# 33 марта. Приключения Васи Голубева и Юрки Бойцова

Виталий Мелентьев

Жили на свете два обычных мальчика. Даже имена у них были ничем не примечательные – Вася Голубев и Юрка Бойцов. Как-то раз Вася отправился на поиски зуба мамонта, а Юрка вместе с верным псом Шариком сбежал из дома – вот тогда-то и начались их невероятные приключения. Васе, например, довелось побывать в далёком будущем, подружиться с мамонтом и очутиться в 33 марта. А Юрка попал на самый настоящий космический корабль и познакомился со сверстниками из другой цивилизации. Но мальчишки и не подозревали, что впереди ждёт ещё одно приключение, участвовать в котором предстоит им обоим…
Красочный мир фантастической трилогии отразили в живых, запоминающихся иллюстрациях мастера книжной графики Анатолий Елисеев и Михаил Скобелев.

Иллюстрации в тексте и на обложке Анатолия Елисеева, Михаила Скобелева


© В. Г. Мелентьев (наследники), 2024

© А. М. Елисеев, иллюстрации, 2024

© М. А. Скобелев (наследники), иллюстрации, 2024

© Оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®


## 33 марта

### Глава первая. Решение принято


Звёзды сверкали ослепительно ярко. Окружённые лучистыми венчиками, они казались близкими и тёплыми; мороз крепчал, и в воздухе плавал густой колючий туман. Электрические фонари, фары автомобилей, окна домов тускнели и расплывались желтоватыми пятнами. Под ногами свирепо и раскатисто скрипел снег.

Искусно лавируя в путанице тропок, ученик шестого класса средней школы № 3 Вася Голубев то выходил на освещённое фонарём полукружие, то пропадал в тумане. Свернув в сторону, он перепрыгнул через торчащую из-под снега ограду палисадника, пригнулся, отодвинул в сторону доску забора и перевёл дух – перед ним возвышалось четырёхэтажное здание средней школы № 21. Вася с тоской посмотрел на такое знакомое, такое родное здание, покосился на пушистые маленькие кедры, которые посадил его пионерский отряд в прошлом году, и побежал вперёд.

В тёплом вестибюле школы раздался звонок, и почти тотчас же огромное здание наполнилось шумом и громом: в средней школе окончились занятия.

Вася пристроился в уголке около раздевалки, но здесь его заметила худая и вечно злая сторожиха тётя Поля. Она подозрительно посмотрела на Васю и спросила:

– Опять драться пришёл?

Вася вытер нос и решил быть миролюбивым и добрым.

– А зачем мне нужно драться? – очень мягко спросил он.

– Этого я не знаю, – сказала тётя Поля и поджала губы. – Но как только ты здесь появляешься – так сейчас же драка.

– Ну уж и «сейчас же»… – протянул польщённый Вася.

– Конечно! В прошлую субботу дрался, в том месяце дрался. Сейчас опять?

– А если они сами лезут?

– Они к тебе в школу не ходят.

– Какая вы странная, тётя Поля! – удивлённо сказал Вася. – Вы хотели, чтобы и у нас в школе было такое же безобразие?

– Хорошенькое дело! – воскликнула возмущённая тётя Поля. – Если б ты сюда не ходил, никакого безобразия и не было бы.

Васе Голубеву совсем не нравился этот никчёмный разговор, тем более что возле вешалки уже закипали споры. Мальчишки, стремительно врезаясь в очередь, отталкивали девчонок. Кто-то взвизгивал, кто-то кого-то звал, и никто не стоял на месте. Один только Вася, как привязанный, должен был выслушивать тёти Полины наставления. Ему следовало бы тоже врезаться в очередь и свести кое-какие давние счёты со своими бывшими товарищами, а теперь врагами из шестого «Б».

Но тётя Поля заметно повысила голос:

– Чего ты с ними дерёшься? Чего вы не поделили?

Было много причин, по которым Вася не хотел ссориться с тётей Полей, и поэтому он как можно ласковее старался объяснить:

– А чего они задаются? Почему так получилось: и для физического кабинета мы все модели делали, и «Умелые руки» все вместе организовывали, а когда нас перевели в женскую школу, они всё себе оставили? Разве это правильно? Почему они нам ничего не отдали? Ведь половину класса перевели? Половину! Значит, должны были половину и отдать. А теперь ещё и задаются: «В вашей третьей школе только слюнявчики вышивают!» Вы же, тётя Поля, сами знаете. Разве мы работали хуже, чем они? Разве не мы парты чинили? Разве не я пробки вставлял? Меня за что перевели к девчонкам? Говорили: «Вот у Голубева выдумки и фантазии много, он там работу „Умелых рук“ наладит». А что получилось? Инструмент весь у себя оставили, материалов ни крошечки не дали. Это по-честному? Да ещё дразнятся: «Иголки с нитками у вас остались – вот и стройте атомные электростанции». А сами – построили? Даже модель высотного здания и ту закончить не смогли! А ещё задаются!

Тётя Поля поняла, что попала в затруднительное положение. Она пожевала тонкими губами и, с подозрением заглянув Васе в глаза, неуверенно сказала:

– Всё равно драться не резон.

– «Не резон»! Пускай не задаются! Если вы хотите знать, наша школа ещё загремит. Ещё они к нам на экскурсию будут приходить!

Тётя Поля уже лет десять работала в двадцать первой (в прошлом мужской) школе. Она была уверена, что лучше этой школы нет не только в городе, но, наверно, и в области, и поэтому немного обиделась.

– «На экскурсию»! – передразнила она Васю. – Драчунами любоваться?

В это время совсем рядом начался хорошо известный всем школьникам отрывистый, но захватывающий разговор.

– Ты чего?

– А ты чего?

– Да я ничего, а вот ты чего?

– А чего ты лезешь? А то вот как дам…

– Был тут один такой смелый, да его в женскую школу перевели.


Тётя Поля быстро обернулась. Ленька Шатров и Женька Маслов легонько подталкивали друг друга и приподнимались на цыпочки. Вася немедленно воспользовался изменением обстановки и, юркнув в сторону, точным, отработанным двойным приёмом – концом пальцев и ладонью – ударил в плечо Женьку и сбил его с ног. Женька Маслов – бывший Васин товарищ по кружку «Умелые руки», а теперь самый отъявленный враг – упал на проходивших школьников. Они оттолкнули его, и Женька, как мячик, стал переходить из рук в руки.

Полюбовавшись поражением врага, Вася пропал в общей сутолоке и вскоре протиснулся к самой вешалке.

Смуглый, подтянутый, в очень опрятном форменном костюме подросток пригладил свои чёрные, зачёсанные на пробор волосы, едва заметно улыбнулся и спросил у Васи:

– Пришёл?

– Конечно. Слово – закон! – ответил Вася.

– Ладно. Пошли, – тщательно застёгивая все пуговицы на пальто, отозвался мальчик.

Они выбрались из толчеи и вышли на улицу. Морозный воздух сразу обжёг лицо. Ребята подняли воротники тёплых пальто и зашагали по затянутым туманом улицам.

Вася первым нарушил молчание и мрачно сказал:

– Завтра, или никогда. Понял, Саша?

– Понял.

– Пойдёшь? – Голос у Васи дрогнул.

Верный товарищ и сосед по квартире Саша Мыльников опять слегка усмехнулся и ответил:

– Я всё-таки не совсем понимаю, для чего это нужно?

– Но ты друг?

– Понятно…

– Так неужели ты не понимаешь, что если мы найдём мамонтовый зуб, то к нам будут ходить на экскурсии со всех школ!

– А почему не в музей? – спросил Саша.

– Ну видишь ли… Ведь с этого мы и начнём создавать свой музей. Школьного музея нет ещё ни в одной школе.

– Это ценная мысль, – солидно сказал Саша.

– А ты как думал? – сдерживая гордость, ответил Вася.

– Но я не совсем верю в этот зуб… в то, что нам удастся найти его.

– Ты удивительный человек! – Вася забежал чуть вперёд и повернулся к Саше. – Ты никому и ничему не хочешь верить. Ведь сколько раз и твой отец, и мой говорили: на старых разрезах, где они выкопали два мамонтовых зуба, остался ещё один. Им не хотелось вырубать его из вечной мерзлоты. А мы вырубим! Нам захочется!

– Ну, я понимаю… – Саша остановился. – Ты хочешь, чтобы твоя школа загремела. Но ведь моя школа уже гремит.

– Но ты друг? – остановился Вася, в упор глядя на Сашу.

– Понятно… – уже не так уверенно, как прежде, ответил Саша и задумался.

– Я тебе так скажу! Если мы найдём два мамонтовых зуба, один будет твой, – великодушно и в то же время очень дипломатично сказал Вася. – Так как? Пойдёшь со мной?

Саша покосился на него и промолчал.

Конечно, Вася друг, но помогать ему доставать зуб и, значит, давать ему возможность обставить двадцать первую школу – дело непростое. Хотя почему, собственно, там не может быть двух зубов? Ведь известно, что в ледяном панцире вечной мерзлоты, покрывающей огромные северные пространства Сибири, находили не только мамонтовые зубы. На столе у Сашиного отца лежит нож для разрезания бумаги, сделанный из мамонтовых клыков – бивней. Это подарок искусных чукотских косторезов. Почему же в старых разрезах, в которых геологи искали какой-то важный минерал, не может быть не только мамонтовых зубов, но и бивней? И Вася, и Саша недаром сыновья геологов – они знают, что необыкновенная сибирская земля хранит в себе ещё и не такие тайны.

– Ладно, – сказал Саша и решительно двинулся вперёд. – Я пойду. Но с условием: если мы найдём что-нибудь, всё пополам. Хорошо?

– А если будет только один зуб?

– Гм… Тогда так. В своём музее ты напишешь: «Найден совместно с пионером двадцать первой школы». Ладно?

Вася долго молчал. Выхода у него не было. До старых разрезов – километров десять. Идти туда одному страшновато. Да и с кем же идти, если не со старым товарищем? Вместе они переезжали из города в город, когда их отцов, работающих в одной геологоразведочной партии, переводили в новый район. Всегда учились в одной школе и сидели на одной парте. И не их вина, что им пришлось расстаться.

Когда мужские и женские школы стали соединять, Сашу оставили, а Васю Голубева перевели. Все, кто знал Васю, не очень удивлялись этому. Он с головой погружался во всякие общественные затеи, был душой совета дружины, отлично рисовал и вечно что-нибудь мастерил: то ультракоротковолновый приёмник, то модель паровой машины, то электрическую мясорубку. Понятно, что времени для домашних заданий у него было не много. Но даже и то время, которое всё-таки оставалось у него, он использовал для занятий в секции юных боксёров, осваивания лыж, коньков и особых беговых санок, к которым он приспособил парус и они могли катиться по замёрзшей реке, как лодка. Словом, преуспевая почти везде, Вася Голубев получал иногда не только тройки, но и, к своему величайшему удивлению, даже двойки. Как они прорывались в тетради, для него оставалось страшной тайной.

Саша Мыльников был человеком спокойным, уравновешенным и не очень спешил выполнять пионерские задания. Возиться со строительством моделей он не любил и собственных изобретений не имел. Но зато он любил спорт и стихи. Однако это не мешало домашним занятиям, и Саша был одним из лучших учеников класса.

Видимо, за всё это Сашу очень уважала Васина мама, и с этим, к сожалению, приходилось считаться, потому что, когда Вася собирался уйти из дому в одиночку, это было одно, но когда он предупреждал, что уходит с Сашей, – совсем другое. В первом случае мама обязательно читала долгие и нудные наставления и иногда просто не отпускала, а во втором даже слова не говорила.

Понятно, что, если Саша не согласится с Васиным предложением, нечего и думать о походе за мамонтовым зубом: одного мама всё равно не отпустит. Поэтому волей-неволей пришлось соглашаться.

– Хорошо! Напишем: «Найден совместно с пионером двадцать первой школы».

– Александром Мыльниковым?

– Александром Мыльниковым, – покорно согласился Вася, стараясь не очень сердиться.

– Ладно. Я пойду.

– Тогда так. Ты берёшь топорик и спички. Я возьму лопату и немного керосину, чтобы разжечь костёр и растопить мерзлоту. Нужно взять хлеба и консервов.

– Консервы я возьму, – решил Саша. – У нас есть. Когда собираемся?

– В восемь утра ты зайдёшь за мной.

– Почему я – за тобой?

– Ну видишь ли… мама…

– Ага, ну понятно. Значит, всё?

– Всё! И будь спокоен – мамонтов зуб у нас будет!

– Конечно, – почему-то не совсем уверенно сказал Саша.

### Глава вторая. Печальное начало

Всякую маму надо знать. Свою маму Вася Голубев знал очень хорошо. Когда он сказал, что собирается на дальние разрезы, она возмутилась:

– Это что ещё за глупости? Мороз под тридцать, вот-вот начнутся весенние метели, а он собрался в сопки! Никуда я тебя не пущу!

Вася вздохнул, отвёл в сторону свои совершенно чистые, безгрешные глаза и сокрушённо сказал:

– Вот всегда так: одному нельзя. Договоришься с Сашкой – опять нельзя. Сиди дома, а все ребята уходят на лыжах.

Он повернулся и пошёл к своей кровати, стараясь идти как можно расслабленнее, слегка подрагивая плечами. Могло даже показаться, что он плачет. Мама сейчас же спросила:

– Ты собираешься с Сашей Мыльниковым?

– Конечно!

Мама ушла, и Вася немедленно юркнул в кладовую. Здесь он нашёл пустую бутылку, поднатужился и приподнял бидон. Подумав, он опустил бидон, сделал из бумаги воронку – такую, какую делали на уроках физики, – и через неё налил керосин. Бутылку он поставил у двери. Потом открыл шкаф, вынул буханку хлеба, отрезал половину и, завернув в газету, тоже положил у двери под старым пальто. Только после этого он прошёл за свой столик и раскрыл тетрадь и учебник. В эту минуту вошла мама.

– Ну хорошо, – сказала она уже поспокойней. – Я разрешаю тебе идти на лыжную прогулку, но ты должен сегодня же сделать все уроки и дать мне честное пионерское слово, что не будешь задерживаться.

Вася был совершенно спокоен – он знал, что иначе быть не может, и поэтому не очень обрадовался маминым словам.

– Ты же видишь – я уже учу, – даже как будто недовольно ответил он и добавил: – Честное пионерское, я не буду задерживаться.

Он выучил уроки, приготовил лыжи и рюкзак, проверил одежду: на шубе не хватало пуговицы. Очень хотелось спать, но Вася заставил себя пришить пуговицу: всякий уважающий себя спортсмен, а тем более путешественник обязан уметь всё делать сам. Папа всегда говорит: лучше сделать всё дома, чем потом мучиться в дороге.

Заснул он гораздо позже обычного и утром едва поднялся. Спросонья пошёл зачем-то в кабинет отца, потом вернулся и едва сообразил, что и как нужно надеть.

Вася умылся, и постепенно сон стал проходить. Он позавтракал, положил в рюкзак приготовленный матерью бутерброд, надел шубу. Едва часы пробили восемь, в дверь постучали и в коридор вошёл снаряжённый в дальнюю экспедицию Саша Мыльников.

Опасаясь, как бы мама не передумала, Вася юркнул за дверь, но сейчас же вспомнил, что керосин и хлеб он забыл. Саша насмешливо выслушал товарища:

– Растеряха! Подожди.

Он спокойно вошёл в коридор, взял из-под пальто бутылку и хлеб и вышел.

– Тоже мне, придумал – прятать хлеб рядом с керосином! Никогда как следует не подумаешь! Ты и по алгебре поэтому отстаёшь – не умеешь думать.

На улицах ещё горели фонари, но туман исчезал. На востоке небо уже тронул рассвет, и оно чуть-чуть зазеленело. Ветер обжигал морозом лица. По снегу прокатился язычок позёмки.

Мальчики стали на лыжи и быстро, по уже проложенным лыжням, прошли ещё пустынные улицы города. Справа остались сияющие в темноте корпуса рудника и обогатительной фабрики. Слева холодным синеватым светом лучились скаты стеклянной крыши – огромной теплицы. К ней от фабрики тянулся теплопровод. Снег над ним вытаял, и тёмная земля курчавилась лёгким парком, кое-где виднелись тёмно-зелёные стрелки травы. Теплица освещалась лампами дневного света – под ними овощи вызревали быстрее.

В небе прошумел самолёт, а рядом на шоссе, вдоль которого высились мачты высоковольтной передачи, метались снопы света – в тайгу шли машины.

За шоссе начался подъём, потом спуск – и снова подъём. Мальчики шли молча. Плечи побаливали – рюкзаки тяжелели. Лыжня пропала, и пришлось остановиться. Саша осмотрелся и сказал:

– По-моему, мы взяли левее.

– Почему ты так думаешь?

– Когда я ездил к папе, сопка была левее нас, а теперь она правее.

Они осмотрелись уже внимательней, и Вася предложил вначале найти с помощью Полярной звезды север, а потом уж разобраться, куда они едут. Но ни ковшика Большой Медведицы, ни обычно яркой, голубоватой Полярной звезды не было. И тут только ребята заметили, что небо потемнело и стало низким, ветер налетал чаще и злее, вокруг как будто всё помрачнело. На сердце стало тревожно. Вася поёжился и согласился, что они действительно, кажется, взяли левее.

Мальчики свернули в сторону и вскоре начали новый подъём. Ветер трепал лыжников по-настоящему. По снегу неслась позёмка, и седые космы её то и дело пересекали лыжню. Ребята упрямо шли вперёд, на ходу поправляя съезжающие рюкзаки.

Почти на самом перевале небо стало светлеть. Даль прояснилась, показались тёмная стена тайги и горные склоны, у подножия которых геологи нашли зуб мамонта. К этим сопкам вело широкое и совершенно ровное плоскогорье. На нём не было ни бугорка, ни впадинки, как на простыне, которую тщательно выгладили огромным и тяжёлым утюгом…

Перед спуском на плоскогорье ребята остановились, поправили рюкзаки и проверили лыжные крепления. Вася долго любовался равниной, дальней грядой тёмных сопок и наконец сказал:

– А ты знаешь, Саша, когда смотришь отсюда, сверху, начинаешь верить, что в наших местах действительно когда-то путешествовали ледники. Ведь это, конечно, они сделали равнину?

– Какую ещё равнину? – покровительственно спросил Саша. – Это называется «распадок».

– Ну, в географии распадка ты не найдёшь, – возразил Вася. – Это равнина, выглаженная ледником. Он спускался вон с тех гор, но наткнулся здесь на гряду сопок и повернул чуть на юг. И потом уж пополз дальше.

– Как ты легко делаешь открытия! – заметил Саша. – Такие сопки, как эти, – ледникам не препятствие. Ты знаешь, что их толщина достигала нескольких километров? Они всё сметали на своём пути. А ты – сопки!

– Ну и что ж? Всё равно сопки могли помешать им. А почему же эта равнина такая ровная? Конечно, её пробили, а потом разгладили могучие ледники.

Саша промолчал. Он не любил признавать себя побеждённым. А Вася продолжал:

– Видишь, ты какой – не знаешь, а говоришь. Вот потому в наших местах и осталась вечная мерзлота, что здесь очень долго ползали ледники.

– Эх ты, открыватель! – протянул Саша. – Разве ледники в этом виноваты? А ты знаешь, что ещё никто по-настоящему не знает, почему образовалась эта самая мерзлота? Ты знаешь, что целая четверть земного шара покрыта вечной мерзлотой? И что кое-где она то возникает, то пропадает? В одних местах держится год или два, а в других – тысячелетия? Ну, ты это знаешь?

Вася этого не знал.

– Молчишь? Учиться надо, а ты вечно со всякими затеями лезешь! – назидательно сказал Саша.

Вася невольно посмотрел на него: ему показалось, что говорит это не Саша, а мама или классная руководительница. Но так наставительно, скучно и сварливо говорил именно Саша – вечный отличник, совершенно правильный парень, который никогда не ошибается и которому всегда все верят. И это почему-то обидело Васю. Он посопел, потёр свой слегка вздёрнутый, в мелких веснушках нос и сердито сказал:

– Ты всё выучил! За вечную мерзлоту ставлю вечную пятёрку. Но только ты тоже многого не знаешь.

– Чего же я не знаю? – ещё не решив, обижаться или принять похвалу как должное, спросил Саша.

– А вот чего ты не знаешь! Мы за чем идём? За мамонтовым зубом. А какое животное мамонт? Ледниковое. Растаяли ледники – исчезли и мамонты. Значит, жили они только там, где были ледники.

– Это ещё не доказано, – неуверенно возразил Саша.

– «Не доказано»! Ты вот не знаешь, что у нас найдено тридцать целеньких, замёрзших в ледниках мамонтов.

– Ну уж и тридцать! Так сразу целую мамонтовую ферму и нашли? Ты ещё скажи, что их доисторические люди разводили.

– Ты не смейся. Доисторические люди мамонтов не разводили. Нашли их у нас именно в тех местах, где когда-то были ледники, а на их месте образовалась вечная мерзлота.

– Ну вот! То в ледниках нашли, то в вечной мерзлоте. Тебя никак не поймёшь.

– Ты не придирайся. Были ледники, а стала вечная мерзлота.

– Ну вот мы с тобой тоже идём над вечной мерзлотой – так что ж, по-твоему, и здесь можно найти замёрзшего мамонта?

– А почему нельзя? Ну почему? Ведь зубы мамонтовые находят? А почему не мог здесь какой-нибудь мамонт замёрзнуть?

Теперь пришла очередь сопеть Саше. Он потёр свой прямой нос, покривил красивые яркие губы, пытаясь улыбнуться как можно независимей, но ответить на Васины «почему» не мог. Вася это сразу понял и решил закрепить свою победу.

– Так что ты не задавайся своими пятёрками! – хитро улыбнулся он. – И давай не спорить. Поехали!

Он оттолкнулся палками и помчался вниз, наискось пересекая склон сопки. Лыжи неслись всё быстрее и быстрее, но встречного ветра Вася почти не чувствовал, потому что ему в бок бил всё крепнущий юго-восточный ветер.

Вася лихо мчался точно на север. Изредка ему приходилось объезжать снежные намёты и гольцы – большие камни, выступающие на поверхности сопки, исковерканные северными ветрами низкорослые деревца и кусты удивительного растения – багульника. Он растёт только на северных и восточных склонах сопок и начинает цвести в любое время, лишь бы была вода и тепло. С лыжных прогулок ребята обязательно привозили домой охапки промёрзших, хрупких прутьев багульника и ставили их в воду. Через неделю на прутьях набухали почки, а ещё через неделю, обычно ночью, багульниковая метла превращалась в пышный, точно окутанный ласковым туманом розовато-фиолетовый букет. Недаром эвенки, кочующие охотники и оленеводы тайги, называют багульник солнечным цветком. Он встречает северное раннее солнце и купается в первых его лучах, а потом, заслонённый с юга склонами сопок и гор, пылает своими красивыми, как утренняя заря, цветами в прохладной и влажной тени.

Чуть не наткнувшись на куст такого багульника, Вася резко наклонился, сжался в комок и, вздымая лыжами вихри снега, промчался мимо. Он даже вспотел от неожиданного напряжения, но, сознавая, что искусно избежал опасности, улыбнулся.

Вдруг он почувствовал, что лыжи потеряли опору и он несётся куда-то вниз. На лицо, за воротник и даже за отвороты варежек посыпался колючий, холодный снег. Наконец Вася стукнулся обо что-то твёрдое, угловатое, услышал треск сломанных лыж и палок и упал на бок. Он попытался ещё встать, но левую ногу пронзила острая боль, и он присел. Его лихорадило, во рту пересохло от страха и неожиданности. Понимая, что он провалился в какую-то яму и повредил ногу, Вася испугался всерьёз: теперь-то наверняка ему попадёт от матери, а Сашка, конечно, воспользуется его беспомощностью и мамонтовый зуб окажется в двадцать первой школе.

### Глава третья. В яме

В снегу на дне ямы, куда он попал, Вася барахтался всего несколько секунд, но ему показалось, что прошло много времени. Он очень спешил освободиться от рюкзака и лыжных обломков. Наконец ему удалось с трудом встать на ноги.

– Нужно думать логически. Не надо спешить, – стараясь успокоиться, шептал Вася.

«Думать логически» – любимое отцовское выражение. Рассказывая о своих приключениях во время скитаний с поисковыми партиями на Севере, самые интересные места он начинал так: «Тогда я решил успокоиться и думать логически».

Оказывается, если человек умеет думать логически, то он обязательно найдёт выход из любого, самого трудного положения. По крайней мере, отец всегда находил и всегда оказывался победителем.

Вася осмотрелся. Вверху, метрах в двух-трёх над Васиной головой, в нависшем над ямой сугробе виднелось отверстие. Через него лился неверный утренний свет, едва освещая просторную, с неровными стенами пещеру. Пахло сыростью, тленом и чем-то очень странным – как будто бы палёной шерстью.

Когда глаза привыкли к темноте, Вася разглядел в стенах пещеры прослойки льда, следы кирки, пятна сажи. Видно, золотоискатели жгли здесь костры, стараясь растопить вечную мерзлоту. Но порода оказалась неподходящей – бедной золотом, и они бросили эту глубокую яму-шурф. Яму занесло снегом, и вот Вася провалился в неё, как в западню.

Вверху зашуршали лыжи, и раздался сдавленный от волнения Сашин голос.

– Вася! Вася Голубев! – кричал Саша, как будто на этой заснеженной сопке бегало с десяток Вась и среди них только один – Голубев.

– Здесь я, – нехотя откликнулся Вася, но, подумав, что Саша не услышит его и уедет дальше, испугался и закричал: – Саша! Саша! Я здесь! Я провалился…

Серенькое небо загородила Сашина голова. Когда Саша убедился, что Вася жив и почти невредим, он рассердился:

– Обязательно с каким-нибудь приключением! Ну как тебя угораздило?

– Ладно, брось, – мрачно ответил Вася. – Помоги лучше выбраться.

Обсудив положение, решили, что двух связанных за ремни лыжных палок будет вполне достаточно, для того чтобы с их помощью выкарабкаться из ямы. Но при первой же попытке ремни оборвались, и Вася грохнулся на больную ногу. Саша связал палки поясным ремнём. Дело пошло лучше. Вася поднялся на полметра, но дело застопорилось. Саша решил помочь и потащил палки на себя, поскользнулся и, сам чуть не угодив в яму, обрушил кучи снега. Вася долго отряхивался, а когда поднял голову, то увидел, что отверстие вверху стало побольше.

Палки связали снова, и Вася дотянулся почти до половины ямы. Саша кряхтел, сопел и помогал сам себе, приговаривая:

– Так… Ещё разочек… Ещё… Так…

Оставалось всего несколько сантиметров – и одна палка оказалась бы на поверхности, а половина Васиного пути пройдена. Но Саша слишком увлёкся, перехватил палку и приналёг на неё, как на рычаг. Палка не выдержала. Раздался треск, и Вася опять кубарем полетел вниз.

Неудача и усталость подействовали на обоих удручающе. Они сидели молча – один наверху, другой внизу – и ничего не могли придумать.

– Остаётся одно, – несмело сказал Саша, – идти за помощью.

– Нет! Ни в коем случае! – испугался Вася.

Это значило, что все узнают о его тайне, о его неудаче. Но это ещё куда ни шло… А вот если узнает мама… Нет, надо попробовать ещё раз. Они пробовали несколько раз, пока Вася в сердцах не крикнул:

– Чего ты всё время снег сыплешь? И так за воротом полно.

– Ты знаешь, Вася… знаешь, – дрогнувшим голосом ответил Саша, – кажется, начинается метель.

Они опять замолчали. Вася посмотрел вверх. Над ним неслись снежинки. Края ямы как будто сблизились, отверстие стало меньше – снег заметал её. Дело принимало серьёзный оборот, и он решил:

– Ладно, спеши домой. Успеешь?

– Постараюсь, – несмело ответил Саша. – Мы слишком долго возились.

– Всё равно нужно спешить.

– Хорошо… Но у меня всего одна палка. Ты это учитывай.

– Ладно. Но ты спеши! И слушай, оставь мне консервы.

– Да. И топорик. Ты пока что подруби стенки ступеньками. Будет легче вылезать.

– Об этом нужно было думать раньше, – вскипел Вася. – Пятёрочник несчастный! Тебе бы только стишки писать… А я вот сиди! Если бы мы сразу подрубили стенки, я бы уже выкарабкался.

– Почему же ты об этом не подумал?

– Ведь топорик-то у тебя?

Саша вздохнул и извиняющимся, примирительным тоном сказал:

– Ну, я пойду… Ты тут не очень волнуйся. Хорошо?

Вася не ответил. Хотя будущее не обещало ему ничего приятного, он решил быть твёрдым, смелым и стойким.

В яме было холодно и пахло чем-то палёным. Вася поел мороженого хлеба с мороженой колбасой – бутерброды уже успели промёрзнуть, консервы он поленился открыть – и заел обед сыпучим, колющимся снегом.

– Рассуждая логически, – вздохнул Вася, – на Северном полюсе и то живут лучше. Там у них и палатки, и радио, даже артисты в гости приезжают. И потом, спальные мешки. Залезешь в них – и спи при любом морозе.

Он выбрал местечко в уголке, свернулся клубочком, подложил под голову рюкзак и решил немного отдохнуть.

Метель завывала сильней, а дыра темнела и темнела. Снег через неё сыпался реже, и наконец всё стихло – метель снова затянула сугробом яму-шурф. Но Вася этого не заметил, как и не вспомнил, что не посоветовал Саше отметить яму снаружи – ведь метель могла замести лыжню. Он не думал об этом, потому что спал.

Очень плохо ложиться спать поздно, даже готовясь к поискам мамонтового зуба.

### Глава четвёртая. Тузик

Первое, что услышал Вася Голубев, был рёв. То жалобный, то злобный, то умоляющий. Трубный, необычайно громкий рёв.

Потом Вася почувствовал, что земля колышется и на лицо сыплются влажные комочки и что вокруг очень тепло, даже жарко; вспотевшее тело сковано такой удивительной слабостью и истомой, что кажется, не то что пошевелиться, а даже открыть глаза и то не хватит сил. Оценив все эти ощущения, вспомнив, что там, наверху, над ямой началась метель, он с ужасом подумал: «Замерзаю». Ведь все замерзающие обязательно согревались перед смертью, страшно хотели спать и не могли даже открыть глаза. Об этом он читал много раз.

Но Вася не хотел замерзать. Он собрал всё своё мужество, всю силу воли и, стиснув зубы так, что один коренной зуб с дуплом даже заныл, заставил себя открыть глаза и попытался подняться.

Глаза открылись с трудом, как будто ресницы были склеены чем-то липким, тягучим. А когда он всё-таки открыл их, то прежде всего удивился. Над ним было подёрнутое дымкой высокое небо. Края ямы-шурфа осели. Она казалась теперь не такой уж глубокой. И нигде – ни в небе, ни на краях ямы, ни в самой яме – никаких признаков снега, или изморози, или хотя бы спутников вечной мерзлоты – ледяных прожилок в стенах.

Стены ямы высохли, на краях росла трава, кусты багульника, и вниз заглядывали пушистые, как гусята, сероватые цветы – махровики. В яму всё время врывался сухой, будто от утюга горячий воздух. С каждым дуновением этого необычайного ветерка Вася ощущал, что в нём крепнут силы.


В это время над ним опять раздался отчаянный рёв, и та стена, к которой он лежал, прислонившись головой, закачалась. На лицо упала оттаявшая земля. Вася оглянулся и увидел, что справа, в самом углу, топчется огромная, как бревно, волосатая, с костяными наростами на ступне, определённо живая нога. Не помня себя, Вася вскочил и отпрыгнул в противоположный конец ямы. Это спасло его, потому что почти сейчас же над ним метнулась тёмная змея. Прыжок отнял последние силы. Ноги подкашивались, в горле пересохло, сердце стучало медленно и глухо. Вася не выдержал и присел.

Он рассматривал стену, у которой ложился спать, и удивлялся всё больше и больше.

Перед ним стоял удивительный, мохнатый слон. Вернее, не весь слон, а только одна его половинка, как у расклеившегося картонного ёлочного слонёнка. Вторая половина и спина скрывались в толще ещё не оттаявшей вечной мерзлоты, которая открылась после того, как со стены ямы-шурфа отвалился слой влажной, холодной земли.

Живая половинка слона, которую Вася сначала принял за стену, была не только огромна, но ещё и беспокойна. Задняя нога всё время ворочалась, бок, поросший густой бурой шерстью, от которой и сейчас всё ещё пахло палёным, тяжко вздымался. Чёрный морщинистый хобот то взлетал вверх и становился торчком, то бессильно падал на желтоватый сломанный бивень. Даже четвероклассник мог бы сразу определить, что перед Васей стоял оживший, но всё ещё скованный вечной мерзлотой доисторический житель ледникового периода – мохнатый мамонт.

Разглядывая своего соседа, Вася увидел маленький, свирепо ворочающийся сизовато-карий глаз. Он неотрывно следил за Васей, но вдруг померк, и из него скатилась большая жёлтая слеза. Она скользнула по ресничкам и повисла на грубых волосах. Мамонт плакал. Он опять поднял хобот и затрубил – жалобно, призывно, точно жалуясь на свою удивительную судьбу или выпрашивая помощи и защиты. Васе стало очень жалко этого оттаявшего, ожившего гиганта, который, оказывается, делил с ним все беды плена в холодной яме-шурфе.

Мальчик хотел было подойти к мамонту, погладить его, успокоить, но потом решил, что спешить с этим не следует. В школе № 3 ещё не проходили мамонтов и правил обращения с ними. Можно было ошибиться.

Слабость постепенно исчезала. Захотелось есть. Да так, что даже под ложечкой засосало. Вася осмотрелся и увидел сломанные лыжи и палки, свою лопатку и Сашин топорик, тускло поблёскивающую банку консервов. Осторожно, чтобы не попасть под мамонтов хобот, мальчик собрал своё имущество и сломанной лыжей подтащил рюкзак: в нём должен быть хлеб.

Но вместо хлеба в рюкзаке были какие-то мокрые серые крошки, слегка попахивающие керосином, потому что, хотя бутылка была цела, пробка в ней испортилась.

Всё ещё ничего не понимая, но уже догадываясь, что с ним произошло что-то невероятное, Вася покорно вздохнул, вскрыл покрытую пятнышками ржавчины консервную банку и стал есть. Консервы были вкусные, слегка солоноватые, и пахло от них так, словно их только что принесли из магазина. Это успокоило Васю, но он всё-таки с горечью подумал: «На Новой Земле нашли консервы, которые пролежали на зимовке почти пятьдесят лет…»

Мысль эта не только не успокоила его, а наоборот – ему стало грустно, и он пожалел себя. Почему именно с ним вечно случаются самые неприятные вещи? То переведут в женскую школу, то никуда не пускают, то вот попал в такую неприятность, что и сам не разберёшь, что же всё-таки случилось. Вася вздохнул ещё горше, печальней и понял, что даже хорошие консервы без хлеба – не очень приятное кушанье. Удивительное дело, когда он обедал дома, мама вечно покрикивала на него:

«Опять без хлеба? Возьми же хлеба, Вася. Ну как можно есть без хлеба?»

Тогда Вася обижался, и хлеб для него был одной сплошной неприятностью. А сейчас… Дорого бы он дал за кусочек хлеба! Да что там хлеба! Просто за сухарь.

Притихший мамонт шумно вздохнул и пошевелил хоботом. Его диковатый глаз неотрывно следил за жующим Васей. По толстым, как щетина, волосам опять поползла желтоватая слеза. И потому что Васе было очень жалко самого себя, он пожалел и мамонта.

– Бедный… Тузик, – невольно сказал он и даже улыбнулся: собачья кличка так не шла этому волосатому великану, попавшему в плен вечной мерзлоты. – А ведь и ты, наверно, есть хочешь!

Консервы придали Васе сил, и он, разыскав топорик и лопатку, без труда сделал в оплывшей, мягкой стене ямы ступеньки и вылез на поверхность. Мамонт проводил его взглядом, поднял хобот и затрубил – кажется, из последних сил – жалобно и призывно.

### Глава пятая. Неблагодарная скотина

По всем правилам нужно было немедленно возвращаться домой, чтобы узнать, что же с ним случилось. Пусть будет нагоняй, даже наказание, но зато он узнает, что же с ним произошло. Да и мама перестанет волноваться. Но мамонт трубил так жалобно, что оставлять его в беде показалось Васе нечестным, непионерским поступком. Нужно было помочь ему вырваться из плена. Вспоминая о доме, о товарищах и, конечно, о третьей школе и о двадцать первой, Вася подумал, что было бы очень здорово вытащить мамонта и привести его в теперешнюю свою школу. Это не то что зуб. Это живой мамонт! Вот уж тогда в третью школу повалят экскурсии, пожалуй, не только со всего города! Вот уж тогда третья школа прогремит!

Пока Вася мечтал, он всё-таки осматривался по сторонам, и его мечты постепенно потухали. Кусты багульника уже явно отцвели – на них вовсю разрослись листья. Травы стояли густые, тёмно-зелёные. В хмуром небе чирикали пичужки и даже как будто звенел жаворонок, хотя Вася твёрдо знал, что вокруг их городка никогда не бывало жаворонков. Внизу, у самого подножия сопки, на которой стоял Вася, подпрыгивала на камнях река, а вся долина переливалась на тёплом ветру, как зелёная вода: это было пшеничное поле.

На далёких сопках, на тех самых, на которых был обнаружен мамонтов зуб, высились какие-то строения, и не то их крыши, не то огромные зеркала на них всё время поблёскивали. Именно оттуда непрерывным потоком, ровным и спокойным, тёк тёплый, сухой воздух, но с таким привкусом, какой бывает только после грозы.

«Почему же тёплый ветер дует с севера?» – удивился Вася, но сейчас же подумал о другом: сколько же времени он спал в яме?

Понятно, что сейчас начало лета или конец весны. А он ходил на лыжах в марте. Значит… значит, он проспал не менее трёх месяцев! Это смутило Васю, но он подумал, что бывали же случаи, когда люди спали летаргическим сном даже несколько лет, а не то что месяцев. «Вот и будут меня дразнить теперь: Спящая красавица из женской школы!» – с горечью подумал он, но тут же отмахнулся от этой мысли.

– Надо рассуждать логически, – сказал он вслух. – Когда я провалился, началась метель. Саша мог заблудиться, или меня занесло снегом. Поискали, поискали и решили, что я замёрз. Значит, дома меня не ждут. А если Саша заблудился и не вернулся домой? Значит, нас обоих считают погибшими? Значит, я мёртвый?! Но если я спал столько времени на морозе, я должен был замёрзнуть. Я не мог не замёрзнуть. Но как же я оттаял? Странно! Как это могло случиться?

Конечно, он знал, что, например, лягушку можно оживить даже через несколько лет после того, как она была заморожена. Он читал, что в медицинских клиниках научились оживлять людей через несколько часов после того, как они умерли. Да что там в клиниках! Взять утопленников. Ведь их оживляют уже после того, как они и посинеют, и похолодеют, и сердце у них вовсе не бьётся. А замёрзших людей? Всякий житель Севера обязательно расскажет, как приводили в чувство людей, которые провели в сугробах по нескольку дней без всякого сознания.

Всё было правильно, всё говорило о том, что Вася вышел из ямы на вполне законных, строго научных основаниях, и всё-таки…

Всё-таки человек оживал через несколько часов… ну дней, но уж не месяцев. Оставалась только лягушка. Она одна оживлялась и через несколько лет. Вот и будут дразнить так:

Лягушонок в тине
Болен скарлатиной.
Прилетел к нему грач
И сказал: «Я врач.
Полезай ко мне в рот,
И всё пройдёт.

В сущности, очень глупые стишки, но когда Сашка появился в школе, переболев скарлатиной, то Вася долгое время дразнил его этими стишками, а Сашка очень сердился. Да и неизвестно ещё, какие ехидные стишки сочинит Сашка про Васю, когда он возвратится домой…

Нужно как следует подумать, прежде чем бежать домой. Кто и как его встретит?

Отец и мать, конечно, обрадуются, что он остался жив, и если будут ругать, так только через некоторое время. Беда в том, что уж теперь его, конечно, не будут отпускать на лыжные прогулки по крайней мере года два или три. Это неприятно, но в конце концов можно будет что-нибудь придумать. А вот ребята… Они вначале будут удивляться и даже, может быть, позавидуют, а потом обязательно припомнят ему, как он не то замёрз, не то заснул. Этого не забудут. В этом случае выручить могло только что-то особое, поражающее.

И этим особым, поражающим, конечно, был мамонт, который уже не трубил, а только сипел своим бессильно опущенным хоботом.

В спасении мамонта Вася увидел и собственное спасение. Он испугался, что мамонт так и не выберется из вечной мерзлоты, в которую вмёрз его правый бок и большая часть туловища.

«А вдруг мамонт возьмёт и умрёт?» – заволновался Вася.

Он присел перед мамонтом на корточки:

– Что тебе сейчас больше всего нужно? Может, ты есть хочешь?

Хобот мамонта упал почти к самым ногам Васи и, сдувая пыль, жадно тянулся к траве. Глаз мамонта стал ещё темнее, и на нём опять показалась слеза.

– Ясно, – сказал Вася, – ты хочешь есть! Но что ты ешь? В нашей школе не проходили кормления даже домашних животных, а не то что мамонта.

В самом деле, окажись сейчас перед Васей не мамонт, а, например, корова, овца или свинья, он не знал бы толком, как и чем их нужно кормить. И Вася в первый раз пожалел о том, что они не проходили этого в школе.

Но жалей не жалей, а кормить животное нужно. И не только кормить: нужно ещё и приручать. Это было просто удивительно! Тринадцатилетний пионер, ученик шестого класса, вдруг оказался в положении доисторического человека, который никогда не приручал животных, а значит, и не знал, как их кормить.

Положение было трудное, но не безнадёжное.

Мамонт тянулся к траве. Значит, ему нужна растительная пища. Известно, что животных приручают прежде всего с помощью пищи и хорошего обращения. И если животное правильно себя ведёт, его поощряют лишней порцией самого вкусного корма.

Вася по-хозяйски огляделся вокруг и решил, что самым вкусным кормом будет, конечно, молодая пшеница. Разработав план действия, Вася достал со дна ямы всё своё имущество – лопатку, топорик, рюкзак с бутылкой керосина, спички и даже обломки палок и лыж. Всё могло пригодиться. Потом он снял шубу и шапку, о камень наточил лопатку и топор и начал прежде всего рубить кустики багульника. Первую охапку он положил правее мамонта и строго сказал:

– Тузик, право!

Мамонт жадно потянулся к веткам и отправил их в белый, бескровный рот. Ветки захрустели, и Вася, положив на прежнее место новую порцию кустиков, подошёл к самому мамонтову уху и несколько раз прокричал:

– Тузик, право! Тузик, право!

Тузик покосился на него и повернул хобот направо, туда, где лежали ветви.

Потом Вася клал ветви слева и кричал: «Тузик, лево!» Потом он сбегал на поле и, перебравшись через реку и начерпав полные валенки воды, положил по снопу пшеницы и справа и слева от мамонта и стал кричать:

– Тузик, право! Тузик, лево!

Мамонт оказался из понятливых и если вначале тянулся хоботом невпопад, то потом, когда Вася, осмелев, руками поправил хобот, Тузик свыкся и стал брать пшеницу из той кучи, из которой ему приказывал Вася. Когда урок был почти усвоен, мамонт вдруг перестал слушаться Васю и стал тереться хоботом о его мокрые валенки.

– Да ты, брат, пить хочешь! Ну-с, будем рассуждать логически. Посуды у меня нет. Как же я тебя напою?

Взвесив все свои возможности, Вася выложил остатки консервов прямо на шубу, снял с себя тёплую нижнюю рубашку – благо ему становилось всё жарче, – взял шапку и рюкзак. Справа, слева и перед самым мамонтом он выкопал три ямки и вымазал их мокрой глиной из шурфа. На реке он набрал воду в банку, в шапку-ушанку, в валенки и намочил рубашку. Банку и шапку он нёс в левой руке, а всё остальное положил в наполненный водой рюкзак и побежал к мамонту, оставляя за собой мокрую дорожку.

Вылив воду из валенок и шапки, выжав рубашку и рюкзак, он наполнил две ямки и опять занялся дрессировкой. Раз пятнадцать он бегал к реке и за кормом. Мамонт был похож на паровоз: сколько ему ни дай, всё съедал; сколько ни таскай воды, всё выпивал. «Горючее», видимо, укрепляло его, и он быстро разводил пары – стал шевелиться, подрыгивая свободной задней ногой. Но остатки вечной мерзлоты держали его крепко.

Вася так устал, что ему уже не хотелось ни дрессировать, ни бегать. Он присел на шубу, рассеянно доел консервы, сходил к реке, напился воды и, разложив мокрые вещи сушиться, задумался. Через полчаса он поднялся и стал рыть возле мамонта канаву. Оттаивающий грунт поддавался его усилиям, но мешали камни. Вася так увлёкся работой, что вначале даже не заметил, что мамонт всё время пытается поймать его хоботом. Наконец Тузик ухватил Васю за штаны и легонько потянул на себя.

– Брось! Перестань! Не смей! – закричал Вася и замахал руками.

Мамонт отпустил Васины штаны, и Васе показалось, что Тузик чуть улыбнулся одним глазом. Впрочем, это ведь могло только показаться – он ещё никогда не видел, как мамонты улыбаются. Вася внимательно посмотрел на Тузика, на его хобот и тут только заметил, что прорытая им траншея очищена от камней.

Тузик работал! Он сам пришёл на помощь Васе, и мальчик до того растрогался понятливостью доисторического пленника, что не выдержал, смело подошёл к нему и погладил мамонта по шершавому, в жёстких волосиках хоботу. Тузик тихонько хрюкнул, как поросёнок, которому почесали брюшко, и заморгал глазом.

С этой минуты освобождение Тузика пошло быстро. Вася отламывал лопатой куски породы, отковыривал камни и подсовывал их под хобот Тузику. Тот отбрасывал породу в сторону. Когда удалось освободить его голову и шею, камни полетели во все стороны. Время от времени мамонт напрягал все свои мускулы, шевелился, и порода сама сваливалась в канавку.

После нескольких часов работы Тузик как-то удивительно крякнул, напрягся особенно сильно и вдруг стал выбираться из ямы. Совершенно обессиленный, Вася сел на траву. Мамонт встал на склоне сопки, дрожа всем телом, затрубил – победно и радостно. Потом, тяжело топая, побежал по берегу реки. Вася чуть не заплакал от обиды: какая же неблагодарная скотина! Столько возиться с ней, освобождать из плена, кормить, а она взяла и убежала. Вот уж действительно доисторическая скотина!

Едва сдерживаясь, чтобы не заплакать от усталости и обиды, Вася отвернулся и ничком лёг на траву.

### Глава шестая. Начало дружбы

Вася не то спал, не то дремал, не то просто лежал без мыслей – усталость и огорчения утомили его. Когда он очнулся, весеннее северное солнце висело над дальней грядой сопок, над странными строениями. Он подумал, что успел проспать всю ночь. Правда, ночи в это время года здесь такие короткие, что и заснуть не успеешь. Это даже не ночь, а зеленоватые прохладные сумерки с одинокими робкими звёздами на бледном небе.

Но даже утром Вася не чувствовал холода. Всё так же с севера тянул ровный тёплый ветерок, напоённый каким-то особым, очень знакомым запахом, как будто где-то рядом пронеслась бурная гроза. Согревая, этот ветерок укреплял силы. Вася потянулся и встал. Рядом поднялась огромная волосатая голова.

Мамонт, оказывается, не убежал. Он вернулся и спал рядом с Васей, совсем как собака. Недаром Вася назвал его Тузиком. Он, кажется, будет настоящим другом. Вася подошёл к Тузику и смело потрепал его за лохматое ухо. Мамонт шумно вздохнул, прищурил глаза и едва заметно зашевелил хоботом.

– Но-но! Не балуй! – прикрикнул Вася и на всякий случай отошёл подальше – кто его знает, что замышляет этот доисторический житель.

Мальчик подошёл к реке. Здесь он снял рубашку, размялся и стал умываться по пояс освежающей водой. Он кряхтел, сладко охал и подпрыгивал, когда капельки воды скатывались по спине. Вася почти кончил умываться, как вдруг на него обрушилась волна. Он чуть не захлебнулся и, отплёвываясь, отскочил в сторону. Рядом стоял мамонт и, хитро щуря маленькие глазки, набирал хоботом воду. Вася от неожиданности не понял, откуда на него свалилась волна, и смотрел то на Тузика, то на небо. Мамонт поднял хобот, надул бока, и на Васю опять полилась могучая прохладная струя воды.

– Брось! Хватит! – закричал Вася и замахал руками. – Как тебе не стыдно! Нашёл время обливаться!

Тузик опять опустил хобот в реку. Вася со злости схватил хворостину и хлестнул ею мамонта, даже не подумав, что животное не почувствует этого удара. Но Тузик вдруг смешно подпрыгнул, мотнул лопоухой головой, как щенок, задумавший поиграть, и бросился в реку. Вася опять замахнулся на него, и мамонт рванулся в сторону. Игра незаметно захватила Васю. Он бегал по берегу, замахиваясь на Тузика, а мамонт, то замирая на месте, то бросаясь в сторону, увёртывался от его ударов, смешно помахивая тонким, беспомощным хвостиком с метёлочкой на конце. Если Вася застревал в грязи, Тузик успевал окатить его с ног до головы водой и снова бросался в сторону.

Наконец играть надоело. Вася снял брюки и бельё, разложил их на траве и, погрозив мамонту кулаком, сказал:

– Ладно, хватит! Иди сюда! Будем сушиться.

Довольно посапывая, Тузик подошёл и стал топтаться на месте, раскачивая грязно-бурой головой с беспомощно поникшим хоботом и обломанным бивнем. Вся его туша была покрыта густой, въедливой грязью. Вода, стекая, не смывала эту ещё доисторическую грязь.

Вася посмотрел на Тузика и подумал, что нужно бы почистить его как следует. Вася сделал несколько прочных метёлок из кустарника, потом подошёл к мамонту, ласково похлопал его по боку и начал сдирать грязь метёлкой.

Вначале Тузик не обращал внимания на Васю, но потом перестал раскачиваться и искоса следил за его работой.

Метёлке мешали засохшие комки земли в густой мамонтовой шерсти. Хорошо бы окунуть Тузика в реку. И Вася скомандовал:

– Вперёд, Тузик!

Мамонт покосился на своего маленького командира, посопел и не тронулся с места. Вася рассердился, толкнул его и, хлестнув метёлкой, крикнул:

– Вперёд, лодырь!

Тузик покорно повернулся и пошёл в воду.

– А-а, тебя, оказывается, зовут не Тузик, а лодырь!

Мамонт вскоре понял Васину затею и стал помогать ему: мальчик тёр ему бока, а Тузик набирал воду в хобот и смывал грязь. Видно, ему было очень приятно, потому что он похрюкивал и посапывал.


Бока были вымыты. Но спина оставалась грязной. Дотянуться до неё Вася не мог. Он прыгал и крутился, но ничего не мог поделать. Мамонт был больше самого большого слона. Тузик долго смотрел на мальчика, потом понял, в чём дело, стал на колени и, когда Вася ухватился за шерсть, чтобы влезть мамонту на спину, подсадил его хоботом. Мыть мамонтову спину оказалось не таким уж сложным делом: каждый, кто хоть раз мыл полы, без особого труда справился бы с этой работой.

Наконец мамонт был вымыт. Вася и Тузик вышли из реки и расположились отдохнуть. Но у Тузика было явное преимущество: он стал обгладывать кусты, а потом отправился на пшеничное поле. А Вася сидел и облизывался – есть ему было нечего.

Прогулка с мамонтом затягивалась. Нужно было подумать и о возвращении: какие бы беды ни ожидали дома, но накормить-то Васю всё равно накормят, а уж потом будут ругать.

### Глава седьмая. Встреча у реки

Солнце было в зените, но тёплый ветер по-прежнему ровно, без порывов, дул с севера. Вася собрал свои пожитки, уложил в рюкзак и заставил Тузика стать на колени. Мамонт не только беспрекословно послушался мальчика, но даже сам, без напоминаний, подсадил его хоботом. И Вася скомандовал:

– Вперёд!

Весело помахивая головой, пофыркивая, то и дело задирая хобот и принюхиваясь, Тузик шёл на взгорок. На шее Тузика была небольшая впадинка, густо заросшая шерстью, – в ней было мягко и тепло. Рюкзак и шубу Вася подложил под спину и путешествовал со всеми удобствами, слегка покачиваясь, как будто ехал не на мамонте, а в лодке или на легковой автомашине.

Со взгорка показались линии электропередачи и дальний, блистающий стеклом городок. Он был таким красивым, таким зелёным, что у Васи даже сердце сжалось. Пока он смотрел на город, разыскивая школу, главную улицу с её большими домами и свой маленький домик, мамонт подошёл к шоссе.


Оно сильно изменилось: стало шире, а главное, было покрыто зеленоватой, блестящей, как бутылочное стекло, ровной массой. На его обочине росли деревья, а за ними виднелось второе полотно шоссе – тоже блестящее, серовато-зелёное. Посредине каждое полотно шоссе разделялось широкой светлой полосой. Такие же полосы, только поуже, тянулись и по их краям. Не совсем понимая, что же произошло со знакомым гравийным шоссе, Вася даже не подумал о странных светлых полосах. Он тихонько ударил Тузика по темени, и тот, всхрапывая, двинулся вперёд, но тотчас же остановился между двумя полотнами шоссе и стал ломать верхние, самые сочные, веточки деревьев. Он так аппетитно чавкал, что Вася чуть не заплакал от острого приступа голода и ударил Тузика сильней. Но тот только мотнул головой, как будто сгоняя муху.

«Мотнёт посильнее – и слетишь кубарем, – подумал Вася. – Придётся ждать».

В это время издалека донёсся ровный тяжёлый гул и из-за поворота показалась странная машина. Очень широкая, гораздо ниже и гораздо шире даже двадцатипятитонных самосвалов, она мчалась с невероятной скоростью. Впереди, в блестящей прозрачной кабине, сидел шофёр. Сзади машины тянулся целый поезд длинных, таких же низеньких и широких прицепов.

Машина была совсем неподалёку от Васи, и он увидел, что лицо у шофёра в прозрачной кабине-колпаке вытянулось, глаза округлились, а рот стал таким, каким он бывает у людей лишь тогда, когда они с крайним удивлением произносят: «О-о-о!»

Разглядывая мохнатое доисторическое чудо, шофёр забыл об управлении, и машина на полном ходу мчалась прямо на Тузика. Столкновение представителей двух эпох было неминуемо и грозило Васе порядочными неприятностями. Он съёжился и замер, неотрывно следя за бешено мчащейся на него машиной.

Но тут случилось чудо. Едва переднее колесо машины приблизилось к светлой полосе на обочине шоссе всего в нескольких метрах от мамонта и когда ни один шофёр уже не смог бы вывернуть руль и избежать столкновения – машина вдруг вильнула так круто, что шофёр в прозрачной кабине-колпаке свалился с сиденья. Машина удалилась, наискось пересекая шоссе. Мимо Васи, поскрипывая на повороте, проносились прицепы. Они почти касались земли своими низкими бортами и визжали множеством маленьких блестящих колёсиков.

У противоположной обочины машина опять вильнула, точно наскочила на непреодолимое препятствие, выровнялась и помчалась прямо по шоссе, увлекая за собой целый поезд прицепов.

Всё произошло так быстро, так неожиданно, что Вася даже не успел изумиться и испугаться как следует.

Мамонт вначале растерянно следил за бешено мчащимся автопоездом, потом вдруг вскинул хобот, дико затрубил и помчался напрямик, смешно вскидывая задние ноги, как телёнок, которого наконец выпустили на прогулку. Сорваться со взбрыкивающего телёнка – удовольствие маленькое. А вот свалиться с несущегося полным ходом мамонта – настоящее несчастье. Спасаясь от новой опасности, Вася вцепился в его волосатую шкуру, лёг на живот, проклиная и Тузика, и свою судьбу, которая обязательно должна была сыграть с ним какую-нибудь невесёлую шутку.

Тузик мчался, не разбирая дороги, ломая кусты, перепрыгивая через болотца и ручейки. Впереди чернел лес.

«Если он и там будет так же взбрыкивать, – подумал Вася, – меня обязательно собьёт ветвями».

На самой опушке мамонт приостановил свой бег и быстрым шагом вошёл в лес. Нижние ветки хлестали Васю со всех сторон. Приходилось терпеть. Потянуло свежей сыростью, и вскоре показалась река. Мамонт решительно протрубил и пошёл к воде. Вася увидел, что от реки в лес бегут три человека – мальчик, девочка и мужчина. Опасаясь, как бы Тузик не натворил чего-нибудь неприятного, Вася отчаянно закричал:

– Стой! Стой, тебе говорят!

Мамонт шёл к воде, не слушая своего поводыря. Девочка остановилась и оглянулась. На ней были ярко-красные шаровары и светлое платье, а на голове – цветная тюбетейка. Загорелая, с тёмными живыми глазами, она была бы похожа на узбечку, но волосы на её лбу и на висках уже выгорели и были совсем светлые. Она посмотрела на Васю, колотившего Тузика по голове, и сочувственно крикнула:

– Не слушается, да?

Как назло, Тузик остановился и повёл в сторону девочки хоботом.

– Слушай, – крикнул Вася, – ты лучше отойди! Он, понимаешь, ещё не совсем приручённый.

– Вот ещё! Тебе можно, а мне нельзя! – сказала девочка и тряхнула коротко подстриженной головой. – Ты ему сахару давал?

– Какой тут сахар – это ж мамонт.

– Я вижу, что не слон. У нас уже в школе слонов проходили. Но ведь и мамонты, наверно, любят сахар. Я сейчас принесу, и мы его приручим.

Девочка побежала к приземистой, тупоносой автомашине светло-стального цвета, по бокам которой, как крылья, были навесы из материи такого же цвета, как и машина. Вот на этот автомобиль и косился Тузик.

– Слушай, не нужно! Эй! Тут не до сахара! Я его только начал приручать! – кричал Вася девочке.

Из леса ей тоже кричали:

– Лена! (Это мужской голос.) Ленка! (Это мальчишеский.) Иди сейчас же сюда! (Это оба голоса вместе.)

Но девочка никого не слушала. Она достала из машины свёрток и побежала прямо к мамонту.

– Не ходи ты сюда! – орал Вася. – Я не хочу за тебя отвечать! Он же ещё дикий.

– Ну, на диком ты бы не катался, – возразила девочка и блеснула своими тёмными глазами. – Просто ты думаешь, что все будут ужасно уважать тебя за храбрость.

Она смело подошла под самый хобот Тузика и протянула ему на ладони несколько кусочков сахара. Мамонт косился то на девочку, то на сахар. Вася сидел ни жив ни мёртв – он боялся, что мамонт ушибёт девочку, затопчет, – и не решался даже дышать, чтобы не спугнуть животное.

Тузик обнюхал сахар, покосился опять на девочку, забрал сахар и подал его наверх, Васе. Такого доверия Вася не ожидал и, приятно польщённый, похлопал Тузика по мохнатым щекам и милостиво разрешил:

– Ешь, Тузик. Прямо ешь – и всё.

Мамонт услышал знакомое слово «прямо» и понял его. Сахар исчез в его пасти. Девочка даже подскочила:

– Слушай, ну это же просто удивительно! Он как дрессированная собака: ничего не берёт без разрешения. Как ты его здорово воспитал! Долго возился?

– Да как тебе сказать… – протянул смущённый и польщённый Вася. – Пришлось, конечно, помучиться… Но он – скотина понятливая, хоть и доисторическая.

– Действительно, просто удивительно: доисторическое животное, а такое понятливое! А ты его танцевать не учил?

Вася даже поперхнулся от возмущения. Мамонта – может быть, единственного на всей земле, – и вдруг танцевать? Что же, он будет ходить на задних лапках, как собачонка?

Девочка спрашивала, а сама всё скармливала и скармливала сахар, аккуратно поплёвывая на каждый кусочек.


Вася недовольно спросил:

– Зачем ты издеваешься над животным? Расплевалась…

– А меня папа учил так собак приручать. Поплюёшь – он будет знать мой запах. И животные так быстрее привыкают к человеку.

– М-да, конечно… Рассуждая логически, это правильно… – мямлил Вася. – Но не очень приятно, когда сахар оплёванный. Я его не так приручаю.

– Ну, я же не знала, – скромно и доверчиво сказала девочка и попросила: – А можно, я к тебе сяду? Места же там хватит. Скажи ему, чтобы он подсадил.

Этого ещё недоставало! Да и как ему скажешь? Ведь Вася ещё не окончательно разработал технику обращения с мамонтом. Но девочка, не дожидаясь его согласия, сразу же стала цепляться за мамонтову шерсть. И Тузик вдруг склонился на одно колено и осторожно, заботливо подсадил Лену хоботом. Вот что значит сахар.

Девочка уселась рядом с Васей, поправила тюбетейку и удивлённо сказала:

– Ой, какой он высокий! И ты не боишься на нём ездить?

– Ну… как видишь… конечно…

– Ой, правда, мне страшно! – сказала девочка и вдруг пронзительно закричала: – Дедушка! Женька! Он – домашний! На нём пионер ездит! – Она обернулась и быстро спросила: – А ты пионер?

– Ну а как же? – удивился Вася.

– Значит, всё правильно. Давай поедем к дедушке.

Пришлось подчиниться. Вася, как капитан, дал команду:

– Тузик, право! Ещё право! Пошёл! Вперёд!

Похрустывая остатками сахара, мамонт покорно пошёл к лесу.

### Глава восьмая. Электронка

Окончательное знакомство состоялось под шатром, возле машины. Мамонт пошёл пастись, а Васе предложили покушать. Отказаться он не посмел. Дело тут не в том, что очень хотелось есть, а просто неудобно. Такие хорошие люди… Откажешься – обидятся.

Дедушка отошёл и подозвал к себе Лену и Женьку. Вася так увлёкся обыкновенными котлетами, бутербродами с колбасой, яблоками и бананами, что не слышал, как дедушка строжайше предупредил внуков:

– Ни в коем случае ни о чём его не спрашивайте – ни откуда он, ни как сюда попал. Я, кажется, знаю этого мальчика. Здесь удивительная тайна. Вы только слушайте, а я сам буду разговаривать.

Новые знакомые подошли к машине и присели вокруг Васи. Он посмотрел на дедушку и подумал, что знает его. Видел где-то… Лицо круглое, румяное, с прожилками, носик вздёрнутый и задиристый, и очень знакомые светлые глаза. Вот видел их где-то, а где и когда – не упомнишь. А ребята – явно незнакомые. Чтобы уточнить, где же он видел дедушку, Вася решил вначале узнать всё о ребятах. Уплетая бананы, он спросил как можно безразличней:

– А ты из какой школы?

– Я? – спросила Лена. – Я из двадцать первой.

– А-а… – протянул Вася и подумал, что он её не знает по вполне понятной причине: её, видно, только недавно перевели из женской школы в мужскую. – А ты? – спросил он у Женьки.

– Я тоже из двадцать первой.

– А из какого класса?

– Из третьего.

– А кто у вас учительница?

– Нина Петровна…

– А-а… – несколько разочарованно протянул Вася. Нина Петровна была самая молодая учительница в школе, только в прошлом году окончившая педучилище. – Это такая… блондинка? Беленькая?

– Да, вся белая. Совсем-совсем седенькая! Ты её знаешь?

Вася не ответил: с третьеклассником разговор должен быть коротким. Дедушка то и дело посматривал на Васю и иногда едва заметно покачивал головой, не решаясь начать деловой разговор. Ребята тоже словно в рот воды набрали. И Васе показалось, что молчать неприлично – всё-таки он гость, и не какой-нибудь, а серьёзный.

– Скажите, это что – автомобиль новой марки?

– Да нет, видишь ли… – замялся дедушка, – он не совсем новый… И потом, это не автомобиль, а электромобиль.

Вася недоверчиво посмотрел на странно знакомого дедушку и, посопев, решил показать, что и он кое-что понимает:

– Значит, это вроде троллейбуса?

– Не совсем так, – пожал плечами дедушка и добавил: – Да ты ешь, ешь! – А потом посмотрел на машину, что-то вспомнил и крикнул: – Женя! Ты аккумуляторы подключил?

Женька вздрогнул и покорно полез под машину, потом открыл дверцы, щёлкнул чем-то в кузове и наконец вернулся к шатру. Судя по тому, как старательно он избегал дедушкиного взгляда, аккумуляторов он не включал. Дедушка это понял.

– Когда ты научишься слушаться? Нам сейчас рыбу ловить, а у нас аккумуляторы пустые. Ты об этом подумал?

Женька горестно вздыхал и прятал глаза. Вася считал, что дедушка совершенно прав: готовясь к такому ответственному делу, как рыбная ловля, нужно было всё предусмотреть, всё продумать. Любая ошибка в этом деле нетерпима. А этот несчастный третьеклассник даже аккумуляторы не включил…

«Хотя зачем для рыбалки аккумуляторы? – спохватился Вася. – На свет ловить? Так сейчас день… И потом, куда включать?»

Вася перестал жевать и осмотрелся. Ни столбов, ни проводов вокруг не было. Дедушка между тем сердился всё больше и разворчался не на шутку:

– Дома, понимаешь ты, не подзарядились, по дороге у линии не остановились на зарядку – вот и будем теперь сидеть!

Вася недоумевал всё больше. Ну, если дома не могли подзарядиться, то где ж теперь сделаешь это?

Он отложил недоеденный банан и обошёл тупоносую, похожую на автобус машину, но ничего особенного в ней не заметил. Он погладил её по тусклому крылу и почувствовал, что краска, которая покрывает крыло, не гладкая, лаковая, какая бывает на обычных машинах, а шершавая, мягко поблёскивающая мельчайшими кристалликами. Вот эти-то кристаллики и были первым толчком, породившим первые догадки.

Смущённый и виноватый Женька опять захлопотал у машины. Он заглядывал под кузов, поправлял какие-то проволочки, проверял соединение шатров с кузовом. И, только убедившись, что всё в порядке, стал отругиваться:

– Да ладно вам, дедушка! Солнце светит вовсю, света много, аккумуляторы враз подзарядим. Да ведь и когда мы ехали, они тоже заряжались.

– Не в том дело, что солнце светит, а в том, что ты ничего не помнишь. К делу нужно относиться серьёзно. На солнце надейся, а сам не плошай!

Вася прислушивался к этому разговору, и десятки догадок, одна невероятней другой, мелькали в его голове. Как староста кружка «Умелые руки», он переводил эти свои догадки в чёткие линии технических решений. Но решения требовали проверки. Вася нагнулся и заглянул под кузов машины. Первая из догадок немедленно подтвердилась.

Электромотор, двигавший машину, стоял прямо на задней ведущей оси. Никаких валов и передач. Заключённые в бронепровода проводнички от кузова и шатров тянулись внутрь машины.

«Понятно, – мысленно решил староста кружка „Умелые руки“ и солидно нахмурил брови. – Это они идут к аккумуляторам».


И когда он понял всё, у него замерло сердце, точно так же, как оно замирало во время встречи с Тузиком. Он понял, что сейчас, сию минуту, он находится в гостях у гениального изобретателя техники будущего, человека, опередившего своё время по крайней мере на полвека. Вася даже не представлял, что этот человек живёт, работает и изобретает в его северном городке. Вот кого нужно было бы затащить в свою, третью школу! Вот с кем следовало бы работать! Правда, Вася сейчас же вспомнил, что внуки этого гениального человека учатся в двадцать первой школе, но это его не смутило. Ведь и сейчас видно, что они не очень-то уважают своего дедушку.

Вася вышел из машины и почтительно подошёл к дедушке. Дождавшись перерыва в его длинной речи, он наконец вставил фразу, в которую вложил всё, что мог вспомнить из прочитанного в журналах о технике. Фраза эта должна была показать странно знакомому старичку и Васины знания, и то, что из него может выйти незаменимый помощник, верный соратник и продолжатель дела создания техники будущего.

– Мне кажется, – сказал Вася, – что вашу прекрасную машину правильней было бы назвать не электромобилем, а солнечнобилем.

Дедушка прислушался к несколько заискивающему тону Васи, недоверчиво покосился на него, потом махнул рукой и коротко отрезал:

– Вообще-то, старьё!

– Что – старьё? – опешил Вася.

– Вот эта наша электронка.

– Но почему же? – спросил Вася, внутренне преклоняясь перед таким удивительным человеком: чудо будущего он называет старьём! Что же он держит в запасе? Подумать страшно…

– Да так… – неопределённо сказал дедушка. – Привык я к ней, вот и держу! Полупроводниковую краску нужно менять на ней… Да и вообще…

Вася даже задрожал от нетерпения. Подтверждалась ещё одна его догадка.

Дедушка говорил о тех самых полупроводниках, о которых пишут газеты, о которых мечтают инженеры и техники, в том числе и юные, самых различных специальностей. Теперь, когда Вася услышал подтверждение ещё одной догадки, он смог по частям восстановить целое.

Дедушкина электронка представлялась ему так: и её кузов, и шатры, которые раздвигаются только на остановках, покрыты особой краской. Она сделана из замечательного материала – полупроводников. Вот эта-то полупроводниковая краска не только украшает машину, но ещё и переделывает солнечный свет в электрическую энергию. Она по проводам собирается в аккумуляторах, а оттуда подаётся на электромотор, движущий машину. Всё гениально просто и вполне доступно.

Правда, в цепи этих железных рассуждений была одна неясность: почему такую электронку требовалось подзаряжать? Спросить об этом у дедушки неудобно: всё-таки гениальный человек. Спрашивать у Женьки бесполезно. И Вася обратился к Лене. Она выслушала его и равнодушно ответила:

– Потому и нужно подзаряжаться, что дедушка никак не хочет сменить это старьё на настоящую, современную машину. Очень интересно: едешь ночью, энергии не хватает, и становись к столбу, к розетке на нём, как будто это не машина, а электроплитка!

– А… а как же можно ещё заряжаться?

– Нужна машина с прибором для приёма воздушной беспроводной электропередачи. Ну, вот как радио. А дедушка не хочет. Говорит, что это ещё неизвестно, как она там будет работать. Вот мы и мучаемся.

– Да… – мечтательно протянул прислушивавшийся к разговору Женька. – На тех машинах и управление как на атомках. Даже первокласснику можно самому кататься – ни за что не разобьёшься.

– Я вот тебе покатаюсь! – услышав последние слова, прикрикнул дедушка. – Забыл, какие неприятности из-за твоего катания были?

– Но, дедушка, я говорю о новых машинах, об атомках.

– Всё равно. На машины надеяться нечего. На себя больше надейся.

Пока они спорили, Вася думал. Оказывается, чудо будущего века действительно старьё. Оказывается, гениальный изобретатель-дедушка – не изобретатель. Ведь если бы он сам изобретал, Лена не жаловалась бы на то, что он не хочет сменить старьё на новую машину.

И чем дольше присматривался Вася к дедушке, тем больше ему казалось, что он его знает, видел где-то. И характер у него знакомый – любит обязательно с кем-нибудь поспорить, читать нотации, словно он умнее всех.

«На кого же он похож? И потом, что за атомки? – с тревогой думал Вася. – Неужели, пока я замерзал, начали сбрасывать атомки? Да нет, что-то непохоже – всё очень спокойно…»

– Да разве только атомки! – горячился меж тем Женька. – Я и сейчас, на этой самой машине, поеду куда хочешь – по любой дороге.

– Маловат ещё. Маловат, – отвечал дедушка.

– Ну так что ж, что маловат? Но зато я умею! – продолжал кипятиться Женька. Он схватил Васю за руку: – Вот пойдём посмотрим, как всё это просто. Пойдём, пойдём!

### Глава девятая. Живое привидение

Женька потащил Васю в кузов автомобиля. Мягкие сиденья, обитые прохладной, похожей на кожу тканью, едва заметно светились. В щиток электронки был вделан небольшой экранчик, а подле него блестящий диск – почти такой, как на телефонах автоматические измерительные приборы и спидометр. Словом, если бы не телефонный диск, можно было бы подумать, что Вася сел в обыкновенное такси.

Хлопнули дверцы, Женька уселся за обыкновенный руль и сейчас же опустил шторки на стёклах. В кузове стало призрачно светло.

– Это я ночь сделал, – пояснил Женька, – чтобы были самые большие трудности.

Вася с недоумением осматривался. И ветровые, и боковые стёкла были закрыты, а всё вокруг светилось, отражаясь на никеле телефонного диска. Светились сиденья, светились приборы, светились шторки. Голубовато-зелёные лучи сливались с синеватыми и розовыми, и всё вокруг было залито чистым, мягким, будто предутренним светом.

– Как это… так получается? – крутил головой Вася, разыскивая хоть одну лампочку. Но её не было.

– Что – получается? – удивился Женька.

– Да вот что светло? А лампочек нет…

– Ну, это же очень просто! – воскликнул Женька. – Стеклянная покрышка сиденья пропитана светящейся краской. Как же её… лю… люми… Дедушка! – крикнул Женя и открыл дверцу. – Как эта краска… ну светящаяся… называется?

– Какая краска? – спросил дедушка.

– Ну вот которой сиденья пропитаны. Что внутри всё покрашено.

– А-а! Люминофорная. А что, Вася не знает, что это такое?

– Не-ет, – смутился Вася, – не знаю.

– А я тебе напомню. Когда ты приехал из Иванова от бабушки, ты рассказывал, что видел спектакль «Зайка-зазнайка». Помнишь?

Вася вспомнил. Действительно, когда он был ещё в четвёртом классе и ездил к бабушке на каникулы, он видел в Иванове, в Театре музыкальной комедии, удивительную декорацию. На сцене, в ярком свете огней, стояли обычные грубоватые, размалёванные полотняные деревья. Над мочальной травой росли невероятные деревянные грибы, дымил покосившийся фанерный домишко хитрой лисы, завоёванный Зайкой-зазнайкой. Пьеса была смешная, музыка – весёлая, и Вася заметил убогую декорацию только дважды: когда открывался занавес и когда он опускался.

Но вот занавес открылся снова, огни погасли, в зале наступил такой мрак, что нельзя было увидеть даже вытянутого к сцене соседского носа. А на сцене начались настоящие чудеса. На каждой травинке сверкала свежая капелька росы, каждый гриб светился своей удивительной краской, каждый листик на деревьях, каждая ягода на кустах переливались искрящимися голубоватой и розовой, зеленоватой, как изумруд, и алой, синей и жёлтой красками. А дом хитрой лисы! Не только резные наличники на окнах, не только карнизы и петухи на крыше, а даже брёвна, каждый сучочек в них горел, сверкал, переливался и лучился.

И этот непостижимый, мягкий, удивительно красивый свет заливал всю полянку, на которую, крадучись, вышли лиса и волк. Их глаза горели, их шкуры переливались.

Васе показалось, что на лесной поляне жили настоящие зайцы, живые лисы и волк. И то, что они говорили человеческим языком, Васю не удивляло – они не могли не говорить, не могли не петь на такой чудесной лесной полянке, среди таких необыкновенных грибов и цветов.

Это была настоящая сказка, ставшая настоящей правдой. И всё это сделала удивительная, светящаяся в темноте люминофорная краска.

Вася вспомнил, как он рассказывал об этом спектакле и об этой краске в кружке «Умелые руки». Ребята не верили ему, а он сердился и пытался доказать, что не сочиняет ни крошечки. Но Женька Маслов оборвал его:

– Короче говоря, ты всё врёшь, а попросту – брешешь!

Все рассмеялись, а Вася покраснел и стал с ещё бóльшим жаром отстаивать правду. Но чем больше он уверял и доказывал, тем меньше ему верили и тем откровенней смеялись. А больше всех Женька Маслов.

Всё это вспомнилось и промелькнуло в голове в одну секунду, а уже в следующую Вася подумал:

«Но откуда знает этот странный старичок, что я видел в Иванове?»

Ответ, который напросился сам по себе, ужаснул Васю. Женька Маслов был круглолицый, краснощёкий, со вздёрнутым, задиристым носом и светлыми глазами… Всё как у этого старичка. Внутренне холодея от страха, Вася уже не рассматривал машину, уже не думал об удивительных светящихся красках. Он спросил Женьку:

– Слушай, а… а как твоя фамилия?

– Моя? – беззаботно переспросил Женька. – Маслов.

Вася подскочил и чуть отодвинулся. Если бы он не был пионером и верил в привидения, он бы обязательно сказал: «Чур меня! Растворись! Исчезни!»

Перед ним действительно сидел почти что Женька Маслов. Почти, но не совсем. Он был тоже курносый, тоже вихрастый, и глаза у него были светлые, и лицо круглое, и щёки пылали.

«Что же со мной делается? – беспомощно подумал Вася. – Куда и как я попал? Это Женька Маслов. Но не тот. Он похож, но это не тот. Но ведь этот тоже Женька Маслов из двадцать первой школы, но из третьего класса. А тот Женька Маслов сейчас в пятом. Ведь вчера… или когда-то, я уже теперь ничего не понимаю… я толкнул его двойным ударом, и он покатился по всему вестибюлю. Но если это тот, тогда где же я? В прошлом или в будущем? Будем рассуждать логически. Ведь тот Женька Маслов действительно учился в третьем классе, когда я жил в Чите. Но тогда он меня не мог знать. А когда он перешёл в четвёртый, я поступил в двадцать первую школу, в пятый класс, и он меня узнал. Тогда, рассуждая логически, я попал в прошлое, отстал на целых два года. Но если это так, то почему дедушка знает то, что я видел в Иванове? Ведь Женька тогда меня ещё не знал, и он не мог поэтому рассказать дедушке…»

Логика окончательно отказала Васе. Видно, он был очень огорчён этим, потому что Женька Маслов вдруг посмотрел на него, испуганно поморгал и стал задом выбираться из машины. Что он говорил дедушке, Вася, конечно, не знал, потому что решал страшно сложный вопрос. Кто же, в конце концов, Женька Маслов и что произошло с ним самим?

– Вечно ты всё разболтаешь! – возмущался дедушка. – Ведь попросил как человека, ведь говорил же: помолчи! Нет, всё по-своему! Я же тебе сказал: здесь тайна.

– Вася, брось ты возиться с машиной, – сказал дедушка ласково и заискивающе, как говорят люди только с больными или когда хотят что-нибудь выпросить. – Электронка от нас не уйдёт. Пойдём лучше рыбу ловить.

Вася с ужасом смотрел на дедушку, на его чуть вздёрнутый нос, на всё ещё румяные щёки в старческих прожилках, и не двигался с места. Он даже думать как следует не мог, а всё только спрашивал самого себя:

«Который из них – внук или дед – Женька Маслов? Что же со мной случилось?»

Дедушка взял его за руку и осторожно, но настойчиво потянул на себя. Вася покорился и вышел из электронки. Его уже не интересовали ни телефонный диск на щите машины, ни атомки, ни даже Тузик, который мирно ощипывал молодые древесные побеги и изредка довольно похрюкивал. Как будто сонный, пошёл Вася рядом с дедушкой, даже не удивляясь, что его ведут на реку, даже не замечая взглядов: сожалеющих – Ленки, испуганных – Женьки, укоризненных и заботливых – дедушки. Он всё думал об одном: кто же из двух Женька Маслов? И эта мысль была такой въедливой и вредной, что, наверно, со стороны казалось, что Вася не совсем в своём уме…

Над ним, попискивая, заплясали комары, впереди тихонько позванивала струями быстрая горная река.

### Глава десятая. Рыбий концерт

Река бежала по камням, тихонько и ласково булькая в прибрежных кустах краснотала. Солнце серебрило её, а тёплый ветерок с севера согревал. Было очень тихо и очень приятно. Но комары…

Вначале Вася даже не замечал их, но когда один, самый жадный, впился ему в шею и стал быстро наливаться кровью, Вася машинально изо всех сил хлопнул себя рукой по шее. Стайка комаров поднялась повыше, но потом снова опустилась, мешая Васе сосредоточиться: он всё ещё думал, всё ещё старался разгадать тайну Женьки Маслова, но уже стал кое о чём догадываться и замечать, что делается вокруг.

Дедушка и Лена возились с каким-то ящиком. На нём было множество кнопок, ручек и даже вольтметр. От ящика тянулись провода: один – к машине, другой – к берегу реки. Тот провод, что тянулся к реке, оканчивался металлической катушкой. Женька внимательно осмотрел её и, размахнувшись, забросил в воду. Подошёл дедушка, покачал головой и сказал:

– Далеко кинул. Рыбу нужно ближе собирать. – И подтянул катушку за провод поближе к берегу.

Лена ещё возилась возле ящика. Женька подбежал к ней и закричал:

– Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты не вмешивалась! Опять ты на гольянов поставила! Что мы с твоими гольянами будем делать? Кошке на питание?

– Ничего не на гольянов, – ответила Лена и выпрямилась. – Я поставила на тайменей.

– Какие же это таймени?! – возмущался Женька. – На этом контакте мы всегда собираем гольянов.

– Нет, не на этом, – упрямилась Лена.

– Много ты понимаешь! – крикнул Женька и переставил ползунок прибора на другой контакт.

– Да побольше, чем ты, – запоздало возразила Лена и не совсем уверенно сказала: – Это ты сейчас на гольянов ставишь.

Женька только уничтожающе посмотрел на сестру, но промолчал.

– Вот видите, опять спорите, – вмешался дедушка. – Сколько раз говорил: напишите над контактами, какой какую рыбу ловит!

Вася всё внимательней слушал ребят и дедушку и подумал:

«Что за ерунда – контакты ловят рыбу…»

Лена покосилась на Васю, капризно надула губы и сказала:

– Но, дедушка, не контакты же ловят рыбу, а ультразвук. И даже не он. Ультразвук только собирает рыбу.

Кое-что прояснилось. Ну конечно, кому не известно, что кильку, например, ловят с помощью электросвета? Это же знает всякий. Но не всякий знает, что такое ультразвук, и не представляет его роли в ловле рыбы. Вася старался быть равнодушным, хотя он и видел, что Лена молчаливо предлагает разъяснить ему трудную задачу. Но то, что можно сделать один раз, не стоит делать во второй, а тем более надоедать вопросами девчонке. Не мог он сделать этого ещё и потому, что не хотел показывать, что на душе у него по-прежнему очень грустно и недоумение не прошло. Но он решил быть твёрдым и непоколебимым.

Все собрались на берегу. Река катила свои прозрачные, чистые волны, подхватывая со дна песчинки, кружа траву и щепочки. Почти по самому дну путешествовали небольшие юркие рыбки – гольяны, названные так потому, что их бурое, в крапинках тело совсем не имеет чешуи. Чуть выше гольянов, в прибрежных прогретых заводях, стайками юлила рыбья молодь. Крупной промысловой рыбы видно не было. Но Вася по собственному опыту знал, что она всегда держится на глубине.

Как только начал работать ультразвуковой аппарат, гольяны вдруг остановились как вкопанные и, шевеля хвостами и плавниками, часто топорщили жабры, будто прислушиваясь. Вася невольно вспомнил свои рыбалки.

Стаи рыб разных пород недвижимо стоят на одном месте, вот так же, как сейчас гольяны, чуть пошевеливая хвостами. Вокруг – тишина. И вдруг, как по команде, одна из рыбьих стай, вильнув хвостами, исчезает в водорослях. Присмотришься – а внизу так же спокойно стоит вторая стайка рыб, уже другой породы. Она, кажется, вовсе не заметила, как исчезли соседи. Но вот опять следует неслышная и невидимая команда, и вторая рыбья стая тоже исчезает.

«А что ж… Может быть, рыбы тоже переговариваются между собой на своём рыбьем языке с помощью этого самого ультразвука. Они подают сигналы, а мы их не слышим. Ведь вот у диких гусей, например, есть же сторожевые гуси, которые предупреждают всю стаю, как только заметят опасность. Может быть, и у рыб есть свои сторожа или даже вожаки… Только мы ничего об этом не знаем».

Пока Вася думал, Лена толкнула Женьку и сердито сказала:

– Говорила я тебе – это гольяновый контакт! Видишь, как они заслушались.

– Это ещё неизвестно… – неуверенно ответил Женька.

Дедушка остановил их:

– Подождите. Пусть Вася посмотрит.

Прошло ещё несколько минут. Со всех сторон поверху и понизу стали собираться гольяны – стаями и в одиночку. Речные струи тревожили их, они сбивались в кучки, но упрямо старались держаться на одном месте, прислушиваясь к удивительным звукам. Гольянов становилось всё больше и больше. Дедушка подумал и сказал:

– Готовьте спиннинги, а я сменю контакт.

Дедушка пошёл к ящику. Вася услышал, как щёлкнул контакт, и среди гольянов пробежала дрожь. Они стали двигаться, вначале медленно, несмело, потом всё быстрей и быстрей, рыская во все стороны, словно пытаясь разыскать пропавший звук. Вода так и вскипала – столько гольянчиков сплылось на этот участок реки.

– Ты понимаешь, что произошло? – возбуждённо спросила Лена у Васи.

Вася гордо промолчал.

– Дедушка сменил контакт, и в воде сейчас начнёт распространяться новый ультразвук. Ведь ты, наверно, знаешь, что одни рыбы пищат, а сами ничего не слышат; другие, наоборот, сами слышат, а пищать не умеют. Ну вот. Но все они прекрасно слышат ультразвук – это такой звук, который мы, люди, не слышим. Знаешь, им ещё металл сверлят, стекло режут, вообще он широко применяется. Вот мы и устраиваем рыбий концерт. Рыба одной породы слышит только звук одной частоты, а другой породы – другой частоты. Понимаешь?

Кое-что Вася уже понимал. Он вспомнил, что полуслепые летучие мыши с помощью ультразвука находят дорогу в ночном лесу и ловят насекомых. Он вспомнил, что комары умеют пищать не только слышно, но и неслышно и даже переговариваться на этом своём неслышном, комарином языке! Так что ничего удивительного в словах Лены он не увидел. Придумали – и хорошо!

Программа рыбьего концерта сменилась. Зеленоватую, искрящуюся толщу воды, как серебристые молнии, пронизали две огромные, почти в метр длиной, рыбы с красными плавниками.

– Таймени! – радостно завопил Женька.

Дедушка подбежал к берегу и закричал:

– Закидывайте спиннинги! Спиннинги!

Тут не утерпел и Вася. Он тоже схватил спиннинг и, чуть размотав катушку, закинул в реку блесну с крючком-тройчаткой.

Блесну подхватили речные струи и закружили. Она блистала на неярком, будто затянутом марлей, солнце, как настоящая рыбка.

Но таймени не обращали внимания ни на Васину блесну, ни на другие, которые закинули рыболовы. Они продолжали охотиться за беспомощно кружащими на месте гольянами.

Ультразвуковая катушка всё работала и работала, и в реке стали то и дело мелькать серебристо-зеленые туши тайменей. Они жадно набрасывались на собравшихся сюда и всё ещё ожидающих продолжения концерта гольянов. Охотничьи страсти разгорались не только у тайменей, но и у рыболовов. Они то и дело перекидывали блесну, стараясь попасть на охотничий маршрут тайменей. Но подводные хищники не обращали на неё внимания. Впопыхах рыболовы не замечали, что их блесна никелированная, блестящая, а таймени ловят бурых, пятнистых рыбок, которые не похожи на блесну. Дедушка махнул рукой и начал ругать Женьку:

– Всё перепутал! Конечно, тайменю в обычное время гольяна ни за что не взять, а гольянчик рыбка жирная, вкусная. Вот таймени и бросились на них.

– Ну, дедушка, – взмолился Женька, – я же не знал, что контакт не тот!

– «Не зна-ал»! – передразнила Лена. – Я ж тебе говорила – не тот контакт. Накормил тайменей сытным обедом, а теперь хочешь их ловить. Не такие они дураки.

Да, ошибка Женьки была слишком явной. Не привлеки он сначала гольянов, голодные таймени обязательно бы бросились на блесну, принимая её за рыбку. А когда они очутились посредине своего любимого блюда – гольянов, – их, конечно, не заинтересует блесна.

Пока рыболовы переругивались, доказывая друг другу, что виноват не он, а кто-то другой, Тузик вошёл в воду, опустил в неё хобот и стал пить, шумно поводя боками. Внезапно огромный таймень с налёту наскочил на толстые, как брёвна, ноги мамонта, метнулся в сторону и угодил как раз на хобот. В то же мгновение Тузик согнул хобот крючком и подхватил рыбину под брюхо. Всё произошло так быстро, что Вася едва заметил, как над водой взлетел огромный серебрящийся краснопёрый таймень. Он перелетел через мамонта и тяжело шлёпнулся на траву, да так, оглушённый, и застыл.

Рыболовы бросились было к тайменю, но тот пришёл в себя, оттолкнулся могучим хвостом и взвился в воздух. Все четверо навалились на метровую рыбину, и дедушка, суетясь не меньше, чем внуки, кричал:

– Осторожно! У него зубищи огромные.

С большим трудом таймень был укрощён. Шум утих, и все услышали требовательный звонок.

### Глава одиннадцатая. На пороге разгадки

Дедушка прислушался и посмотрел на машину. Ребята возились с тайменем. Издалека опять донёсся звон, и дедушка обратился к Васе:

– Кто-то нас вызывает. Пойдём, Вася, я тебе покажу ещё одну вещь.

В машине звенел телефон. Дедушка вынул из-под щитка трубку, нажал на кнопку, и тотчас же зеленоватым светом вспыхнул маленький экранчик. Дедушка подождал несколько секунд и, когда на экране вырисовался облик молодой и красивой женщины, сказал в трубку:

– Что там такое, Валя?

– Я просто волнуюсь, папа. На дворе сыро, а ребята так легко одеты… Как идёт ваша рыбалка?

– Наша – плохо. Но вот рыбалка нашего нового знакомого – отлично. Поймали тайменя – наверно, больше пуда весом.

– А что это за новый знакомый? – удивилась женщина.

– А вот этот… – Дедушка притянул к себе Васю, так что его лицо оказалось как раз против экранчика, а потом на минуту задумался и сказал: – Он не очень новый, и, может быть, даже ты кое-что о нём знаешь… Его зовут Вася Голубев. Василий Николаевич Голубев. Помнишь?

Женщина на экранчике вначале удивлённо вскинула брови и поджала губы, потом глаза у неё расширились, и она прижала розовую, чуть припудренную мукой руку к румяной щеке и спросила:

– Неужели… Неужели это Николая Васильевича Голубева…

– Да-да! – перебил её дедушка и обратился к Васе: – Ты пойди погуляй минутку.

Вася вышел, а дедушка, захлопнув дверь машины, торопливо сказал:

– Слушай, Валя, немедленно сообщи об этом в медицинское управление. Ты же сама видела Васю и можешь подтвердить, что он совершенно нормальный человек. Это редчайший случай. – И повесил трубку под щиток.

Экранчик потух.

Вася молча смотрел через блестящее стекло двери на дедушку. Сердце билось толчками. Он понял, что стоит на пороге разгадки своей тайны – ведь Николаем Васильевичем звали его отца. И ещё он понял, что женщина на экранчике хотела спросить, не он ли, Вася Голубев, и есть сын Николая Васильевича. Вася ничего не спрашивал, потому что по глазам дедушки видел, что он собирается сообщить ему всю правду. Но он ошибся. Дедушка опять пригласил его в машину и вкрадчиво заговорил совсем о другом:

– Вот видишь, Вася, в каждой машине установлен такой радиотелефон. Стоит только включить аппарат, и ты можешь набрать нужный номер и вызвать кого хочешь. Но дело не только в этом. Мало того что ты можешь разговаривать с кем хочешь – ты ещё можешь и видеть того, с кем ты говоришь, и он тебя видит. И всё – в цвете. Но это, впрочем, не ново. В Москве уже в твоё время работали над созданием цветных телевизионных передач. – Дедушка посмотрел на Васю и стал смущённо покашливать: он видел, что мальчика интересует совсем не радиотелефон. Однако он продолжал: – А для того, чтобы не перепутать номера радиотелефонов, им присваивается номер машины, на которой он установлен. Если знаешь номер машины, можешь немедленно позвонить в неё – пусть та машина будет хоть за тысячу километров.

Вася упорно, не моргая, смотрел на дедушку так, словно хотел сказать: «Это всё интересно, но меня волнует сейчас другое».

Дедушка опять смущённо покашлял и, чуть покраснев, продолжил:

– Ты не заметил, что впереди каждого номера машины стоит буква? Они приняты как обозначение длины волны. Набирая на обыкновенном телефонном диске нужные буквы, ты автоматически настраиваешь приёмо-передаточный аппарат на нужную волну. А потом уже, когда набираешь номер телефона или машины…

– Скажите, – перебил его Вася и на мгновение запнулся, не зная, как называть дедушку. – Скажите, как вас зовут?

– Меня? – Дедушка почему-то покраснел, словно его поймали на чем-то нехорошем. – Меня?

– Да, вас. Как вас зовут? И как ваша фамилия? – Вася смотрел на дедушку, не мигая, и говорил опять спокойно и тихо.

– Так, значит… – покашлял дедушка. – Зовут меня… меня зовут Евгений Алексеевич Маслов.

– Ясно! – закричал Вася. – Значит, ты не дедушка, а Женька Маслов из двадцать первой школы! Значит, это ты занимался в кружке «Умелые руки», значит, это ты дрался в вестибюле! Так вот почему ты всё знаешь обо мне! Сейчас же рассказывай, что со мной случилось, изобретатель несчастный!

Дедушка страшно смутился, стал оправлять свой пиджак и вдруг неожиданно шмыгнул носом и рукавом вытер его.

– А почему я изобретатель? Да ещё несчастный? – попробовал обидеться дедушка, чтобы по привычке детских лет перехватить инициативу.

– Конечно несчастный! В кружке ничего не мог сделать толком – даже модели высотного дома не закончил – и теперь занимаешься неизвестно чем.

– Почему – «неизвестно чем»? Я, брат, очень интересными делами занимаюсь, – опять почему-то покраснел дедушка. – А ты думаешь, что это я ультразвук выдумал, – так нет. Не я.

– Разве ультразвук выдумывают! Эх ты, изобретатель…

Дедушка, конечно, не понимал, почему Вася с таким упорством называл его изобретателем, и ему почему-то это казалось обидным – ведь в своё время, в школе, именно так называли самого Васю. И дедушка никак не хотел меняться с ним ролями:

– Брось, Васька! И ультразвуковую катушку не я изобретал. Понял? И вообще хватит.

Вот теперь Вася совершенно не сомневался, что перед ним пятиклассник Женька Маслов, который, пока ещё совершенно непонятным образом, прикинулся дедушкой. Вася злился уже не на шутку. Подумать только, как ему приходится мучиться, разгадывая собственную судьбу, а этот Женька замаскировался и ничего ему не говорит! А он, как дурак, ещё мечтал стать помощником этого «гениального изобретателя». Вот уж действительно, поспешишь – людей насмешишь!

– Женька! Говори сейчас же, что со мной случилось! Где Сашка Мыльников? Где папа и мама? Всё говори!

Вася даже сжал кулаки: он был уверен, что с Женькой Масловым иначе не договоришься – тот всегда был довольно вредным парнишкой. Но дедушка не протестовал. Он как будто даже согласился с Васиным превосходством – всё-таки что ни говори, а Вася Голубев был старше Женьки Маслова на целый класс. Миролюбиво и даже заискивающе он ответил:

– Я тебе всё расскажу. Ты не волнуйся. История, правда, получается таинственная, но я тебе потом расскажу.

– Нет! Это ты брось! Ты сейчас рассказывай!

Пятиклассник двадцать первой школы Женька Маслов потёр морщинистыми руками пылающие щёки в красных прожилках, погладил остатки седых волос на голове и неуверенно сказал:

– Я думаю, что лучше всего сначала поехать в город. Там ты всё поймёшь…

– А я хочу всё знать сейчас же!

– Мало ли что ты хочешь.

– Женька! – угрожающе сказал Вася.

– Вот что, Вася Голубев: ты всё-таки не забывайся! Был я Женькой, а теперь в честь того Женьки назван другой Женька Маслов – вон он с тайменем возится. А я теперь тебе Евгений Алексеевич. Понятно? Как-никак, а я старше тебя ровно на полсотни лет… Точнее, на сорок девять.

– На сколько? – широко раскрыл серые глаза Вася. – На сколько?

– На сорок девять, – невозмутимо ответил дедушка. – И ты теперь меня будешь слушаться во всём. Сказано: поедем в город – и поедем… Женя, Лена! – крикнул он. – Мама звонила – собирайтесь. Сейчас поедем.

– А мамонта с собой возьмём? – спросила Лена.

Дедушка закашлялся. Мамонт – обстоятельство непредвиденное. Даже сообщая своей дочери о Васе, он как-то упустил это из виду.

– Вася, – спросил он, – ты поедешь на мамонте или мы его оставим здесь, а потом приедем за ним?

Но Вася не слышал дедушкиного вопроса. Он сидел в машине и плакал. Слёзы лились сами по себе, и он даже не замечал их. Он только тихонько, почти беззвучно шептал:

– Мама, мамочка…

Дедушка посмотрел на Васю, смущённо потёр лысину и, тряхнув головой, пробормотал:

– Гм… да, положение…

### Глава двенадцатая. Во всём виноват зуб

Через некоторое время дедушка принял решение:

– Тузика оставим здесь, а потом приедем за ним.

– Но ведь он убежит, – сказала Лена.

– А что же делать? – развёл руками дедушка. – Нас он не послушает, а Вася… Васе сейчас не до мамонта.

– А что с Васей? – тревожно спросила Лена.

– Видишь ли… я же говорил, что здесь тайна, – вот она постепенно и раскрывается. – И, заметив нетерпеливое движение девочки, остановил её: – Не спеши – всё узнаешь. Когда попадём домой, я всё расскажу.

Дедушка ушёл искать убежище для мамонта, а Лена бросилась к машине, открыла дверцу и растерянно остановилась: она ещё никогда не видела, чтобы мальчики, да ещё такие смелые, каким показался ей Вася, плакали так безутешно. Он даже не оглянулся, когда открылась дверца, а только всхлипнул.

Лена решительно убрала под тюбетейку выбившиеся светлые пряди волос. Готовясь как следует пристыдить Васю, она взглянула на него укоризненно и поджала губы. Но Вася опять всхлипнул. Лена только вздохнула поглубже и промолчала. Чем дольше она молчала и смотрела на Васю, тем быстрее проходила её решительность. Она почувствовала, что в уголках её глаз почему-то защипало, дышать носом стало трудно, и она беспомощно открыла рот.

Вася, конечно, заметил Лену, но он не мог сразу же совладать с собой и поэтому некоторое время плакал уже нехотя, по инерции: разогнался и никак не мог остановиться. Но наконец усилием воли он заставил себя успокоиться и спросил у Лены:

– Слушай, какой сейчас год?

– Где – какой год? – не поняла Лена.

– Ну, вот здесь. Где мы сейчас, – уточнил Вася.

– А он везде одинаковый, – растерялась Лена.

– Тем более… – уже начинал злиться Вася: на себя за то, что он так плакал, на Лену за то, что она видела, как он плакал, и за то, что она такая непонятливая. – Тем более. Неужели ты не знаешь, какой сейчас год?

– Ну, пятый…

– Какой-какой?

– Пятый, – уже твёрдо сказала Лена.

Вася недоверчиво покосился на неё и разозлился ещё сильнее. Ему показалось, что Лена шутит над ним.

– Слушай, а тебе сколько лет?

– Мне? Двенадцать.

– Так почему же сейчас пятый год? В каком же году ты родилась?

– Я? – Лена всё больше удивлялась и даже чуть растерялась. Она никак не могла понять, что от неё хочет Вася. – Я родилась в тысяча девятьсот девяносто третьем году.

– В каком-каком? – опять переспросил Вася и побледнел. Он решал новую, совершенно невероятную и очень мучительную для него задачу.

– В тысяча девятьсот девяносто третьем году.

– Значит… значит, сейчас две тысячи пятый год?

– Ну да, – совсем растерялась Лена. – Я так и сказала – пятый.

Слёзы опять покатились по Васиным щекам, и, как он ни старался успокоиться и «рассуждать логически», из этого ничего не получилось.

Как только Лена увидела новый приступ Васиного горя, она поняла, что и ей самой очень хочется плакать. А когда ей что-нибудь хотелось, она обязательно это делала.

В машину заглянул наконец Женька. Он увидел, что Вася и Лена сидят рядом и дружно ревут, Женька открыл рот и испуганно спросил:

– Что случилось?

Ему никто не ответил. Вася только скрипнул зубами, но сейчас же новый поток слёз покатился из глаз. Дело в том, что Вася слишком сжал зубы и коренной зуб с дуплом невероятно заныл. Лена громко всхлипнула и уткнулась в платок. Женька тоже растерялся и на всякий случай потёр кулаком глаза.

– Дома что-нибудь? – спросил он, но Лена отрицательно покачала головой. – Потеряли что-нибудь?

Вася, у которого зуб болел всё сильней, пробурчал: «Нет» – и вытер слёзы. Женька вспомнил странное поведение Васи в электронке и, перестав тереть глаза, с подозрением спросил:

– Вася заболел?

– Дурак! – Вася окончательно рассердился на себя, на Женьку и на свой зуб. – Неужели ты не понимаешь, что я пролежал замёрзшим пятьдесят лет!

– Сколько-сколько? – вскричал Женька, а Лена разом перестала плакать.

– Пятьдесят лет! Ты это понимаешь?

Женька не понимал, но на всякий случай присвистнул и с уважением, почти с завистью сказал:

– Вот это да! Здорово! Пятьдесят лет… – и попытался уточнить: – Ты вместе с мамонтом замерзал?

– Дурак! – уже спокойней повторил Вася, и слёзы перестали капать, но зуб ещё ныл. – Мамонт же доисторическое животное. А я… я – исторический…

– Слушай, я ничего не понимаю, – честно признался Женька.

– Я сам… – начал было Вася, но, почувствовав, что у него опять навернулись слёзы, сжал зубы и вскрикнул: – Ой!

– Ты чего? – наклонилась к нему Лена.

– Зуб вот ещё…

– А-а! – понимающе сказала Лена и окончательно успокоилась: от зубной боли плачут не только мальчишки, но даже взрослые – это такая боль, хуже которой не бывает. И странно, она, жалея Васю, уже снова верила, что он очень смелый и совершенно необыкновенный мальчик.

– В конце концов, это ведь не так важно, сколько ты там замерзал, – сказала она, – важно, что ты отмёрз и даже приручил мамонта. Он вместе с тобой отмерзал?

Вася кивнул.

– По-моему, это тоже не важно, – с завистью сказал Женька. – Это даже интересно – пятьдесят лет пролежать замёрзшим, а потом вдруг оттаять и сразу же приручить мамонта. Слушай, а как же ты замерзал?

Вася понял, что его положение не такое уж безнадёжное, и мысли о родителях отошли на задний план – ведь ещё ничего не известно: может быть, они и живы. Теперь они, конечно, старенькие, но всё-таки… и Вася рассказал всё, что с ним случилось пятьдесят лет назад. Кстати, он спросил:

– А почему вы говорите «пятый», а не две тысячи пятый год?

– Видишь ли, это просто удобней. Ведь каждый знает, что две тысячи лет уже прошло, – ответила Лена.

– А Сашка Мыльников всё-таки плохой товарищ, – твёрдо сказал Женька.

– Почему? – нахмурился Вася.

– Ну что же это за товарищ, если он бросил тебя в яме? Я бы обязательно разыскал.

– Метель была… пурга.

– Ну и что ж! Разве это оправдание? Вот когда первые межпланетные лётчики потерялись на Марсе, так их и то нашли. А тут, на Земле, он не мог разыскать…

Лена вздохнула и почему-то очень твёрдо сказала:

– Ты ничего не знаешь, Женька, и поэтому не болтай.

– Сама ты болтаешь! – очень своевременно и остроумно ответил Женька. – Разве это товарищ?! – добавил он с презрением.

Они помолчали. К машине приблизился Тузик и стал обнюхивать её хоботом, шумно вздыхая и опасливо косясь своими маленькими глазками.

Вскоре пришёл дедушка и сказал:

– Тузика мы оставим в старом лесничестве. Там есть загон – в нём когда-то приручали лосей. Вот он и погуляет.