# Экспедитор. Оттенки тьмы

Александр Николаевич Афанасьев

Нелегко жить в мире, где ожившие мертвецы – печальная обыденность, а гуманность, закон и порядок стремительно становятся устаревшими понятиями. Однако жителям города Ижевска и окрестностей удалось сохранить оазис спокойствия посреди гибнущего старого мира. Неудивительно, что Александр и его команда, возвращаясь домой после нелегкого рейда на территорию бывшей Украины, надеялись на то, что жестокие бои остались позади. Но их ждала встреча с новым врагом, намного более опасным, чем полчища зомби и банды озверевших националистов…

> Когда Нику, священных од герой,

> багряный меч подняв над головой,

> Вел черных воинов, яростных в борьбе,

> навстречу славе и своей судьбе…

> Чаттертон

Перед тем как вы начнете читать эту книгу, автор хотел бы кое о чем вас предупредить.

Эта книга является чистой фантастикой, и не более того, описанием мира, прошедшего через жуткую эпидемию и теперь пытающегося хоть как-то выжить. Именно как фантастику его и нужно воспринимать. Автор не призывает к отделению каких-либо территорий от РФ, к созданию незаконных вооруженных формирований и тому подобных вещей – хотя иметь оружие в личном владении считает нужным и сам его имеет. И второе – все события, персонажи, должностные и юридические лица в этом повествовании являются вымышленными. Автор не имеет информации о каких-либо незаконных действиях организаций и должностных лиц в Удмуртии или где бы то ни было еще.

## Пролог

Я иногда думаю, а что не так со всеми с нами? Почему мы какие-то… порченые, что ли. Мы ведь порченые на самом деле? Почему каждый из нас – я не исключаю себя – не может просто взять, отбросить в сторону все личное, все шкурное – и работать вместе и ради общего. Превозмогать беду?

Нет. Не можем.

Как-то ведь мы выкарабкивались из бедствий… Первая мировая, затем Вторая – полстраны в развалинах, в руинах, а лет через пятнадцать – уже мирная и неплохая жизнь. А что будет через пятнадцать лет с нами… точнее, через двенадцать, потому что три года уже прошло. Будем ли мы вообще в самом примитивном понимании этого слова. Как там у Шекспира – to be or not to be?

Почему сто лет назад, когда все так же лежало в руинах – мы не кинулись заводить рабов и торговать людьми как скотом, а сейчас – кинулись. Почему?

Почему с такой легкостью мы скатились в мрачную дикость?

Но это еще не главный вопрос. Главный – а что случилось у нас, в Удмуртии? Почему мы, так хорошо пережив первый, страшный удар Катастрофы, когда мало кто выжил, а мы – выжили, сейчас оказались беззащитны перед человеческой подлостью, жестокостью, жадностью, эгоизмом и тем, что в Библии называется «изобретательностью на зло»?

У меня нет ответа.

Но он мне и не нужен. Ибо я – не интеллигент, размышляющий на досуге о весомости слезы ребенка. Я – человек с автоматом, который привык не рефлексировать, а решать проблемы. Не важно, как и какие. А эти твари… они ведь не просто хотят бизнес там отжать… они хотят отжать наш общий дом, который мы с таким трудом построили, точнее – с таким трудом удержали, посреди общего хаоса, беды и разрухи. Хотят отжать общее и превратить это в частное, то, что бы принадлежало им одним.

И хотят они, чтобы у нас было как везде. Чтобы нескольким ублюдкам принадлежали не только заводы и схемы, чтобы им принадлежали и люди, их тела и души. К этому все шло. Рано или поздно в чьих-то мозгах должно было созреть – а какого это хрена я должен платить людям зарплату, заботиться об их жилье, о будущем, когда можно сделать все проще – барак, несколько охранников с автоматами и все – мне. А для тех, кто против, – загон с откормленным монстром – мы как-то видели такое в бывшей зоне Вятлага.

И все просто, да?

Только перед этим он должен будет убить нас. Тех, кто привык стрелять, а не рассуждать. Тех, кто так не жил и никогда не будет. И наконец, тех, у кого сохранилось хоть сколько-то совести, позволяющей не стать разбойником и грабителем, а жить так, чтобы могли жить и другие. И в нашей страшной жизни все же видеть теплящийся где-то вдали свет…

## Бывшая Россия, Агрыз – Ижевск. Девятьсот семьдесят девятый день Катастрофы

> Ты шел не спеша,

> Возвращаясь с войны

> Со сладким чувством победы,

> С горьким чувством вины…

> Группа «Чайф»

От Зеленого Дола до Казани и Агрыза мы дошли нормально – там дорога поддерживалась в нормальном состоянии. Казань обошли.

Дом, милый дом…

Знаете… я как-то не очень любил Ижевск до Катастрофы. Я много времени в Москве проводил, много ездил. Да и чего… Ижевск ведь довольно примитивен в том плане, что здесь очень тонки культурные пласты. Здесь практически нет ничего из девятнадцатого века, не говоря о том, что старше – есть старый корпус оружейного завода 1802 года постройки, одно из четырех заводских зданий адмиралтейского типа в России (еще одно есть в Воткинске), пара купеческих зданий и… все. Здесь никогда не было какой-то значимой общественной жизни, до революции это был не город даже – Ижевский завод, поселок при заводе, а относились мы к Вятской губернии. Здесь нет признанного и выделенного городского центра с общественным пространством, здесь никогда не происходило ничего особо значимого – просто место для жизни и работы людей. Но сейчас… во время Катастрофы Ижевск стал городом-крепостью, единственным, кто так успешно противостоял заразе и смог сохранить нормальность жизни почти полностью. Мы не только выстояли, мы и помогли соседям, а сейчас, видимо, Ижевск станет одним из центров, откуда человечество перейдет в контрнаступление. Потому что, как сказали братья Стругацкие, главный подвиг человечества в том, что оно выжило и намерено выживать и далее.

Как? Ну, я думаю, мы сможем сохранить и поддерживать уровень технической культуры на уровне 60-70-х годов прошлого века. То есть то, что было до компьютеров – электронику мы точно потеряли. Но ведь не так уж дико тогда и жили, верно? Не в землянках, и машины уровня первых «КамАЗов» мы осилим рано или поздно. Рано или поздно мы победим бандитизм, восстановим связность территорий. И можно сказать – реколонизируем землю.

А я, получается, – один из тех капитанов, которых Англия, Португалия и Испания посылали от своих берегов.

Ну вот. Сам себя не похвалишь…

Подходили к городу мы от Агрыза, на развязке с Ижевской кольцевой – нас ждала целая делегация – машины ГИБДД, правительства, полиции и ФСБ. От завода были. Встречали нас как героев – не только прошли такой долгий путь с минимальными потерями, но и в качестве трофея пригнали БТР.

Среди встречающих – я заметил и Димыча, тот, поймав мой взгляд, кивнул…


После того как все началось, совершенно неприспособленные к этому госструктуры были вынуждены исполнять несвойственные им функции. Например, местное отделение УФСБ было вынуждено исполнять функции стратегической разведки. Но не обстоятельства определяют человека, а человек – обстоятельства. И нет таких крепостей, которые не смогли бы взять большевики…

Мы сидели в здании управления ФСБ – старом здании на Пушкинской, рядом со стадионом «Динамо». Это чуть ниже здания правительства, чуть выше моей родной школы. Сейчас ФСБ разрослась, потому что МВД переехало, и часть помещений бывшего МВД передали ей, в том числе и большую бетонную высотку на той стороне. Но мы сидели в старом здании – просто два старых приятеля, которые хотят выжить и хотят, чтобы выжил их край.

– Значит, транспортировка все же возможна.

– Возможна. Одним из двух путей. Либо по действующей железке на Ростов, а затем – водой до нас. Либо транспортными конвоями на Ульяновск. Вероятно, первый путь следует оставить для основного груза.

– Но будет ли он?

– Будет.

– Уверен?

– Уверен. Не устоят они.

– А если устоят?

Я ничего не ответил.

– А у вас тут что?

– Да как сказать….

И сердце – защемило ощущением беды.

– Поехали, сам все и увидишь…


Воткинское шоссе. Прошли мимо старого здания ГИБДД на повороте, теперь превращенного в крепость МВД, пошли дальше к гаражам. И – опа!

Это сейчас всегда так бывает. Опа – и ты не знаешь, что делать. Хотя… наверное, и всегда так было…

Как кирпичом по башке.


Расстрелянная колонна машин стояла за «Буммашем», в сторону ГИБДД, на повороте. Там рядом, в высотном здании – райсуд и еще что-то. Машины просто сдвинули в сторону, чтобы не мешать, и оставили. Продырявленные, ржавые уже кузова, выбитые стекла, спущенные шины. В основном крузаки…

Ё…

У меня просто слов других не было. Нецензурные только.

Через монокуляр я разглядывал дома по обе стороны Воткинского шоссе, раздумывая над тем, как могло вообще такое произойти.

Судя по всему, заходили они как раз со стороны Воткинска. Разумно предположить, что с Перми пришли, хотя хрен его знает. В Перми до сих пор нет порядка, причина очень проста – не компактный город на сложном рельефе, его и зачистить сложно, и оборонять. А в Пермь они откуда пришли?

Судя по всему, они хотели сворачивать в город, и тут по ним и открыли шквальный огонь с высотных зданий по левую руку и спереди. Все произошло быстро, стволов было очень много, а умершие наверняка восстали и бросились на живых. Вот и все.

Десять машин.

– Кто это был?

– Блатные. С Подмосковья, с Твери, с Нижнего, с Мордовии. Вот только те, что установлены…

Дмитрий протянул мне пачку отпечатанных на плохой бумаге ориентировок, я начал перебирать их, думая, как все могло произойти. Ну да, вот этого будет достаточно. Одного этого. Вахтанг Сухумский – из молодых, входит в группировку, имеющую паи и в нижегородском торге, и в Подмосковье. Несмотря на молодость – коронованный вор.

Как он тут оказался?

– Как они тут оказались? Почему по ним открыли огонь?

– Прорвали заградительный пост на горке. Пришлось отвечать.

– Что ты мне втираешь! Какой, на хрен, пост на горке?! Это авторитетные воры, они тут могут быть только по приглашению! Кто их пригласил?!

– Не ори. Нас в известность поставили, постфактум уже.

Я огляделся… сделанного уже не воротишь. Надо думать, как разгребать теперь.

– К кому они приехали?

– МВД считает, что к Ришату.

– К Ришату? Что за хрень?!

Ришат был одним из «разрешенных» авторитетов, их существование негласно допускалось в обмен на то, что через них не будет ничего серьезнее проституции и азартных игр. Азартные игры мы разрешили и с ними не боролись, потому что если кто-то дурак – то это его личная проблема. Ришату разрешили восстановить некогда знаменитое место под названием «Шарк-клуб» на Татар-базаре.

– А Ришат что говорит?

– Ничего.

– То есть?

– Оказал сопротивление при аресте и был уничтожен.

– Да что за бред такой?

Дима поморщился.

– Не ори, я же сказал.

– Извини, но это хрень полная.

– Может. И что делать будем?

– Разбираться, что еще делать. Ты хоть понимаешь, что произошло?

* * *

– Это люди, связанные с нижегородским торгом!

– И что?

– Слушай, ты дурак или как? Теперь о нормальном торге забыть можно – нам мстить будут на каждом шагу. Нормально?

– Ну, формально мы были правы. Они же на прорыв пошли!

– Формально?! Е…ть, формально! Знаешь, как на том памятнике написано?! Здесь лежит такой-то, погибший в аварии. Он был прав.

– Ну а что делать-то было.

– Что делать?! Вежливо, твою мать! Вежливо выпроводить их, если они тут не нужны. Вежливо, а не стрелять!

Я был так зол, что слов не находил. Я ведь и сам немало постарался, чтобы нас приняли в Новгороде, и не просто как еще одних – а как гостей дорогих. Новгород ведь торгом живет, и чем богаче у них торг, тем всем выгоднее – нам, им. Теперь же удара можно ожидать с любой стороны и в любую минуту. Блатные никогда не простят гибели воров, что бы дальше ни случилось. Мы ответим… и пошло-поехало.

– Поехали, – сказал Дима.

– Куда?

– Поехали, поехали.


От Ижевска скоро домчали до Воткинска, там повернули, краем, не заходя в город. Еще через двадцать минут мы были уже на плотине, в Чайковском – стратегический объект, он сильно охранялся, потому что другого такого источника электроэнергии у нас не было и не будет. От плотины мы почти сразу повернули к затону, к кладбищу старых кораблей, которые никогда уже не пойдут в рейс.

Как только повернули, я сунул руку в карман, к револьверу – мало ли. Димыч заметил и усмехнулся…


В затоне мы взяли спрятанную там кем-то «Казанку», и на ней – вышли в Воткинское море – искусственное водохранилище у ГЭС. Конечно, море так себе… но другого у нас и нету…

Зачем мы идем, мне стало понятно, когда мы увидели впереди по курсу еще одну «Казанку» и сгорбившегося в ней человека в длинном рыбацком плаще. Вот уже и до секретных встреч дошло.

Человек был маленьким, мне по плечо, пожилым, с аккуратной мушкетерской бородкой. Да, он заядлый рыбак.

Судья в отставке Федорин. Прокурор республики…

– Разрешите к вам на огонек? – громко осведомился Димыч.

– Рыбу распугаете, – буркнул Федорин.

– Мы быстро.

Федорин посмотрел на меня… он меня должен был помнить еще по работе судьей. Но не узнал. Или сделал вид.

– Это кто с тобой?

– Свой.

– Свой?

– Отвечаю.

Федорин иронически посмотрел на меня. Потом протянул руку. Он ведь помнил меня, я у него судился в свое время.


– Проблему я вижу так, молодые люди…

Мягкая волна качала сцепленные бортами лодки.

– В этом мире не может быть ничего общего. Как только появляется общее, кто-то сразу хочет превратить это в частное.

Федорин – невысокий, бородка клинышком, очки, типичный чеховский интеллигент – я вспомнил, был судьей с 1982 года. Так что он знал, о чем говорил.

– А мы, молодые люди, ни туда ни сюда. С одной стороны у нас коммунизм, с другой – чуть ли не НЭП. Вот и примеряются… к нам превратить частное в общее.

Я поморщился.

– Анатолий Иванович… по-моему, тут что-то другое.

– Расскажешь?

– Бандиты с Нижнего и с Подмосковья раскатали губу на наш город. Это рано или поздно должно было произойти. Сначала им было достаточно комиссионного дохода, но потом они подумали, что слишком большие потоки проплывают мимо них. И они начали думать, как им прибрать нас к рукам.

– Это понятно, – перебил судья, – но что произошло тогда на Воткинском шоссе?

– Казус белли.

– Повод к войне? Десять машин забили?

– Мне кажется, у них тут есть свои люди. Это спектакль. Я не выяснял насчет тех, кто был в машинах, но мне почему-то кажется, что если разобраться в ситуации поконкретней, то выяснится, что они многим мешали. В Новгороде. Их и отправили сюда на бойню. А конкретно – мешать они могли москвичам. Тем, кто связан с обналичивающим бизнесом.

Судья остро посмотрел на меня.

– Думаю я, молодой человек, что вы знаете что-то, что не знаем мы. Расскажете? Раз уж рыбу распугали.


Я рассказал все, что знал. Начиная от моих мыслей по поводу Забродина и заканчивая тем, что рассказал мне Саня – про то, что за фрукт крутился на Камбарском причале. Фрукт как раз из московских тем.

Когда я закончил говорить, судья посмотрел на Дмитрия, тот развел руками.

– А что вы хотите, Анатолий Иванович. У нас и половины тех возможностей нет, как раньше.

– Когда я начинал, работали без компьютеров. И порядок был!

– Ну, извините.

Судья посмотрел на меня.

– Александр, я ведь вас помню. Вы у меня по «Солид-Инвесту» судились, так?

– Было дело.

– А теперь чем живете?

– Он наш, Анатолий Иванович… – вступил Дмитрий.

– Я не тебя спрашиваю, – оборвал судья.

– Чем живу? – переспросил. – Да тем же, чем и все. Выживаю. Депутатствую, на торг езжу. Чтобы вы понимали – претензий от руководства завода по поводу левака или чего там – ко мне не было никогда.

– Это мы знаем. Иначе бы ты со мной и не разговаривал даже. Вопрос в другом – ты как будущее видишь?

Я невесело усмехнулся.

– Будущее? А какое у нас будущее? Вы понимаете, с какого-то момента, как только численность рода снижается ниже определенной величины, он начинает угасать. И сколько бы детей ни рождалось – все равно дело плохо. Вспомните Красную книгу – скольким видам удалось из нее выйти? А ведь им человек помогал. А нам – кто поможет?

Судья какое-то время думал, а мы молча ждали. Волна шлепала о борт.

– Мрачно, – наконец сказал Анатолий Иванович, – не ведется у вас политработа на заводе. Плохо это.

* * *

– Ты один из тех, кто часто бывает за пределами республики и многое видит. Скажи, хоть в каком-то месте, которое ты посещал, есть справедливость?

– Это зависит от того, что считать под этим словом.

– Не юродствуй. Ты прекрасно меня понял, справедливость одинакова. Что для меня, что для тебя, что для него. Вот только когда речь заходит о собственном брюхе и кармане, мы делаем вид, что не понимаем, о чем речь.

– Постойте… Анатолий Иванович… вы что, хотите… коммунизма нового?

Бывший судья покачал головой.

– Волосы уж седые, а слова все дурные. Коммунизма я не хочу, да и вряд ли он возможен. Коммунисты сильно ошибались в сущности человеческой натуры, – и только когда проверили теорию практикой – поняли. Да поздно было. Нет, разверсток я не хочу. Но я считаю, что, если человеку дать ради чего жить, – он преодолеет любое «как». Ты видел, сколько рабов, людьми как скотом торгуют! Нас и так мало осталось! Рабы, засилье бандитов кругом.

– И что вы предлагаете?

* * *

– Идти в поход, освобождать рабов?

– А почему нет?

– Да потому, что сил у нас не хватит.

– Саш, – сказал Дима, – не получится по-другому. Мы их или они нас. Или они нам свои порядки навяжут – или мы им. Не отсидимся.

Откуда это в нас. Чудом, чудом, можно сказать, выжили – и нет, надо спасать мир.

Или это я какой-то ненормальный?

– Постойте, – вдруг понял я, – уже обсуждали что-то конкретное? По Новгороду, еще по чему-то?

Молчание было красноречивее любых слов. Обсуждали. Что было дальше – догадаться несложно. Как и в почти любом подобном заговоре – кто-то слил.

– Еще вопрос. Беспалов, глава администрации Камбарки, в курсе был? Он с вами?

– А что? – осторожно спросил Дмитрий.

– А то, что у него дочь пропала!

Повисло молчание. Каждый мог додумать сам. Господи… ну куда нас несет? Хотя если выбирать между ментами и этими… я выберу этих.

Хотя и те и другие – идиоты.

– Что делать будем? – спросил Дмитрий.

Интересный вопрос.

– Для начала, может, разберемся, кто следит за нами с берега? – ответил я.

* * *

– Не оборачивайтесь. Вон там, у мыса я видел проблеск…


Следили скорее всего за судьей. Мы слишком мелкая сошка, чтобы за нами следить.

Наш джип прошел в обратном направлении плотину, но за плотиной – вместо того чтобы идти на Воткинск – Димыч резко повернул руль вправо. Машину затрясло на проселочной дороге…

– В багажнике, – проговорил Димыч, не отрываясь от дороги.

Я прямо на ходу полез в багажник. Трясет, конечно, изрядно, так можно и шею свернуть. Ого…

Вжикнула молния. Помимо «калаша» – в багажнике была «Сабатти 300», охотничья.

– На хрена ты дрянь такую возишь?

– Сам ты дрянь. На Кавказе спецы с такой только ходили.

– Бред.

– Отвечаю. Не будешь же ты с «ТРГ» или AW по горам сайгачить. А эта – и дешевая, и точная, и легкая, самое главное. На шестьсот метров траектория почти прямая, а дальше и не надо.

– Уговорил, забирай.

– Вот жук…

– А ты думал.


Место это я знал. Это пансионат, я тут был один раз до Катастрофы. Камские дали называется…

– Стой.

Но Димыч уже сам остановил машину – не надо на территорию въезжать, еще непонятно, что там…

У меня при себе револьвер и «ПБ», я взял себе автомат, так как с винтовкой я не знаком совсем, а автомат – он автомат и есть. Димыч идет первым. Его автомат – «АКС-74У», ментовский, без обвеса, без всего, только магазины изолентой обмотаны.

Приклад откинуть, переводчик на ОД – понеслась!


Ломиться можно по дороге, а можно обойти. Мы обошли.

Там основное здание – теремком, дальше – домики. А за домиками – очень крутая тропка вниз, прямо к воде. А так как я тут был не один – то от этой тропки у меня остались самые приятные воспоминания…

Лагерь был пуст. Совсем. А вот за теремком был припаркован джип, китайский. «Тигго», небольшой, китайская копия «РАВ-4».

Димыч занял позицию на прикрытие. Я приблизился… машина заперта, но стоит тут недавно. Недолго думая я достал нож и порезал покрышки справа, и спереди, и сзади. Пусть теперь уехать попробует…

Некошеная трава, сгнившие домики. Вот тут мы в футбол играли…

Не думать. Не думать ни о чем, что было раньше, три года назад. Иначе крыша съедет.

Не думать.

Вот и спуск к морю, за тем домиком.

Только спуститься нам не дали… едва я выглянул – снизу долбанули из чего-то нарезного, пуля прошла совсем рядом.

С…а!

– Дай!

Там был еще один спуск, я помнил. Но дикий. Ошибешься – метров двадцать кувыркаться будешь…

И если тут мертвяки есть…

Ага, вот. Заросло все, но вот…

Осторожненько…

Там дерево росло, на самом обрыве. К нему я и прислонился. Левой рукой за ствол, поверх цевье винтовки.

Ага… вон по берегу убегает…

Бах!

Легкая винтовка – жестко отдала в плечо, но результат был таким, как Димон и обещал – как копьем, попал с первого выстрела. Убегавший – споткнулся и упал всем телом вперед…

Слева – несколько выстрелов и короткая автоматная очередь.

– ФСБ! Сдавайся!

Еще выстрелы. Из «СКС» садит.

Все это я думал, обматывая вокруг пояса паракорд. Спускаться буду. Вот оборвется сейчас паракорд или дерево сломается, полетит моя тушка вниз – и кто расскажет вам о том, что дальше было, а?

Обожгло руки, спуск превратился почти в неконтролируемый, но я все же спускался, а не падал. Там, у самой кромки воды, узенькая полоска, можно пройти.

Винтовку я оставил там, наверху – не нужна она. Выхватил из кобуры «ПБ», ладони обожгло болью, как за раскаленное схватился, – плевать. Сбросил с предохранителя, начал продвигаться вперед…

Увидел стрелка. В горке, лысый, остервенелое лицо. «СКС», как и думал.

– Замри!

Он на секунду замер, а потом стал разворачиваться, вскидывая карабин. Выбора у меня не было…


Первому, который убегал, я попал в позвоночник. Хотел в ногу, да хрен там. Он уже успел умереть и возродился, когда мы подошли, он застонал, но не как человек, которому больно, как нежить, протягивая к нам руки.

Хлопнул «ПБ», и проблемы не стало…


Понятное дело, документов не было ни у одного из них.

«СКС». Непростой, с длинным магазом, на пятнадцать патронов и ЭОТЕКом, еще «ТТ», у того что убегал – мы нашли «Глок-17», которого у простого человека не могло быть, по определению. Блокнот, в нем записи, китайская труба для наблюдения за звездами, два фотика, один из них дорогой – я плохо разбираюсь, но объектив внушает. Что-то серьезное, дорогое, такое не покупают, «чтобы было», чтобы отпуск заснять.

Нашли и ключи от джипа. А самое главное – осмотрели их самих… и эти люди не выглядели, как те, кто живет на дикой территории, не моется неделями, зарастает грязью и щетиной, и все такое. Эти люди выглядели как люди до Катастрофы… побритые, совершающие все необходимые гигиенические процедуры, имеющие возможность воспользоваться услугами врача. У одного их них был свежий шрам – от аппендицита, сейчас это проблема, люди едят что попало…

Трупы мы обобрали и скинули в воду – пусть думают что хотят. Машину отгоним и спрячем, пусть ищут.


– Дальше чо?

Крузак – несся к городу. Из-за мощной подвески – все ухабы и колдобины почти не чувствовались.

– Морду топором, и…

Я покачал головой.

– Дим, вопрос не по нашей ответственности. Ты что, думаешь, что вы сможете инфу накапливать и в нужный момент отработать ее?

– А что – нет?

– Нет. И знаешь, почему – нет?

* * *

– Потому что тогда у любого, кем ты занимался, было что терять. Сейчас – нам всем терять нечего. И им – тем более.

Димыч угрюмо промолчал, потому что знал, что я прав.

– Ты понимаешь, что скорее всего своими разговорами про атаку на рабовладельцев как раз вы и вызвали ответную движуху?

– Нет, ну а что – так, что ли, все это оставлять?

Да как сказать…

Я рабов не покупал и не продавал, и если получалось карать тех, кто их покупал и продавал – то карал, и карал жестоко. Но я и не думал замахиваться на систему в целом. По мне – важнее всего было создать какую-то устойчивую систему в рамках нашего социума, исходя из того, что мы реально можем, на что хватает людей и ресурсов. А нам реально не хватит людей, кроме как на Удмуртию плюс какие-то куски соседних регионов – Пермь, Вятка, Татарстан. Ну нет сил. Самое страшное – что нет. И как только мы освоимся, поднакопим сил, соберем под свое крыло тех, кого сможем – вот тогда можно будет замахиваться на что-то большее.

Но по здравом размышлении я понял, что и Анатолий Иванович в чем-то прав. Никто не будет ждать, пока мы окрепнем и укрепимся. Скорее попытаются сделать все, чтобы уничтожить. Чем крепче мы будем – тем больше найдется желающих против нас дружить. Таковы законы этого мира, которые со дня Катастрофы ни разу не изменились. И если так – то не разумнее ли и в самом деле ударить первыми.

– Ты Элинке подарок привез?

Мне вдруг стало очень стыдно. Как-то не умею я «жить для двоих».

– Нет.

– Давай заедем.

– Спасибо.

– Да не за что. Я знал, что ты не подумаешь…


Вечером, точнее ночером, как сейчас говорят, мы усталые и счастливые пили чай, Элинка рассказывала о византийских интригах в сфере здравоохранения, а я не мог сосредоточиться на том, что она говорит – я продолжал думать.

В чем смысл той бойни на Воткинском шоссе? Самый очевидный – сплотить против нас всех или что-то другое? Насколько в теме менты? Спросить Мешка? С учетом того, что он меня на Воткинское шоссе и возил?

С другой стороны – кто Мишке Новосельцев, и кто – я? А хрен его знает, сейчас все с ног на голову встало, да и до Катастрофы не легче было. Ни в ком нельзя быть на сто процентов уверенным, понимаете? Ни в ком и ни в чем.

Если менты в теме – то худо дело. Поскольку армии у нас не было, они у нас главные силовики. А за многими грязь еще с давних времен тянется, равно как и связи с корешами из других регионов. А я замечаю, мотаясь на торг, что немало их выжило. Конечно, смертность запредельная, потому что в самом начале, как только поступал вызов, что кто-то там ходит и людей кусает, выезжал наряд полиции. Но с другой стороны – давайте не будем путать хрен с пальцем, а патрульного с опером из шестой ОРЧ к примеру. Первый-то скорее всего относительно честный – где ему хапнуть? А вот второй…

И понятно, что погибали в первую очередь как раз первые, а вторые многие вовремя поняли, чем что пахнет, со стволами пересидели, а потом объявились. Уже со связями, с навыками, со спайкой.

Новосельцев тоже предлагал по Новгороду ударить, но скорее всего он на вшивость меня проверял – клюну или нет. Они не знают, за кого я. И им бы не помешал доступ к оружию. Особенно тот, который могу обеспечить я, ведь те стволы, что уходят за пределы республики, с учета автоматически снимаются. Продали и продали, какой сейчас учет? Так можно роты вооружить. Батальоны.

Если они решились устроить бойню – значит, развязка близко. Не зная точно, за кого я, они попытаются исключить неконтролируемый фактор из общего расклада. То есть попробуют меня убрать.

– Элин…

* * *

– Где у нас пистолет?

– В ящике, – недоуменно отозвалась она.

– Пошли, покажешь.


Пистолет у нас лежал в спальне, в ящике, который был замаскирован под книгу и стоял среди книг. Я остановился у входа, показал глазами – доставай.

– Что-то случилось? – поняла она.

– Доставай, доставай.

Элина сняла книгу с полки, она раскрылась, и пистолет чуть не выпал, но не выпал. Это был Sig P226, но не немецкий, а китайская копия. Их у нас делали в травматическом варианте, а как началось – переделали обратно в боевой. Отделка у китайца, конечно, хромает – но так ствол надежный и сделан качественно. Китайское оружие вообще лучше, чем о нем думают, оно лучше, чем, к примеру, турецкое, потому что в Китае оружие производят только государственные компании и по военным стандартам. Те же чинарки – китайские М4, которые появились перед этим самым, ничуть не хуже родных. Кучность ниже – но это потому, что ствол хромированный, а так – все в порядке там.

И СИГ – крепко сделан.

– Разряди.

Элина сделала то, что я сказал – выбросила магазин и патрон из патронника. Пистолет встал на затворную задержку.

– Положи на полку.

* * *

– Давай так. Я бросаюсь на тебя, ты должна успеть схватить и выстрелить. Потренируемся, ладно?

В ее глазах появился страх – тот самый, которого не было уже давно.

– Зачем?

* * *

– Что-то случилось?

– Сядь сюда. Сядь, сядь…

* * *

– Помнишь, что я тебе говорил? Когда мы первый раз с тобой поехали на стрельбище.

– Помню…

– Повтори.

– Первое, что я должна уметь, – выстрелить в человека.

– Правильно. А второе?

– За счастье всегда надо платить…

Она вдруг задрожала, уткнулась мне куда-то в подмышку.

– Не хочу… не хочу… не хочу…

А я – хочу? Да жизнь – тварь такая, заставляет…

Такова жизнь…

## Бывшая Россия, Ижевск. Девятьсот восьмидесятый день Катастрофы

Утром за мной заехала заводская машина. Я обычно не злоупотреблял, пользовался своей. Но тут надо было.

Если вам нужна информация – одни из тех, кто ее дадут, – водилы. Это отдельная каста еще с советских времен, по спайке сравнимая с рыбаками. Водилы часто подрабатывают таксистами, или просто «калымят», и в этом качестве слышат то, что слышать им не стоит. Да и просто многие в машине, не думая, развязывают язык.

С другой стороны – водилы тоже люди, и если к ним относиться как к людям, а не подай-почухай-пошел вон, – они ох как могут быть полезны. Я вообще стараюсь нормальные отношения поддерживать, мало ли когда пригодится. Как меня еще с юности выучили, если есть возможность доброе дело сделать – сделай. Никогда не знаешь, когда пригодится.

За рулем был Витя, а я не раз ему в путевках лишний километраж отмечал. От завода не убудет, а человеку приятно. А Витя еще и в такси подрабатывает. Да, у нас и такси сохранилось – верите?

– Дим.

Он настороженно глянул в зеркало заднего вида.

– Я слыхал, в городе стрельба была.

– Была, – неохотно ответил он, когда мы поворачивали на Карла Либкнехта.

– И с чего так зарубились?

– Бандиты.

– Это я и в газете могу прочитать. А люди что говорят?

* * *

– Говорят, что кто-то что-то не поделил сильно. Пригласили перетереть, но до места не доехали – там их и постреляли.

– Кто же стрелу в центре города забивает?

– Как раз в центре и забивают.

Витя помолчал и продолжил:

– Разговор идет за то, что те, кто ехал, – стволы на посту ГАИ оставили. Потом их и постреляли. А потом стволы в машины подкинули. Не по-человечески это.

Опа…

А ведь похоже на правду.

– А кто отвечать теперь будет?

– Мы и будем!

– Это с чего? Такие темы кто-то конкретный мутит, не может быть, чтобы от города, а тем более от республики мутка шла.

– А кто разбираться будет?

В общем-то верно. Никто не будет. Проще – огульно обвинить всех…


Производства на «Ижмаше» – еще с советских времен носят кодовые обозначения, оружейное называется «производство 100» или сотка. Автомобильное, например – 300, мотоциклетное – 400, угробленное металлургическое на Воткинском шоссе – 700, а специальное, производящее от ракет и беспилотников до ножей из спецстали, – производство 800. Сотое производство непосредственно граничит с «Ижсталью» и имеет собственный АБК. К нему надо идти через бывшую угольную, пятую проходную. А нужные мне люди сидели там, где в советские времена находилось мотоциклетное конструкторское бюро. Кстати, интересный факт – «Аксион», который считается производителем мотоциклов и именуется «мотозавод», на самом деле мотоциклы не производит, и к «Ижмашу» он никогда не относился. Зато именно на «Аксионе», а не на «Ижмаше» был сделан первый опытный «АК-47».

Но это так, к слову…

Не заходя в свою депутатскую приемную, я как раз прошел в угольную проходную, записался на прием к директору на вторую половину дня, после чего двинул в отдел подготовки производства. Это как раз те люди, которые занимаются освоением нового, там есть и логисты, и технологи. Вместе с ними мы двинули на четырехсотую площадку осматривать то, что осталось от мотопроизводства, и прикидывать, как мы расставим станки и куда.

Четырехсотка выходит на улицу Телегина и отличается громадным АБК – настолько громадным, что в нем можно разместить все службы завода. В свое время этот завод был крупнейшим производителем мотоциклов в стране и одним из крупнейших в мире. Окончательно умер завод в 2008 году – спрос на мотоциклы в СССР поддерживался нищетой населения и дефицитом автомобилей. Как только автомобиль стал доступен – мотопроизводство кончилось.

Тем не менее остался громадный комплекс с собственной ж/д веткой и фундаментами под станки, к счастью, их не успели разломать. Единственное, чего тут стоило опасаться, – это крысы. Я вообще, как приехали, подумал – зря мы голяком идем, вот куснет сейчас крыса – и поминай как звали, или конечности лишишься, или пипец котенку. Немногочисленные арендаторы мрачно смотрели на нас, понимая, что, возможно, придется искать новое место.

К счастью, в составе группы оказался один мужик – Анатолий Михалыч его звали – он как раз занимался ликвидацией четырехсотки и завод знал. С ним было проще – он досконально знал, где можно поставить станки, как подвести питание, где остались балки…

Место там темное, мрачное, во многих местах – переходы в АБК и обратно – там в АБК целые этажи были отданы под раздевалки и душевые. Мы как раз решали, как выводить линию упаковки готовой продукции (деревянные короба тоже будем делать сами), как вдруг я услышал негромкий, но знакомый свист, повторившийся два раза.

Сделав вид, что ничего не заметил, я через пару минут скривил рожу.

– Мужики… без меня, я щас…

Никто лишних вопросов задавать не стал – прижало человека. Дело житейское.


Мешок ждал меня как раз в переходе. Я знал, куда он ведет – к столовке. Он был одет не в форму, в гражданское. Чего меня удивило – в руке он держал «стечкина».

– Здорово…

Я покосился на пистолет.

– Здорово. Паранойя косила наши ряды?

– Не, по делу это.

– Сань, я по твоему делу проходить не собираюсь.

– Новосельцев тебя ждет.

– Где?

– Через дорогу.

Я прикинул – через дорогу «Ижметалл» и бывший «Удмуртлифт», а дальше – старая грузовая станция, насколько я знаю – раньше тут и был ижевский вокзал. Место бандитское насквозь, в «Удмуртлифте» раньше заседал смотрящий по Удмуртии Касим. Пока не расстреляли его – отсюда тоже недалеко, на набережной, на повороте. Я в тот момент в яхт-клубе был, на другой стороне, и выстрелы эти слышал.

Но интересно.

– Ладно, пошли.

Прошли коридором, вышли через мертвую проходную, перебежали дорогу. Тут как раз мост начинается, а еще в свое время сюда автобус ходил. Пока не накрылось все…

– Мешок…

* * *

– Че происходит, а?

– Новосельцев объяснит.

– А верить-то ему стоит?

– Нормальный мужик.

– Отвечаешь?

– Отвечаю.

– Ну-ну…


Новосельцев ждал на путях. Он был один, только в отдалении стоял его джип. Дверь открыта, не видно никого – даже водилы. Новосельцев был в штатском и без оружия.

– Добрый день, – первый поздоровался он, признавая то, что ему от меня надо больше, чем мне от него. По неофициальному правилу первым здоровается тот, кто младше по должности, званию или месту в неофициальной иерархии.

Я молча кивнул.

– Пройдемся?

Мы неспешно пошли к путям.

– Александр Вадимович, – сказал Новосельцев, – я знаю, что у вас есть неофициальные контакты с руководством УФСБ.

– Есть.

– Я бы хотел…

Новосельцев несколько секунд молчал, подбирая слова, потом сказал как выплюнул:

– Сдаться…

О как. Я посмотрел вдаль… отсюда был виден пруд, высокие сосны на берегу. Он был выкопан вручную – крупнейший в России пруд, почти озеро.

– На каких условиях?

– Я рассказываю все, что знаю. В ответ меня освобождают от уголовной ответственности за все и назначают… ну хотя бы директором колхоза или леспромхоза. Мне все равно. Главное – не в городе.

– Справитесь?

Новосельцев посмотрел на меня, явно не ожидая такого вопроса. Потом невесело усмехнулся:

– Справлюсь. Я ведь деревенский, батя бригадиром был. Решил меня в город отправить, поступать – только что в школу МВД и поступил.

Себе на беду, похоже.

– Бойня на Воткинском – ваших рук дело?

– Нет. Их.

– Кого – их?

– Есть группа. Она еще до этого самого занималась всякими делами. Гнилыми. Это еще с девяностых идет. Они работали на кого-то в Москве, в министерстве. Сейчас сами по себе.

– Они убили Алексеева?

– Да.

Полковник милиции Алексеев, заместитель министра внутренних дел республики, был убит вместе со всей его семьей девятого октября девяносто четвертого года. Ночью киллеры вышибли дверь и ворвались в квартиру, поливая спящих людей автоматным огнем. Убили восьмерых, в том числе и полковника Алексеева. Не щадили никого – били по женщинам, по детям.

Дело раскрыли быстро – был арестован зять полковника Алексеева, действующий сотрудник ОМОНа. Он тоже был на квартире – но по непонятным обстоятельствам остался в живых. Его пристегнули к банде Мальцова – банде рэкетиров и киллеров. Всех их быстро схватили и осудили троих к расстрелу, остальных – к разным срокам. Мальцов первоначально заявлял, что они не думали, что в доме будет столько людей, и намеревались убить одного Борисова, зятя – но объяснение было диким (хотя бы – если собирались убить Борисова, то почему именно он и остался в живых, а остальные все были убиты), а на суде он и вовсе от всего отказался. Зять полковника Алексеева, по фамилии Борисов, отсидел свой срок, вышел и почти сразу снова сел за групповой разбой.

Дело было сомнительным с самого начала, я это помнил. Оно вело к такой грязи, о которой не хочется говорить, которая страшна даже на фоне нынешних невеселых времен. Борисов был из ОМОНа, этот след ведет к печально известному Сергееву, первому начальнику ижевского ОМОНа, который жестоко убил пятерых подростков и потом при сомнительных обстоятельствах покончил с собой. Он ведет к Богданову, начальнику УГРО, которому «в шутку» выстрелил в голову, играясь с оружием, другой омоновец. Богданов – был сподвижником полковника Алексеева и не верил в официальную версию его смерти. Тогда во время пьянки в санатории МВД один из сотрудников ОМОНа просто достал пистолет и выстрелил Богданову в голову. Как он потом объяснил – это была «неудачная шутка».

По неизвестным причинам полковника Алексеева не наградили посмертно, его фамилии не было на доске погибших при исполнении сотрудников МВД.

Я знал эту грязь краями – но знал. Как знал и то, что в республике что-то осталось… какие-то структуры, которые остались с тех времен.

– Мне нужны имена.

– В обмен на помилование.

– Так не пойдет.

– Это мое условие.

– Вас можно просто арестовать.

– В камере я не проживу и суток, не успею дать показания.

– Даже в фээсбэшной?

– В любой.

Я выдохнул.

– Хорошо, пока без имен. Что они хотят?

– Хотят взять власть, устроить переворот.

– Зачем?

– Как зачем? Жить. Как в Ульяновске, как в Самаре живут.

Ясно.

– Почему забили колонну на Воткинском шоссе?

– Чтобы создать прецедент. Они хотят разобраться с нами руками ворья. Потом выживших с обеих сторон зачистят.

– В Камбарке они засели?

Новосельцев с интересом посмотрел на меня.

– Вы и это знаете? Да, они.

– А вы-то зачем в это влезли?

Новосельцев невесело усмехнулся:

– Зачем? Попробовал бы я не влезть. Пацаном совсем был, только из школы милиции вышел. Избил задержанного. Алкаш какой-то, в обезьяннике буянил. Мы как раз сидели в дежурке, газ-квас. Сказали – пойди, разберись. Несильно избил вроде, а он на больничке на следующий день умер. Мне сказали: или ты с нами, или в Тагил поедешь. До меня потом дошло – они после меня этого алкаша добили, чтобы меня вовлечь.

– Дочь главы Камбарки пропала – знаете, где она?

Ответить Новосельцев не успел – раздался шлепок… неприятный такой, глухой, мокрый шлепок – и Новосельцев упал. А рядом с ним упал и я – только живой. И откатился за рельсы, которые были совсем рядом, когда пуля ударила по бетону.

Твою мать!

Третья ударила в рельс, но не пробила.

– Мешок, ложись! – заорал я.

Застрочил «стечкин» – это дало мне возможность вскочить и в два прыжка укрыться за стоявшим на путях старым товарным вагоном. Выхватил пистолет – предвидя неприятности, я носил с собой тяжелый, с длинным магазином спортивный «Грач».

С эстакады бьют!

Решение пришло мгновенно – я закатился под вагон, ударился локтем о грязный щебень – больно! Стрелок был неосторожен, он высунулся из-за эстакады чуть ли не по пояс, была видна винтовка. Он целился в мою сторону, но меня не видел, видимо, оптику поставил на кратность. Думал, что я либо справа, либо слева от вагона буду, а я вот так.

До стрелка было больше ста метров, для пистолета много, но я открыл беглый огонь и пятым выстрелом поразил цель – стрелок выронил карабин и полетел вниз с эстакады.

К моему удивлению, высунулся еще один, без оружия, но он был там же, где стрелок – по-любому гад. Я выстрелил и попал с первого же выстрела – видел, как от головы что-то отлетело, а человек упал за ограждение эстакады.

Всё?

Матерясь, начал выбираться, а когда выбрался, увидел Новосельцева. Он уже встал и так и шел на меня – с глазами, в которых не было ничего человеческого, и вытянутыми руками, рубашка на груди вся кровью залита – били разрывным. Понятно, что никаких показаний он не даст уже.

– Извините…

Я выстрелил Новосельцеву… точнее зомби, который когда-то был Новосельцевым, в лицо, и тот упал и умер уже навсегда.

Наскоро обшмонал карманы, все, что было, забрал, но не было телефона. Плохо.

Взвыл двигатель, я вскинул пистолет, но это был Мешок на своем дурацком ярко-красном «Порше». Почему-то это меня успокоило – если бы он был замешан с Новосельцевым – он скорее всего в одной машине с ним приехал бы

– Цел?

– Валить надо!

– Давай. Только двухсотых посмотрим.


Тот, что упал, был еще жив, но жив уже не нормальной, человеческой жизнью – пришлось добить. Карманы пустые – ни сотового, ни документов, ничего, только магаз запасной. Сама винтовка валялась рядом – «Вепрь Супер Спорт», ствол от цевья закрыт глушаком на цанговом креплении. Прицел – китаец, большой кратности – на нем он и погорел. Похож на татарина внешне…

Исполнитель. Взять с него нечего – курок.

На всякий случай пальцы с него катанул – просто на лист бумаги. Побежал к газующему «Поршу».

– Давай теперь на эстакаду.

На эстакаде «Волга», рядом с ней мужик – голова разбита, лужа крови медленно расплывается – вишневая такая. Но лежит на спине и рожу видно.

– Это же водила его!

Следовало ожидать. Наверняка Новосельцев лишнее болтал в машине при водителе, а может, просто давно был в подозрении. И когда он сел за руль сам, отправив водилу, водила позвонил хозяевам. Те чухнули и послали исполнителя, а водила поехал с ними, чтобы опознать. Кстати, а почему менты не едут, несмотря на пальбу – а?

– Шнырь, его кто, знаешь?

– Гришко.

– Где живет?

– В центре, в старых домах.

– Поехали…

«Порш» рванул с места, разворачиваясь. Правильно, лучше через завод не ехать, не надо. Мы пойдем другим путем. Точнее – поедем. Зазвонил телефон, я отбил и начал разбирать его, доставая аккумулятор. Симку тоже достану.

Звездец теперь. Только непонятно кому. Но понятно, что игра теперь идет по-взрослому, без дураков…


Ментов почему-то мы так и не встретили. А пока едем, расскажу вам, кто такие шныри и почему они так опасны.

Шнырь – это такая мразь… человек, но одновременно с этим – мразь. Конченая чаще всего. Это прилипала при большом начальнике.

Шнырь занимает должность зам зава чего-нибудь или завхоза, или еще какую-то подобную – но в ментовке иногда и оперские должности занимают, чем вызывают лютую ненависть нормальных оперов. Но то, какую должность занимает шнырь, не имеет никакого значения, потому что шнырь – это слуга при хозяине. Как бы ни называлась его должность.

Шнырь – мастер на все руки. Он не выполняет секретарскую работу, он немного выше. Если хозяин куда-то едет или летит, секретарша заказывает билеты и гостиницу, а шнырь организует развлекательную программу, сообщает принимающей стороне, какие подношения и какие развлечения предпочитает хозяин. Шнырь всегда помнит дни рождения всех членов семьи, а также любовниц и нужных людей, всегда напомнит, купит подарки. Если хозяин хочет с кем-то посидеть-поговорить, шнырь организует поляну. Если хозяин организует какое-то мероприятие, шнырь выполняет черновую работу, сам он не присутствует, но обязательно проверит, хватает ли стульев, минералки, на месте ли раздаточный материал и тому подобное. Если хозяин задумал лепить левую кандидатскую диссертацию – шнырь все это организует, находит, кто будет это писать, расплачивается от имени хозяина и контролирует сроки. Шнырь при необходимости сядет за руль машины, отвезет тещу в больничку и договорится с врачами, организует обслуживание по первому разряду, где надо проплатит. Шнырь всегда знает, где хозяин и что надо врать жене, если та позвонит. Шнырь всегда покупает на свое имя телефон для хозяина, потому что серьезные люди сотовый или вообще не носят, или стараются иметь при себе как можно реже. Шнырь всегда передает незаконные распоряжения оперсоставу от имени хозяина и организует их выполнение. Через шныря чаще всего передают взятки, и иногда на шныря записано имущество хозяина. Через шныря – можно попробовать решить вопросы, которые нельзя решить в официальном порядке.

Шнырями становятся или родственники из деревни, устроенные из милости, или люди, у которых нет самоуважения. Такие, к сожалению, есть, и их становится все больше, а не меньше.

Шнырь имеет левый заработок из трех мест. Первое – если хозяину что-то надо купить, он всегда оставляет сдачу шнырю, это его законный профит. После стола шнырь всегда собирает то, что не съели и не выпили, и уносит домой – тоже его кусок. Наконец, если надо, чтобы хозяин подписал или принял – шнырю платят заинтересованные лица.

Понятно, что все нормальные люди шныря презирают – и шнырь в ответ ненавидит их. Но почти всегда шнырь ненавидит и презирает и хозяина, но никогда этого не покажет. Шнырь видит хозяина с самой неприглядной стороны и не может не думать, что он на его месте справился бы куда лучше. Потому шнырь чаще всего на хозяина стучит, и если надо собрать компромат на большого человека – чаще всего выходят именно на шныря. И если даже шнырь изначально предавать не собирался, он обязательно предаст, потому что нет ни одного шныря с твердым характером. Это оксюморон, как горячий снег. Шнырь всегда предаст.

Именно поэтому у меня, несмотря на мое депутатство, шныря нет и никогда не будет. В принципе я того же Мишку могу припахать, мало ли я для него сделал… но повторяю – я никогда этого не сделаю. Себе дороже потом обойдется.

А сейчас мы едем к шнырю Новосельцева. Потому что он не может не знать, что произошло с хозяином, что происходило с ним последние дни и, возможно, что произошло на Воткинском шоссе. Нам надо поспеть – пока не успели другие…


Пока ехали, Мешок успел прозвонить – Гришко утром на работу не выходил. Оно и понятно…

Жил он в старых домах, сталинках. Это козырное жилье, потому что оно изначально строилось в расчете на печное отопление, и дымоходы сохранились. А значит, можно жить и сейчас, и жить неплохо круглый год. Я, например, в своей квартире живу только в теплое время года, а зимой мы перебираемся на дачу, где можно печку топить. Почему круглый год не живем на даче? Да дичать как-то неохота.

Раньше бы в пробках стояли, а сейчас домчали быстро – какие сейчас пробки. Дворы, в которых при Сталине работали фонтаны, а при Путине там не протолкнуться было от машин – сейчас были пусты, грязны, у стен – черная грязь до второго этажа – угольные кучи. Да, вон «КамАЗ» разгружается.

– Мешок…

– Чо?

– Если ты с Новосельцевым в одно дело замазан – говори сейчас. Я тебя вытащу, через ФСБ, если корешей своих сдашь.

– Да какое дело?

– А какого хрена ты вечно с Новосельцевым гужуешься?

– А с кем еще гужеваться? Он начальник мой. С им и подработать можно.

– Подработать как?

– Отвезти там чего. Съездить.

– Отвезти бабло?

– Ну.

– А за что бабло – знаешь?

– Мое дело малое. Он начальник, что я – спрашивать буду?

– Придурок! – психанул я. – А я бы вот спросил! Вот так на торф на пожизненку и едут! Тебе что, работа жизни дороже?! Как был дебил, так и остался.

Мешок – мудак. Я это точно знаю. Еще с тех самых пор, когда он какую-то шалаву в дом привел, а потом рассказал об этом жене. Не она его поймала. А он рассказал.

Что самое удивительное – жена его после такого «признания комиссара полиции прокурору республики» из дома не выставила. И на развод не подала. А надо было бы. Хотя ему все равно – что в лоб, что по лбу.

– Ладно. Потом поговорим за это. Идем, берем его, если живой, ко мне на гараж везем и колем. Для меня есть что?

– Ружье возьми.

Мешок взял короткий автомат. Я вооружился ружьем. Ружье знакомое. «Сайга-12-033», короткое, штурмовое. Непривычно легкое после тяжелого «Вепря» – но органы управления точно такие же. Ружье плюс пистолет – хватит.

– На каком он живет?

– Не знаю.

Еще один плюс в копилку невиновности. Был бы в банде – наверняка знал бы.

– Номер хоть знаешь?

Мы выбрались из машины, побежали к подъезду. Дети, игравшие во дворе, заметили нас, некоторые резко подорвались домой. Это правильно. Это очень правильно.

Дверь открыта была – сейчас электрозамки не работают нигде. Пошли наверх, не как при штурме – но будучи настороже. Чего я боялся – если банда там – столкнемся на лестнице. Тогда все секунда решит – кто первый на спуск нажмет, тому и жить.

Но банды никакой не было. Только подъезд – без лифта и потолки высоченные. Все без исключения двери стальные, тут и до всего этого – козырные люди жили. А сейчас и тем более – что старое здание МВД, что СИЗО на Базисной – в шаговой доступности.

– Эта?

– Она.

Я скептически посмотрел на дверь, потом постучал – звонки не работали сейчас нигде, потому привыкаешь стучать. Постучал еще раз – не открыли, но мне показалось, что в квартире есть кто-то…

– Вскрыть есть чем?

Мешок как заправский мент из уголовки – достал набор отмычек…


Как мы живы остались – сам не понимаю…

Свезло просто – моя привычка обязательно досылать патрон в патронник и снимать с предохранителя, в городе этого нельзя делать – но я обычно не в городе нахожусь, да и корочки депутатские желание проверять отбивают напрочь. И свезло еще то, что дверь была перевешена наоборот – она открывалась справа налево, а не слева направо.

Мешок справился с замком, нажал на ручку и… его отшвырнуло в сторону и прижало дверью к стене. А на площадку вынесло… даже не знаю, что это было – как обезьяна.

Я стоял ниже по лестнице, а тварь эта – она на какой-то момент растерялась – Мешок был совсем рядом, его прикрывала дверь, причем стальная дверь, до него хрен доберешься. Я был ниже – но до меня добраться надо, и еще перила мешали. Ей надо было сменить на девяносто градусов направление броска.

И она попыталась. Но прежде чем она это сделала, я, уже готовый из-за стрельбы на базе «Удмуртлифта» к самому худшему – вскинул ружье и открыл огонь.

Мешок зарядил правильно – картечью. Сорок граммов, не меньше. И я всадил почти в упор четыре заряда, прежде чем тварь прыгнула на меня и сшибла с ног.

Успел мало – только то, что между ней и мной было ружье. На мне куртка-флиска была, изнутри кевларом тонко подбитая – но это считай, что ничто. Но и тварь была, видимо, смертельно ранена, гнилая, вонючая грязь… не кровь, а именно грязь – обдала всего меня, передняя лапа ее была почти полностью оторвана. Но она была еще жива и еще что-то пыталась сделать. Гниль была везде, от нее просто несло… но тут Мешок, пришедший в себя от удара об стену – трижды выстрелил в тварь сзади из своего «стечкина». Из «Грача», наверное, пробил бы и меня как минимум ранил, но старый добрый «стечкин» сделал свое дело. Тварь дернулась и сдохла…

Что дальше было – почти не помню ничего. С четвертого прибежал мужик с дробовиком, вдвоем с Мешком они стащили с меня тварь и подняли меня на ноги. Спина болела адски – я на ступеньки приземлился. Как только я принял вертикальное положение – меня сразу вывернуло… мужик тот едва отскочить успел. Рвало конкретно, все, что было, выблевал вместе с половиной кишок.

– Саня… цел…

– Братан… тут… останься…

Я сделал шаг… потом еще один… болела спина, болело все тело, от меня несло, как от последнего помойного бомжа – но я понимал, что мне надо валить отсюда.

– Э, мужик… ты куда…

– Спокойно… – проблеял я, – полиция…

Вывалился наружу… какая-то женщина, шедшая по тротуару, шарахнулась в сторону… хорошо, что не пристрелила.

Я прислушался… сирены. Все, хана…

Побежал вниз, по двору… если это можно было назвать «побежал» – каждое движение отзывалось стреляющей болью в хребтине… в заднице… во всем теле. Свернул… пробежал через калитку… по тротуару… и вывалился прямо на улицу Пушкинскую, в неположенном месте. Визгнули тормоза, кто-то послал меня по матушке… плевать, на все плевать, как пел Юра Хой. Перебежав Пушкинскую, я ломанулся в дверь управления ФСБ всем телом. Не открылось, я снова упал. Тогда открылось…

– Стоять!

Двое. У обоих автоматы.

– Грача!

* * *

– Грач! Старший… опер! Тайфун! Тайфун!


Не знаю, как меня не пристрелили… но хорошо, хоть втащили в предбанник и закрыли дверь. И хорошо, что Димыч был на месте – увидев меня, он дар речи потерял.

В управлении ФСБ – остались еще со сталинских времен душевые… вот в одну из них, чью-то начальничью, Димыч меня и завел. Кряхтя и матерясь, я кое-как окатил себя из душа… хоть немного полегче стало.

– Дим… – голосом умирающего лебедя проговорил я, – на завод звякни, скажи… пусть… сменку с кабинета возьмут. Горка черная… они знают.


Потом я прилег в кабинете, привели фельдшера – пожилого такого дедка. Тот меня пощупал и заключил, что если я бегаю, то позвоночник у меня не сломан… и ребра, похоже, тоже целы. Но вот ушиб сильный.

– Новокаином… обколите… пока.

Доктор поцокал языком.

– Вам бы лежать… с такими травмами.

– Колите, доктор… колите…


С дубовой, ничего не чувствующей спиной – я предстал перед полковником Бекетовым, старшим по званию сейчас в этом здании. Эзоповым языком рассказал ему про стрельбу на «Удмуртлифте», умолчав пока про роль Мешка. Якобы Новосельцев сам на меня вышел.

Бекетов выслушал… правда, его выражение лица ничего хорошего мне не предвещало.

– То есть вы застрелили Новосельцева, – уточнил он.

– Новосельцева застрелил снайпер с эстакады. Он обратился. Я его упокоил, – терпеливо пояснил я.

– Но в его голове – пуля с вашего пистолета.

– Да, а в груди разрывная пуля от карабина! – психанул я. – Экспертизу надо сделать…

– Если сделают…

– То есть?

– Новосельцев сказал вам, что готов называть имена фигурантов по преступной группе в самом МВД.

* * *

– Но ни одно имя не назвал.

– Он хотел защиты.

– Но ни одного имени он не назвал, так?

– Не успел…

Бекетов помолчал.

– К нам в дверь уже стучали. Кто-то вас видел.

– И вы?

– На хрен послали, – ответил Дима за полковника.

– Я спецсубъект, – устало сказал я, – полиция в отношении меня проводить следственные действия не имеет права. Только с согласия Президиума Горсовета.

– Думаете, сложно получить?

– Думаю.

Бекетов скептически покачал головой.

– Поставьте себя на наше место. Вламываетесь вы. В дерьме в самом прямом смысле этого слова… говорите, что убили полицейского. И не просто полицейского. Бросаете обвинения, но не называете ни одного конкретного имени. На нашем месте вы как бы поступили?

Я устало прикрыл глаза.