шутки.

– Гард, несомненно, мне жаль четыре гектара твоих образцовых тигровых лилий. Будучи в саду Петунии, я неоднократно восхищался ими… – постарался смягчить удар древний плут, но, получив испепеляющий взгляд из-под бровей, добавил: – Однако оставленная на месте преступления руна забвения и спрятанные под нею проклятия усугубят любое из вынесенных наказаний. Не говоря уже о шантаже одного духа хранителя и затирании памяти у другого…

Ответом ему было громоподобное хлопанье дверью, даже стекла зазвенели, а побежавший за Гардом мишка чуть по носу не получил.

– Куль, дай ему остыть, – обратился к мертвяку древний.

– Ве-е-е! – не согласился тот, стараясь лапой надавить на ручку.

– Твое право. Я лишь надеюсь, что ты не забыл, как он в прошлый раз вышел из себя.

Косолапый помнил и в дверь ломиться перестал.

– Завтрак? – предложил советник, и мы с медведем невесело переглянулись, но делать нечего, пошли.

После прощаний с домашними мне лично есть не хотелось, зверь был не в духе, а стол ломился от еды. Один лишь Эррас чувствовал себя проголодавшимся, ел с аппетитом, смотрел на нас украдкой и ничего не говорил. Позже с хитрым видом грифон отпустил медведя к Гарду, а меня провел в зал пятиугольной формы, сплошь завешанный дорогим старинным оружием с великолепной отделкой. Долго что-то рассказывал о клинках и алебардах, мечах и легких арбалетах, а в конце подвел к стойке с кастетами и метательными иглами.

– Выбирай.

– Что? Оружие для собственного умерщвления? – Последнее я произносить не хотела, но вовремя вспомнила, что передо мной древний интуит, благородная сволочь и расчетливая ехидина, а значит, все равно поймет. Так что стеснения прочь.

– Для защиты. – Плавным движением сняв со щита связку золотых игл, он протянул их мне. И пусть в темном костюме, с волосами, собранными в хвост, и мягким взглядом Эррас сейчас более всего походил на простого смертного, желающего мне помочь, а не на заразу, чьей прихотью меня унесло в водоворот стремительно развивающихся событий, я предложенное не взяла.

– Вы меня пригласили только ради этого? Накормить и обеспечить… защитой?

– Еще сад показать, – сообщил он с довольным видом под названием «Я вновь выиграл в любимой игре». Кукловод несчастный!

– И все? – нахмурилась я.

– Не только, – не стал он увиливать, прикрываясь секретностью, и произнес: – Я уверился в вашей сознательности, желании жить и, скажем так, закрыл часть видений, что до сих пор оставались неясными.

– Вы говорите о Гарде?

– Не только, – вновь откликнулся древний и по старой привычке постучал мизинцем по подбородку. Затем снял с ближайшей стены изящный кастет из дорогущего зеленовато-голубого металла, у двери, ведущей в сад, из настенных ножен выхватил кроваво-красный клинок, усыпанный черными камнями, и все это нелепое изящество протянул мне.

– Что-то не так? – ласково полюбопытствовал Тиши, удерживая в руках «подарки», от которых меня перекосило.

– Все. Мне не нравится ваша подборка.

– Но вы не отказываетесь?

– Если это действительно защита, – я дождалась его кивка, – не отказываюсь.

– Тогда ваш черед. Не спешите.

Я и выбрала. Легкий трехзарядный арбалет, белый кинжал-бабочку с серыми каменьями на эфесе и метательные звездочки вместо игл. Этот набор мне был удобнее, ближе и роднее, что ли. Отец и брат пользовались точь-в-точь такими в своих походах. К тому же цвет стали мне всегда нравился именно своей искренней чистотой и холодным блеском.

– Щадящий набор для нежити, – хмыкнул грифон, возвращая на место, как оказалось, пропитанные ядом иглы, дробящий кости кастет и клинок, способный пробить броню каменного бородача. Я посмотрела на него с недоумением. Если кому эти игрушки навредить и могли, то только владельцу в случае пропажи. Уж больно они дорогие. Так что от своего решения я отказываться и не думала ровно до тех пор, пока Тиши не протянул ехидно: – Щадящий и неожиданно верный. Даже несмотря на то что вы проворонили мою лекцию об оружии.

– Чего?

– Это наследство Герберта Дао-дво.

– А… – захотелось немедля вернуть все на место, но мне не позволили.

– Время, – сообщил советник и за локоток повел в сад.

Вот тут уж я старалась не упустить ни единого его слова, но, к сожалению, последующая информация была бесполезной. Ибо далее шла история сада и дома, а также восхваление всего рода многоликого, коему Эррас счастлив служить. А едва мне захотелось есть, древний с загадочным видом довел меня до кареты и пожелал быстро долететь до городка смертников.

– Спасибо. – Я кивнула Гарду, вышедшему из тени деревьев, улыбнулась сопровождающему его Кулю и была такова. Вернее, загрузилась в карету, закрепила на стене сумку с оружием, пристегнула себя к сиденью и двумя руками в него вцепилась. По опыту сегодняшнего утра я уже не пыталась насладиться поездкой лежа, дабы поспать еще часок, пока четверка птицеподобных коней несет меня сквозь облака. Хватило трех синяков, сбитой коленки и ушибленного локтя, чтобы вновь вспомнить, что не все животные этого мира любят меня.

И вот когда крылатые скакуны стартовали, меня опять чуть не расплющило, но взывать к благоразумию ничего не понимающего возницы я уже не пыталась. Четверку прошлых гадов, чуть не оставивших меня без зубов, он, как и обещался, поменял, а вот кони своего отношения ко мне – нет. Они неслись как угорелые, мало реагировали на команды и еще меньше на угрозы. И ведь при рыжем Дао-дво и Тагаше Уо они себе такого не позволяли, а вот со мной – пожалуйста. При таком раскладе, голодная и уставшая от скачки, я уже не надеялась на краткосрочную остановку, однако обошлось. Крылатые плавно приземлились в маленьком городке близ большого горного озера, и я осталась жива. Выскользнув из кареты, по дуге обогнула плотоядно скалящихся скакунов и вошла в таверну.

Приземистое строение, сложенное из отполированных деревянных брусьев, грело взгляд приятным желтым цветом. Пол, мощенный почти черным камнем, стулья с полосатыми подушками на сиденьях, массивные столы, покрытые белыми скатертями, создавали уют, прямо говорящий, что в этом царстве отрадного гостеприимства властвуют и мужчина, и женщина. Первое подтверждается добротностью обстановки, второе – текстильным убранством и запахами с кухни.

Возле меня остановился на удивление толстенький и в то же время прыткий мальчишка лет двенадцати. Оборотень-волк, полукровка – догадалась я по отдающим желтизной глазам и полному отсутствию звериных клыков в улыбке. Хоть этих я различала в неисчислимом видовом разнообразии многоликих и двуликих. А в ведической школе я вообще некоторое время тесно общалась с таким же представителем недооборотней. Ровно до тех пор, пока Ошу Шулевичу не приспичило в шутку укусить меня за руку в счет нечаянно отдавленного хвоста. Еще неделю после этого меня преследовало легкое заикание, а его – кошмары о смертьнесущей, что покусилась на шкуру несчастного. Правда, был в этом и плюс – я стала чаще смотреть под ноги, а он – задумываться о своих поступках.

– Чего изволите? – вывел меня из воспоминаний молодой подавальщик.

– Поесть, – улыбнулась я и присела на первый попавшийся стул. – Плотно, сытно и по возможности с десертом в конце.

– Есть тушеная зайчатина и жареный фазан, рыба в винном соусе вот-вот будет готова. Из гарниров могу предложить…

– Тш-ш! – оборвала я поток его слов, ощущая, что мой живот сейчас начнет петь оду хозяйке таверны за одни лишь запахи. – Быстро то, что готово, не требует подогрева или остужения, хоть похлебку или салат и…

– Вина?

– Воды, – попросила я. Заказ прилетел ко мне менее чем через минуту. Сытный, вкусный, горячий и оригинально украшенный. Я с писком приступила к еде. Плевать на скакунов и их норов, у меня праздник!

Еще через несколько минут ко мне подошел возница:

– Простите, госпожа, я знать не знаю, от чего они так взбеленились. Овес, что ли, со спорыньей, или в колодец упала шапочка дурман-травы. Странно это. И, ей-богу, раньше такого…

– Сядьте, Ульс, – попросила я. – Сделайте себе заказ и прекратите звать меня госпожой.

– Но как же…

– Наминой, – отрезала и беззаботно отмахнулась: – И забудьте о крылатых, они не обязаны быть в восторге как от меня, так и от дороги.

Ульс благодарно улыбнулся и последовал моему совету. Плотный, с проседью в каштановых волосах, он чем-то напоминал мне Тагаша. И не сказать, что земляки или братья, но было в них нечто родственное. Наверное, тепло, которое я ощущала как от Ульса, так и от Уо. Все-таки умеют многоликие отбирать служащих – надежных, достойных доверия людей. И то ли нюх у них на это, то ли предвиденье. Вновь вспомнила мумифицирующегося Гарда и его беседу со старшим Тиши, а затем мой выбор оружия и странное молчание грифона, задумалась.

И все-таки чего ради древний меня пригласил? Неужели только чтобы вручить чужое оружие? Глупость! Пользоваться Геровым наследством я не собиралась, голова на моих плечах мне нравится, и терять ее из-за гневной вспышки рыжего не хочется. Так что отдам «подарок» владельцу при первой же возможности, а до того приобрету новый набор в ближайшей кузнице.

Вот только желанию моему не удалось осуществиться. В этом городке проживали в основном оборотни, и оружие ковалось лишь под их руки. Потому даже дамские модели были в два раза тяжелее усложненных человеческих. Обойдя самые большие кузницы и три лавки, я, раздосадованная на неудачу, вышла под сень деревьев и примостилась на скамеечке, в то время как Ульс выбирал подарок для друга. Солнце медленно клонилось к закату – уже не такое красное, как в Приграничье, но еще не такое желтое, как на территории Треда. Оранжевое, оно было все еще родным, но уже не настолько, чтобы чувствовать себя дома. Отвратительное состояние подвешенности при отсутствии какой-либо опоры угнетало. О таких моментах отец всегда говорил, что стержень нужно искать внутри себя, а не снаружи. Дабы никто не мог перевернуть твой мир с ног на голову без твоего на то разрешения.

Я кисло улыбнулась, наблюдая за сгущающимися сумерками, и вздохнула. Стержень есть, но сдвинуться ему позволила, видимо, я сама. Неприятность со списками игроков и затянувшееся ожидание встречи с рыжим Дао-дво лишили меня сна, не помог даже побочный эффект успокоительного. Мне опять до боли в сердце захотелось в надежные объятия отца или хотя бы прижать к груди навеки утерянного Гирби. Но ни первого, ни второго здесь нет, есть только тепло июньского вечера, темный горизонт, скамейка, деревья за спиной, стрекот кузнечиков, я и маленький ухоженный щенок в явно дорогом ошейнике…

– Вот так чудо!

Малыш тряхнул головой, так что ушки хлопнули его по мордашке, а затем переступил крохотными лапками и звонко тявкнул.

– Какой хорошенький! – Я подалась вперед, не зная, убежит он от меня или останется. – Иди ко мне, лапочка, не бойся.

Он и не боялся, и не спешил, выпятил грудку, вздернул мордочку и едва важно шагнул ко мне, как из-под ближайшего куста прямиком к моим ногам выкатился серый мохнатый комок. Котенок, крошечный совсем, худой и облезлый, с закрытыми глазками и звонким голоском, такой маленький, такой несчастненький. Но не успела я протянуть к нему руку, как щенок, начавший пронзительно тявкать на «пришельца», зарычал. Вначале тихо, а затем все громче.

– Фу-у! Плохой!

Я едва успела подобрать малыша, когда это откормленное, эгоистичное и явно уже кому-то принадлежащее животное кинулось к несчастному зверьку.

– А ну кыш! Маленькая злобная пакость. Иди отсюда к хозяину! – Он еще потявкал на котенка, затем фыркнул, презрительно глядя на меня, и удалился с важным видом. Вот это характерец, и кто такого терпит…

– Никогда больше не буду спорить о клинках с оборотнем! – воскликнул возница, который наконец-то выскользнул из лавки и оглянулся, разыскивая меня. – Намина!

– Я здесь.

– Простите. Думал, что уже потерял вас. Простите, бога ради… – произнес он, стремительно подходя, и неожиданно остановился. Остолбенел и, забыв о нашей договоренности, ошеломленно произнес: – Госпо?..

– Ульс, мы же договорились, – напомнила я.

– Да, но… – И он перевел взгляд с котенка на меня и обратно.

– Мя-я-я, – возмутился пушистик и зашипел, распахнув светло-зеленые глазищи.

– Да, простите! – Мой сопровождающий изменился в лице, тряхнул головой и уже непривычно учтивым тоном предложил: – Пойдемте, нам давно пора отправляться.

Мы загрузились в карету, где я со всеми удобствами, а главное, безопасно расположила котенка – на коленях – и шарфом перевязала, чтобы не упал во время бешеной поездки. Но зря… Крылатые больше в галоп не срывались и расплющить меня о стены кареты не пытались. Стартовали мягко и уже через тридцать секунд неслись по небу, плавно лавируя среди таких же карет высокородного многоликого общества.

– А ты везучий, – прошептала я, уложив кроху на сиденье возле себя. Вспомнила, что в сумке есть пара бутербродов, и предложила их малышу странного окраса. В сумерках я цвета его шерстки не рассмотрела, да и сейчас в сиянии магических светильников не могла бы точно сказать, какой он, разве что привереда. От угощения из таверны отказался, а вот от моего общества нет. Лез на руки, как ни пересаживай, а стоило мне перестать его поглаживать, начинал сердито фыркать. Смешной.

* * *

Сны, его сны опять изменились, доводя до отчаяния и иступленной ярости от необратимости событий. Раньше в них приходили красотки, жаждавшие его внимания. Манящие глаза, нежные губы, полная грудь и аппетитная попка, как пикантный штрих к изящным рукам, длинным ногам и способности изгибаться под метаморфом в самых страстных позах. Чего бы он ни добивался в реальности, к чему бы ни стремился, стоило закрыть глаза, и за все его подвиги расплачивалась какая-нибудь малышка. Позже девушки перестали являться только во снах и стали вполне реальными и земными расхитительницами его порывов, внимания и времени. Затем появилась Амидд, коей удалось завладеть им всецело ровно до тех пор, пока не случился перелом. Тот самый день авантюрного самоуправства, вслед за которым в жизнь многоликого вломилась Сумеречная. И надо отдать проклятой должное: у девчонки получилось затмить всех его бывших и, как показывает практика, будущих. Сероглазое веснушчатое безобразие с выразительным взглядом и веселым голосом, вопрошающим: «Ну, как сегодня убивать тебя будем?», – являлось к нему до сих пор. И несмотря на «давность» происшествия, оно затмевало даже последнее обрушение надежд метаморфа под весом фразы: «Хозь-зяин, это – ты».

Казалось бы, что может быть страшнее ада, который разверзся в его душе, едва затихли настороженные слова куки? Видит бог, в те тягучие мгновения ужаса Герберт Дао-дво был готов сбежать за грань и податься в слуги Тарраха. Но вот незадача: едва он об этом подумал, как рогатый Властитель преисподней предстал пред пустым взглядом многоликого и с ехидной ухмылкой заявил: «У меня к тебе претензий нет. Остаешься среди живых». И, проклятье, даже вид бездушного урода, пожиравшего души своих подданных, не был столь страшен, как серый взгляд, с предвкушением взирающий на Гера.

Вот и сейчас, прижимаясь к камням на потолке пещеры и выжидая, когда же уйдет голодный кравг, метаморф всего на мгновенье закрыл глаза и провалился в очередной липкий кошмар с Сумеречной в их последнюю связь через браслет.

– Почему ты на меня орешь?! – возмутилась девчонка, как только он ее «радостно» поприветствовал. И голос такой, словно бы не она подписала их обоих на игры Смерти, а он.

– Была бы рядом – убил бы. Вот почему!

– Прекрати! Да, я сглупила, да, подписалась зря. Но твоего имени там не было. Тебя это никаким боком не касается.

– Никаким…

Какое очаровательное заблуждение, Герберт Дао-дво и сам бы желал притвориться непрошибаемым дураком, к которому вся эта история не имеет отношения. Но… жаль, слюнопускание, подергивание конечностей и безостановочное повторение фразы «я ни при чем!» званию тарга не способствуют.

– Тебя замкнули на мне…

Первую вспышку гнева получилось погасить и почти сразу же получить повод для второй.

– Извини, – отвечает безобразие, – но никто не виноват в том, что с тобой стряслась такая… оказия.

Оказия?! Прекрасное определение.

Он едва удержал оборот, усиленный проклятым иммунитетом к дару смертьнесущей, но внутренне все же вспыхнул, сжал кулаки и зубы. Последние – до скрипа, чем напугал беззаботную теневую, от греха подальше скрывшуюся под лежаком, но даже не насторожил проклятую Сумеречную, что бесстыдно вещала:

– Все вопросы к Тиши.

– Не переживай, с ним я тоже обстоятельно поговорю. – Глубинный рык прорывается сквозь сдавленный шепот, но поганка человеческая строит из себя глухую.

– Гер, я все обдумала и… Ты же не обязан ведь… Да?

– Прекрасная формулировка, – не похвалить невозможно, – имеется ссылка на мыслительный процесс, его результат и неуверенное утверждение, более всего похожее на вопрос. Сумеречная, ты в своем уме?

– Конечно! – радостно ответила она, и это стало последней каплей.

К сожалению, во время разговора метаморф был в лагере и чуть-чуть не в себе. Неосознанный порыв добраться до идиотки и хорошенько ее высечь пониже спины привел к тому, что взбешенный Дао-дво снес свою и все соседние палатки. Будь ночь тиха и спокойна, заметили бы единицы, а так как над поляной шел град с голубиное яйцо…

– Таррах!

– Что случилось? – вопрошает поганка встревоженно, но Гер не собирается отвечать. С трудом убирает огромные крылья, снимает с лица оборот и минуту удаляет последствия своего гнева. Разведчики группы смотрят с интересом, а командир взвода слишком пристально. Не к добру.

Злость стихает, но в каждом слове все еще слышится рык:

– А скажи-ка мне, оказия ты смертельная, кто в случае ранения на играх будет бинтовать тебя? – В ответ раздается удивленное «ой». Чтоб ее! – Я вернусь через три дня. Договорим, – многозначительно пообещал многоликий и ей, и себе.

Отключил браслет и встретил взгляд Могучего, без слов понимая – нет, через три дня его никуда не отпустят. И пока не остынет, Сумеречной ему не видать…

Так и вышло. То ли в назидание за вспышку гнева и неконтролируемый усиленный оборот, то ли в наказание за бабулю, едва не усопшую в чужом гробу, командир взвода отдал приказ отбыть на новое место учений в глубины пещер Тульрейгга. Правильнее сказать – новых мучений, ибо участок располагался под живительными озерами природных слез на территории вечно голодных кравгов. А само задание предписывало Графитовым найти тайное убежище таргов. Можно было бы подумать, что командир взвода Ульям Нагс желает отомстить разведчикам-профессионалам за прошлые учения, но само задание – незаметно обползать смердящие пещеры – явственно намекало на возмездие кадетам.

Что ж, перебрав все подходящие варианты разведки, Графитовые разделились по двое и поползли простукивать каждый камень, сканировать каждую расщелину. И все бы ничего, но чем дальше вглубь, тем больше шестилапой высшей нежити и как следствие – плодов их жизнедеятельности. В пещерах – жарко, зловоние стоит страшное, а хуже всего то, что маскировочный состав в таких условиях теряет свои свойства. Не будь с Дао-дво теневой, он бы так и не заметил, в какой момент стал видим для плотоядных тварей.

– Нонь-няин, снати! – Разобрать голосок сквозь шум в гудящей голове и два слоя ушей, коими тварюшка прикрывала рот и нос, ему не удалось, но интонация была понятной. Многоликий успел влезть в широкую трещину и зависнуть над тропой меж каменных обломков. Замереть, не подавая признаков жизни. Первые минуты пряток дались ему легко и просто, последующие привели к кошмару с Сумеречной в главной роли, а затем и неожиданному острому уколу в области сердца. Дао-дво не вдохнул и не выдохнул, лишь внутренне сжался и почти сразу же сорвался вниз от мощного удара кравга.

Проклятье!

Будь метаморф менее занят видениями и болью, уцепился бы за выступ, увиливая от когтей шестилапого монстра. Но нет! Падая, он схлопотал вначале по спине, затем по ребрам и голове. Благодаря ли увесистой оплеухе или же смраду лужи, в которую упал лицом, многоликий быстро пришел в себя. Вскочил и, проведя серию мощных атак в стиле Могучего, он под вопль куки: «Нонь-няин, спава!» – отсек у твари три левые конечности и попал в сложное кольцо ее хвоста. От осознания неприятности, в которую влип, захотелось выть не меньше, чем монстру от кратковременной боли. Это худший из исходов. Будь Гер хоть наисильнейшим из горцев или же наиумнейшим темным искусником, ему и тогда ни за что не выпутаться из хвоста кравга. Мерзость плотоядная вяжет добросовестно, так, что не продохнуть, не пошевелиться, не перевоплотиться. Обездвиженный и придушенный Гер не надеялся на лопоухую нежить, распластавшуюся под потолком, или же на Тадэуша, что уполз далеко вперед, знал – они не смогут помочь, только зазря погибнут.

Хладнокровно наблюдая за тем, как кравг съел свои обрубки, отрастил новые конечности, попутно убрав вмятины и раны, и потянулся к добыче, многоликий даже не поморщился, хоть и не был готов потерять еще одну жизнь. К такому не подготовишься. Впрочем, как и к тому, что тварь, поведя носом, брезгливо сморщится и чихнет, отшвырнув многоликий провиант на десятки метров. Это был ощутимый удар, как моральный, так и физический. Именно поэтому Гер долгую минуту лежал на камнях, прислушивался к удаляющимся шагам высшей нежити, осоловело взирал на потолок пещеры и не реагировал на сбивчивый лепет теневой, напрочь забывшей про смрад.

– Хоз-зяин, хозь-зяин, ты жив?! Ответь! – Тварька лапами вцепилась в отвороты куртки, потрясла его и отпустила. – С виду цел и невредим, из резерва силы не ть-тянет, значит, не сильно и поранилсь-ся. – Замолчала на мгновение, мордашку свою потерла, лоб нахмурила и как завизжит: – А если головой стукнулсь-ся?! О-о-о-ой, Божечки мои… Неужто его баранье упрь-рямство теперь в дебиловатый кретинизм перейдет с безостановочным слюнопусканием?! Хозь-зя-я-я-яин! – взвизгнула она пронзительно. – Не оставль-ляй мень-ня с овощем! Не оставль-ляй!

– Оставишь такую… – хрипло отозвался Дао-дво, – на том свете найдешь и кормить себя заставишь.

После удара он не успел восстановить птичью аносмию, нюх обострился, а вместе с ним и дурнота от смрада. Сморгнув навернувшиеся слезы, многоликий опять использовал способность частичного оборота и отбил себе обоняние. Как теневая терпит вонь, он не знал.

– Вернулсь-ся! Как й-я рада, как й-я рада! – Нежить кинулась ему на шею. – Божечки мои! Живой, ехидный, не дебил.

– Сам вне себя от счастья, – произнес Дао-дво, не разжимая зубов. – Кравг не съел, скажи кому, не поверят.

– Пусть не верь-рят, – решительно заявила теневая, воинственно расправила уши, вздернула нос и хвост. – Главное, ты уже и сам понь-нял, что кравги – существа чистоплотные, на свое дерь… на свои отходы не покушаютсь-ся.

– Что значит уже и сам? – вопросил многоликий и болезненно скривился, высвобождая одну руку из-под себя, вторую из-под камней.

– То есть сам узнал, опытным путем. Без подсказки со стороны, точь-в-точь как ты любишь, – пространно отозвалась тенюшка.

– Таррах! Нужно срочно парням сказа… – От обжигающей колкой боли в груди Герберта опять повело. Он с трудом удержался от того, чтобы вновь не растянуться на прохладных и грязных камнях.

– Дя знают они! Я еще час назад всех оповестила, и они уже далеко впереди. Все живы, здоровы, но логово таргов не нашли.

– Не понял, – метаморф младшей ветви рода Дао-дво произнес это между приступами боли, поймав нежить в кулак и крепко сжав ее, – а ну повтори.

Осознание только что ляпнутого пришло к теневой не сразу, вначале она решилась относительно дебиловатости уточнить:

– Все-таки крепко головой стукнулсь-ся, дя?

– Дя! – рыкнул он. – Удавлю мерзавку, если не объяснишь все по порядку.

– Какому порь-рядку? – пролепетала тварюшка, делая большие глаза.

– Кука!

– Симпать-тяшка! – обиженно напомнила та полюбившееся прозвище и, безрезультатно дернувшись пару раз, засопела: – И чего ты на мень-ня рычишь? Й-я же все сделала, как ты велел!

– Что именно? – грозно уточнил Гер. Уж с этой мелочи станется заговорить и от темы увести.

– Ни разу не вспомнила о На… твоей подопечной – ни прь-рямо, ни косвенно. И про тетрадь ее навеки забыла, и про записи в ней… – И, передернув ушами, свернула их в трубочки, прежде чем заявить: – А что до парней, они не виноваты в том, что капитан Графитовых упертый как ба…

Исповедь нежити он не дослушал, все-таки растянулся на камнях, чтобы успокоить нарастающий пожар в груди. Давненько такого не испытывал, даже как-то отвык. В области сердца нещадно жгло и кололо, каждую вторую секунду омывая нервные окончания лавовой волной. Самое время пожалеть о том, что не умер. Ведь, судя по ощущениям, Сумеречную сейчас если не убивают, то точно насилуют, причем толпой. Проклятый Эррас Тиши сделал все, чтобы сигнал о покушении на ее честь девичью Гер чувствовал особенно сильно.

Многоликого от боли выгнуло дугой, не на шутку напугав теневую.

– Божечки мои! Хозь-зяин, прости-и-и-и-и! Прости-и-и-и-и! Й-я знать не знала, что ты так близко к сердцу…

– Кука. – Он хотел остановить поток ее излияний, объяснить причину, но не успел, получил очередной привет из преисподней. Задохнулся.

– Дя, честное слово! Если бы не знала, чего ради Могучий учений-я продлил, й-я бы никогда!.. – продолжила оправдываться бестия, вытаптывая круг на и без того пылающей пожаром груди. – Но если уж он сомневалсь-ся в твоей адекватности, то что думать мне…

За уши схватилась и потянула их вниз, застыла с вопрошающим взглядом, в котором не плескалось даже капельки вины.

– Чтоб его, – прохрипел метаморф, мысленно расчленяя на составные и грифона, и командира взвода, и куку без стыда и совести. В душе стало легче, в теле – нет. Вдохнул-выдохнул и, стараясь не скрипеть зубами, связался через браслет с безобразием, из-за очередной глупости которого чуть не погиб. Сквозь треск магического гида он ожидал услышать крики о помощи, стоны и слезы, просьбы не избивать, готовился отправить на помощь теневую или просить о подмоге Равэсса и Бруга, но, различив веселое щебетание: «Какой ты милый! Ласковый… Хорошенький!», – понял, никого посылать не будет, сам… убьет.

– Сумеречная! – взревел Герберт, на собственной шкуре ощутив «милоту» неизвестного. – Таррах тебе в глотку!

– Дао-дво? Ты почему орешь? Ночь, между прочим. – Она еще удивляется!

– И с кем ты ее проводишь? – Он с трудом расцепил зубы, дав знак теневой проверить девчонку. Но та с места не сдвинулась.

– Ни с кем, – отрезала поганка.

– Лжешь. Я собственной шкурой чувствую!

– Чего?! Ты в чем меня обвиняешь? – Секундное замешательство и возмущенное: – Я не нарушала условия пакта о НЕраздражении!

– В таком случае прямо скажи, чем ты там занимаешься, – потребовал метаморф, поднимаясь на ноги.

– Пытаюсь уснуть!

– Да? А в роли милого и ласкового у тебя подушка или одеяло? – сыронизировал Гер. Жар в его теле растворился без следа, покалывание сошло на нет. После лавовой волны остался лишь привкус металла во рту и звон в голове. Все-таки он хорошо ею о камни приложился.

– Нет… – шепчет некромантка доморощенная, – котенок.

– Таррах! Открути голову этому… котенку!

– Зачем? У тебя на них что, аллергия?! – и столько удивленного сожаления в голосе, что дурой назвать язык не поворачивается, а вот жалостливой идиоткой вполне. – Ой, я забыла!

Что именно забыла, она пояснять не стала, зато уверила, что метаморф более о животном не вспомнит. Точно дура!

Жаль, переместиться и оторвать головы обоим он не мог.

– Намина, мне плевать, что ты сейчас сделаешь, но чтобы этого кота в комнате не было. Поняла?

– Да.

– Исполняй. – Он отключился, поминая Тарраха и всех его приближенных. – Кука, – рыкнул так, что теневая не посмела напомнить о Симпатяшке, – проверь, что за тварь в ее спальне, и изолируй.

– Не могу, хозь-зяин, – пролепетала тварька, не отрывая опасливого взгляда от развилки пещеры. – Й-я тебь-бя сейчас не брошу.

– Это еще почему? – Разведчик потянулся, разминая мышцы, и замер, услышав тихий стрекот и настороженное: «Сейчас поймешь». Он и понял, в очередной раз прощаясь с жизнью. – Таррах… Могучий – редкостная мразь!

– Еще какай-я, – вздохнула лопоухая, – стоило мне похвастать знаний-ями На… – осеклась и быстро исправилась: – твоей подопечной, как он решил все перепроверить.

– Что?

– Дя-дя, точь-в-точь как ты и любишь – опытным путем решил перепроверить, правда, на чужой шкуре. – Нежить взлетела на плечо Дао-дво, свернула заблаговременно уши и проговорила: – Понь-нять не могу, это он за оборот твой мстит или за Евласию с таргами? – Ответить многоликий не успел, да и она не ждала его слов, просчитывая, откуда на них выползет каменный бородач, справа или слева, коротко инструктировала: – Бей снизу, между третьим и пь-пятым ребром, так чтобы задеть воздушный мешок.

С сожалением вспомнив, что свои ножи еще на прошлом учении сточил, а отцовский бронебойный клинок оставил в долине Дельи, Гер заметил:

– Это бородача не убьет.

– Зато лишит голоса и отобьет аппетит, – парировала кука и уверенно заявила: – Молодой слева, старый справа.

Двое?!

## Глава 2

В том, что день не задался, я должна была уверовать, как только получила приглашение Тиши, несмотря на отсрочку встречи с рыжим. Вредные птицеподобные скакуны, столкновение с Гардом, вынос чужого наследия из дома в долине Дельи, опять скакуны, кузни с неподходящим товаром, злобный щенок и бедняга котенок. Хотя… тут я привираю, последний мне пришелся по душе, в особенности его влияние на птицеподобных. И не знаю, почему остальные столь странно реагировали на беднягу, я была им довольна. Честно, очень довольна. Маленький, хорошенький, ласковый и такой ранимый. Он фыркал и мяукал каждый раз, стоило мне на шаг отойти, и грозно шипел на всех встречных, опасаясь за мою жизнь. Особенно громко котенок злился на привратников, попытавшихся забрать его у въезда в городок смертников.

Видите ли, игрокам на тренировках запрещены помощники, участвуют только члены команд. На что я со смешком объяснила, что он мой фамильяр, ангел-хранитель или хранитель снов. Последнее сравнение их весьма позабавило, а кого-то возмутило, однако позволило проехать и мне, и моему питомцу.

Но чем дальше в лес, тем больше дров – день действительно не задался. Вначале возникли проблемы с заселением, затем с расписанием, а едва я появилась на полигоне и поздоровалась с ребятами, профессор Тельятти То отправил меня назад. В комнату, как провинившуюся девчонку, которую никто не навестил потом. Ни временно порыжевший Бруг, ни Равэсс, ни Сули, прибывшая на вечернюю тренировку. Раздосадованная и возмущенная, я не спустилась на ужин, благо бутерброды из таверны были все еще со мной. Затем – чтение неприкаянных книг об играх, быстрая подготовка ко сну и… Наверное, лишь выйдя из ванной комнаты и быстро просушив волосы, я заметила, что мой гид на запрос о расписании не ответил.

Вот это новость!

Подняла браслет с кровати и повторила запрос. Молчит, зараза магическая. Именно поэтому последующие полтора часа я провела за разбором полетов с гидом по книге нашего декана Горрана, попутно каждые пять минут снимая с себя котенка. Кроха все время мерз и лез вначале на колени, затем на руки, а после за пазуху. Дважды я перехватила его на груди за мгновение до заветной цели, в третий раз положила на подоконник, пригрозив расправой. Неосознанно использовала отработанную на Гирби угрозу: «Геру сдам!» Думала – не поможет, но малыш моим обещанием проникся, затих.

Еще несколько минут ушло на настройку гида, и наконец он пиликнул, сообщая о своей работоспособности. И не успела я уточнить расписание на завтра, как комнату наполнил гомон встревоженных голосовых сообщений или, вернее, требований на тему: «Ты где?», «Куда запропастилась?!», «Намина, ответь!», «Ты слышишь нас?», «Подай хоть какой-то сигнал…», «Сумерька, ты жива?» и последнее, не менее исполненное чувства от Равэсса: «Гер нас убьет!» – и нестройным хором многоголосое «Ага». Минуту или меньше я недоумевала, зачем им потребовалось меня искать, а затем с искренним изумлением увидела, как по схеме гида разноцветные стрелочки моей новоявленной команды стекаются в одну точку на периферии городка, к уютному одноэтажному домику с красной крышей, куда сегодня заселили меня.

– Мамочки! – подумала я, а затем уже и прокричала, когда в моей спальне выбили дверь, затем все три окна, а после и заслонку в камине, что чуть было не пришибла меня

– Намина!

– Сумерька?!

– Зараза!

– Малолетка…

– Сопля!

– Да мы тебя…

Полетело со всех сторон, пока я приходила в себя от ужаса при виде взмыленной рогато-хвостато-крылатой команды бывших запасников, а ныне действующих смертников королевства.

– Тихо! – прошипел самый грозный из монстров голосом Его Высочества и, отбросив заслонку, пойманную у самого моего лица, решил лично завершить начатое ею дело. – Намина, – позвал он. «Й-ик!» – отозвалась я. – Скажи нам, пожалуйста… каким образом ты оказалась здесь… – и чтобы я не смела задать вопроса – «где здесь?», – добавил: – На открытом боевом полигоне горцев?

Что значит его «открытом», я тоже спросить не успела, ибо оказалась в когтистой лапе твари из преисподней, коей обернулся грозно шипящий принц, и услышала:

– Они эти домики под основание сносят! Чем ты думала, заселяясь сюда и отключая браслет?! Хочешь моей преждевременной смерти…

– Да мы… как бы и так уже сме… – попыталась я перевести все в шутку, но, видимо, поспешила.

– Таррах, Сумерька! Гер и без того бешеный! – упрекнул многоликий и выдохнул, словно бы прописную истину. – Никого не пожалеет.

На этом разъяснения завершились, последовали команды:

– Немедленно встала, собралась и пошла на выход!

– На сборы времени нет… – произнес кто-то из чудовищ, выглянув в окно. – Уже пустили вспышку…

– Да чтоб их!

Мгновение. Я помню точно, что прошло всего лишь мгновение и домик сотрясло, а затем… Не знаю, как они успели, но я неожиданно оказалась снаружи со всеми своими вещами, стоящая на холодном ветру и взирающая на то, как уютный домик с красной крышей вспыхивает голубоватыми разрядами молний, разламывается на куски и уходит под землю, сопровождаемый довольным рокотом фурий. Черные тени с блестящей чешуей, смертоносные и неуловимые. И я вижу их в ночи, потому что разруха и пожарище объединяют целый квартал окраины, где ранее стояли такие же уютные домики, как мой.

Тяжелый вздох вырвался невольно.

– Уходим, – приказал Равэсс и, закутав меня в одеяло, взмыл вверх. Перелет был коротким, разговор на сон грядущий еще короче. К тому моменту парни уже разместили меня в одной из четырех спален нового двухэтажного домика, внесли вещи в спальню и удалились, оставив принца для назидательных бесед. Правда, Его Высочество меня не отчитывал и не ругал, всего лишь посмотрел сурово сверху вниз и потребовал:

– Из дома без сопровождения ни ногой.

– Но…

– Сумерька… – начал принц, но я ему договорить не позволила.

– Объясни почему. Просто объясни. Пожалуйста. С остальными вопросами я, так и быть, до утра повременю.

– Городок полон соглядатаев, – сжалился он.

– И что с того? – Я зевнула, кутаясь в одеяло и поглядывая на свою новую спальню, теплую мягкую кровать, одеяло, подушки… – Подумаешь, смотрители.

– Соглядатаи, Сумерька, агенты короля, и не только, – поправил меня принц и, как родной брат, потрепал по голове. – Спать ложись, пропажа. Завтра рано вставать, выслушивать нотации, и не только.

Однако едва он улетел, лечь мне не удалось. Они забыли котенка! Маленького кроху с бронзовой шерсткой и невинным взглядом… Поиски теплого комочка среди моих вещей и долгие призывы пушистика привели к тому, что спать я легла лишь через час в расстроенных чувствах. И неожиданно он появился! Возник из ниоткуда, плюхнувшись на мою кровать, и замяукал, подбираясь ближе.

– Вернулся! – в первое мгновение подумала, что мне показалось, а потом, что я придушила зверька от счастья. Даже послышалось сдавленное: «Пусти!» – Что-что? – А он закашлялся и затем с удвоенной силой замурчал. – Какой ты милый. Ласковый. Хорошенький!

Я была уверена, что все ужасы этого дня позади, и, поглаживая кроху, уже почти забыла о невероятных происшествиях, как вдруг…

– Сумеречная, Таррах тебе в глотку!

Милостивый Боже, за всеми событиями я совсем забыла о рыжем, скорой нашей встрече и ее крайней нежелательности ввиду быстро развивающегося бешенства у Гера. А как еще объяснить едва меня не оглушивший рык многоликого: «Лжешь. Я собственной шкурой чувствую!»? Или, например, его непереносимость котенка и предложение открутить крохе голову?! Да ни за что! Если у него аллергия, пусть лечится и не делает из меня котоубийцу! И только я решилась все это ему сказать, как вспомнила, что успокоительное сегодня не брала. Как представила, что метаморф ощущал за эти сутки, так дурно стало. Вот теперь он меня без разговоров убьет! Не зря смертники его опасаются.

– Ой, я забыла! Я забыла! Прости, пожалуйста. Я действительно совсем забыла, – отложив в сторону котенка, побежала искать нужный состав. – Право слово, день тяжелый, суматоха со сборами и… – Тут я искренне пообещала, что более он не вспомнит о котенке, а Дао-дво чуть ли не зубами скрипит.

– Намина… – Вот от гнева даже имя мое вспомнил! – Мне плевать, что ты сейчас сделаешь, но чтобы этого кота в комнате не было. Поняла?

Я оглянулась на застывшего пушистика и расстроенно протянула:

– Да, – даже не представляя, куда деть малыша.

– Исполняй, – рявкнул рыжий и отключился.

А дальше как в поговорке: «Легко сказать, но сложно сделать». Котенок сопротивлялся изо всех сил и не желал спать в ванной, на балконе, в сундуке у кровати или на подоконнике дальнего окна. Фырчал, сердился, жалобно мяукал, вновь и вновь предпринимая попытки сесть мне на шею. Пушистый террорист два часа не поддавался уговорам, не хотел ни пить, ни есть, смотрел жалобно и требовал свое. Честное слово, не был бы таким маленьким, посчитала бы, что он тот еще вредина, прощелыга, шантажист и доброго отношения не достоин. Но так как он всего лишь капризный кроха, измученная я со всеми удобствами закрыла его в кладовой, предусмотрительно наложив на дверь сеть некроманта, звуконепроницаемое заклинание, а еще ловчую. И весьма удивилась поутру, не обнаружив пушистика на месте. Заклинаний сети и ловчей нет, котенка тоже нет.

– Сумерька, – Бруг, пришедший меня будить, спросил с усмешкой: – Ты почему там застыла? Возрожденного духа увидела? Или потеряла вчерашний день?

– Потеряла, – прошептала я, – но не день. Котенка.

– Игрушку?

– Нет, живого.

Все еще золотисто-рыжий и улыбающийся Тугго замер и воздух носом потянул, посмотрел на меня, затем в пустоту кладовой, медленно вскинул брови.

– Галлюцинации с утра в начале тренировок… это что-то новенькое, – и, аккуратно развернув меня к себе, произнес: – Сумерька, здесь не может быть котят. Тем более живых. Вся местная живность – это нежить или плотоядная фауна, весьма недружелюбная, надо сказать.

– Но он был не здешний, я его привезла.

– Шутишь? Тебя бы с ним не пропустили за ворота, – отмахнулся Кардинал и подтолкнул меня в направлении двери. – Прости, но со своими видениями ты разберешься потом. Время не ждет.

Точь-в-точь так же думали и остальные смертники. Они и ели быстро, уминая внушительные порции и коротко перебрасываясь на первый взгляд ничего не значащими фразами, но если прислушаться…

– Западные ворота так же просматриваются. – Консул резкими движениями смешивал салат на своей тарелке.

– И комнаты? – спросили у него. Кивнул.

– Все? – изумился принц.

– Даже Сумерьки, – на меня резко махнули ложкой, от чего салата на моей тарелке стало больше. – Хоть мы ее вчера и в самый последний момент переселили. Все смотрят.

– Уроды! – прорычал Бруг, вгрызаясь в здоровый бутерброд. – Что делать будем?

– Предлагаю раз и навсегда излечить городок от глазастой болячки! – Хан кровожадно посмотрел на нож в своей руке и, перехватив его удобнее, сверкнул желтым взглядом. – Так сказать, вырезать.

– Нельзя, – решительно отсек его предложение Равэсс, – мы не знаем, какие твари удостоились чести наблюдать за нами, а это не гарантирует, что их уничтожение пройдет тихо. Нас заподозрят.

– И что? – возмутился скиф.

– И подставят, как команду горцев на прошлых играх. Думаю, вы все помните тварей из преисподней, которые ими закусили.

Смертники приуныли, я же от видений первой встречи с багряноволосым Аквиусом Авуром вздрогнула и начала понимать обсуждаемую тему.

– За нами следят?! – попыталась привстать, но меня тут же осадили.

– Тихо! Ешь… – Герцог, сидящий справа, добавил мне салата, Барон слева нарезал мясной пирог, а Его Высочество, перегнувшись через стол, вручил мне вилку. – Кушай, не отвлекайся на всякие глупости.

– Но… – хотела возмутиться и услышала знакомое: «Конфетку?» Спросил Равэсс, а за сладким в карманы потянулись все. Я быстро вспомнила, какой гадостью они решили меня угостить, и отказалась: – Нет, спасибо.

– Так что делать будем? – вновь подал голос Бруг.

– Тренироваться, – ответил принц.

– А должники нашей Суме…

– Следи за языком, – оборвал оборотня метаморф и покачал головой. – Пусть и далее думают, что ее участие – это следствие жалости к Графу и никакой не расчет.

– Так все равно поймут, – не согласился с ним молчавший до сих пор Канцлер.

– Чем позже, тем лучше. И пока Гер не прибудет, ее на тренировки не берем. – Строгий взгляд на меня и в приказной форме: – Пожалуйста, сама не приходи.

– Почему? Неужели я не могу быть даже слушателем или советчиком по борьбе с нежитью?

– Не можешь, – отрезал он. – По официальным данным декана факультета Темных сил, ты невеста Дао-дво, нечаянно попавшая в списки. Нелепая случайность и маленькое безрассудство влюбленной.

– В смысле, влюбленной?

За столом стало тихо, взгляды всех сосредоточились на Равэссе. И вот что странно, Барон опустил руку на мое плечо, пригвождая к спинке стула, а Герцог на колено, прижимая к сиденью. И отчего у них такая уверенность в том, что последующая информация мне совсем не понравится?

Капитан команды сглотнул, медленно растянул уголки губ и, подавшись вперед, доверительно сообщил:

– Ты просто отчаянно не хотела расставаться с ним даже во время игр.

– И это официальная версия Довара Горрана?! Но это неправда! Я…

– Конфетку? – предложил многоликий, на корню оборвав все мое возмущение.

– Нет, спасибо.

Заметив любопытные взгляды со стороны прочих групп, с трудом погасила вспышку и с остервенением посмотрела на собственную тарелку. И меня тут же перестали удерживать на стуле. Обидно до слез, до зубного скрежета, до бессознательного произнесения проклятья. Я из лучших побуждений, пусть и ошиблась немного, а они, неблагодарные, вот так обернули все!

Благородные сволочи!

– Не шипи. – Команда поднялась из-за стола и, собрав посуду, направилась мимо мойки на выход, рядом остался Равэсс. – Чтобы уберечь тебя от… от многого… мы иначе не могли.

– Ясно.

– Сумерька? – позвал он тихо.

– Не переживай. Иди.

– Найдешь, чем себя занять?

– Несомненно…

Многоликий ушел, а я осталась сидеть.

Есть не хотелось, на душе кошки скребли, и даже крошечное утешение – пушистик – от меня сбежал. Не удержалась, шмыгнула носом, чем привлекла очередной всплеск интереса у окружающих, и поняла, что сейчас разревусь. А это вам не просто пара слезок, а целый океан, ведь здесь нет ни отца, ни брата, чтобы меня успокоить. Опозориться повторно я не хотела. Стремительно поднялась, отнесла на мойку тарелки и прямо-таки вылетела из столовой. Очнулась уже в парке на зеленой траве под раскидистой осиной, где совершенно неожиданно раздалось тихое «мяу». Я не поверила своим ушам.

– Кис-кис?

– Мяу…

– Пушистик!

Слезы и обиды забыты, возмущение и досада развеялись как не бывало, я ринулась к кустам, из которых доносился глас самого везучего зверька на свете, и с воплем: «Вернулся, маленький мой!» – прижала его к груди. Казалось, это мгновение счастья нашего воссоединения будет длиться вечно и не завершится никогда. Но как же я ошибалась. Не прошло и минуты, как совсем рядом прорычали:

– Сумеречная, твою ж!

* * *

Напиться до безрассудства и полнейшего беспамятства после Гер мечтал не первый день, но только сейчас ощутил, насколько истосковался по черному хмелю, вышибающему дух. Нет, ранее ему так же сильно хотелось надраться, чтобы горло обожгло жидким огнем, чтобы нутро взорвалось искрами, а в голове посветлело и стало легко, безоблачно и абсолютно плевать на все. На смертьнесущую поганку, на его участие в играх Смерти, на Могучего и его задание, на таргов и их заманчивые предложения покинуть академию и взвод. Позже хотелось надраться, чтобы совсем не чувствовать смрада пещер, затем, чтобы отметить свое спасение от кравга. Всего минуту назад многоликий мечтал отключиться в пьяном угаре, дабы не наложить руки на себя, раз уж до доморощенной некромантки и ее кота не дотянуться. Но вот сейчас он отчетливо понял, насколько несущественным было его желание потерять связь с реальностью.

Таррах!

Гер с рождения знал, что ему сопутствует удача, что там, где другой не пролезет, он, метаморф младшей ветви рода Дао-дво, пролетит. Собственно, так всегда и получалось, за что он и заработал признательность Тагаша, индивидуальную подготовку у Сули, «догляд» за кузенами, звание капитана команды Кра… Графитовых, разрешение Довара Горрана на свидания с его дочерью и опеку над Сумеречной… И последнее, по всей видимости, исказило его судьбу, на корню уничтожив прежнее везение.

Из ответвлений пещеры Тульрейгга ему навстречу вышли не просто два каменных бородача помоложе и постарше, а мать-основательница колонии и ее набирающее силу дитя. Иными словами, многоликому посчастливилось встретить двух разумных тварей, одна из которых обладает внушительным опытом, вторая – бесстрашием и силой. И не нужно считать, что этот малыш, так похожий на бородатую божью коровку весом всего в пятьдесят килограмм, не опасен. Ему вполне под силу обезглавить жертву слетевшей со спины каменной пластиной, которая бумерангом вернется назад вместе с отсеченным трофеем.

– Проклятье… – одновременно выдохнули метаморф и его прирученная нежить, с оторопью оглядывая новоприбывших.

– Хозь-зяин, он самец, – прошептала теневая.

– Паршиво, – выдохнул Гер, обдумывая, куда ступить, чтобы первый удар бородача прошел мимо.

– И он учится охотитьсь-ся.

– Твою ж! – Дао-дво застыл. Если детеныш только учится, значит, бить будет по всем движущимся мишеням независимо от того, летят они на него или от него. И возникает вопрос: – Теневая, а Могучий о бородачах знал?

– Не-а.

– Что, даже тарги ничего ему сообщить не соизволили?