# Чужак: Боец демона-императора. Тропа смерти. Сквозь бездну (сборник)

Ярослав Коваль

Человек иной раз даже предположить не может, чем обернется его подсознательное желание изменить свою жизнь. В чужом мире, ставшем для Сергея новой родиной, нелегко освоиться, а ещё труднее смириться с тем, что отныне не ему решать свою судьбу. Пришелец извне вынужден выбирать – или оставаться неприкаянным, каждую минуту опасаться за свою жизнь и свободу, или принять чужие правила игры, сделать попытку хотя бы представиться своим, если уж большее не дано. Сергей, начавший свой путь в Империи с гладиаторской арены, не может отказаться от чести стать офицером особых войск и в предстоящих рейдах по демоническим мирам каждый час рисковать своей жизнью. Пусть Империя одарила его чудесным искусством владения мечом, это едва ли способно обнадёжить по-настоящему. Ведь от Сергея ждут результатов, которые на его новой родине принято считать невозможными.

# Ярослав Коваль. Чужак. Боец демона-императора. Тропа смерти. Сквозь бездну

Серия «Фэнтези-коллекция»


© Ярослав Коваль, 2016

© ООО «Издательство ACT», 2016

* * *

## Боец демона-императора

### Глава 1. Средство от депрессии

Раз в году обязательно накатывает ощущение, что жизнь прожита зря и лучше было б ее не длить. Действительность облепляет тебя, как грязная вата, желания становятся слишком абстрактными, настолько нереальными, что уже прекращают быть движущей силой человеческой жизни. Если что и остается, то только равнодушие. А значит – ничего не остается.

На этот раз обычно короткий, почти мимолетный период усталости от жизни здорово затянулся. Осознав, что даже на красивых девушек я смотрю без интереса, понял – ситуация определенно не в норме. А что, собственно? Вроде живи и радуйся. Семен зовет тренироваться дальше, с перспективой участия в соревнованиях. Кирюха – к себе в спорткомплекс, и даже предлагает партнерство, как ни странно. Столько дружеских контактов с отличными тренерами и инструкторами, как у меня, у него нет и быть не может. И клиентов я туда смогу привести с избытком – это вполне искупит недостаточно емкий взнос в бизнес, ведь больших денег я принести пока не смогу.

Казалось бы, идея отличная. Почему душа не лежит? Не знаю. Многие ребята после армии разбалтываются, теряют себя в жизни, которая прежде была привычной, а теперь – увы, не могут вновь нащупать ранее занимаемую нишу. Со мной не происходило ничего подобного, и служить выпало не так, как многим и многим. Служил я с толком, может, потому, что самбист, изначально в погранвойска шел с полезным опытом, с навыками рукопашного боя. И, вернувшись из армии, за полгода восстановил все прежние контакты. Нашел неплохое место тренера. Теперь вот Кирюхино предложение – казалось бы, в самую масть…

Как кость поперек горла. Что со мной, почему? Почему жизнь кажется такой бессмысленной, откуда страстное желание все разом изменить? Я еще не понял толком, чего хочу, но уже осознал – все существующие варианты меня не радуют. Надо искать что-то совершенно новое. В какой сфере – не знаю. И самбо бросать не хочется. Контрактником в армию? Все-таки нет. Не такова наша армия, чтоб ее хотелось сделать своей профессией.

Пришло в голову – хорошо, что я не женат, не обременен семьей. Иначе и говорить было б нечего, берись за самое денежное предложение и учись ловить от него кайф. А так – сам себе хозяин, можешь сколько угодно искать себя, это твое право.

Я чувствовал себя так, как, наверное, ощущает себя какой-нибудь хронический неудачник, и понять не мог, почему. На неудачника я не тяну, разве что с точки зрения какого-нибудь бизнесмена, первобытно уверенного, что люди – это только те, кто способен сколотить состояние на купле-продаже. Но мне-то на мнение этих людей положить с прибором. У меня и моего круга другие критерии. Может быть, поэтому я чувствовал такое напряжение, похожее на предощущение неприятности. У меня подобные предощущения обычно проходили вхолостую, однако они сами по себе неприятны, заставляют оглядываться и высчитывать вероятность, ждать беды и мысленно готовиться к ней.

– Я тебе вот что скажу: дело обычное, – заявил мне Кирилл, с искусством психолога вытянувший из меня все о моем состоянии, хотя встретились мы лишь затем, чтоб обсудить возможность или невозможность нашего дальнейшего сотрудничества. Опытного делягу явно не устраивали уклончивые ответы, он поднажал, хоть и аккуратно, и, выслушав, вынес вердикт: – Это нормально. Тебе надо развеяться, съездить куда-нибудь, отдохнуть в свое удовольствие. Обычное предощущение депресняка. Отдохнешь – и все будет нормально, поверь моему опыту. И мы тогда с тобой возьмемся за дело. А? Как смотришь?

– Нормально, – заинтересовался я. В самом деле – почему бы и нет? Может, меня действительно просто задавили чрезмерные ожидания от гражданки.

Через пару дней я уже сидел в самолете, предвкушая поздневесенний Кавказ, пейзажи, вино, а для начала – экскурсию в какую-то тамошнюю пещеру, не слишком знаменитую, потому и – надеюсь! – не слишком загаженную следами человеческой жизнедеятельности и тщеславия. Стоило это изрядно, и, как понимаю, в этом сезоне машину мне не поменять… Ну и фиг с нею. Опять же, если к предложению Кирюхи возникнет интерес, денег хватит на всё. Главное, чтоб возник.

Потом мысль пошла по иному пути. В конце концов, чтоб изменить свою жизнь к лучшему, надо знать, как именно ее менять, что в ней лишнее, что хотелось бы привнести. И стоит ли желаемое затраченных сил.

Хотел ли я стать бизнесменом? Нет, пожалуй. Не мое. Хотел ли быть спортсменом? Тоже, наверное, нет. Тренером? Может быть. Хуже всего было то, что я совершенно не понимал: какого еще рожна мне надо, что не устраивает? Вроде ж все пучком – а почему тогда тошно?

Прежде я всегда чувствовал, как поднимаюсь вверх. И в школе, когда переходил от изучаемой темы к теме, от тренировки к тренировке, и позже. А сейчас словно застыл в шаге от обрыва, и ни отшагнуть от него, ни начать карабкаться дальше не получалось.

Самое главное – об этом всем не особо-то тянуло думать. Но как найти решение проблемы, если не заниматься поисками? Как выплывать, если не болтая лапками? Чудом? Мы – люди практичные. Мы не верим в чудеса.

Приоткрыв глаз, я покосился в иллюминатор. Внизу – сугробы облаков, выше – блекло-голубая гладь. Что там толком разглядишь… Говорят, если подняться над облаками, твоя жизнь вместе с землей как бы отдаляется от тебя, можешь взглянуть беспристрастно, оценить, что к чему. А у меня не получается. Может, дело просто в усталости? Тогда отдых – в тему, хоть высплюсь. И я закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на кашель соседа слева и на писк двух мелких девчонок впереди, которые, похоже, что-то между собой не поделили.

Тбилиси меня не очень-то впечатлил, а гостиница и вовсе разочаровала – тесно, чистота относительная, в номере витает едва ощутимый запах курева. Если так пойдет дальше, толку от поездки не будет. Меня все время что-то тревожило, заставляло ерзать и ежиться, будто стекловата под одежду набилась. Только когда небольшой рюкзачок был наконец собран, и автобус с экскурсантами вырулил со стоянки у гостиницы, отпустило немного, и в душе проснулось чисто детское любопытство.

Фотографии пещер всегда вызывали у меня исследовательский зуд и какой-то почти благоговейный интерес. Впрочем, думаю, не только у меня. Недра земли, изрезанные проходами, иногда совсем узкими и низкими, иногда разворачивающимися в огромные залы, восхищали хотя бы даже потому, что являли человеческому глазу то, что обычно от него скрыто. Подобный интерес, наверное, вызывают глубины океана и все тамошние жители – их ведь не увидишь просто так, выйдя из дома прогуляться.

Гору поливали лучи солнца, должно быть, позабывшего, что в эти края пока еще не пришло лето, и усердствовать рано. Стоило шагнуть под огромный нависший камень (нервно было под него нырять, казалось, что он вот-вот пошатнется, рухнет и раздавит меня, я и охнуть не успею), как жару словно ножом отсекло. Глубины пещеры дышали холодом каменного монолита, который никогда не знал солнечных лучей. Мои спутники принялись вытаскивать из рюкзачков куртки.

Сопровождающие нас экскурсоводы скороговоркой напомнили правила поведения, но в целом они явно привычны были к контингенту взрослых, разумных людей, которым самим как-то не улыбается остаться в этой пещере навсегда. Застегивая куртку на последнюю пуговицу, я задумчиво пристроился в хвост группе.

Своды пещеры не поражали великолепием – серые, запыленные, только и интереса, что к приятному холодку, источаемому камнем, и фонарям, которые расчехлил наш сопровождающий. С толком сделанные фонари, они отлично освещали нутро пещеры, но не слепили – словом, все в меру. Шагая, экскурсовод с увлечением рассказывал об этой пещере, ее истории и всех интересных ее уголках, до которых мы не доберемся, потому что слишком уж далеко. Эти уголки он расписывал с таким смаком и так образно, словно завлекал на новую, длительную экскурсию с ночевками прямо здесь, в недрах горы.

И многие из нашей группы, судя по выражениям лиц, от такого предложения не отказались бы. Но предложения не последовало.

Зато вскоре стало темнее и еще холоднее, в воздухе и на губах начала ощущаться влага. Одновременно с этим захотелось пить. Ничего удивительного. Снаружи бывает очень знойно, солнце прокаливает землю до мелкой пыли, которую сюда заносит ветрами. Пыль сушит носоглотку, из-за этого хочется пить, а теперь, когда вокруг стало чуть более влажно, просто вспомнилось об этом.

В пути я несколько раз прикладывался к фляжке с подкисленной лимоном водой, которую всегда брал с собой в путешествия, и остальные тоже время от времени промачивали горло. Сопровождающий бойко вел нас вперед, останавливаясь лишь там, где, по его мнению, было на что посмотреть. То и дело щелкали вспышки фотоаппаратов, которые ненадолго слепили даже тогда, когда не были направлены в сторону группы. Это раздражало, и когда коридор наконец вывернул в огромную темную пещеру причудливых очертаний, а экскурсовод объявил, что отсюда есть только один выход, через который группа и пришла, поэтому желающие могут побродить по закоулкам, я испытал облегчение.

Другого шанса побыть здесь в одиночестве не представится, это факт. Мне хотелось забиться куда-нибудь, где никого не будет видно, и просто постоять, подышать этим воздухом, потрогать стену, которую, может быть, столетия и тысячелетия до меня трогала чья-нибудь рука, и, может, тоже пофотографировать, но без вспышки – что получится в свете фонарика, то и получится. Я сюда пришел, чтоб пообщаться с самим собой, в плотной толпе это плохо получается.

– Заблудитесь – сигнальте светом фонарика и голосом, – распорядился экскурсовод. – У всех фонарики в исправности?

Группа рассыпалась, как пригоршня гороха из ладони. «Если так пойдет дальше, я себе тут ни одного вольготного закутка не найду», – подумалось в раздражении. Я зашагал в глубь темноты, распугивая ее столбиком света. Такая невнятная полутьма, которую образовывал мой фонарь за пределами яркого светового кружка, не была мне привычна, поэтому глаз плохо различал подробности, надо было останавливаться и присматриваться.

По сути, пещера лишь в некоторых местах представляла собой эдакую неправильной формы залу с высоко вознесенным сводом. К этому вольному пространству, которое с трудом прошивали световые «нити», со всех сторон примыкало множество закуточков-тупичков самых причудливых форм и очертаний. В некоторые из них даже нельзя было забраться, так они были низки, другие представляли собой не более чем маленькие альковы. В паре мест я заметил частокол сталагмитов, но подходить к ним не стал – там толпилась большая часть нашей группы, и вспышки фотоаппаратов срабатывали почти так же часто, как на вручении премии какого-нибудь Оскара.

Зато поодаль, в извилистом коридорчике с серыми, сухими камнями, не было никого, может быть, потому, что даже с небольшого расстояния этот закуток не бросался в глаза. К тому же здесь темно. Что повезет – то и разглядишь. Пошарив фонариком в глубине закутка, я заинтересовался не на шутку. Все-таки в каждом из нас дремлет ребенок. Столбик света так и не уперся в стену и через три шага, и через десяток, и через три десятка. Коридорчик юлил, но свод не спешил опускаться, и развилок не было – все безопасно. Ближайшие полчаса никого из нас не хватятся, так что мое коротенькое самостоятельное путешествие едва ли для кого-то составит проблему.

А коридор все не кончался, он вился, как обрывок серпантина в пальцах, а потом вдруг распахнул передо мной пространство, пронизанное хоть и бледными, но несомненно солнечными лучиками, которые освещали пещерку намного лучше, чем мой фонарик. Да, это была именно пещерка. Похожая на длинный, но очень просторный коридор, который шел перпендикулярно тому, из которого я сюда вывалился. В некоторых местах он возносился на приличную высоту, и оттуда, сквозь проломы и щели, внутрь сочился солнечный свет.

Выключив фонарик, я огляделся. Определить форму этой новой пещеры были трудно, само собой, она, как и любые другие пещеры, имела самые причудливые очертания. Но, как бы там ни было, под определение «закуток» она не подходила совершенно. И вот отсюда был виден как минимум еще один выход… Нет, два, смотри-ка, в другой стороне тоже виден темноватый проход, наверное, еще один коридор. Видимо, тут что-то произошло, что-то где-то обрушилось, и появился выход в еще одну систему пещер, о которой сопровождающий нас местный спец понятия не имеет. Наверное, надо ему сообщить.

Я повернул назад, сделал три шага в темноту коридора и понял, что больше здесь пути нет. Необъяснимо, но сейчас вместо сквозного прохода передо мной был холодный и твердый камень.

Несколько мгновений я просто смотрел перед собой, пытаясь понять, что, черт побери, произошло. Потом отшагнул назад, предположив, что в каком-то забытьи ушел от нужного мне коридора куда-то в сторону, хотя и не помню ничего об этом. Но и рядом ни одного подходящего прохода не обнаружилось. Имелись только те, что я увидел со своего места, справа и слева. И, может быть, еще какие-то – в других закутках. Не мог же я, в самом деле, свихнуться настолько, чтобы угулять от нужного места на пару сотен метров и даже не заметить этого!

Ладно, раз уж так, то надо играть по всем правилам. Я полез в рюкзак, куда, больше ради смеха, чем с практической целью, запихнул упаковку мелков. После чего заглянул в первый из ближайших коридоров, но, обнаружив, что пол там резко пошел вниз, решил – туда не полезу. Мне-то надо на поверхность, а не абы куда.

По второму, располагавшемуся даже дальше, чем прежний, прошел недалеко. Слишком уж разительно он отличался от того, по которому я сюда пришел. Если не будет вариантов, я пойду по нему, но пока… Пока постараемся разобраться с ситуацией, отыскать мигрировавший невесть куда проход. Или хотя бы что-то похожее на него.

Я обогнул выступающий из стены кусок скалы неправильной формы. Здесь пещера продолжалась, то вознося свод, то опуская ее, но незначительно. Иногда ее освещали лучи, пробивающиеся сквозь трещины в скале, иногда свет иссякал, блек, и тогда приходилось вынимать фонарик. Едва ли на двести метров я удалился от того места, где повернул за угол скалы. Под ногами поскрипывал песок, где-то что-то шуршало, но что именно – я не мог понять.

Ощущение чужого присутствия заставило меня обернуться, потом зашарить взглядом вокруг. В тот же момент, когда на меня кинулся кто-то, я на рефлексе провернулся на одной ноге, подцепил этого «кого-то» на плечо и придал ему ускорения. Прием не совсем из тех, которым меня обучали, но зато прочно усвоенный еще в бытность мою подростком. Я однажды таким способом отправил башкой в стенку обдолбавшегося одноклассника, которому вступило в голову кинуться на меня. А после этого решил, что приемчик полезный, пригодится.

Кто именно на меня кинулся, я рассмотреть не успел, потому что следом за первым меня атаковал второй, и уже куда толковее, пытаясь не навалиться и прижать к полу, а скорее подсечь. То, что у него в руках оружие, я понял не сразу, и, видимо, спасло мою шкуру только то, что тыкать в меня длинным, странной формы кинжалом он не спешил. Скорее попытался использовать оружие для устрашения.

Давай, старайся. Вышел я уже из того возраста, когда железяк пугаются. Первая попытка перехватить руку с кинжалом и кинуть противника, как положено, провалилась, парень оказался тренированным. Зато вторая получилась более удачной, я вдогонку качественно врезал парню в бок, но это уже ничего не значило, потому что на меня кинулись сразу двое, и, судя по всему, обученные очень хорошо. Пока один занял большую часть моего внимания, второй исхитрился подсечь меня какой-то палкой, с чем-то металлическим на обоих концах. Дальше навалились сразу трое, я вывернулся было, схватил одного из них за горло, но через миг кто-то уперся плечом мне в основание шеи, и руки соскользнули, а в затылке полыхнула боль, короткая, как фотовспышка.

Они завернули мне руки и подняли. «Пипец, куда я попал? Блин…» Сложно было что-либо отчетливо разглядеть в этом полумраке, да еще и в ходе потасовки, но ребята, напавшие на меня, явно были одеты не в камуфляж. И вообще не в форму. Впрочем, это ни о чем не говорит. Можно было лишь гадать, во что я вляпался. Сложно судить, но, кажется, ребята смуглые.

Меня прижали к стене, блокировали руки, и один из парней – тот, что с кинжалом – уставился мне в лицо. Гляделки у него были почти черные, а может, мне просто так казалось. Лицо злое и вместе с тем равнодушное.

– Я не тот, кто вам нужен, – проговорил я.

Взгляд глаза в глаза, уже более осмысленный. Обернувшись, он обратился к одному из своих спутников на каком-то очень странно звучащем языке. Я не знаток кавказских наречий, если говорить откровенно, ни слова не знаю, однако со времени прилета звучание в принципе уловил. Ребята явно говорили не по-местному. И не по-чеченски. Я скорее взялся бы охарактеризовать этот язык как один из европейских. Но очень уж специфический.

Правда, вслушиваться дальше я не стал, и в тот момент, когда парень с кинжалом отвлекся, врезал ему ногой.

Результат получился так себе. Все-таки в последний момент незнакомец среагировал, и пинок пришелся правее, чем хотелось бы. Одну руку я сумел освободить, а вот вторую словно сковало. Более того, парень, который меня держал, ребром ладони легонько ударил меня под ребро, и половину тела на миг словно парализовало. Я захлебнулся воздухом, и, хотя не оставил попыток вырваться, скоро был втиснут лицом в песок на полу, а двое, усевшись на меня, быстро стянули ремнем запястья, а потом и локти. Боль в вывернутых плечах заставила изо всех сил стиснуть зубы.

Они подняли меня и поволокли за собой в неприметный лаз, в который пришлось нырять, словно кролику в нору. Правда, в полусогнутом состоянии пришлось тащиться всего с десяток шагов, потом свод рванул вверх, и, помедлив еще несколько мгновений, ремень с локтей мне все-таки сняли. Перед глазами прояснилось не сразу, когда же это произошло, я понял, что меня тащат через целую вереницу небольших пещер, пронизанных солнечным светом, падающим непонятно откуда. Судя по всему, кто-то когда-то пытался привести эти пещеры к стандартам человеческого вкуса, но работу бросил на полдороги.

Выход оказался удобным и широким – хоть машину сюда загоняй. В какой-то момент свод снова резко рванул вверх, по ту сторону пещеры закачались роскошные кроны деревьев, а свет солнца ослепил еще до того, как меня выволокли наружу. То, что я увидел с порога пещеры, даже близко не напоминало обычный кавказский пейзаж. И хотя в чем именно было отличие, не удалось осознать вот так, с ходу, ощущение, что простые логические доводы мне случившееся не объяснят, появилось.

Теперь здесь теоретически появилось место, куда можно попробовать спокойно убежать, где есть смысл прятаться от бандитов. Улучив мгновение и собравшись, я попытался вырваться. Казалось, они именно этого и ждали, и, хотя я провел комбинацию как положено, ту руку, которую все-таки удалось вырвать, тут же перехватили вновь. А потом кто-то ударил меня сзади, и, хотя с первого удара я не отрубился, успел понять, что при нынешней расстановке сил шансов у меня практически нет.


Сознание возвращалось как всегда – не сразу понимаешь, что был в отключке, не сразу вспоминаешь последние произошедшие события. Сперва, открыв глаза, я не понял, что ж такое увидел – каменная стена, где видны были приливы и не сколотые «раковины» раствора, плохо обтесанные камни… Вообще ничего себе выглядит, антуражно. Подо мной что-то жесткое, однако не настолько, чтоб заподозрить там решетчатую скамейку или пол.

Повернул голову и попытался оценить интерьер. Нет, на номер гостиницы, пусть даже и «эконом», не тянет совершенно. Как и на задворки какого-нибудь дешевого грязного ресторанчика… В этот момент я вспомнил все, что то ли случилось, то ли приснилось мне накануне, и сел на лежаке. Лежак оказался деревянным, его застелили матрасом, похоже, набитым то ли соломой, то ли чем-то подобным. Кроме лежака и полки, врезанной в стену, я здесь, собственно, больше ничего и не увидел. Грубый половичок не в счет. Окно было забрано решеткой. Красноречиво и годится как ответ на незаданный вопрос.

Я поднимался с осторожностью, но голова на удивление оказалась ясной – не болела, не кружилась, вертикально держался без проблем. Значит, стукнули со знанием дела, либо мне просто повезло. Встал, прошелся к окну. Увы, оно походило на бойницы в замках, сужающейся трубой поднималось вверх в толще стен, и виден был лишь кусочек ослепительного неба, расчерченного полосками прутьев – поди пойми, что освещает это небо. Металл в растворе, залившем камень, держался прочно.

Дверь тоже выглядела внушительно. Я сперва поддел ее плечом, потом навалился сильнее, толкнул – и даже не смог понять, куда же она открывается. Створка стояла нерушимо, словно представляла единое целое со стеной. Нехило тут строят.

Ладно, хотя бы не яма. На официозную тюрьму тоже не похоже. Может, оно и к лучшему. Интересно, где вообще могут быть такие странные камеры, помимо всего лишенные каких-либо признаков параши и волчка. Не было здесь и труб парового отопления, и дверки вмурованной в стену печи. Можно себе представить, какой тут дубак зимой. Конечно, на Кавказе не бывает настоящих зим, но и ненастоящая тоже не сахар.

Оставалось лишь вернуться на лежак. В конце концов сейчас, когда я сижу в четырех стенах, от меня ничего не зависит. Впереди может быть много дурного, что-то хорошее – надо лишь терпеливо дождаться предстоящих событий и не спешить накручивать себя. Психоз никому еще не помогал.

Время тянулось тягостно и неощутимо. Задремать не удавалось, и когда со стороны двери послышался многообещающий скрип, я испытал облегчение. Чему тут удивляться – хорошее или плохое, но будущее скоро станет чуть-чуть яснее.

Дверь открылась внутрь. Двое парней, которые вошли в камеру, производили впечатление серьезных ребят, не расположенных к шуткам. Одеты они были не в камуфляж, а в какую-то иную, совершенно незнакомую мне форму. Третий, шагнувший через порог последним, больше походил на штатского, правда, держался уверенно, так что он наверняка обладает тут своей долей власти.

Он посмотрел на меня равнодушно, как мог бы смотреть в тарелку с надоевшим ежедневным супом, который не меняется изо дня в день. Искоса взглянул на одного из парней, и те вдруг настойчиво притиснули меня к стене. Все-таки после удара с реакцией у меня теперь не очень. Надеюсь, временно. Прижали очень умело и сильно – не особо-то подергаешься. На всякий случай я приготовился пинать, однако в глубине души понимал, что едва ли у меня получится нанести кому-нибудь из них серьезный урон или вообще отбиться.

Штатский оглядел меня внимательно, будто сличал приметы. Потом вытащил откуда-то – мне показалось, что из рукава, – какую-то хреновину, похожую на зажим с висящей фигней, и чувствительно прищемил мне мочку уха. Не успел я подумать, что выгляжу, наверное, как придурочный пират с серьгой в ухе, как на свет появилась еще одна финтифлюшка, вроде стилоса для КПК, но с несколькими подвесками. Штуковиной он ткнул в зажим на ухе, поднес подвески к моей щеке, нахмурился, сосредоточенно глядя на них.

– Все, – произнесено это было, как мне сперва показалось, на чистейшем русском языке. Через миг впечатление испортилось, но в чем именно – я едва ли понимал. Просто чувствовал, что дело тут нечисто. – Можете говорить. – И штатский отступил к дверному проему.

– Он точно понимает? – уточнил один из парней в форме, отпуская меня. И опять же – в голосе ни следа акцента. Ни грузинского, ни чеченского, ни какого-либо иного.

– Должен понимать.

Я молчал и старался следить за всеми тремя одновременно. Ни к чему начинать беседу первым, пусть они начинают, глядишь, откроют карты или хотя бы приоткроют.

– Эй, ты понимаешь, что тебе говорят? – окликнул меня парень.

– Я не понимаю, что происходит. С этого можно начать.

– Естественно, не понимаешь, – бросил один из бойцов. С насмешкой. – Странно было б если б понимал.

– Шагайте, – приказал второй. – Я с ним поговорю.

Ему повиновались безоговорочно. Скрипнул запор двери, и незнакомец непринужденно уселся на край лежака. Он разглядывал меня без особого интереса или любопытства – деловито, как хозяйки в магазине выбирают из десятка разных пакетов с молоком.

– У тебя на родине о параллельных планах что известно?

– О каких планах? – Я бы опешил, если б не был так зол и напряжен.

– О мирах, развивающихся параллельно, на одном плане? На разных планах? О пластах горизонтального схождения? О сквозных коридорах, возникающих в таких местах? Ясно, ничего. Ладно, тогда принимай как информацию, что ты сейчас находишься не в том мире, где родился и жил. А в другом, в той же мере материальном и населенном людьми, как и твой. Понял?

– Чего?

– Ждешь, что буду повторять дважды? Ошибаешься. Понимай с первого. – Манера вести себя и выговаривать слова у моего собеседника была характерная. Я понял – он военный. При этом излагает свою абракадабру не просто равнодушно – скучающе. Будто далеко не в первый раз, и уже надоело видеть однотипные реакции и одинаковое непонимание. У военных совсем другая манера шутить.

Блин! Кто мне объяснит, что происходит?!

– Да пошел ты! – выплюнул я наполовину рефлекторно.

Собеседник лишь шевельнул бровью с каким-то незнакомым для меня значением.

– Твое дело. Можешь даваемую мною информацию не воспринимать. Здесь у тебя полная свобода. Я могу, конечно, взывать к твоему благоразумию, но следовать совету или нет – решай сам. Тебе лишь надо запомнить, что ты находишься в ином, чем раньше, мире со своими законами, традициями и правилами поведения. Тебя сюда доставили потому, что его величество любит смотреть необычные бои. В одном из них ты будешь принимать участие.

– С какой, мать твою, стати? – Абсурд ситуации душил меня почти так же невыносимо, как и ярость.

– Можешь не биться, – с тонкой жестокостью, в которой я сразу ощутил реальную угрозу, ответил он. – Мы всегда найдем, куда употребить материал вроде тебя. На любой из планируемых экспериментов… Своим бараньим упрямством ты решишь для нас одну из насущных проблем.

Он поднялся и зачем-то бросил взгляд на правое запястье, обхваченное тонкой цепочкой браслета с тремя маленькими подвесками – одна из них… Да, одна из них слегка светилась, словно в камушек была встроена крохотная галогенная лампочка. Но только что ничего не светилось, я в этом был почти уверен. Почти…

– Подвожу итог. Здесь, в замке, ты можешь ходить везде, где тебя пустят. Можешь попытаться сбежать, но лучше, если не станешь бесполезно тратить свое и наше время. Обрати внимание на браслет над локтем. – И небрежно махнул рукой на мое левое плечо. – Отыскать тебя в окрестностях не потребует много времени. На первый раз, возможно, и простим, на второй – уже вряд ли. Подумай, прежде чем что-либо делать.

И шагнул за порог. Дверь так и осталась заманчиво приоткрытой, но я далеко не сразу решился выглянуть наружу. Сперва надо было разобраться, что же происходит и что я об этом думаю, но разбираться не получалось. Растерянный, я вышел в коридор и огляделся. Мда, не слишком-то похоже на гостиницу или задворки какого-нибудь ресторана. Пол каменный, пышнотелая девица в странном балахонистом одеянии, с шарфом, намотанным на голову, без особого энтузиазма драит стену, то и дело ногой передвигая таз с места на место. Мимо прошел парень, одетый в ту же форму, что и давешние бойцы, с длинным кинжалом на поясе… С кинжалом?! Итить вашу мать, где я вообще?!

Сделал несколько шагов по коридору, но, повернув за угол, обнаружил, что передо мной возникает слишком богатый выбор – либо лестница, либо коридор налево, либо дальше вперед, где освещение оставляет желать лучшего. Кстати, насчет освещения – я впервые осознал, что оно здесь какое-то сильно необычное. Собственно, источник света не сразу фиксировался взглядом. Пришлось присмотреться, чтоб осознать, что коридор освещала бледноватая полоса тумана, протянувшаяся под потолком, вдоль одного из стыков со стеной.

Я стоял, смотрел на это и старался понять – возможно ли вообще сделать что-то подобное известными мне техническими методами? Обширными техническими знаниями я не владел, так, в пределах любознательного человека, не обладающего профильным образованием. Получалось, что либо это такая своеобразная подсветка, либо… Нет, на подсветку не похоже. Может быть, какие-то лазерные штучки… Но тогда почему они, которые по идее ничего не должны были освещать, освещали отлично?

– Эй! – окликнул меня парень, остановившийся в нескольких шагах. – Это ты новый гладиатор?

– Я не гладиатор, – ответил сквозь зубы, едва сдерживая очередную вспышку ярости.

Недоумение во взгляде было такого свойства, что даже немного остудило меня. Чувствовалось, что парень не хотел меня оскорбить.

– Ну… Это тебя сегодня доставили?

– Как понимаю, да.

– Угу… Идем, покажу тебе тренировочную залу.

– На фига мне сдалась ваша тренировочная зала?

– Э-э… Ну как же? Ты боец, интересно, как ты собираешься обходиться без тренировок?

Сперва я хотел рявкнуть что-нибудь злое, осаживающее, а потом подумал, что это не имеет значения. В конце концов, почему бы не походить по этому месту с гидом? Почему не заняться тренировками? Ждать, что я буду тут клоуна-меченосца им изображать, они облезут, а так, для себя… Почему бы и нет. Надо ж будет чем-нибудь занимать свободное время.

– Ладно, показывай.

И парень повел меня обратно, мимо двери той комнатушки, где меня запирали, за поворот, вниз по лестнице, потом на галерею. Выйдя сюда, я обомлел.

Видно было, собственно, не так и много, но всего того, что увидел, мне вполне хватило. Это был, несомненно, замковый комплекс, короткая галерейка нависала над внутренним, неправильной формы двориком, который, похоже, был из самых маленьких. Там ходили мужчины в форме и другие – в какой-то неразличимо-серой одежде, видимо, прислуга или чернорабочие. Дворик со всех сторон стискивали стены, прорезанные множеством узких окон, которые в случае необходимости сошли бы и за бойницы. Причем если строения европейских замков, которые мне доводилось видеть, редко насчитывали более трех этажей, то эти, кажется, меньше пяти не имели.

Над шестиэтажным жилым корпусом возносилась и самая настоящая башня. Кажется, вполне сравнимая с каким-нибудь шестнадцатиэтажным жилым домом у меня на родине. Гигантомания здесь в моде…

С галереи свернули еще в один коридор, который был освещен так же, как предыдущий, но чуть поярче, да и коридор оказался побольше. Здесь навстречу попадалось больше людей, и многие были одеты совсем уж странно. Нет, извините, парни, но ради какого-то инструктора по самбо, бывшего погранца и немножко спортсмена такую игру никто затевать не будет. Зачем? У меня нет больших денег, ради которых стоило бы стараться, и имущества особого нет. Разве что квартира… Но вряд ли даже московская квартира, тем более не из элитных, стоит столь изощренных усилий.

Поглощенный своими расчетами и попытками встать на место других и оценить свою привлекательность как жертвы мошенничества, я пропустил мимо сознания и памяти остаток пути. Посмотрел по сторонам лишь тогда, когда мой спутник показал на распахнутую двустворчатую дверь.

– Сюда. Заходи. Здесь три залы, сам решай, которая тебе нужна.

Теперь нужно было спуститься вниз по трем ступенькам. Стоя в дверном проеме, я смог накрыть взглядом всю залу целиком, до самой арки, ведущей в соседнее тренировочное помещение. Здесь тренировалось человек пять, двое – с оружием, двое – с манекенами, а еще один…

– Что это такое? – с трудом выговорил я, показывая на странное темно-зеленое человекоподобное существо, рубящееся на мечах с пятым бойцом.

– Тренировочный демон, – ответил сопровождающий с безграничным изумлением: мол, чего спрашиваешь, сам, что ли, не знаешь? – Пойдем, я тебе соседние залы покажу.

Я присмотрелся к этой твари, проходя мимо, и был вынужден констатировать, что на гримированного человека она походила мало. Вернее, не походила совсем. Слишком тощие были конечности, да и все пропорции нечеловеческие. Дождавшись, когда боец закончил поединок, я шагнул поближе и присмотрелся. Нет, это не человек. Существо стояло, как комод, который поставили к стенке и больше не шевелят, не моргало, и глаза один к одному напоминали стеклянные пуговицы, а никак не взгляд живого человека. Даже у пресмыкающихся не бывает такого полного отсутствия взгляда.

Нет, разумеется, верить с ходу в версию, предложенную местным чудаком, я не спешил. Разум еще искал варианты логического и технического объяснения всему тому, что я здесь увидел. Но вариант параллельного мира уже приходилось принимать в расчет. Елки-палки, крышу просто срывает от полного отсутствия вариантов. Чего они от меня, в самом деле, хотят?!

Спутник же мой явно торопился показать мне побольше и ждать, пока я соберусь с мыслями, не собирался. Возможно, у него были какие-то свои дела. Помедлив рядом, он все-таки решился ухватить меня за рукав (очень осторожно, может, опасался рефлекторной отмашки?) и потянуть за собой, в следующий зал. Там несколько десятков парней валяли друг друга по татами и пытались пырнуть муляжами ножей и кинжалов. Муляжи, кстати, странные, разноцветные, издалека не разглядеть подробностей, но странности бросаются в глаза. У меня уже башка начинала трещать от всех этих странностей.

В стороне, краем глаза присматривая за происходящим в зале, стоял мужик в длиннополом красном одеянии. Именно к нему меня и потащили, с аккуратностью и по большой дуге огибая занятых друг другом бойцов. Встретив на себе его взгляд, я без труда понял, чем он тут занимается и зачем стоит. И едва ли не на рефлексе приветствовал мастера-тренера кивком, который с натяжкой можно было назвать и поклоном.

– Это новый гладиатор, – пояснил сопровождающий меня парень.

– Я понял.

– Он – как всегда… Отрицальщик.

– Понял. – Мастер взглянул на меня, махнул рукой моему спутнику. – Иди, парень. Разберемся… Мои приветствия. Как понимаю, в твоем родном мире боевые традиции иные, чем у нас.

– Весьма, – буркнул я.

– Ничего, это-то и будет интересно императору. Что тебе требуется для тренировок?

– Слушай, я, конечно, все понимаю, но сперва надо ответить на основной вопрос: почему все окружающие так твердо уверены, что мне позарез понадобится развлекать вашего местного правителя? Я что – нанимался?

В ответ – недолгое молчание, взгляд вдумчивый, сосредоточенный. Либо он подбирает аргументы, либо ругательства, оба варианта одинаково любопытны.

– Что конкретно ты имеешь против профессии бойца? Поединки противоречат твоим религиозным убеждениям?

– Нет, разумеется. Но почему ты считаешь, что я должен быть в восторге, изображая тут перед местными любителями клоуна?!

Его непонимание показалось мне абсурдным. Бред, если не издевательство.

Еще одна задумчивая пауза.

– Почему ты так отзываешься о боях? В твоем мире каждый мужчина, удивляющий публику своей силой, ловкостью, сноровкой, умением наконец – клоун?

Я почему-то вспомнил спортсменов-бегунов и атлетов. Точно издевается! Нашел с чем сравнивать.

– Нет, разумеется.

– Каков статус состязаний у тебя на родине?

– Гладиаторский бой – не состязание!

– Что же тогда?

Я попытался подобрать подходящее с моей точки зрения определение и понял, что висну, как плохо отлаженный компьютер. По всему выходило, что особой разницы между прыжками в длину и месиловом с применением оружия нет.

– В ходе состязания никто не гибнет.

– Никто-никто и никогда?

– Э-э…

– Но и в ходе обычных боев гладиаторы гибнут редко. Смерти случаются чаще на жестких боях, которые мало распространены. В них участвуют либо любители рискнуть своей жизнью за очень большие деньги, либо те, у кого нет выбора… Но мы сейчас не об этом, а о статусе гладиаторских состязаний. Боец демонстрирует свое искусство, свои навыки, свои ловкость и силу – что в этом стыдного? Так же свое умение показывает скульптор, архитектор, ткач, ювелир… Любой мастер.

Я соображал нервно и торопливо.

– Вокруг скульптора и ткача не будет прыгать публика и орать: «Давай, давай! Быстрее, красивее! Давай, закручивай этот завиток!»

Тренер пожал плечами.

– Каждый умелый ремесленник хоть раз в жизни да сталкивался с подобным неуважением к своему труду со стороны неопытного, но самоуверенного человека. Для мастера это обычно повод посетовать на несовершенство человеческой природы, но в подобном случае никто ведь не предполагает, что работа скульптора или ткача не заслуживает уважения.

Я понял, что разбит. Собеседник не убедил меня, однако доводы закончились, противопоставить ему было нечего. Одновременно я ощутил, что разговор с тренером поколебал и мою собственную уверенность. О настоящих гладиаторах я знал только то, что можно было прочесть в книгах, в полунаучных или вовсе художественных, но сейчас вдруг вспомнил бои без правил, на которые когда-то ходил с друзьями, и о боксе. Нетрудно было констатировать, что на бойцов публика смотрела отнюдь не презрительно. С восхищением и благоговением – в большинстве. А чем они не современные гладиаторы?

– Тогда я вот чего не понимаю, – злясь, продолжил я. – За фиг было меня тогда сюда вытаскивать? Я что, желание изъявлял тут почетным гладиаторством заниматься?!

– Разве не изъявлял?

– Я еще с ума не сошел, предлагаю не пудрить мне мозги.

Тренер молчал несколько секунд.

– Наши маги не могут позволить себе вытягивать к нам сюда людей по принципу рыболовной сети – кто попадется. Да и у рыболовной сети есть уровень отбора – величина ячеи. Они вытягивают лишь тех, кто хочет этого.

– Я – не хотел.

– Ты хотел. Хотел покинуть свою привычную жизнь. Так? Хотел ярко и сильно, так в тебе определили молодого человека, бойца или того, кто способен стать бойцом. И не ошиблись.

Я от неожиданности едва не прокусил себе нижнюю губу. Собеседник смотрел на меня добродушно и вместе с тем снисходительно.

– Блин…

– Мне последнее время часто приходится беседовать с чужаками, которые ничего не понимают в произошедшем. Могу тебе сказать, что через несколько дней ты и без всяких объяснений будешь понимать больше, чем сейчас.

– Я хочу, чтоб меня вернули обратно.

– Это невозможно. Конфигурация миров уже изменилась и едва ли в ближайшее тысячелетие повторится в точности до дуги. Но даже если бы подобное было возможно, никто не стал бы делать это для тебя. Ты нужен здесь потому, что этого желает император, или, в конце концов, для иных целей. Твое же собственное желание здесь значит мало.

Я скрипнул зубами. Как кость в горле была столь прямая и спокойная констатация – ты тут никто и звать тебя никак. В прежней жизни я привык, когда то же самое мне объясняют корректно и завуалированно либо же напористо и по-хамски, прикрывая такой манерой поведения собственное понимание, что надо бы вести себя иначе. Мой нынешний собеседник был запредельно откровенен, и от этого ему безумно хотелось влепить промеж глаз.

Впрочем, становилось понятно, что влепить не удастся, и кто кого в результате раскатает – предугадывается без труда. Мужик явно был мастером.

– Что же мне предлагается делать?

– Пока тренироваться. Говори, что тебе нужно для тренировок, какое оружие предпочитаешь – будем думать. Есть арсенал, можно выбрать там.

– А если не стану драться?

– Сам понимаешь, нашим магам придется искать способ возместить понесенные затраты другим способом. Я бы тебе не советовал выбирать этот путь.

– Разве это моя проблема – затраты ваших магов?

– Теперь – твоя. – Он испытующе посмотрел на меня. – Еще вопросы есть? Обсудить что-нибудь желаешь? Нет? Тогда иди в арсенал и присмотри себе оружие. По нему буду делать вывод, что из тренировочного оборудования может потребоваться.

И повернулся к терпеливо дожидавшемуся его внимания бойцу, который, видимо, хотел что-то обсудить с мастером.

А я остался стоять, думая о том, что если все сказанное мне – действительно правда, то я попал по полной программе, и выплывать придется, надеясь на чудо. Где-то в глубине души дремала надежда на то, что весь этот абсурд никак не может быть правдой, а значит, надо лишь отыскать логическое объяснение случившемуся, и все устаканится. Но вместе с тем я понимал, что для такого оптимизма не видно никаких оснований. Театр абсурда обретал плотность, объем и вполне физическую реальность.

– Так что, пойдем в арсенал? – осведомился парень, тот самый, который привел меня сюда. Он пережидал мой разговор с тренером в сторонке и сейчас смотрел на меня с совершеннейшим, невозмутимым спокойствием. Я вдруг осознал, что для него подобная ситуация не в новинку. Что он уже водил к мастеру тренировочного зала таких, как я, и ждал, пока тот все им объяснит.

В этот миг пришло осознание, что все это происходит на самом деле и вполне серьезно. Я понял, что мне не приснилось, не почудилось, и – самое главное – никто не пытается обмануть меня, изобразить что-то несуществующее, чтоб развести на деньги. Всем вокруг наплевать, верю я им или не верю. Они просто делают свою привычную, слегка поднадоевшую, но необходимую работу и ждут, когда же до меня все дойдет.

То состояние шока, которое волной накрыло теперь, было мне в новинку – ничего подобного не приходилось испытывать раньше. Утонув в разрозненных переживаниях и груде бессвязных мыслей, я безучастно дал отвести себя куда-то переходами и лестницами, которые то и дело сменяли друг друга. Очнулся уже только в длинной, напоминающей коридор зале с низким потолком – то ли подвальное помещение, то ли просто похожее. Часть пространства занимали грубые деревянные столы, на которых было разложено всевозможное оружие, по стенам тянулись многоуровневые подставки с мечами всех форм и размеров.

– Вот, – с облегчением произнес парень. – Я сейчас отойду ненадолго. Господин Релиш, – обратился он к старику, выступившему из-за необхватной квадратной колонны. – Новому бойцу надо подобрать оружие, но он пока сам не знает, что ему нужно. – И, разведя руками, поспешил ретироваться.

«Экое точное определение», – подумал я.

Но взгляд уже прикипел к тому, что было разложено на ближайшем столе. Едва ли какой-нибудь мужчина может остаться равнодушным при виде такого количества разнообразных боевых штук, большей части которых он пока не знает применения, но если поднапряжется – придумает. Я к тому же всегда особенно любил холодное оружие, в первую очередь «компактное». Ножи – то, что по большей части было мне доступно раньше. Здесь же помимо ножей лежало такое огромное количество диковинных железяк, что глаза разбежались.

Ненадолго я даже забыл о случившемся. Нагнулся над столешницей – никто мне не препятствовал. Когда я разогнулся, Релиш смотрел на меня выжидательно.

– Каким оружием владеет боец? – осведомился он по-деловому. – Длинный или короткий клинок? Иное?

– Я вообще… раньше без оружия тренировался. Или с ножом… Что это такое? – Я ткнул пальцем в странной формы металлическую рогульку, ощетинившуюся острыми лезвиями. С другой стороны в конструкцию без проблем можно было запустить пальцы, как в большой кастет.

Смотритель арсенала озвучил странное и вместе с тем мелодичное название рогульки, после чего надел ее на руку и сделал несколько выпадов. Воздух взвизгнул в лезвиях, но так же коротко, как коротки были и взмахи. Развернувшись, мужчина, видимо, изобразил одну из исходных позиций для атаки этим оружием, после чего опустил руку.

– Некоторые бойцы предпочитают брать сразу два таких, но в этом случае требуется не только высокий уровень навыка, но и незаурядная координация.

– А это что?

– Это «когти». Используются для ближнего рукопашного боя. Эти – для боя на средней дистанции.

– Жестко. – Я вообразил себе применение подобной штуки в ходе рукопашного поединка. Можно себе представить, как такая штуковина может изуродовать человека даже после одного-двух удачных выпадов. По-видимому, здесь не знают, что такое гуманность. – А это?

– Разновидность боевого веера. Но подобные предпочитают женщины, он легкий и подвижный. Мужчине по руке такой. – Мне под нос сунули мощную конструкцию из заостренных металлических пластин, которая была похожа на что угодно, только не на веер. – Или такой.

– Э-э… Боюсь, мне слишком долго придется учиться обращаться с подобной хренотенью.

– Жаль. – Релиш внимательно посмотрел на конструкцию, что-то нажал и звонко собрал пластины в «брусок», будто настоящий веер. – Императору бы понравилось, он любит поединки на нестандартном оружии. Может, увидишь здесь что-нибудь более близкое для тебя? – И обвел рукой два соседних стола.

Остаток дня я провел в арсенале, перебирая самые не обычные предметы, которые здесь использовали в качестве оружия, или иное снаряжение. Время от времени в залу заходили другие люди, но они-то четко знали, что им нужно, быстро брали, раскланивались с Релишем и уходили. Смотритель спокойно и терпеливо показывал мне железку за железкой, ничем не давая понять, что он устал от меня или дождаться уже не может момента, когда я наконец-то выберу нужную вещь и отвалю. Казалось, ему и самому доставляет особенное удовольствие перебирать свои сокровища.

В конце концов я остановился на нескольких ножах, кастете непривычной для меня формы, однако весьма удобном, и одной из тех штук, которую смотритель арсенала поименовал «малыми когтями». Штуковина крепилась на запястье и «наползала» на тыльную сторону ладони наподобие перчатки без пальцев. Режущие выступы смотрели от кисти, и действовать ею следовало осторожно. Но, прикинув, что мне с моими навыками штука может оказаться полезна, на руке сидит как влитая, почти неощутима, прихватил с собой.

В каморку меня проводил давешний парень. Я ждал, что он будет подкалывать меня: мол, смирился, гляжу? – но он молчал, видимо, решил не рисковать. В камере, которую язык не поворачивался назвать комнатой, меня ждало лишь два изменения – на топчане постельное белье с валиком вместо подушки и стопка одежды какого-то буро-зеленого оттенка, немного похожего на цвет полевой военной формы.

– Переодевайся и шагай в трапезную, – сказал мне мой «гид». – Я покажу.

– А не переодевшись нельзя?

– Хочешь внимание к себе привлечь? – усмехнулся тот. – Давай быстрее, я же жду. Между прочим, тоже не ужинал.

С тем, что с ходу ссориться с местными не стоит, я в целом был согласен. Поэтому, вздохнув, облачился в принесенную одежду.

Понятие «трапезная» у меня, как и у любого моего соотечественника, ассоциировалось в первую очередь с монастырями. Задумавшись об этом по пути, я вдруг осознал, что это лишь самый близкий аналог, который мое сознание подобрало к понятию чужого языка, понимаемому насильственно. Образ, который я воспринял в диалоге со своим собеседником, теперь скорее вызывал в сознании образ эдакой сводчатой залы с длинным столом-подковой, за которым сидят бородатые средневековые мужики и жрут все, что попадается им под руку. Но для того, чтоб осознать это, надо было сосредоточиться на услышанном.

Зала оказалась примерно такой, какой я ее представил себе. Действительно сводчатая, не изобилующая окнами, но ярко освещенная таким же туманчиком, который стелился под потолком любого коридора здесь. За столами хватало места, я поискал было взглядом раздаточное окошко, но спутник потянул меня к свободному месту рядом с одним из больших блюд с лепешками и хлебцами. Кивнул через стол на мрачного бородатого парня, зачерпывавшего корочкой соус из миски.

– Познакомься. Вот тоже чужак, из какого-то периферийного мира, тоже не хотел быть гладиатором.

– И не хочу, – буркнул тот, неласково глядя на моего «гида». – И не дергай меня, Аршум, а то как бы не зашибить.

– Давай, попробуй! – рассмеялся Аршум.

– Нарывайся, нарывайся. – Мужик засунул остаток корки в кудлатую бороду и несколько секунд усердно жевал. Потом перевел взгляд на меня. – Да, привыкай, парень. Тут вариантов все равно нет. Хоть жрачка приличная. Только не давай тут на себя плевать. Себя сразу надо поставить. – И, отодвинув миску, встал.

Ко мне и моему сопровождающему подошла полноватая девица с большим подносом, ловко поставила перед нами блюдо с мясом и миски с кашей – каждому. Оценивающе оглядела меня, но, судя по всему, моя внешность не слишком впечатлила ее. Она фыркнула, поправила платок, повязанный на волосы, и гордо прошествовала к выходу из залы.

Каша выглядела странно, не походила ни на одну из тех, что мне приходилось есть раньше. Я попробовал осторожно – ничего себе так, есть можно, особенно если перемешать с мясом и соусом из-под мяса. Посолено оказалось едва-едва, но на столе обнаружилось нечто похожее на солонку, с крупными солевыми кристаллами. Странно, похоже, здесь не принято было их дробить.

Аршум накинулся на еду так, словно проголодал пару дней. Он обращал мало внимания что на меня, что на других обедающих. Я же, ополовинив содержимое миски (порции здесь предлагали большие, уже хорошо), принялся разглядывать других ужинающих.

Здесь почти не было женщин, разве только в обслуге – девицы в балахонах, обмотанных по талии и бедрам длинными шарфами (кстати, выглядело ничего так, приятно посмотреть), с платками на голове. Обедающие мужики все разные, и не только внешне, но и по повадкам. Как-то на уровне ощущений чувствовалось, что здесь присутствуют далеко не только местные аборигены, но и множество ребят, которым здешние порядки так же непривычны, как и мне. Правда, судя по всему, они тут уже прожили какое-то время, чуток пообвыкли.

Неплохо было бы хоть с кем-то из собратьев по несчастью найти общий язык. Чем черт не шутит – вдруг сообща мы сможем найти выход? Но сперва нужно осмотреться, сообразить, что к чему, сориентироваться в чужом пространстве.

Поэтому я отполовинил себе порцию мяса с блюда и взял хлеба. Уж что-что, а морить себя голодом я не собирался.

Хлеб оказался странным на вкус, но вполне съедобным. Мясо – даже вкусным.

Когда слева освободилось место, ко мне подошел и присел рядом молодой парень с ярко-белым шарфом на плече, со своей миской в руках.

– Привет. – Он очень странно, старательно артикулировал, но звучало понятно. Все та же магия, конечно. – Я тоже из чужаков. Меня захватили, когда я был в бегах от своего сеньора, и теперь дерусь здесь. Император любит жесткие бои.

– Что значит «жесткие бои»?

– Бои до конца. До смерти либо до серьезного ранения. Впрочем, бывают и исключения. – Он посмотрел на меня сочувственно. – Но гладиаторы здесь действительно живут неплохо. По крайней мере они не прислуга какая-нибудь. – Парень презрительно сморщил нос и оттопырил губу. – Они – бойцы!

– И это дает какие-нибудь бонусы?

– Не понял?

– Ну, привилегии есть какие-то?

– Естественно! Уважение!.. В рамках, конечно. – Он снова поскучнел. – Все-таки здесь много знати бывает, разница чувствуется… Но к бойцам отношение особое. Тут не только те, кого захватили, но и те, кого купили в других мирах, или даже переманили сюда – отличные воины… Кстати, я отсюда три раза сбегал.

– И как? – искренне заинтересовался я.

– Да так… Никак. Выходишь за ворота, тебя сразу берут. И через черный ход пробовал, и даже с барбакана прыгал. Взяли на том берегу рва. Без толку. На нас на всех маячки, чтоб им особо не утруждать себя. Я и после боя пытался когти рвануть. С императорской виллы. А, все без толку.

– И на что надеешься теперь?

– Да всегда есть на что, – искренне удивился парень, после чего утер рот краем своего белоснежного шарфа. – В конце концов, если будешь выходить победителем из каждого боя, будущее тебе обеспечено.

– И что для этого нужно? Оказаться самым лучшим бойцом среди лучших бойцов из разных миров?

– Примерно так. – Он и сам уже смеялся.

Я с любопытством рассматривал собеседника, пытаясь представить, из какого мира он родом. Явно не из того же, что и я, но подобное открытие стоит мало. О его родине я точно так же ничего не знал, как и об окружающем меня мире. И даже сформулировать первый вопрос не был готов. С чего тут можно начинать? Попросить рассказать о традициях? Но собеседник вполне логично поинтересуется – о каких именно? И здесь можно будет закопаться в разговор не на один час. Если, конечно, ему вообще сейчас будет что сказать, он ведь тут тоже чужак.

Глупо – подходить к чужому миру со своими мерками, но иного выбора у меня нет.

…Я долго не мог уснуть в ту ночь, ворочался на в меру жестком матрасе, и меня все не оставляла ярая надежда, что утром непонятное преобразуется в понятное, и чужой мир вместе с императором и странными, неведомыми традициями окажется лишь сном.

Когда меня разбудили, я не сразу осознал, где нахожусь и что вообще происходит.

– На тренировку, – хмуро сказал мой вчерашний невыспавшийся «гид». – Не знаю, как у вас, а у нас тренировку начинают с утра пораньше.

– Елки. – Я сел на топчане, поскреб затылок. – Блин… Полночи не спал.

– Зачем?

– Что за вопрос-то?! Не спалось.

– А помедитировать?

– В смысле?

– Если человек хочет спать или считает это необходимым, он может это сделать в любых условиях, главное – готовность сознания к этому. Так мне учитель всегда говорил.

Несколько мгновений я сосредоточенно рассматривал своего собеседника.

– Слышь, умник… Ты сам-то так умеешь? Так, как твой учитель говорил?

– Не особо… Раз или два получилось.

– Ага, когда само спалось, даже на ходу… Так чего с советами полез? Станешь гуру, приду к тебе учиться.

Аршум усмехнулся – он явно не был расположен спорить, тем более с утра пораньше. Но снисходительности во взгляде немного поубавилось – должно быть, решил, что я не стою его усилий.

– Где будешь тренироваться? Есть площадки под открытым небом, есть свободные тренировочные залы. Поскольку император любит необычные бои, мастер считает, что ты должен тренироваться так, чтоб этого никто не видел. Ну, само собой, противника своего ты тоже не увидишь до самого боя.

– А с кем я, интересно, буду тренироваться? – весело изумился я.

– Тебе дадут напарника из бойцов, которые не выступают, а только тренируют. И тренировочного демона, чтоб ты мог себе сконструировать подходящего противника. Маги помогут. Так чего ты хочешь больше?

– Давай под открытым небом. Для начала.

– Идем.

### Глава 2. Ненастоящий гладиатор

Пространство, отведенное для тренировок, восхитило меня. Даже безотносительно того раздражения, которое появлялось в ответ на уверенность окружающих, будто я стану послушно выполнять требования местных шишек. То, что мастер и его помощники, казалось, даже не задумывались об алгоритме действий на случай, если я скажу: «А вот хрен вам!», угнетало и действительно лишало воли к сопротивлению. Выполнение всех требований начинало казаться единственной возможной реальностью.

Но истины ради пришлось признать, что бойцам здесь создавали все возможности для совершенствования. Тренировочный демон, оказавшийся человекообразной скотиной с твердокаменной шкурой, действительно программировался буквально на что угодно, даже на противодействие приемам боевого самбо, о котором здесь никто не имел представления. Сперва маги не могли понять, чего я хочу, но после того, как я пару раз без напряжения кинул одного из таких чародеев через плечо, понимание вдруг пришло, и демон стал действовать отменно.

О том, как трудно кинуть через себя стокилограммовую тушу, при этом гибкую, поджарую и очень подвижную, я предпочитал молчать, когда мастер спрашивал меня, все ли устраивает.

А что можно было возразить? Первые дни работы с демоном я заподозрил, что в момент перехода из мира в мир потерял все предыдущие навыки. Тварь, которую я сумел наконец-то правильно отрегулировать с чужой помощью, никак не давалась, хотя тело мое двигалось по-заученному, само собой. Потом я сообразил, что чем труднее придется на тренировке, тем выше шанс на победу, и немного подуспокоился. Пусть сейчас ничего не получается – получится потом.

Тем более сейчас речь идет о жизни. Причем в куда большей степени, чем полгода назад, когда я еще служил в армии.

В свете нынешней сомнительной перспективы те времена казались мне абсолютно спокойными и даже радужными. Сейчас я словно бы балансировал над пропастью, не зная, что безопаснее – оставаться на месте или шагать вперед? Что мне делать в сложившейся ситуации?

Мне постарались сразу дать понять, что побег невозможен, причем такими методами, которые доходят лучше всего, потому что косвенны. Пару раз маги, по утрам проверявшие отданного мне в пользование тренировочного демона, прикасались какими-то своими камушками на цепочках к моему предплечью, обхваченному кожаным браслетом. Под него при всем желании и самых упорных усилиях не получилось запустить палец, и это уже вызывало тревогу, хотя браслет совершенно не мешал и не ощущался.

Каждый раз камушек вспыхивал голубоватым, и меня оставляли в покое. Но уже и одного раза хватило, чтоб увериться – штуковина магическая, висит здесь не просто так. Я мог побиться об заклад, что местные чародеи смогли бы присобачить на меня маячок совершенно незаметно, и никто никогда бы не догадался, где именно он располагается. Но его зримое воплощение здорово остужало порыв рвануть из замка куда угодно, лишь бы подальше.

Магии здесь вокруг было полно. Местные обыватели пользовались ею так же привычно, как мои сородичи пользуются бытовой техникой. С теми элементами магии, которые попадались мне на пути, я освоился довольно быстро, должно быть, именно потому, что всю жизнь рос в окружении приборов, на которых просто надо было нажать пару кнопочек в нужном порядке. Выходцам из миров, где о бытовой технике, равно как и о магии, не слышали, приходилось намного сложнее.

С утра пораньше, придя на отведенную мне открытую площадку на крыше одного из тренировочных залов, я первым делом как следует разминался, наслаждаясь чистым воздухом, мягким солнцем (в середине дня его свет переставал быть ласковым и шпарил уже с такой злобой, словно мстил за что-то) и одиночеством. Потом подходил к застывшему в уголке демону и жестом пальца перед грудью пробуждал его. Существо несколько мгновений рассматривало меня выпуклыми черными глазами, коротко кланялось и занимало исходное положение.

В середине дня, когда становилось слишком жарко для тренировки, а купаться по какой-либо причине не хотелось, я поднимался на одну из башен замка. К самой высокой никого из бойцов не подпускали, зато одна из боковых была нам доступна в любое время. Конечно, не так легко было преодолеть чуть меньше трехсот ступеней вверх по винтовой лестнице, но зато в тисках каменных стен прохлада сохранялась даже в самое жаркое время дня. Поэтому, воспринимая этот подъем как одну из тренировок, да еще и в приятной прохладе, я взбирался на самый верх, на террасу под черепичной крышей.

Оттуда были видны лес и противоположный берег широкой реки, один из притоков которой обхватывал замок с двух сторон. Эта махина, не иначе как авторства архитектора, больного гигантоманией (донжон в высоту насчитывал уж никак не меньше ста метров), располагалась на скальном основании, лишь отчасти оставляющем внизу лиственный лес. Внешний круг стен с высоты в добрых шестьдесят метров (а может, и больше) казался несолидным, но стоило подойти поближе, и появлялось уважение к усилиям каменщиков и инженеров. Такие стены не станешь штурмовать от нечего делать.

А уж внутренний круг стен заставлял сомневаться, не исполняет ли такая высота скорее функцию «попонтоваться», нежели защитную. Иначе зачем возносить ее так высоко, и меньшую высоту уже будет не штурмануть особо. Однако, припомнив, что мир здесь магический, и может быть своя военная специфика у каждого тактического и стратегического приема, я не стал никому задавать ехидных вопросов. Просто любовался с высоты почти птичьего полета на лабиринт внутренних двориков, кишащих людьми-муравьями, на галереи и террасы, опоясывающие соседние башни в нижней и средней их части, на плоские крыши жилых корпусов, где тоже шла своя обыденная жизнь, для меня еще пока слишком экзотическая.

Впрочем, я и не рвался осваиваться с местными традициями, вживаться в среду. Не было ни желания, ни – как мне казалось – смысла. Я не задумывался о том, как смогу вернуться к себе на родину, когда это произойдет. Даже теоретически мне не приходило в голову, что я могу остаться здесь навсегда. Слова о конфигурации миров иной раз всплывали в памяти, но почти сразу вылетали прочь как явно невозможные. Мне как-то не приходило в голову, что я считаю невозможным то, в возможность чего просто не хочу верить.

За две недели жизни здесь, за две недели тренировок я успел познакомиться лишь с крохотной частью замка, научился отыскивать путь из своей каморки в обеденный зал и залы для тренировок, да еще пробираться через вязь коридоров и внутренних двориков к одной из калиток, ведущих сквозь внешнюю стену на берег реки. Там разрешали купаться. Переплыть реку, наверное, тоже возможно. Но толку? Противоположный берег не был пустынным, там раскинулся поселок, на берегу теснились причалы и лодки, да и все на виду. Даже проверять не хочется, особенно после того, как мой новый приятель, Руйш – тот самый, не снимавший с шеи шарфа даже в воде, – проделал напоказ такой эксперимент.

По его словам, раньше два раза незнамо откуда взявшиеся солдаты ловили его на том берегу, стоило ему выбраться из воды. Теперь же из калитки почти сразу выглянул один из местных чародеев, без спешки спустился к самой воде, терпеливо дождался, когда Руйш доберется до противоположного берега, сделал какую-то сложную манипуляцию руками, и моего товарища по несчастью протащило прямо по воде в обратном направлении, причем на приличной скорости. Выкинуло на песок.

Пару секунд маг спокойно наблюдал за тем, как его жертва, извиваясь, откашливается и отплевывается на берегу, после чего развернулся и ушел обратно в замок. Просто и доходчиво.

Я лишь хмыкнул ему вслед.

– Они что, за нами постоянно следят?

– Получается, – выхрипел из себя Руйш. Стащил с шеи чудом удержавшуюся там мокрую тряпку, прокашлялся в нее. – И жаловаться-то не на что… От ведь!..

Да, жаловаться действительно было не на кого и не на что – нас ведь предупреждали. Сбежать же ночью и вовсе было невозможно – после заката, когда закрывались внешние ворота, нашего брата дозор не допускал даже на внутренние стены. Хочешь любоваться окрестностями – поднимайся на башню. А оттуда можешь хоть птичкой порхать. Здесь разве что могло иметь смысл искать подземный ход, но по законам фортификации моего родного мира он должен был начинаться откуда-то из донжона. Так что эту идею я оставил сразу.

Оставалось лишь тренироваться и уповать на свою счастливую звезду.

А еще через неделю ко мне подошел мастер.

– Как оцениваешь свою форму?

– Серединка на половинку, – переводя дух, ответил я.

Последний залихватский бросок дался мне с особенным трудом. Демон, скотина, оказался самообучающимся, и теперь то и дело норовил перехватить и швырнуть меня. Правда, получалось у него пока так себе, но недостатки техники старался возмещать силой и напором, далеко превосходящим возможности человека. В подобных случаях приходилось иногда уступать и лететь на пол, чтоб не оказаться со сломанной рукой.

– Вот завтра и посмотришь, – невозмутимо отозвался тренер, чьего имени я так пока и не удосужился узнать. – Завтра у тебя бой.

– Вот так прямо сразу завтра?

– Что не так? Или ты рассчитывал, что я сообщу тебе о бое за несколько дней?

– Неплохо было бы, между прочим.

– Свое желание его величество высказал сегодня. Я знаю его вкусы, но предугадывать желания не могу.

– А если бы он пожелал бой вот прям щас?

– Ты бился бы прямо сейчас. – На меня смотрели безмятежно и спокойно, как, наверное, смотрят боги, а еще абсолютно счастливые люди, занимающие в мире то самое место, которое только их и дожидалось. Спорить с ним было так же бессмысленно, как и со скалой. – С самого первого дня здесь ты должен был готовиться к этому, – добавил он. – Времени было достаточно…

Мне показалось, что этих трех недель просто не было. И проблема не в физической подготовке – я никогда еще не пребывал в настолько великолепной форме. Просто я вдруг понял, что совершенно не готов быть гладиатором.

Я мог представлять себе, как это все должно выглядеть, разве что по прочитанным книгам, по кино – не более того. Не так-то просто было представить себя на месте подобного существа – я ведь не представлял, какие они, чем живут, о чем думают, выходя перед боем на арену… Почему-то именно так я себе представлял – арена, трибуны, полные тщедушных орущих людей, песок под ногами, рев хищников где-то за спиной и противник, лицо которого скрыто кожаной маской. Почему – не знаю.

Эти мысли вцепились в меня мертвой хваткой, от их близости перехватывало горло и начинало душить. В какой-то момент мне показалось, что перестает хватать воздуха, и, подхватившись, я понесся вверх по лестнице на самую вершину башни, на открытую террасу. Там уже стоял кто-то из малознакомых мне бойцов, прижав к себе статную, податливую, но при этом замотанную в платки от пяток до затылка девушку – видимо, из обслуги.

Правда, заметив меня, парочка очень быстро исчезла, и я остался на террасе в одиночестве. Омываемый ароматным ветром (да, здесь вам не тут, свежие выхлопные газы и «ароматы» помоек остались на родине), я ненадолго забыл, зачем я здесь, и просто стоял, вдыхая воздух, просто любовался на уходящее за горизонт солнце, на переливы цвета в перьях облаков. Отсюда земля казалась умопомрачительно красивой – ничего неприглядного, лишь моховой ковер леса, серое мутное зеркало реки и ее притоков, крохотные сельские домики и игрушечные кораблики на берегу.

Мне казалось, что я оказался в сказке. Однако эта сказка готова была вот-вот обернуться самой что ни на есть реальной реальностью. Осознание подкрадывающегося будущего сбило нафиг весь благодушный настрой. Что делать-то? Послать нахрен всю эту кодлу, пусть сами дерутся? Отличная идея, только в этом случае шанса у меня не будет вообще никакого. Здесь с техникой боевого самбо никто, кроме моего тренировочного демона, не знаком. Значит, есть шанс остаться живым после боя.

Попробуем его сыграть?

А у меня есть иные варианты?

Я несколько раз глубоко вздохнул, словно хотел унести с собой побольше этого чистого прозрачного ветра, и стал без спешки спускаться вниз. Отыскал путь в обеденную залу, с аппетитом поужинал и прихватил с собой пару свежих булок, чтоб съесть перед сном.

Аршум остановил меня у выхода.

– Спустись в арсенал, скажи, какое оружие тебе к завтрашнему дню будет нужно.

– Все, что мне нужно, у меня есть.

– Ну, смотри… А ты молодец! Спокойный. Другие в первый раз психуют, вибрируют перед боем. А ты как скала – погулять, поесть…

– Отвянь. – Это было последнее, чего мне хотелось сейчас, – разговаривать с ним.

– Ладно, ладно, станешь крутым гладиатором, будем все на тебя снизу вверх смотреть!

Кто-то засмеялся за моей спиной, но необидно, скорее так, для разрядки. Я впервые подумал, что нервы тут могут пошаливать у многих, ведь здесь было много «чужаков», и часть из них в новой, непривычной для них роли держалась не без усилий. Но своя рубашка в любом случае ближе к телу – сейчас меня больше волновало собственное будущее, чем чужие чувства.

Впрочем, спал я в эту ночь «с аппетитом». Давно так не спалось.

А утро разнообразием меня не удивило. Все та же тренировка, сперва в одиночку, потом с демоном, такой же завтрак, как всегда, немного свободного времени…

– Император будет смотреть бои на вилле, – сказал мастер, не поленившись подняться на вершину облюбованной мною башни. – Вечером. Сегодня больше не тренируйся.

– И не собирался.

– Идем, я покажу тебе, где ждать переезда. Через два часа будь готов и жди внизу.

– Всегда готов, – со злобой отозвался я.

И поднялся в свою каморку, чтоб еще раз проверить оружие.

Опыта в обращении с «когтями» у меня пока было немного, но оружие казалось настолько удобным, что, поколебавшись, я все-таки решил взять их с собой. Прихватил и кастет, впрочем, скорее по принципу «на всякий случай». Нож на пояс, это уж само собой, хотя бы для солидности. Странное ощущение пустоты – нет ни опаски, ни ожидания чего-то необычного. Собираешься как на постылую работу или в магазин, например.

Внизу, в одном из внутренних дворов побольше, посвободнее, я ждал не один – со мной вместе в ожидании топтались еще несколько бойцов, кого-то из них я знал, с кем-то лишь изредка сталкивался на обеде или ужине. Большинство держались спокойно, даже равнодушно – они были опытнее, чем я. Обнаружился здесь и Руйш, впрочем, под определение новичка он не подпадал, я знал, что у него уже было два успешных боя.

– Ты можешь мне рассказать, как все это выглядит? – вполголоса поинтересовался я у приятеля.

Руйш развел руками.

– Да никак особенно не выглядит. Приводят в залу, где куча гостей и сам император, а иногда гостей нет, а есть только одна из императорских наложниц или вообще никого, кроме него. Потом ты первый раз видишь своего противника, потом начинаете драться. Дальше как повезет. Ты главное императору не удивляйся. Он не совсем человек.

– В смысле? А кто?

– Как я понимаю, наполовину демон.

– Настоятельно не рекомендуется обсуждать императора, даже между собой, – холодно бросил стоявший рядом с нами маг, которому предстояло нас сопровождать.

Недоумение и любопытство душили меня, но намек не стоило пропускать мимо ушей – таков был тон, очень узнаваемый для российского человека.

А потом из арки внезапно выплыло длинное гибкое чешуйчатое тело, и я не сразу заметил у него сложенные веером крылья, плоскую вытянутую голову и небольшой гребень. Я вообще сперва ничего не заметил, кроме массы бурой матово блестящей плоти, описавшей двор неровным кругом, заключившем нас в петлю. Стоявшие рядом со мной бойцы реагировали на это явление с безмятежным спокойствием, поэтому я, сперва напрягшись, снова расслабился.

Потом пришлось прилаживаться к странной формы седлам, не слишком-то, как выяснилось, удобным, потом пристегиваться, а потом еще и вцепляться в выступающую луку, потому что существо взяло с места слишком уж резко. Мимо промелькнули ворота, потом еще одни, и я почувствовал себя словно в скоростном поезде, в одночасье лишившимся и крыши, и стен. Плавно извивавшееся длинное чешуйчатое тело миновало мост, не касаясь мостовой, проскользнуло над луговой травой и втянулось в лес, где меж мощных стволов под раскидистыми, высоко вознесенными кронами хватало места для живого «транспортного средства».

Ящер лавировал меж деревьями, ловко подбирая крылья, а я почему-то вспомнил фильм «Звездные войны», шестой эпизод, великолепную гонку на спидерах сквозь чащу. Стало жутковато, хотя происходящего впереди я практически не видел, потому что ехал, уткнувшись взглядом в спину Руйша. И еще до того, как успел перенервничать до окостенения, зверюга вдруг вильнула влево, впритирку к опушке леса, взмыла по скальному склону, словно по горке, перетекла по каменному мосту на другой берег широкой реки, похоже, впадающей в море. Еще несколько минут пути то вверх, то вниз по петляющей меж красивых рослых деревьев вдоль дороги – и вот наконец-то кольцо каменных стен, пониже и подекоративнее, чем замковые.

В первом же дворике животное опустилось на землю, сложило крылья и повернуло голову, словно хотело проследить, что все мы слезли, никто не зацепился за чешую или луку. Погонщик – мужик, замотанный в черные тряпки по самые глаза – без спешки разбирал поводья, рядом с ним ждал сопровождавший нас маг. Только теперь я разглядел это существо – по сути, огромная ящерица с удобно-плоской спиной и крыльями, совершенно не соответствующая моим представлениям о драконах.

– Идем, – сказал мне чародей. – Засмотрелся…

Комната, в которую нас привели, оказалась на вид довольно уютной – диванчики, столики, на которые статная девушка в чем-то легком, но, к сожалению, многослойном, принесла два подноса с прохладительными напитками, мелкое печенье на блюде, приволокла таз и огромный кувшин с водой. Двое немедленно рванули к тазу и принялись усердно умываться, отфыркиваясь, будто приехали не на виллу, где судьба разыграет в рулетку их жизни, а в баню.

Я уселся на один из диванчиков и уставился в окно. Узорная решетка выглядела очень изящно, но все равно намекала на отсутствие пути к отступлению. О том же напоминал и сопровождающий нас маг, торчащий у входа со скучающим видом. Вышел он из комнатки лишь на пару минут, и то никто кроме меня не обратил никакого внимания на этот факт. Умывающиеся отфыркивались, еще трое со вкусом тянули прохладное питье из высоких стеклянных стаканов, Руйш хрустел печеньем и алчно поглядывал в окно, за которым вовсю шуршали под ветром цветущие кусты.

Заглянув в комнату, маг махнул мне рукой.

– Иди. Тебя ждут.

Та беломраморная лестница, по которой мы поднимались, восхитила меня даже сквозь стиснутое напряжением горло и затуманенный взгляд. Великолепие интерьеров, искусно подобранные оттенки мрамора, отделка ярко начищенным металлом, изысканнейшие подсвечники, каждый из которых был увенчан облачком магического света, скульптуры и драпировки из шитых золотом и серебром тканей – рядом со всем этим интерьеры Эрмитажа и прочих царских дворцов жалко блекли.

Если бы не предстоящий мне бой, я, наверное, задержал бы шаг, чтоб полюбоваться всей этой красотой. Сейчас на любование уже не хватало душевных сил, и я лишь отметил для себя, как восхитительно все вокруг, и если будет потом возможность и желание, неплохо бы присмотреться повнимательнее.

Мне снова пришлось ждать в крохотном закутке с диванчиком и столиком, рядом с офицером в местной своеобразной форме, похожей на дикую помесь японского национального костюма и бедуинского наряда, но при этом вполне официозного на вид. Офицер посматривал на меня с подозрением и, хотя я ничего не спрашивал, довольно резко предложил мне ждать, когда император пожелает смотреть бой.

Император пожелал смотреть бой слишком скоро. В комнатушку заглянул еще один чопорный мужик в тряпках и с жезлом (я уже успел понять, что местные военные чины таскают при себе знаки своей власти, и не всегда это оружие, иногда – просто выразительные штуковины, в бою бесполезные, символы власти, не более) и, бегло оглядев меня, велел:

– Сними рубаху.

– Зачем? – удивился я.

– Делай, как сказано, – негромко, но зло рявкнул первый офицер, сузив глаза.

Мне остро захотелось начать поединок прямо здесь и назначить себе противника самостоятельно, тем более что «когти» уже были пристегнуты к запястьям. Наверное, что-то такое появилось в моем взгляде, потому что крикун выдернул из-за пояса свое оружие – окованный металлом короткий шест – и слегка пригнулся.

– Парень, делай, что тебе говорят, – устало бросил маг, видимо, на всякий случай подворачивая манжету и открывая простенький ободок браслета. Я готов был побиться об заклад, что это магическая штуковина, при помощи которой он справится со мной в два счета. Поэтому опустил руку и, поколебавшись, все-таки разделся по пояс. С раздражением заново затянул ремешки на запястьях. Побуждение сказать что-нибудь в адрес императора, любящего пялиться на обнаженные мужские торсы, все же предпочел проглотить – мало ли, какую это вызовет реакцию.

Меня попытались подтолкнуть в спину, но я уклонился, пропустив чужую руку мимо плеча, и сделал поспешный шаг вперед, в залу, роскошнее которой мне видеть не доводилось. Вместо одной из стен – череда арок, закрытых резными экранами, выполненными то ли из стекла, то ли из какого-то прозрачного камня вроде хрусталя. В гранях экрана свет переливался мягко и так завлекательно, что от этой игры почти невозможно было отвести глаз.

Противоположная стена была отделана колоннами с серебряными капителями в виде волн, и продолжающие их «пенные барашки», украшенные искристыми вставками, закрывали собой потолок. В складках отделки теснились облачка магического света, создавая эффект настоящего бурного моря над головой – такого нечего было и думать добиться известными мне техническими методами.

В зале стояло три стола, один повыше, два пониже, и за ними пировали мужчины и женщины, разодетые по местной моде. Женщины были слишком прилизанные, слишком красивые и изысканные, мужчины с давней привычкой смотрели не на меня, а сквозь меня, точно так же, как они взглядывали сквозь прислугу, беззвучно снующую туда-сюда с подносами и кувшинами. Императора среди них я с ходу не успел разглядеть, приглядываться же не решился.

Я и так с трудом заставил себя отвлечься от красоты и великолепия интерьеров, и теперь поспешил взглядом оценить доступное мне пустое пространство. Что ж, если быть осторожным, то места должно хватить. Главное не влететь в хрустальный экран, не запнуться ногой о возвышение, откуда уже начинается «гостевое» пространство, не подцепить спиной вон ту жаровню, на которой, похоже, разогревают некоторые блюда.

Осмотрелся я вовремя – из противоположного входа выступил парень, тоже раздетый по пояс, как и я, сжимающий в руках короткие клинки. Лицо его мне не понравилось, может, потому, что он смотрел на меня, словно на кусок балыка, который надо срочно напластовать.

На залу опустилась относительная тишина, краем глаза я уловил, что большинство гостей смотрят на нас. Мой противник слегка пригнулся, а потом вдруг ринулся на меня, словно пловец в слишком холодную воду. Двигался он очень быстро, я едва успел отскочить с его дороги, уходя заодно и от сметающего взмаха клинками. Развернулся, но слишком медленно, и пришлось падать назад и вбок, уходить в перекат.

Противник мой явно обрадовался этому факту и прыгнул следом, похоже, надеясь просто затоптать меня и добить вдогонку. Извернувшись, я толкнул его плечом в ногу. Не так удачно, как хотелось бы, парень рухнул, но тут же вскочил на ноги. Правда, это промедление дало и мне возможность подняться на ноги, и не просто подняться – приготовиться. Даже нож на поясе успел поправить, чтоб при случае было удобнее его выдергивать.

Мы сцепились в опасной близости от хрустального экрана, но сделать с этим я в первые моменты боя не мог ничего. Противник рвался к моему горлу с такой яростью, словно я был причиной всех его бед в этой жизни, и это вызывало недоумение: он реально не в курсе, что мы все здесь – невольники императорского каприза?

Пришлось перехватывать его за локоть и уводить в сторону от себя, чтоб дальше хлопнуть по загривку, сдобрить это пинком в пятку и опрокинуть мужика на пол. Ножей его я не боялся. Я давно уже отвык бояться оружия в руке своего противника – при должном навыке обращения с собственным телом человек вполне способен противопоставить голые руки ножу. Огнестрельному оружию – уже вряд ли, но здесь и не было огнестрельного.

Парень, даже имени которого я не знал, с ненавистью смотрел на меня. Его правую руку с ножом я отвел в сторону четко, как на тренировке, а вот левую уже не успевал. Поэтому обошелся левым «когтем», в большей степени защищающим тыльную сторону ладони, нежели действующим как оружие. То есть оружие из него тоже получилось бы. Вроде хорошего кастета.

Оно и получилось. Несколько секунд мой противник пытался зацепить меня одним из своих клинков, приободренный, похоже, моей пассивной тактикой. Да, ножами он владел неплохо. Но не было в его движениях чего-то более важного… Определенно, собственным телом он владел чуть хуже, чем оружием. Я попытался подхватить его ритм, едва не заполучил порцию металла в бок, ушел в перекат, проехался по полу и чуть не врезался головой в ножку одного из нижних столов. Что-то весело прогрохотало мимо меня – кто-то выронил из рук поднос с посудой.

Боец с восторгом рванул следом за мной – у него на лице была написана уверенность, что вот теперь-то до моей крови он доберется в считаные мгновения. Я бы почувствовал к нему презрение, если бы у меня было на это время – не надо быть профессионалом, чтоб выиграть бой против более опытного, но отвлекшегося противника. Для этого нужна только удача.

Один из ножей мелькнул перед глазами – неплохой выпад. Я развернулся и пнул парня пятками в бедро. Пнул на выдохе и правильно, поэтому его отнесло от меня. Боец споткнулся на слуге, который кинулся убрать с дороги упавший поднос, но, к сожалению, не навернулся, сумел сохранить равновесие.

Я нагнал противника в два прыжка и поставил ему, развернувшемуся в панике, скользящий блок, на который он попался, как начинающий. Дальше привычно развернул его вместе с собой, поймал вторую руку с ножом… Неудачно. Парень не промах, присел, нырнул, освобождаясь от моего захвата, и пришлось отшатываться, теряя преимущество, чтоб в обратном взмахе он не смог зацепить меня ножом.

Мы схватились в очередной раз – руки и ноги мелькали, уследить за действиями противоположной стороны было немыслимо, даже если привык читать ритм чужих движений по плечам. Поэтому в этой схватке в большей степени приходилось полагаться на опыт тела, вдолбленный в мускулы годами обучения. Уже отшвырнув противника от себя, я осознал, что по ходу дела сумел найти способы противодействовать каждому из его приемов, причем все это прошло мимо сознания. И получилось как-то само собой.

Очередной рывок в мою сторону – я на рефлексе отшагнул и подставил ногу. Запнувшись, он все-таки попытался пырнуть меня клинком, пришлось перехватывать его руку, и не правой, а левой, блокируя на таком расстоянии от себя, чтоб не рисковать. Парня повело за собственной рукой. Буквально на мгновение перед глазами у меня появилась его шея, и движение правой рукой, рубанувшее «когтем» по незащищенной плоти, получилось неосознанно. Так же машинально я отскочил в сторону и пропустил мимо себя упавшего, зажимающего глубокую рану в шее человека.

– Добивай его, – приказал мне один из офицеров, на которого я до того не обращал внимания и потому, считай, не видел.

Смерил его взглядом, в который, кажется, вложил многое из того, что уже успел передумать и перечувствовать за последние четыре недели. Ноль реакции. На языке вертелись сразу два возможных ответа: «Добивай сам, козел» и «Пошел на хрен», поэтому я не успел сказать ничего. Один из мужчин за «верхним» столом поднял голову и сделал какой-то жест – тот самый офицер поспешно поклонился и, подхватив недобитого под локоть, сам выволок его из залы.

Этот мужчина на первый взгляд мало отличался от других мужиков, сидевших за одним столом с ним. Ни рогов, ни чешуи, ни хвоста… Впрочем, если он хвостат, я этого видеть не мог, разве что под стол заглядывать, под уложенные пышными складками белоснежные скатерти. Да, чуть более смугл, чем другие, с жесткими чертами лица, с очень бедной мимикой… Вернее, она у него практически отсутствовала. В тот момент, когда он перевел на меня взгляд, я, вздрогнув, понял, что мимика ему без надобности – все то, что выражают мускулы человеческого лица, вполне могли выразить эти глаза.

Одного его взгляда вполне хватило для того, чтоб поверить, что в жилах этого человека течет изрядное количество нечеловеческой крови.

– Иди, – миролюбиво окликнул меня другой офицер, и я пошел, машинально проверив, не потерялся ли где-нибудь мой нож.

В комнате, куда меня отвели (здесь отыскалось все, что только может понадобиться сразу после боя – новая одежда, лохань и два кувшина с теплой водой, накрытый стол, напитки, удобная кушетка и глубокое кресло возле окна), я первым делом насухо вытер правый «коготь», прощупал все ремешки, которыми он крепился к руке. Удобная штука, оказывается. Правда, не слишком-то гуманная. Похоже, в этом мире вообще мало гуманности. Не доросли пока.

Отложив оружие, я наклонился над блюдом с закусками. Все очень красиво разложено, хотя и видно, что для гладиатора собрали на одной огромной тарелке все то, что для больших господ распределяют по разным, – тут тебе и рыба, и мясо, и особым образом приготовленные овощи, и икра, и сыры, и перченый соус в вырезанных чашечками ломтиках фруктов. С местной изысканной кухней я еще не сталкивался (повседневная была настолько проста, что к ней легко было привыкнуть), поэтому первый ломтик отправлял в рот с огромной опаской. Оказалось необычно, но довольно вкусно. Уже через минуту я усердно наворачивал рулетики из пластинок печеной репы и ветчины, макая их в соус.

Очень нескоро отворилась дверь, и сопровождавший нас маг ввел в комнату еще одного бойца, который шагал неуверенно, пошатываясь, усадил его в кресло. Осторожно ощупал забинтованное плечо.

– Все нормально?

– Да, порядок, – слабо ответил гладиатор. Он был бледен почти до синевы. – Уже не болит.

– Добро. Будет болеть или кровить, скажешь парню за дверью. Он позовет меня. – И, отстраненно взглянув в мою сторону, чародей вышел.

– Эй, брат, не плеснешь мне вина? – спросил раненый, неловко двигая рукой. – Вот из той бадьи.

– Думаешь, стоит тебе глушить? – Я наклонил тяжелый серебряный кувшин над кубком. Аромат напитка скоро добрался и до меня. Похоже, напиток был стоящий, надо попробовать.

– Самое верное дело, чтоб кровь возродилась в жилах. Благодарствую. Заверни мне кусок мяса в лепешку, не сочти за труд. Вот того… Благодарю.

– Трудный был бой?

– Не слишком-то. Но, видишь, слегка неудачный. Впрочем, мне повезло больше, чем моему противнику. – Парень радужно усмехнулся, продемонстрировав великолепные зубы. – Царапина-то заживет. А твоему другу вообще не подфартило.

– Что? – Я не сразу сообразил, о ком вообще можно было так сказать.

– Руйшу. Руйшу не выгорело.

– В каком смысле?

– Да ни в каком. Убили его. Я видел, как выносили тело.

До меня эта информация дошла лишь с большим запозданием. Я успел что-то промычать в ответ, кивнуть головой, сделать лицо, которого, как мне казалось, собеседник ждал от меня… Потом он стал рассказывать что-то о своем бое, а я вдруг осознал, что же такое услышал…

И из головы разом вылетели и впечатления от собственного боя, и интерес к чужому. Руйш, парень, так настойчиво пытавшийся сделать отсюда ноги, не сумел выжить. Наверное, он чувствовал, что для него все это веселье хорошим не закончится, поэтому так упорно пробовал каждую возможность убежать, которая только ему представлялась.

Стало холодно и неприятно, еда потеряла вкус. Я попробовал вина и даже оценил тонкий его букет, но никакого удовольствия не получил. Отдых и расслабленность упорно перешибало одно веское соображение: почему я сегодня остался в живых? Потому, что повезло. Ну да, Руйшу тоже два раза везло. Или три, не помню. Я ведь дерусь не так, чтоб хорошо. Хреновенько дерусь, особенно если сравнивать меня с мастерами. Как мне должно везти, чтоб выживать и в будущем?

Вот только что тут можно сделать? Сбежать Руйшу не дали, не позволят и мне. Остается только тренироваться и научиться драться так, чтобы мои шансы стали хоть чуть больше. Даже если этого будет недостаточно, лучше умереть сражаясь. Просто ложиться и давать себя добивать слишком страшно.

Жалко Руйша. Не выразить, до чего жалко.

– А что, здесь всегда кого-то из пары убивают? – спросил я, прервав рассказ раненого о каком-то бое год назад, в ходе которого умерли все, и довольно быстро. Глаза жгло, и казалось, что если перевести ощущения в разговор, с собой проще будет справиться.

– Почти всегда. Иногда император приказывает биться не до смерти, но это бывает очень редко. Или какую-нибудь из своих наложниц спрашивает, хочет ли та, чтоб проигравшего добили. Некоторые из них иной раз просят пощадить.

– И щадят?

– Ну, в таких случаях да. Но это очень редко происходит. Не стоит на это рассчитывать.

– Я и не рассчитываю, – буркнул раздраженно.

В открытую дверь завели сразу двух парней из тех, что прибыли сюда с нами. У одного была перебинтована голова, но смотрел он весело и сразу же первым делом кинулся к лохани с водой. Потом – к кувшину с вином.

– Уже три трупа, между прочим! – радостно сообщил он, оторвавшись от горлышка. – И не знаю, вытянет ли последний. Может, станет четвертым.

– Ты оптимист, – протянул раненый, вяло поднимая глаза.

– Ну так что ж… Лучше они, чем мы.

– «Мы» – это кто?

– Ну кто-кто… Я, например. Блин, каждый раз прямо чувствуешь, как это классно – жить! – воскликнул «весельчак», запуская руку в блюдо с остатками еды и копаясь там, словно в каких-нибудь огрызках или отбросах. Я порадовался, что уже наелся. – Вот почему я люблю эту работу! Вот почему!

– Мы прониклись уже, – огрызнулся третий, не раненый, судя по всему, мало расположенный болтать или чему-либо радоваться. – Заткнись, наконец.

– А ты чего с похоронной рожей, будто мать родную закопал? Мы ведь живы, что это для тебя – горе, что ли?

– Я не собираюсь ничего тут с тобой обсуждать. Понял? Отвяжись.

Мне оставалось лишь отвернуться и всем дать понять, что этот разговор не только меня не касается, а я его не слышу. Пожалуй, я понимал обоих – и развеселившегося, и обозленного. У всех своя реакция на крайнее напряжение и встречу со смертью лицом к лицу.

Я сам себе удивлялся и в тот день, и в последующие. Мое спокойствие казалось мне странным, даже в чем-то ненормальным, но с другой стороны, я был рад, что способен оценивать происходящее с холодной беспристрастностью. Трезвая оценка всегда намного полезнее эмоциональной.

Видимо, это просто шок. Я впервые вот так, просто, безыскусно и стремительно, терял знакомца, почти успевшего стать другом.

Слегка удивило, что по возвращении в замок (на спине все того же чешуйчатого существа с крыльями) меня отвели не в прежнюю скудную каморку, а в другую комнату, побольше, неплохо обставленную, с дверью без запоров снаружи, зато с небольшой задвижкой изнутри. Здесь обнаружились даже портьеры на окне, расположенном иначе, чем в прежнем закутке тюремного вида – в него хотя бы можно было выглянуть. Теперь я мог спать на настоящей кровати с мягким матрасом, сидеть в мягком кресле, присесть на удобный стул за настоящий стол.

Видимо, чужак, способный сдохнуть в первом же бою, не стоил подобной заботы. Приличные условия жизни заслуживал лишь тот, кто хоть на что-то оказался способен.

Мастер, пришедший в «мой» тренировочный зал на следующее утро, терпеливо дождался, пока я закончу комплекс упражнений, и осведомился:

– Я так понимаю, условия боя показались тебе подходящими?

– Разве что показались, – проворчал я. – Тот парень-то выжил?

– Выжил. Ты очень аккуратно его ударил, за дверью его легко залатали. Его величество не стал интересоваться судьбой проигравшего. Но в следующем бою ты вряд ли с ним встретишься.

– И не рвусь. Получается, чистая случайность, что в этой ситуации он выжил?

– Именно так. Ему повезло, как и тебе, ведь ты победил в первом своем бою. Очень хорошо.

– Кхм… А когда следующий бой с моим участием?

– Не раньше чем через две недели, остальное же зависит от желаний его величества.

– Я понял, понял… Что-то еще от меня требуется?

– Только одно – тренировки. Качественные ежедневные тренировки.

«Я что, враг самому себе?» – захотелось мне ответить, но показалось бестолковым. Я ж не школьник, чтоб перед учителем оправдываться.

Немногое мне, в самом деле, оставалось. По утрам я вскакивал без побудки, не на заре, конечно, но лишь чуть позже, когда ближайший лес еще стоял в туманной вате по верхушки, а в прибрежном поселке не начинал звучать молот кузнеца. Разминался под мычание выгоняемых на пастбище коров (в замке их оказалось немного, но они были) и запахи растапливаемых печей. Когда к аромату дымка примешивалась явно посторонняя, но очень аппетитная нотка, тренировка временно прекращалась, я спускался умыться перед завтраком.

В такой жизни была своя прелесть, я заметил, что впервые за полгода сплю с особым вкусом и ем с удовольствием. Мир окончательно обрел формы и закономерности, и здесь мое мнение мало что значило… А если точнее, не значило ничего. И можно было расслабиться. Необходимость принимать решения вместе с обязанностью делать выбор осталась в прошлом.

Теперь, после первого боя, пришлось намного серьезнее посмотреть на все произошедшее со мной. Самому себе я с трудом признавался в том, что раньше до упора верил, будто это не всерьез. А теперь немного жалел, что на вилле императора практически не смотрел по сторонам. Не увидел я в том числе и реакцию публики на бой. Кстати, была ли таковая вообще? Если верить местным, для них гладиаторские бои – нечто самое что ни на есть обычное. В том числе и весьма жестокие.

Раз я завяз в этом мире, надо как-то научиться в нем ориентироваться.

Каждое утро я гнал от себя мысли о том, что завтра может быть следующий бой, который с некоторой долей вероятности окажется для меня последним. Напрягало еще и то, что местный тренер уходил от ответов на вопрос, по какому принципу подбираются пары. Собрат-боец из числа местных, которого я решил расспросить о том же в обеденном зале, развел руками.

– Обычно в клубах и на аренах стараются поставить в пару равных по уровню бойцов. Понятно, почему – и схватка интереснее, и результат менее очевиден. Но это обычно…

– А необычно? В смысле здесь?

– Не представляю. О правителе говорят, что он любит сложные бои, и по логике получается, что все должно быть так же… Но на деле… И еще некоторые знатные любят полюбоваться, как опытный боец расправляется с неумехой, а иногда и с двумя сразу. Любят и просто кровавое месиво посмотреть… Кто чужаков будет беречь? Берегут только известных, опытных. Таких, кого ценят уже только за технику, чем… Сам факт…

– Понял. – Чувствовалось, что парень с трудом подбирает слова, не стоило его мучить. – Так думаешь, мы здесь просто «мясо»?

– Не знаю. Слушай, у тебя ведь больше шансов. Ты пришел из мира, где не в ходу мечи, я это слышал. Владеешь какой-то особой техникой… Тебе и карты в руки на пути к успеху.

– Я не стал бы так на это рассчитывать, на твоем-то месте, – брезгливо бросил еще один боец, оценив меня взглядом, в котором было мало симпатии. – Если человек ничего толком не умеет, разве что ножичком крутить и сало резать, долго он на чужих штучках выезжать не сможет.

Я подумал о том, что мне здорово не хватает Руйша.

К исходу недели мастер сообщил мне, что, коль скоро слуги готовят какое-то празднество, то ему предстоит подбирать для него «развлечение». Правда, наслаждаться зрелищем будет не сам правитель, а его наложница с подругами. «Вот суки», – подумал я, не решившись поинтересоваться, нормальное ли это по местным меркам явление – знатные дамочки, любующиеся, как мужики в кровь метелят друг друга. Можно предположить, что да.

На этот раз я был спокоен и накануне, и в день Икс, когда в числе других «избранных» спустился во внутренний замковый дворик ждать, пока погонщик подготовит свою тварь к полету.

– Перед императором заставили биться полуголым. Интересно, что придет в голову местным знатным бабам, – пробормотал я как бы в сторону.

– Рассчитываешь, что велят раздеться? – весело полюбопытствовал один из моих товарищей по несчастью, не выглядевший, впрочем, несчастным. Сразу ясно, что либо местный, либо родом из мира, где примерно такие же порядки. Плевать хотел на свою жизнь (либо просто чересчур оптимистичный), не станет беречь и чужую.

– Надеешься, что какая-нибудь благородная дамочка тобой заинтересуется? – спросил другой. – Ой, вряд ли… Что ты там сможешь ей предложить?

– Да пошли они! В гробу видал всех этих холеных баб!

– Ну и дурак. С них не только удовольствие, но иной раз и выгода. А будешь кобениться – нажалуется, останешься без головы. Или еще чего…

Погонщик появился, кутая голову в длинную полосу ткани. Его можно понять и даже от души посочувствовать – что еще может защитить его от ветра, бьющего в лицо на такой скорости? Животное не оборудовано лобовым стеклом, и можно лишь гадать, как мужику вообще удается смотреть вперед, да еще без очков.

Празднество оказалось чем-то вроде пикника на природе. Конечно, знатным дамам никто не предлагал сидеть на траве, время от времени стряхивая с себя комаров и муравьев, самим жарить над углями мясо и вытирать пальцы об землю. В живописном закутке леса на берегу реки слуги растянули огромные шелковые походные шатры, подвезли кресла, столы, даже ложа, а также безумное количество ковров, подушек и прозрачных покрывал. Этими покрывалами они завесили изрядное пространство вокруг – и от шатров до деревьев, и между деревьями, и у реки.

Служанки с опахалами и веерами гоняли по шелковым лабиринтам мух и комаров, не оставляя ни одному из докучливых насекомых ни единого шанса вцепиться в нежную дамскую кожу. Где-то в стороне, чтоб не тревожить изысканные носики запахами стряпни, готовилось мясное и овощное изобилие, в пиршественный же шатер подавалось на тарелках и блюдах почти в том же совершенном виде, что и с дворцовой кухни.

Магические светильники способны были разогнать тьму хоть во всем этом лесу, но, поскольку выезжали сюда явно не только за шатровым уютом, но и за «лесной романтикой», для антуража рядом были разложены костры. Красивым полукругом.

В этот полукруг первую пару бойцов потребовали сразу же, не дав нам даже отдышаться после полета. Руки у меня еще слегка тряслись – вцепляться в луку приходилось сильно, потому что крылатую тварь почему-то болтало намного сильнее, чем в прошлый раз. Опять меня выбрали начинать серию поединков, и я догадывался, почему – не слишком умелый, чужой, сгодится для затравки. Кому придет в голову меня беречь?

Разве только во взгляде мастера-тренера я видел озабоченность тем, чтоб тренировки мои были максимально эффективными, и я не расслаблялся, накапливая опыт и умение. Но в этом скорее чувствовался его профессионализм, а отнюдь не личная заинтересованность в моей персоне. Плох тот тренер, который не уделяет внимание всем своим подопечным и не прилагает все усилия, чтоб каждый из них стремился к своему «потолку» в мастерстве рукопашного боя. Его внимание к ученикам положительно говорит не об учениках, а о нем самом.

Сопровождавший нас маг первым делом ткнул пальцем в меня, разминающего затекшие пальцы, а потом, помедлив, еще в одного бойца, тоже не из лучших. Парой фраз он перекинулся с офицером, присматривающим за гладиаторами с ленцой, и из этого разговора я понял, что ждут еще одну группу бойцов, которая то ли опаздывает, то ли просто должна прибыть позже. И, за неимением вариантов, выбирать магу приходилось из своих «подопечных».

Я оглянулся на своего будущего противника – тот выглядел даже не бледным, а зеленоватым, кажется, его здорово укачало. Друг на друга мы посмотрели обреченно – ни тени желания выяснять отношения с помощью оружия или без оного. Мне безумно захотелось показать цветнику дамочек, спрятавшемуся за тончайшим шелковым экраном, красноречивый неприличный жест. Мол, хотите боя, козы, так выясняйте отношения между собой. Из-за мужика, к примеру.

Наверное, что-то такое появилось у меня во взгляде, потому что офицер, бдительно приглядывающий за гладиаторами, сдвинул брови и сделал шаг в мою сторону. И я вспомнил, что по своему положению не волен посылать кого хочется куда хочется. И никогда не буду волен. Если императорская подстилка оскорбится, она наверняка не будет даже время тратить на жалобы высокопоставленному любовнику. Просто прикажет меня утопить. И утопят – в этом я не сомневался. Тут и речка рядом.

Я вновь перевел взгляд на своего будущего противника и пожал плечами. Тот вытащил меч, со вздохом потащился в полукольцо огней. Ну что тут можно сделать…

Подумалось, что если будет такая возможность, постараюсь дать товарищу по несчастью шанс. Главное, чтоб у него возникло такое же желание. Так что я замедлил шаг и стал стягивать с правого запястья «коготь». Маг и офицер посмотрели на меня недоуменно, но не вмешались, из чего можно было, наверное, сделать вывод, что в их глазах боец волен по крайней мере красиво покончить с собой любым угодным ему способом.

«Не дождетесь», – эта мысль принесла мне некоторое облегчение.

Парень, с которым мне предстояло биться, тоже удивился моему жесту, нахмурился. Взглядом я постарался дать ему понять, что тут нет никакого подвоха, и слегка подмигнул, мол, поразвлечем богатых дурочек. Кажется, понял меня. Пошел по дуге, как бы выгадывая удобное положение для удара, а в действительности давая мне понять, в чем особенность его манеры бить. Что он имел в виду, я догадался, но подсказкой воспользоваться не смог бы все равно, потому что о бое с мечом знал слишком мало.

Впрочем, даже при наличии некоторой доли притворства поединок получился совершенно не учебным. Все всерьез, и каждый из нас ступал по краю бездны даже не потому, что мог прикончить противника, не желая того. Просто богатые дамочки в любой момент могли поставить нас в ситуацию, когда выжить удастся только кому-то одному, и они явно намерены были это сделать.

Несколько раз я с огромным трудом пропускал атакующего противника мимо себя, и то лишь потому, что он в последний момент брал чуток вбок. Едва ли заметно стороннему глазу, но достаточно для меня. Спустя мгновение я, подмигнув парню, во время очередного финта словно бы поскользнулся и покатился ему под ноги. Знак он уловил и красиво прыгнул. Да не просто, а с переворотом. Красиво. В стаде дамочек зазвучали восторженные ахи – порядок.

Пару секунд мой противник делал вид, что гасит меня ногами – я, извиваясь, уворачивался. Потом извернулся особенно удачно, ногой влепил парню по руке с мечом и вышиб оружие куда-то в темноту, торопливо сгущавшуюся за полукольцом огней. Стадо опять разохалось.

Мы сцепились врукопашную. Это уже была более знакомая мне сфера, главное было, отшвыривая, не влепить своего противника спиной в огонь. Он, как оказалось, тоже что-то такое умел. И получалось неплохо. Некоторые приемы, вляпавшись в которые и лишь чудом вывернувшись, я сразу оценил. Ими, пожалуй, после некоторой доработки можно было бы разнообразить самбо. Пару минут мы сосредоточенно валяли друг друга.

– Опа! – пропыхтел я. – Что за прием? Покажи еще разок.

– Сдай влево, – зашипел он мне.

Я зрелищно пнул его ногой, поставил скользящий блок и нырнул туда, куда было указано. Опробовал прием на себе еще раз, сообразил наконец, чем можно ответить. Вообще дельная штука, надо будет отработать и усовершенствовать.

– Давай с переворотом, – выдохнул я. Мы великолепно, словно заранее готовились, выполнили сложный финт с переворотом и успели отвесить друг другу по зуботычине, звучно, но почти безболезненно.

– Не слишком-то увлекайся, – шепнул мне парень, стоило нам войти в аккуратных, хоть и кажущийся яростным клинч. – Госпожа Миралей кое-что понимает в боях.

Я смутно вспомнил, что так вроде бы зовут наложницу императора. Вот, блин, повезло напороться на опытную кровожадную бабу. Перехватив руку противника, привычно вывернул ее и притиснул парня к земле, но, сообразив, что сейчас меня заставят его зарезать, а то и, не дай Бог, голыми руками придушить, позволил ему высвободиться.

Еще несколько минут мы тузились с переменным успехом, однако каждый раз давая «оппоненту» возможность освободиться из опасного захвата.

– Ну, довольно уже! – отмахнулась вдруг рослая дама из самых на вид роскошных. Я бросил взгляд на мага – тот махал рукой, мол, стоп.

Женщина отвернулась, слушая кого-то из офицеров, почтительно склонившегося к ее бархатному ушку, и пока она смотрела в сторону, мы оба предпочли убраться с глаз долой. Вдруг не вспомнит. Похвастаться великолепным знанием женской натуры я, пожалуй, не мог, но был достаточно опытным, чтобы увериться: нежные возвышенные барышни если и существуют, то лишь в литературных памятниках прошлого.

И здешние охреневшие от вседозволенности бабцы, подозреваю, смогут дать фору мужикам в жестокости и изобретательности. Наложницы правителей обычно как раз такие. Ну его на фиг – проверять.

Отступив за спины отвечающего за наше поведение офицера и мага, я присмотрелся, пытаясь понять причину легкого переполоха, отвлекшего, слава богу, общее внимание от поединка. А, вот в чем дело! Прибыли наконец бойцы из другой группы, которые должны были здесь появиться одновременно с нами. Вон их ведут. Э-э… Бабы?

Я покосился на своего недавнего противника. Тот все не мог отдышаться и сосредоточенно тер локоть. Похоже, я ему здорово приложил. На мое удивление он лишь недоуменно приподнял бровь, мол, что тебе непонятно-то?

– Девицы? Конечно, девиц-гладиаторов хватает, – ответил он на прямой вопрос. – Поединки парень – девица пользуются спросом. И, между прочим, встретиться в бою с девицей – штука очень неприятная.

– Почему?

– Потому что дерутся обычно очень неплохо. Очень даже неплохо. И при прочих равных, даже если девка работает в той же технике, что и парень, в результате у нее получается нечто совершенно иное.

– Понял. – Я с сомнением окинул взглядом ближайшую ко мне девицу.

Цыпочка выглядела очень даже – невысокая, гибкая, быстроглазая, она мигом накрыла нашу группу взглядом, словно выбирала, с кем идти танцевать. Взгляд у нее был под стать личику – нежному, трогательному, так и тянет приобнять за плечи и защитить от всего на свете. Может, не очень и красивая девчонка, но какая же милая. Может ли такая уметь нормально биться?

На нее указали, подбирая первую пару, а против нее поставили бойца из местных, которого я знал, – он дрался отменно и был намного опытнее, чем я или мой новый приятель. Меня удивил напряженный взгляд этого бойца. С чем ему тут возиться? И в первые минуты, когда она взялась за своего противника с решительностью, стремительностью, легкостью и мастерством, которых от подобного существа едва ли было ожидать, решил не верить собственным глазам.

Однако буквально через несколько минут юная гладиаторша уверенно и легко полоснула бойца по горлу и ушла от его последней атаки воздушно, словно в танце. И обернулась к шатру, задрапированному прозрачным шелком, с мило приподнятой бровкой, мол, кого еще зарубить?

– Мать твою, – пробормотал я, начиная понимать, в чем подстава. С опытным противником эта малышка расправилась так быстро, что этому немыслимо было отыскать ни объяснений, ни истолкований.

Приподнявшаяся в подушках госпожа Миралей с интересом покрутила пальчиком, и против девчонки выставили еще одного парня. Тот был бледен, но решительно взялся за меч. Впрочем, эта решительность помогла ему мало – с ним девчонка расправилась быстрее, чем с предыдущим, и столь же непринужденно. Мечом она управлялась так красиво, что если б я не осознавал, сколь близко ко мне это воплощение неминуемой гибели, залюбовался бы.

– Так-так! – воскликнула императорская наложница, приподнявшись с подушек и сбросив с плеч великолепное верхнее одеяние. Под этой помесью халата и кимоно с совершенно необычными, ни на что не похожими рукавами у нее обнаружились самые обычные брюки и легкая светлая рубашка. – Ну-ка!

Меч ей протянул один из телохранителей.

– Все, ребятам конец, – едва слышно просвистел мой недавний противник.

– Что так? – уточнил я, машинально отшагнув назад.

– Она всех положит. Каждый раз это заканчивается грудой трупов.

– Она так хорошо дерется?

– Дерется сильно. Впрочем, ты увидишь. И молись, чтоб до нас с тобой не дошла очередь.

Я напрягся. Впрочем, не только я – ребята следили за развитием событий с напряженностью, и в какой-то момент все мы ощутили сродство. Все – опытные и новички, местные и чужаки – сейчас оказались едины в своем желании выжить, и друг другу не были в этом стремлении конкурентами. Усевшись прямо на траву в стороне от костров, куда не достигал свет и бдительные взгляды нашей охраны (охрана, окружавшая лагерек знатных дамочек, конечно, видела все, но пока я не пытался сделать ноги, не вмешивалась), я попытался оценить особенности мастерства императорской девицы.

А она явно умела драться, без преувеличения. Высокая, крепкая, хоть и не лишенная изящества, с жестоким взглядом и холодным изгибом губ, госпожа Миралей ступала по траве плавно, как нацелившаяся на птичку кошка, при этом ощетинившаяся сразу двумя стальными лезвиями. В этот момент трудно было поверить, что кто-нибудь захотел бы приласкать ее, проявить нежность и дождаться нежности от нее.

С первым гладиатором она расправилась за несколько минут, можно было бы даже решить, что тот, уступая ее высокому положению, поддался. Только подобное предположение едва ли уместилось бы в голове нормального человека – кто в здравом уме отдаст свою жизнь ради того, чтоб доставить удовольствие богатенькой бабе?

Со вторым противником женщина возилась дольше. На удивление, он сопротивлялся ей намного эффективнее, чем его более опытный товарищ до того, и с каждой минутой градус ожесточения императорской наложницы повышался. Причем это нисколько не влияло на мастерство, с которым она действовала мечом и длинным кинжалом. Наоборот – казалось, что чем холоднее и злее становится ее взгляд, тем искуснее она действует.

Третьим противником леди Миралей стала девушка. Гладиаторша продержалась против наложницы императора дольше всех, однако и она в конце концов схлопотала несколько сантиметров стали в тело и откатилась прочь, тиская пальцами бок. Добивать ее дама не стала, отвернулась и отшвырнула оружие. Устало потянулась. Подруги зарукоплескали императорской наложнице, и слуги, повинуясь жесту одной из них, самой здравомыслящей, понесли в шатер новую порцию закусок и свежие напитки со льдом.

Ночью в замок возвращались только мы двое – двое из десятерых гладиаторов, отобранных для того, чтоб развлекать местных знатных дамочек. Только двое, и, глядя друг другу в глаза, мы оба вполне понимали, что нам просто повезло попасть в первую пару, когда публика еще «не раскачалась».

«С ума сойти, это ж надо было так вляпаться во все это», – подумал я, укладываясь в постель.

### Глава 3. Меч и «коготь»

Все происходящее предстало передо мной в новом свете. Казалось, я опять посмотрел по-новому на то, к чему уже успел отчасти привыкнуть. Только чудо сохранило мне жизнь на этот раз. Так что, если намереваться и дальше выживать (а я, несомненно, намеревался), следовало так или иначе осваивать местные традиции боя. В том числе и на длинном клинковом оружии. Или по крайней мере тренироваться с теми, кто владеет мечом.

Об этом я сообщил мастеру, едва он поднялся ко мне с утра пораньше.

Исмал – мастер-тренер, чье имя я все-таки удосужился узнать, хоть и с запозданием почти в месяц – посмотрел на меня взглядом, который я пока не научился распознавать.

– Ты с Аэмиром довольно неплохо разыграл представление. Твое счастье, что госпожа Миралей и ее подруги этого не поняли.

– Не поняли же, так о чем говорить?

– Не о чем, верно. Однако, надеюсь, ты сделал выводы?

– А что тебя беспокоит? – Я давно уже перешел на «ты» и, поскольку никто такому обращению не удивлялся и не возмущался, сделал вывод, что так здесь принято. – Что разозлятся клиенты или что меня, разозлившись, прикажут прикончить?

– Я привык относиться к своим подопечным с бережливостью. Смерти, которых можно было бы избежать, меня огорчают. Наилучший результат, которого ты мог бы добиться, если пожелаешь, – это долгая жизнь гладиатора. Здесь мы с тобой хотим одного и того же.

– Не могу сказать, что хочу именно этого от жизни.

– Чего же ты хочешь?

– Вернуться на родину, например.

Мастер усмехнулся.

– Я имел в виду – из реального. Если бы мне захотелось стать императором, я предпочел бы помалкивать о подобных своих мечтах. Но, думаю, ты желаешь жить, не так ли?

– Как почти любой человек.

– В таком случае тебе следует тренироваться еще усерднее и стараться не устраивать подобных представлений, разве что с тобой заранее разработают сценарий. Это вполне возможно. Ты желаешь тренироваться с мечником? Очень хорошо. Интересуют ли тебя бойцы, владеющие иным оружием?

– Само собой.

– Очень хорошо. Я познакомлю тебя с моим помощником, который будет тренировать тебя. Тебе еще нужно многому научиться.

– А когда будет следующий бой? Я успею освоить хоть что-нибудь?

– Не представляю. Ты можешь биться через неделю или через месяц. Или через год… Но это же не повод не тренироваться.

– Да уж, – прошипел я.

Месяц с лишним, проведенный здесь, – достаточное время, чтоб успеть привыкнуть к интенсивной ежедневной нагрузке. Еще прежде я усвоил объяснения прежнего своего тренера, учившего меня определять оптимальное количество тренировок, и старался не превышать их. Ни к чему загонять себя до смерти.

Немолодой помощник Исмала оказался раздражительным, но очень знающим. Он не терпел противоречий, попытка спорить с ним иной раз приводила к тому, что прямо на месте спора случался импровизированный спарринг. Дрался бывший гладиатор отменно, не стеснялся иной раз крепко заехать ученику в челюсть или в живот, но каждый раз словно по волшебству обходилось без членовредительства. Впрочем, может быть, и не по волшебству, а лишь по причине искусности.

Я на него не обижался. К тому же занятие это в моем положении бесполезное. Если хочешь получить умения и знания, приходится терпеть. И я старался выполнять требования нового учителя, не отвечал вежливой усмешкой на его плосковатые остроты, пропускал мимо ушей его брань, которую тем более понимал с трудом (видимо, транслитерирующее заклятье, навешанное на меня в первый день моего пребывания здесь, перевод обсценной лексики не подразумевало), – словом, рвался к результату.

Следующий бой был назначен через две недели, мастер отобрал десять пар, но до последней, в которой были я и Аэмир, очередь не дошла. Заскучавшие гости велели привести танцовщиц, и летающая чешуйчатая тварь повезла нас двоих и трех раненых гладиаторов обратно в замок. Я, с облегчением вздохнув, подумал о том, что судьба предоставила мне шанс – короткую отсрочку, которую я могу отдать тренировкам, и в следующий раз, может быть, справиться с более опытным противником.

Эта жизнь постепенно затягивала меня. Более опытные товарищи охотно рассказали, что после четырех удачных боев меня, возможно, начнут выпускать из замка, давать немного денег, словом, все пойдет намного приятнее, чем теперь.

– Вообще жизнь гладиатора – отличная штука, – объяснил мне один из них. – Гладиатор – уважаемый человек, настоящий мужик, кто спорит? Эта профессия – самый лучший способ заработать неплохие деньги, чтоб хватило и семье, и детям, и на обеспечение старости. А потом, когда трудно станет драться, сможешь работать тренером или охранником – тебя везде возьмут. Самые же знаменитые гладиаторы получают столько денег, что живут, как господа, никакому ремесленнику не снилось.

– И жизнь постоянно на кону. В любой момент можно проиграть голову.

– В любой момент любого трудягу на улице прирежут, или лошадь понесет, и прямо по нему проскачет. Гладиаторы не так уж часто гибнут, да и даже если так… Оно стоит того, чтоб играть. Охотники и солдаты рискуют жизнью намного чаще, намного сильнее и денег добывают, как правило, меньше. Однако ж не переводятся. О чем это говорит?

– Что жизнь здесь у вас тяжелая.

– Именно так! Гладиатор – это профессия самая что ни на есть лучшая для здорового мужчины. Далеко не каждый может стать гладиатором, даже если желает этого. Большинству жаждущих нашей доли приходится пройти через массовые бои, а это мясорубка, из которой выбираются лишь самые удачливые или талантливые. Но тебе ничего не надо добиваться – ты уже являешься гладиатором. Радуйся!

– Радуюсь, – пробормотал я. – Ты-то сам как стал гладиатором? Проходил через эти массовые бои?

– Нет. Мой отец был хорошим бойцом. Так что у меня оказалась протекция.

– У-у-у… И тут не без блата…

– Но ведь и тебе повезло.

– Хочется верить.

Я осознал, что, хотя живу здесь уже больше месяца, совсем не знаю этого мира. За прошедшее время успел разве только понять, что общество здесь жестко иерархично, император вправе творить все, что ему в голову взбредет, и вся знать, которая отстояла от него на одну или несколько ступеней социальной лестницы, в общем-то, смотрела на простолюдинов как на своих законных рабов. Конечно, в массе тех, кто не относился к числу благородных, имелись свои градации, и не все было так уж просто. В этих тонкостях я еще не разобрался, однако понял, что разбираться в этом надо не сидя в замке, в отрыве от живой жизни.

Но даже месяц спустя, когда меня и еще несколько других гладиаторов перевезли в один из городских императорских дворцов (не столичный, как я понял, но расположенный в довольно крупном городе), не изменилось ничего. Постигать чужие традиции следовало не взаперти, а обитая где-нибудь в городе, толкаясь локтями с местными жителями на базаре и самостоятельно набивая все шишки.

Следующий бой, в котором мне пришлось принять участие, к моему неприятному изумлению, произошел даже не в пиршественном зале, а в спальне.

Императорские покои не уступали роскошью интерьеров ни Эрмитажу, ни Версалю и впечатлили меня, пожалуй, даже больше, чем то и другое вместе взятое. В чертах местного интерьер-дизайна было что-то восточное, что-то греческое и даже готическое – дичайшая смесь. Огромные окна смотрели в парк, сквозь прорези золотых экранов, искрящихся вставками, в спальню просачивался свежий ночной ветер. Часть светильников, напоминающих разлапистые кувшинки на массивных основаниях, украшали собой свободные от мебели уголки, другие канделябры свисали на цепях с потолка. Выглядели они чрезвычайно стильно.

На широченной кровати (хрена се сексодром!..), убранной тонкими шелковыми занавесями полога, валялись леди Миралей, которую я узнал с первого же взгляда, и его величество, в котором мне очень хотелось, но не получалось отыскать демонические черты. Оба едва прикрыты простынями, причем так, что при одном же взгляде становилось очевидно – одеться господа не озаботились.

– Нефиг смотреть в ту сторону, – прошипел мне противник, прежде чем коротким поклоном обозначить свою готовность к бою.

Я едва успел «когтем» перехватить и увести в сторону удар мечом. Клинок прошелся по левой, защищенной руке плашмя, и ему болезненно ответило мое запястье. Слишком стремительной получилось атака, без всякого перехода, слишком неожиданно. В конце концов слуги еще только заканчивали выносить напольные светильники, а заодно и кресла, чтоб освободить для нас место.

Позволил ему обойти меня слева и нырнул, чтоб подставить колено и локоть, помогая противнику споткнуться. Он не споткнулся, но открылся, и попытка пырнуть его в бок «когтем» почти удалась. Почти. Ловкий, гад, и подвижный. Мы разошлись и снова сошлись – как двум лезвиям ножниц, нам некуда было деться друг от друга.

Он ударил, казалось, без особой надежды на немедленный успех, но уже в полете клинок изменил траекторию движения и пошел параллельно полу. Такие сюрпризы надо было уметь читать в «мимике» чужих плеч. Как следствие, мне пришлось падать вбок и назад, и все это произошло автоматически, заученно, поэтому в полете я еще и ногами махнул от души именно туда, куда следовало. Противник мой получил пинок под коленку, опрокинулся назад и потерял один из двух своих клинков. Длинный.

Ну да, именно по правому запястью мне повезло ему врезать коленом, причем совершенно случайно.

Извернулся на полу движением змеи с прищемленным хвостом, и из этого положения как-то особенно легко поднялся на ноги, но перед тем цапнул с пола меч – совершенно автоматически. Блок мечом удался не без труда. Рукоять рванула мне кисть, словно живая, вознамерившаяся оторвать ее нахрен, но оружие я чудом удержал. Однако насколько удобнее отбивать меч мечом же! Несколько минут я только отмахивался, а противник мой наседал с яростью. Его можно было понять – он жаждал вернуть себе оружие.

Кстати, и метод для этого избрал самый надежный – сближаться настолько, чтоб размаха для клинка уже не осталось, буквально плечо в плечо. Я стремился приблизительно к тому же, блокируя в свою очередь размах его короткого клинка. Ведь у меня на случай рукопашной схватки имелись «когти». В этом положении я терял преимущество длины меча, который захватил, и мне было понятен резон противника, хотя сейчас в целом наши цели совпали. Не в достижении одного результата, конечно, а в последовательности событий.

Если ему не удалось вышибить у меня меч в схватке на дистанции, теперь он стремился вынудить меня бросить клинок на пол, чтоб в рукопашном бою зря руку не занимал. Это я понял за миг до того, как он притиснулся ко мне справа, метя кинжалом и готовясь перехватывать падающий меч. Но навыки, приобретенные еще в школьные годы, сработали и теперь. Если во время боя что-то есть в руках, используй это как оружие. Поэтому я с силой ткнул парню в лицо гардой меча и тут же увернулся. Действенно…

Взмах, еще взмах… Да, я предпочел бы перейти на близкую дистанцию и дальше «разговаривать» с гладиатором на языке самбо, но сделать это нужно было именно так, как мне требовалось. В этот раз получилось не совсем удачно, но пробовать снова никто мне не мешает. Благо опыта хватает. Я вполне осознавал, что владею мечом отвратительно, особенно если сравнивать меня с моим противником, и действовал им скорее как дубиной, просто отгонял парня от себя взмахами железяки.

Со стороны гигантской кровати донесся приятный для слуха смешок, и я запоздало припомнил, что тут имеются еще и зрители. Кстати говоря, кое-что понимающие в рубке. Подозреваю, что побольше меня. Мои мысли в адрес госпожи Миралей корректностью не отличались, но она их услышать не могла. К моему счастью.

Мы с противником пыхтели, кружа друг вокруг друга, довольно долго. То ли он предполагал во мне наличие каких-то тайных, намного более значительных, чем продемонстрированные, навыков, то ли считал, что я сознательно придуриваюсь. В любом случае, он осторожничал, и это давало мне небольшую фору.

Счет времени в серьезной схватке мне никогда не давался, и то, что уже случилось, уходило из памяти в следующий же миг. Вернее будет сказать, что в дальнейшем я без труда мог все это вспомнить и повторить, но сейчас, в миг наибольшего напряжения, сосредоточен был на одних только реакциях тела, и мысль за ненадобностью останавливалась. Сейчас я отбивался, не помня, что за финт пускал в ход секунду назад.

В какой-то момент мой противник оказался совсем рядом и в такой позиции, что решение напрашивалось. Тело все сделало само. Пальцы правой руки таки отпустили рукоять бесполезного в подобном положении клинка, левая щитком «когтя» поймала кинжал, шедший мне в живот. Освободившийся правый «коготь» с отдачей в плечо прошел по чужому лицу.

Парня отшвырнуло вслед за рукой и кинуло на пол. Плечо гудело, но боли я не ощущал.

– Добей его! – воскликнула женщина, привставая на постели. Простыня соскользнула, и, на миг обернувшись, я увидел ее грудь, крупную, роскошную, такую, что в ладони не спрятать.

Взглянул в глаза своему противнику – он смотрел без муки, должно быть, боль оказалась слишком сильной, чтоб ее чувствовать, или сказывалось ошеломление боя. В чертах его залитого кровью лица была предобморочная отстраненность и обреченность – последняя, возможно, просто чудилась, – и мне показалось, что он даже гипотетически не видит иного варианта, чем повиновение.

Инерция ситуации подхватила и меня. Снова взгляд в чужие глаза, слишком яркие на искореженном лице.

– Прости.

– Да уж, – засипел он сквозь зубы, а глаза его уже смотрели поверх меня, строжея, используя последние мгновения сознания, чтоб подготовиться к небытию.

Я ударил в горло, чтоб наверняка и быстро. И обернулся, чтоб увериться, не будет ли еще указаний. Фиг его знает, какие тонкости гладиаторской работы мне еще неизвестны.

Но они смотри друг на друга, а не на меня. Женщина, податливо изогнувшись, смотрела на императора с дикой смесью раболепства и лукавства. Себя она вела с поразительным бесстыдством, а может, в среде знати просто не считали гладиаторов за людей? Чего их стесняться?

– Ох, как хорошо! – проворковала дама.

– По вкусу? – правитель лениво гладил ее бедро.

– Очень! А он хитрюга, этот гладиатор! Какой хитрец!

– Действительно хитрец. Он тебе понравился?

– Да уж. Забавный… А теперь я хочу, чтоб бились девушки!

– Пусть приведут, – бросил мужчина в пространство, не допуская ни на миг, что его могут не услышать.

В приоткрывшейся двери появилось напряженное лицо офицера, которое активной мимикой принялось показывать мне, чтоб я нырял в эту дверь и больше не занимал собой заляпанное кровью пространство. Слуги, двигающиеся плавно, как тени, уже утаскивали тело и вытирали пол. Я послушно выскочил из спальни, и только тут меня накрыло осознание того, что я добил человека, который, может, и выжил бы. Блин… Ощущение во рту такое, словно это меня в морду треснули. Мерзко.

За дверью я не сразу поднял глаза. Маг, который сопровождал меня и других бойцов на все выезды, и теперь ждал здесь, посмотрел со смесью сочувствия и одобрения.

– Молодец. Ранен?

– Нет вроде.

– Повернись. Не ранен. Отлично. Вина?

– Хорошо бы. – Мне вдруг до тошноты захотелось нажраться. – Но как я обратно поеду? Меня ж с седла сдует.

– Куда это ты собрался на седле?

– Ах да, мы ж здесь обосновались…

– Вот именно… Дай ему глотнуть.

Офицер, ждавший рядом, с недовольным видом протянул мне небольшой кувшинчик с узким горлышком – такие удобно закупоривать восковой пробкой.

– Новичок, что ли?

– Чужак. У них другие бойцовые традиции.

– Еще одну девицу требуют. – Появившись рядом, замельтешило еще одно существо в форме. – Живее!

– Бабы не по моей части, – отрезал маг, оттаскивая меня за локоть в сторону.

– А чьи они?

– Вон там их тренер стоит… Идем, парень. Отдохнешь у себя в комнате. Вина и еды тебе принесут.

Сейчас, когда император гостил во дворце, кормежка резко улучшилась. Казалось бы, чего удивляться, что правителя и его спутников кормят наилучшим образом, но при чем тут прислуга и гладиаторы? Ан нет, каша стала более пряной (и оттого проскакивала в желудок особенно бойко), мясо – сочнее и нежней. Если раньше оно все больше попадалось в похлебке и все в той же каше разваренными неопределенными кусками, а отдельно – разве что на костях, не столько еда, сколько развлечение все это обглодать под слабенькое пиво, то теперь его стали подавать солидными и отлично прожаренными ломтями.

– Чему ты удивляешься? – еще утром проворчал мне собрат-гладиатор. – Раз император во дворце, значит, снабжение первосортное. Хорошее мясо тоже надо куда-то девать. Чем ему пропадать, лучше нам его скормить. Отсюда и изыски.

Так что я совсем не удивился огромному подносу самой разнообразной еды, которую мне приволокла полная служанка, изо всех сил колышущая грудью у меня перед глазами (на что она рассчитывала, можно было только гадать). Еда попроще явно готовилась на всех, мне просто немного отчерпали из общего котла. А то, что поизысканнее, видимо, осталось после господской трапезы. Само собой, вчерашними бутербродиками наподобие канапе, вчерашними пирожными и заветрившейся тонко нарезанной рыбкой, сдобренной лимонным соусом, местных шишек кормить не будут. Скорее уж утром приготовят свежее. А остатки скормят таким, как я.

Хоть и постоявшие какое-то время, закуски ничего не потеряли. Подобной вкусноты я никогда не ел, но сейчас оттенки вкуса проходили как-то мимо сознания. Да, отмечал, что вкусно, но сейчас это нисколько меня не интересовало и не радовало. А что могло бы порадовать, я не представлял. Поэтому от души подливал себе вина из большого кувшина, удивляясь, с чего это вдруг мне так щедро отпустили спиртного, если в другое время гладиаторов упорно оберегали от него. Пиво не в счет, вино здесь крепче. Кстати, оно оказалось очень приятным.

Наутро я совершенно не помнил, о чем размышлял под вино и что обещал себе. Голова побаливала слегка, куда неприятнее была слабость и привкус во рту, желание улечься где-нибудь и не двигаться недельку-другую.

Но позволить себе такую роскошь я не мог. Ничто не могло гарантировать мне жизнь в будущем, но увеличить мои шансы могли только тренировки.

– Хочу тренироваться с мечом, – сказал я Хунайду, пожилому помощнику Исмала, который теперь возился с мной.

– Тренироваться-то можно, а толку? Ты с мечом так двигаешься, будто за лавку держишься.

– Если ты не будешь меня обучать, все так и останется.

В ответ меня наградили злым взглядом, на который я, впрочем, не обиделся. И, имея некоторый опыт общения с мастерами, догадался – это способ слегка тонизировать ученика, взбодрить его и заставить собраться.

– Если хочешь у меня учиться, должен делать то, что я говорю, и так, как говорю.

– Догадываюсь.

– Вот и посмотрим, на что ты способен! – возгласил помощник мастера таким тоном, с которым обычно засучивают рукава.

Я понимающе усмехнулся, но в сторону, чтоб не злить Хунайда. И не сомневался, что тот с удовольствием возьмется за меня. Его рвение напоминало месть, хотя я прекрасно осознавал, что никакой ненависти ко мне лично этот человек не испытывает, и если он злорадствует, когда, обессилев, я валюсь физиономией в пыль, или с крайним ожесточением подгоняет меня, то дело здесь не в личном ко мне отношении.

Просто у него такая манера обучать. Мало ли у кого какие взгляды на жизнь!

Если раньше режимом своих тренировок я распоряжался сам, то теперь они зависели от воли моего тренера. Иной раз он будил меня на рассвете пинком (если успевал, потому что обычно я просыпался еще на стадии распахиваемой с размаху двери), воплями поднимал на ноги. Но после того, как я однажды полюбопытствовал у него, обязательно ли орать с утра пораньше и нельзя ли ограничиться окликом на несколько тонов тише, задумался. Правда, предварительно наорал на меня и привычно задал трепку. Но чувствовалось, что он просто по-другому не умеет.

Обучение шло у меня туговато. Хунайд ворчал, что владению мечом в моем возрасте нужно учиться день и ночь и не тратить время на что-либо другое, но я, само собой, прежние тренировки не собирался забрасывать. Как ни крути, но именно мои необычные для этого места навыки до сих пор спасали мне жизнь. Сколько еще мне удастся выплывать за счет самбо, знает лишь Бог.

Но совместить навыки боя без оружия с оружием может быть выигрышно. Что ж, пока я выплывал, будем надеяться, что и дальше удача не оставит меня.

– Кстати говоря, – недовольно начал тренер, – тебя отпускают в город. Прогуляться. Лично я бы, если б со мной посоветовались, сказал бы, что это незачем. Но Исмал решил так. Тебе дадут денег, но избави тебя Небеса напиться в городе, понял?! Я от тебя мокрого места не оставлю, если хоть учую запах!

– Ну хватит. Я не мальчишка, ни к чему устраивать сеансы запугивания. Растолкуй мне лучше, куда можно заходить, а куда нельзя.

Хунайд пожевал губами, словно бы прожевывал все те угрозы, которые не озвучил. Но почему-то и в самом деле не стал дальше сотрясать воздух по привычной схеме, которую редко кто-то из его учеников решался прерывать. К его выходкам я старался относиться с юмором, и это мое отношение озадачивало тренера. Оно противоречило его опыту и всему тому, к чему он привык, чему настроился давать жесткий отпор.

– Я не понимаю, почему решают выпускать в город человека, который элементарных вещей не знает, которые знают все, абсолютно все, начиная с трех лет?

– Если я буду сидеть здесь взаперти, то так ничего и не узнаю. Нужно мне привыкать жить здесь или нет? Или ты считаешь, что боец, который не собирается жить долго и счастливо, хоть на что-нибудь годен?

– Ты просто мерзкая обезьяна, – процедил Хунайд. – Хочешь поучить меня правильно настраивать моих учеников?

– А тебе не нравится, когда я говорю правду?

– Дождешься того, что тебе за твою наглость кишки на горло намотают… Вот шельма. – Он растянул губы в подобии улыбки, хотя все еще выглядел уязвленным. Я мог чувствовать себя совершенно отомщенным за все его грубости. – Ладно, слушай. В храмы тебе нельзя заходить. Еще перед ними есть такое пространство. Площадь цветов. Нельзя ступать на нее обутой ногой. Нельзя касаться струй фонтанов, пить воду можно только из тех, из которых пьют все. Нельзя ходить там, где по брусчатке расстелены ковры или ткани. Не вздумай приставать к добропорядочным женщинам, иначе получишь пару ножей в бок. Нельзя входить в чужие процессии. Нельзя переходить дорогу перед конями или паланкинами знати. Или крупных чиновников. Так что смотри внимательно, куда суешься.

– А что, местные жители всех представителей знати и всех чиновников должны знать в лицо, что ли?

– Мои соотечественники могут определить, что за чиновник перед ними и какой областью нашего мира правит тот лорд, который встретится им на улице города. По цветам плащей и головным уборам. А ты – как грудной ребенок, бестолковщина.

– Я готов учиться. Значит, увидев высокопоставленную шишку, от нее следует спасаться бегством. Так получается?

Хунайд покровительственно усмехнулся.

– Лучше уж так.

Я не ожидал, что меня действительно отпустят на прогулку, и поэтому, когда это все-таки произошло, был изумлен. Ощупывая монеты в кармашке пояса, я вышел из ворот замка опасливо, словно не был отпущен, а в полном смысле этого слова сбежал. Поэтому не сразу взялся посматривать по сторонам – сперва следовало разобраться с собственными ощущениями, которые оказались полны этой мнимой свободой, этой игрой в свободу.

Город в парадной своей части внушал уважение размерами зданий и масштабами улиц. Здесь было где развернуться, не хуже, чем в ином современном городе. Через несколько минут, углядев приземлившуюся возле роскошного, судя по всему весьма дорогого магазина чешуйчатую тварь вроде той, на которой мы, помнится, летали, я сообразил, почему так. Эти транспортные животные занимали много места. Не меньше, чем хороший дальнобойщик, а может, и побольше, если учесть крылья.

Я поглядывал на великолепные особняки, каждый из которых словно бы стремился перещеголять соседей в горделивой строгости и стильности. Ничего лишнего, но как же хорошо! Местная архитектура выглядела очень своеобразно, и я, мало что понимающий в специфике «строительных традиций» у себя на родине, не мог сказать, каких черт, по моему мнению, в очертаниях зданий больше – восточных или западных. Слишком уж самобытно, но чему удивляться? Чужой мир, е-мое!

Здесь было много зелени, узорные оградки отрезали от проезжей и «прохожей» части крохотные лоскутки земли под палисадничек – и чувствовалось, что иметь подобный личный зеленый уголок было уделом лишь самых богатых людей. Тоже понятное дело, к императорскому дворцу в первую очередь жмутся самые родовитые, люди света. И не здесь следовало искать сердце города, в этом квартале можно было разве любоваться фасадами домов и облизываться на дорогие магазинчики и лавки. И еще отскакивать с дороги роскошных процессий.

Я довольно быстро сориентировался в том, как надо действовать, если на пути внезапно появилось несколько красивых лошадей или ящеров, украшенных попонами, лентами, цветами, иногда перьями или иными украшениями, материал которых не удавалось опознать с первого взгляда. Отскакивать успевали все горожане, если только не были калеками или слепыми (а таких в фешенебельные кварталы, видимо, не допускали, потому как тут я не увидел ни одного). Тем же, которые мешкали, быстроты добавляла охрана.

Правда, меня короткие копья бойцов не коснулись ни разу. Присмотревшись, охрана обходила меня, самое большее – давая знак, что нужно еще потесниться. И я понял, зачем при выходе за пределы дворца мне приказали накинуть красный плащ с черной полосой и намекнули, что с собой следует брать оружие. Похоже, по плащу и «когтям» на поясе во мне опознавали гладиатора и предпочитали не связываться.

Впервые за все время пребывания здесь я начал осознавать, что у моего положения действительно есть свои преимущества. И, наверное, для средневекового города дифференциация по цветам одежд и форме полосок актуальна. Сейчас я был, пожалуй, рад, что гуляю по городу в качестве гладиатора, а не какого-нибудь горшечника, кузнеца или дровокола.

Но для того, чтоб понять этот город, следовало гулять не здесь, а там, где можно было почувствовать пульс города, где ритм городской жизни входил в резонанс с самоощущением и начинал довлеть над ошеломленным чужаком. То есть следовало идти искать что-нибудь базароподобное. Где еще, как не на базаре, можно увидеть город во всей его непарадной «красе»?

И я отправился искать базар. Найти его не составило особого труда. Несколько вопросов, заданных встречным (ответы мне давали очень подробные и довольно вежливо), развернули меня в нужном направлении. Как я понял, город когда-то увенчал собой огромный покатый холм. И теперь по всем законам логики и жанра вершину занимал императорский дворец и самые богатые кварталы, чуть дальше располагалась торговая часть, Средний город, где также обитали ремесленники всех мастей и достатков, а у подножия холма селились все остальные.

Средний город оказался чуть менее просторным. Зато дома здесь несколько подросли в высоту. Нижний этаж занимали магазинчики, к ним лепились уличные прилавки, и людей здесь толклось уже намного больше. Обнаружил я в Среднем городе и широкие проспекты, однако к ним лепились извилистые узкие улочки, где помещалось разве что два прилавка по обе стороны и проход между ними. Правда, таких мне попалось немного.

Над некоторыми дверями висели покрывала с кистями, похожие на скатерти, и изображения большой пивной кружки. Из этих заведений потягивало ароматом свежего хлеба и жареного мяса, и догадаться было несложно – тут кормят. Внутрь одного из таких я заглянул не без сомнений, однако на меня отреагировали вполне положительно. Не потребовали продемонстрировать деньги, поспешили поставить передо мной кружку напитка, похожего на эль или кисловатый сидр, и блюдо с закуской. Мясные ломтики с маринованными овощами – стоящая штука.

– Угодно ли господину заказать мясо молодого поросенка? – увесистая дама в затянутом под грудью переднике наклонилась надо мной. – Сегодня резали.

– Порцию, – согласился я, вынимая одну из двух монет, которые мне дали с собой.

Глаза у дамы вспыхнули, и я понял, что стоимость заказа сильно меньше.

– Еще что-нибудь могу предложить?

– Я подумаю. Пока отдай мне сдачу, а я подумаю.

Женщина фыркнула, словно я ткнул ей в лицо лисьим хвостом, посмотрела на меня обвиняюще, но, уйдя, скоро вернулась с горстью монеток поменьше.

– Неужто ты думаешь, тебя тут обманут? Здесь никого не обманывают, здесь достойное заведение! И уж тем менее могут обмануть гладиатора!

– Это понятно, – успокоил я. – Но не люблю подсчитывать. Лучше видеть глазами, сколько у меня еще денег.

Она снова фыркнула, хоть и не так яростно, и ушла, покачивая бедрами. Порцию мяса с напластованными баклажаном и репой мне принесла девчонка, у которой из-под короткого халата типа кимоно торчали босые ноги, и смотрела она на меня с восхищением и любопытством. Угощение было настолько вкусным, что ненадолго я забыл обо всем. И когда кто-то опустил мне на плечо руку, я вздрогнул.

– Эй, боец. – Парень, стоявший надо мной, был изрядно пьян и взглядом буквально сверлил меня, словно искал во мне черты своего обидчика. У меня вполне рефлекторно сжались кулаки. Однако, натолкнувшись взглядом на фибулу, которую мне вручили вместе с плащом и велели застегнуть на плече, пьянчуга поспешно отшатнулся. – Извинения просим. Обознался.

– Вали отсюда! – велел я, на всякий случай поднимаясь.

– Да ушел уже, ушел…

Убедившись, что несостоявшегося обидчика действительно вынесло из залы, я украдкой покосился на фибулу. На ней был тот же герб, что на длинных шелковых полотнищах, свисающих со стен дворца, только чуть упрощенный. Должно быть, у этого был свой смысл. Или все просто, и таким образом император маркирует свое «имущество»?

– Примите, господин, – заспешила ко мне полногрудая трактирная работница, а может, и хозяйка. Блюдо, которое она передо мной поставила, было наполнено какой-то аппетитнейшей мешаниной, залитой ароматным соусом. И хотя я вполне насытился свининой, понял, что не смогу отказаться от угощения.

– Сколько с меня?

– Оставьте, господин, угостить императорского бойца мы всегда рады.

– Я могу заплатить, зачем?

– Ну что вы, господин. – Однако все же приняла от меня монетку. От ее обиды не осталось и следа, женщина смотрела умильно и радушно.

Овощи и мясо были приготовлены искуснейше, соус оказался выше всяких похвал. Добирая лепешкой его остатки, я вздыхал лишь о недостаточном объеме моего желудка. И, выбравшись из заведения на улицу, постарался запомнить его местонахождение. Забегаловок в городе наверняка очень много, но надо держать на примете вот эту, где так вкусно кормят.

Во дворец я вернулся раньше того срока, который мне обозначили, и Хунайд, придирчиво поморщившись, все-таки не высказал претензий. Вернее, нет, одну-таки высказал:

– Ты что-то больно правильно себя ведешь! И вернулся раньше, и на своих ногах… Подозрительно!

– Я благоразумный. – И, набрав побольше воздуха в грудь, старательно дыхнул мастеру в лицо. Видимо, учуяв легкий запах пива, тот совершенно успокоился.


Последующие бои я запоминал во всех подробностях и каждый переживал по много раз, просыпаясь по ночам и рефлекторно пытаясь схватиться за оружие, повторить атаку или блок. Несмотря на это, привыкание шло стремительно.

Вот странно, но уже через месяц я вполне освоился в замке, с тренировками, с Хунайдом и его манерой тренировать меня, с боями, случавшимися все-таки не чаще, чем раз в две недели. Здесь все воспринимали подобную жизнь не просто как нечто нормальное, а как огромную удачу. Сложно было не поддаться общей инерции. К тому же не лучше ли видеть в ситуации хоть что-нибудь хорошее?

Заставить себя наслаждаться положением смертника слишком трудно, однако привыкнуть к нему, как оказалось, было вполне возможно. Два последующих боя не завершились смертями – в первом случае я ранил противника (сам, правда, тоже по ходу дела получил пару неприятных царапин), и это вполне удовлетворило правителя, а во втором случае он прервал бой и велел нам уходить, потому что к нему явился посыльный с какой-то срочной депешей. Это немного примирило меня с реальностью – я получил доказательство, что поединок не обязательно должен закончиться смертью одного из бойцов.

Полученные царапины уже через пару дней перестали меня беспокоить – лечили здесь великолепно. Так что, если меня искорежат и посильнее, но не добьют, есть шансы быть отштопанным по полной программе. И, может быть, если после этого я не смогу драться со всей отдачей, оно даже будет и к лучшему…

– Глупости тебе в голову приходят! – загремел Хунайд, услышав от меня эту идею. – Ты чем намереваешься зарабатывать на жизнь, если не сможешь драться? Ты еще хоть что-нибудь умеешь?

Умею ли я? Эта мысль меня обескуражила. Разумеется, у себя на родине я мог без труда заработать в сфере IT, неплохо водил машину, разбирался в технике… Здесь все было иначе. И, пожалуй, из всех моих навыков только умение дать в морду годилось для этого мира.

– Во-во! – неверно истолковав выражение моего лица, взорвался мастер. – Давай! Разве что корзины таскать тебя возьмут, будешь спать под окнами постоялого двора, потому что на жратву деньги будут, а на ночлег – уже нет. Как перспективка, а? Совсем дурак? Ты если обучишься драться и выживешь, потом в любой клуб, на любую арену устроишься. Тебя как бойца везде возьмут, достаточно тебе будет сказать, что ты перед императором выступал. Золото будешь грести обеими руками… Если доживешь, конечно.

Следующего боя я ждал в напряжении. Мне не могло так долго везти. Ведь предыдущий противник, с которым мне пришлось довести поединок до конца, споткнулся о табуретку, которую слуги вовремя не убрали. Случайность. А последняя драка прервалась не потому, что я оказался сильней. Пожалуй, в ней у меня было маловато шансов на благополучный исход. Хорошо хоть, что удалось продержаться до момента, когда к его величеству завалился посыльный со срочным извещением.

– Кстати, учти, что тебе предстоит биться через месяц на большой арене, – заявил Хунайд. – Имей в виду, там биться сложнее, чем в приватной обстановке. Ты выступал перед публикой? Можешь рта не открывать, и так знаю, что нет. Куда тебе. Думаю, впрочем, что если ты не будешь пачкать себе голову всей этой дурацкой ерундой про «хорошо б меня ранили», то сможешь справиться. Даже мои четырнадцатилетние ученики справляются.

– Что за представление устраивается? – полюбопытствовал я, собрав всю свою выдержку. Первое, что мне хотелось сделать – это заржать ему в лицо и уточнить, действительно ли он верит, что я стану выходить на какую-то там арену? Но жизнь здесь, пусть и не слишком продолжительная, уже оказала воздействие. Да, я буду. Да, выйду. Куда я денусь? В конце концов, какая разница, где драться – на арене или в комнате? На арене, наверное, даже удобней, там места больше.

– Празднество в честь годовщины восшествия на престол нашего императора. Семидневные игры, как положено. Массовые бои и поединки известных гладиаторов вперемежку с выступлениями императорских бойцов и всякой мелкоты из столичных школ. Тебе это тоже предстоит.

– Кто будет против меня?

– А кто может это знать? Жребий кидают в день боя. Как всегда. Давно пора было привыкнуть. Иди, тренируйся. Ты же хочешь выжить?

– Хотелось бы…

– Давай, шевелись! Думаешь, победа с неба на тебя упадет? Пахать надо, пахать!

Я не спорил. И пахал. Вокруг меня начиналась суета – все готовились к приближающемуся празднеству и сопутствующему представлению. Представление занимало ребят намного больше, чем все остальное, но не абсолютно. От более опытных гладиаторов, некоторые из которых оказались очень говорливы, я уже выяснил, что накануне первого дня боев принято отпускать бойцов повеселиться, немного выпить, полюбезничать с женщинами – словом, приятно провести время. Этого с нетерпением ждали многие из гладиаторов.

Такой настрой вызывал недоумение. Никто из них явно не задумывался о том, что за пирушкой неотвратимо придет миг, когда их жизнь будет разыгрываться в божественную рулетку. А впрочем, может быть, никто из них не видел ничего такого эдакого в своей судьбе. И это вполне понятно. Если здесь все так живут и так смотрят на мир, то с чего бы гладиаторам отличаться?

Мне продемонстрировали кольчугу – тонкое плетение, удобные наплечники, в остальном же штуковина хиленькая, от сильного прямого удара не спасет – и велели тренироваться в ней. Разумно. Здесь не хватало места для индивидуальной тренировочной залы каждому гладиатору, и нам приходилось выжимать из себя пот на глазах друг у друга. Но никого уже не волновало, что кто-то сможет подсмотреть хитрые приемчики друг друга. И меня не волновало – я в основном тренировался с мечом, а самбо оставлял на вечер.

Приближался этот день, и если сперва я в глубине души желал растянуть время и сделать так, чтоб дни сменяли друг друга как можно медленнее, то потом наоборот стал мечтать, чтоб назначенный день как можно скорее наступил, а там уж будь что будет.

– Где мы будем биться? – спросил я Хунайда, когда решил, что кроме ругани и показного негодования могу узнать и еще что-нибудь.

– Болван, где еще, по-твоему, могут происходить празднества, как не в столице? Мог бы сам догадаться и не отрывать меня от дела своей ерундой. – И, с довольным видом потирая щетинистый подбородок, удалился.

– И скоро нас туда перевезут? – спросил я у своего напарника, с которым на этот раз отрабатывал ближний бой на мечах.

– За день до открытия празднеств. Там же будет и пирушка. Правда, я их не очень люблю. Перепьешься, а потом жребий падет на тебя, и будешь с похмелья драться. Нафиг надо.

– Так не напивайся.

– Когда начинаешь, там очень трудно остановиться. Обстановка такая. – Он покрутил пальцами и, не найдя, видимо, подходящего выражения, взял меч на изготовку. – Ну что, продолжим?

Почему-то ближе к надвигающемуся событию беспокойство оставило меня. Я привык к мыслям о грядущем состязании на арене и до самого последнего момента оставался невозмутимым. Ждал подозревающего взгляда Хунайда, когда заявил, что вечеринка меня не интересует и я на нее не пойду, но тот отреагировал вполне спокойно.

– Хочешь сработать на разогреве?

– Не хочу, но могу.

– Болва-ан, – добродушно наградили меня. – Спервоначалу публика добродушна, а его величество вообще заканчивает заниматься делами, поэтому шансов на то, что проигравшего помилуют, больше. Ты же все это понимаешь, хитрец! Поэтому и напрашиваешься.

Я не спорил. Напрашиваюсь так напрашиваюсь. Мне же проще.

В столице, куда бойцов доставили на двух десятках огромных драконообразных существ, размеры императорского замка поразили воображение тех из нас, кто пока не имел счастья наслаждаться этим зрелищем. Всю столицу немыслимо было накрыть взглядом с той высоты, на которой двигались крылатые животные. Но мощь твердыни, вокруг которой теснились бесчисленные городские районы, впечатляла.

Как почти каждый замок, его не возвели разом вот таким, а достраивали и укрепляли десятилетие за десятилетием. И теперь он сам по себе тянул на средних размеров город. Интересно, как его думают защищать в случае чего? Впрочем, с магией это может оказаться намного легче, чем просто руками и телами. Ведь должна же здесь бытовать не только та магия, которая помогает вытаскивать из других миров то одного, то другого бойца, непременно есть и боевая.

В замке оказалось так много места, что, как и раньше, мне досталась целая комната, в которой, впрочем, предстояло прожить недолго. Если все пойдет как надо, после празднеств выжившие вернутся обратно, а если я не выживу…

Накануне открытия пышных празднеств я спал особенно сладко и даже, кажется, видел какой-то завлекательный сон. И утром проснулся свежим. Мальчишек, будущих гладиаторов, прислали помочь одеться и вооружиться сущим гладиаторам, и, увидев восторженные глаза юнца, подававшего мне подкольчужник и кольчугу, я второй раз за время пребывания здесь невольно испытал удовольствие от своего положения. В самом деле, трудно не дрогнуть душой, когда на тебя взирают, словно на живое божество.

Нас позвали спуститься во двор, когда солнце уже вовсю заливало брусчатку и щедро поджаривало дорожную пыль. Под рев труб распахнулись замковые ворота, и, предводительствуемые красиво экипированными и вооруженными солдатами из императорской гвардии, а также четырьмя магами в длинных бирюзовых мантиях, мы, гладиаторы, ступили на улицы города.

Здесь было людно и шумно. Разодетые горожане толпились на обочинах дорог, не переступая прорисованной прямо по брусчатке желтой границы, кричали, махали руками, иногда швыряли цветы или пригоршни крашеных зерен, а те, что помоложе, еще и подпрыгивали. Так и тянуло помахать рукой в ответ наподобие какого-нибудь знаменитого боксера, подступившего к рингу.

Черные с красной полосой плащи на наших плечах трепал теплый ветер, грозивший ближе к полудню превратиться в обжигающе-жаркий. Слава богу, что в этих краях принято было устраивать гладиаторские представления рано утром и поздно вечером, а днем, в самое пекло, посещать прохладные храмы, смотреть представления в закрытых театрах и пировать – об этом мне уже подробно рассказали. Хоть не придется размахивать мечом, когда солнце в зените.

Жмурясь, я поглядывал по сторонам, разглядывая роскошные особняки и арки, благожелательно поглядывая на молоденьких женщин в ярких платьях и накидках, на яркие флаги по стенам… Или, может, это были просто куски тканей, изображений-то на них нет, разве кое-где повторяющийся узор… Точно ткани. А вот и с той террасы свисает ярко-красное полотно, отделанное гирляндами живых цветов. Красиво, ничего не скажешь.

– Шествия – штука дурацкая. Но публике надо дать насмотреться на настоящих мужчин, – бурчал шагающий рядом со мной гладиатор из старших. – И нам приятно, и им интересно. Только лучше б они кидали не зерно, а монету. Они сейчас насмотрятся, потом будут еще смотреть на нас на арене. А мы – потеть.

– Они ведь за места платят, – вставил другой боец.

– Но тут-то не платят ни черта!

– Ты уж за каждый чих готов требовать монету. Тебе должно быть лестно, что тебе рукоплещут. Вчера нам устроили праздник…

– Не они, а император.

– Император – владыка всех этих людей. Они ему служат, а он им за это – праздники.

– Закрутил-то, закрутил…

Я лишь хмыкнул про себя и улыбнулся молоденькой горожанке, которая особенно настойчиво тянулась вперед, не решаясь все же переступить через желтую черту. На улицах здешних городов нельзя было увидеть полураздетых девиц на шпильках, чья грудь при ходьбе выпрыгивает из декольте с таким же рвением, с каким ягодицы норовят выскочить из штанов с заниженным поясом. Все местные женщины кутались в тряпки не хуже мусульманок, разве что предпочитали не черные мешки, а тончайшие прозрачные, приятные глазу драпировки.

Однако при всем при этом представительницы прекрасной половины человечества этого мира привлекали к себе куда больше мужского внимания. Может быть, здесь сказывалось то, что они избегали его, а может, то, что избегали недостаточно усердно. Обрисовываемое складками тело казалось намного более манящими, чем практически полностью открытое взгляду.

Дорога тянулась под гору, дома постепенно становились все выше, а людей – все больше. Перед нами вставал огромный столичный стадион, занимавший, как было видно с башен императорского замка, куда нас пускали полюбоваться видами, изрядный кусок драгоценной городской земли. Внешние террасы были расцвечены многоцветием самых разных магазинов и ресторанов, а также других заведений, развлекавших горожан в дни, когда на стадионе не случались игры. Впрочем, все это изобилие было к услугам клиентов и в дни праздничные.

Для нас были настежь распахнуты огромные кованые ворота, обычно плотно запертые, и подходы к ним устилали ковры. Я успел узнать, что ковры на улицах обычно подстилаются под ноги самым уважаемым людям, и в этом было еще одно свидетельство того, как высоко положение гладиаторов в здешнем обществе. Лепестки цветов и ветки с зелеными листьями, брошенные нам под ноги, скоро усыпали эти ковры настолько, что трудно было разглядеть узор.

Таким же зримым знаком почтения к нашей профессии явилась стайка облаченных в прозрачные ткани, увешанных венками из листьев плюща девушек, выпорхнувших нам навстречу с золотыми дисками в руках. Оказывается, эти диски умели звенеть не хуже бубенчиков. Танцевали девушки восхитительно, и я с удовольствием остановился вместе со всеми, чтоб полюбоваться этим зрелищем. Аккомпанировал им затейливый перелив барабанов, доносившийся незнамо откуда, чуть позже присоединились звуки каких-то сипелок… Что-то восточное было в этой музыке, как и в этом танце, но какая, в конце концов, разница?

Потом стайка рассыпалась, и девушки вдруг оказались совсем рядом с нами, овевая нас ароматом цветов. Я заметил искрящиеся улыбкой глаза под распущенными тугими кудрями и полные губки, а потом мне в руку сунули венок и исчезли, не дав даже толком полюбоваться на все остальное.

И гладиаторы двинулись дальше, к воротам и за ворота, оставляя позади ликующую толпу. Чего ж им не ликовать – они предвкушали захватывающее зрелище.

Поворачивая вслед за всеми во внутренние помещения стадиона, я лишь краем глаза успел взглянуть на празднично изукрашенную арену. Да, изрядно места. Неудивительно, что сюда выгоняют сразу с десяток, а то и больше, сражающихся пар. Столько места не нужно для двух бойцов. Интересно, как будем сражаться мы, гладиаторы высшей касты?

– Сюда. Бросать жребий на день! – зычно окликнул нас Хунайд. В большой зале, уставленной скамьями и столами для оружия, он ждал нас не один – здесь же обнаружился Исмал, двое его других помощников-мастеров, и еще люди – наверное, тренеры других групп. – Серт и Гунвилль не бросают жребий, они дерутся сегодня.

– Куда ты рванул, тебе же сказано не бросать жребий, – толкнул меня в бок гладиатор, с которым я шагал в этом шествии плечо к плечу.

– Названо было два имени, – хладнокровно ответил я. – Какое из них относится ко мне?

– Как какое?.. А, я и забыл, что ты чужак. Тебя император назвал хитрецом, а значит, таким и будет твое имя на арене. Серт означает «хитрец» на языке аврер, на котором мы молимся и даем имена нашим детям. Теперь отзывайся на имя Серт, а то Хунайд тебе покажет свое неудовольствие.

Я в недоумении посмотрел на своего собрата по профессии, потом перевел взгляд на Хунайда. Тот хмурил брови, потряхивая мешочком, в котором что-то постукивало. Камушки какие-нибудь, наверное, или кости. В первый момент я не смог вспомнить, при каких таких обстоятельствах его величество мог меня заново окрестить. А потом припомнил бой, происходивший в опочивальне императорской наложницы. Да, что-то такое про хитрость тогда было сказано. Наверное, они решили, что я вполне себе умею владеть мечом (как любой местный гладиатор), просто придуривался.

Интересно, кто мог услышать их разговор? В зале тогда не было никого, кроме них, меня и моего противника. Ну, еще слуги… И того офицера, который нос в дверь совал, а внутрь шагнуть не решался… Блин! То есть в этих краях каждый пук правителя наделяется каким-то особым значением?! Слава ему, что он меня не обозвал задницей или чем-нибудь похуже.

Я отступил назад и переглянулся с тем бойцом, который тоже не полез вперед. Видимо, это и есть Гунвилль. Можно кивнуть ему и получить ответное приветствие. Наверное, он тоже не любитель выпивать накануне боя, поэтому попал в первый состав вместе со мной.

– Все кинули жребий? – еще раз гаркнул Хунайд. – Те, кто вытянул белые камни, бросают их в эту чашу и ждут своей очереди в жребии на время, остальные ото шли назад. Серт и Гунвилль тянут первыми. – Он сунул мне мешочек прямо под руку, и я ощутил внутри гладкие, обточенные водой голыши с рельефными вставками на каждом. На ощупь они ничем не отличались, поэтому я хватанул какой-то и вытянул. В середину серого окатыша была вставлена молочно-белая искорка.

– Серт – первый! – объявил Хунайд и неожиданно подмигнул мне: – Одно слово – Хитрец.

### Глава 4. Бой ярости и бой надежды

– Тебе лучше ждать своей очереди здесь, – сказал Хунайд, приведя меня в небольшую комнатку со сводчатым потолком. Здесь имелось окно, забранное решеткой, и выходило оно как раз на арену. – Тебя заблаговременно предупредят и позовут. Прислать массажистку?

– Куда мне сейчас еще женщину?

– Тебе решать, но бодрящий массаж не помешает. Вот бойцы пошли – только о развлечениях и мысли, не о деле! Болван ты…

– Меня зовут Серт. – Я испытал вдруг вспышку легкого раздражения – достало однообразие его замечаний. – Так решил ваш император. Можешь звать меня так.

Помощник мастера как-то сразу сник, пробурчал что-то неразборчивое и убрался. «Вот, – с удовлетворением подумалось мне. – Будем бить врага его же оружием».

Снаружи разноголосо взревели трубы, засияли под солнцем всплеснувшие под ветром флаги, и на арене появилось множество девичьих фигурок, увешанных не столько тканями, сколько цветочными гирляндами. К беззвучно прокравшейся в комнату массажистке я повернулся в недоумении, но ненадолго – зрелище стоило того, чтоб не отводить от него глаз.

– Разве у вас считается приличным появляться в таком виде? Я решил было, что ваши традиции предписывают женщинам кутаться…

– Это представительницы цеха танцовщиц, – коротко отозвалась девушка, оправляя на себе широкий белый балахон. – Им грех публичного обнажения прощается еще при принесении цеховой присяги. Недостатка в женихах после выхода из цеха ни одна из них не испытывает – многие мужчины желают получить танцовщицу в единоличное свое владение… Господин Серт ляжет или предпочитает, чтоб его массировали сидя?

Я уже не изумлялся подобному обращению – такова уж была местная форма вежливости. «Вы» здесь никогда не произносили при обращении к одиночке.

Девушка покропила руки маслом и взялась растирать мне плечи.

Это было приятно, а еще приятнее оказалось наблюдать за происходящим снаружи. Даже танцем сложно было назвать это великолепное многолюдное действо, где двигающиеся женщины образовывали, казалось, единый организм, завораживающий зрителя своими трансформациями. Каждая танцовщица к тому же искусно манипулировала двумя огромными цветными платками, и потому их жесты обретали многоцветие.

Воздух снаружи сотрясался от музыки, которую образовывали только барабаны, трубы и голоса – ничего больше. Варварская музыка, но, боже, до чего захватывает! Мне показалось, я не живу, а следую этому ритму, в резонансе с ним, как вся человеческая жизнь звучит в унисон сердце биению. Блеск золотой парчи в руках танцовщиц сменялся шелковым разноцветием, а потом на арену вступили ряды бойцов, двинувшиеся в массу танцующих девушек, словно на штурм вражеской твердыни. Лишь в самый последний момент танец рассыпался, и танцовщицы кинулись в разные стороны, ловко уворачиваясь от мужских рук. Ритм взвился в последний раз и оборвал мелодию.

Трибуны приветствовали два строя гладиаторов восторженным мощным гулом. Удивительно, как там никого не сдуло. Я запрокинул голову, расслабляясь под пальцами массажистки. Теперь мне как-то понятнее было желание императора и его наложницы наслаждаться любовью и зрелищами одновременно. Все тридцать три удовольствия – это по-настоящему круто!

Строй разбился на пары, и началось представление. Впрочем, дрались они всерьез и – как я внезапно обнаружил – отнюдь не только друг с другом.

Вероятность того, что с тобой вдруг без предупреждения вступит в схватку соседняя пара или кто-то один выживший, как выяснилось, существовала в практике любого гладиатора, выступающего в общих боях. Причем произойти это могло буквально в любой момент. Только теперь я начал понимать слова более опытных товарищей, втолковывавших мне, что мое счастье – в судьбе привилегированного бойца, который сразу начал с парных боев. Удел элиты, это ясно, достаточно взглянуть на творящийся снаружи «разогрев».

Девушка закончила массаж сильными тонизирующими нажатиями и щипками, полотенцем сняла с плеч излишки масла и, собравшись, ушла. Чуть погодя в комнату заглянул один из младших помощников Исмала.

– Сейчас, после общей схватки, будут выступать три пары женщин, потом – бой верхами, а потом – твой выход. Сейчас выпей вот это. Давай.

– Я бы лучше съел чего-нибудь. – Только теперь вспомнилось о том, что сегодня нас не покормили завтраком.

– Ну ты даешь! Если тебя при полном желудке ранят в живот, спасти будет труднее.

– Если думать о такой вероятности, то перед боем надо не поститься, а ставить клизму.

– Да ладно, ты ж чужак, что ты в подготовках к бою можешь понимать?! Вот, выпей это, и тогда в случае чего лекарю будет проще с тобой возиться. Глядишь – и выживешь.

– Оптимистично, – пробормотал я, осушая кубок. Зелье отдавало мятой, но в целом было противным, как почти любое лекарство.

Допив, вернул посудину и вновь уселся к окну. Общий бой шел полным ходом, постепенно из совокупности пар превращаясь в одну общую массу. Кто там с кем дрался, понять уже было нельзя, но бездыханные или едва шевелящиеся тела под ногами множились в геометрической прогрессии. Через пару минут над ареной взвыл рог такого тона, что при должном упорстве способен пробрать до печенок. Выжившие прекратили наскакивать друг на друга, опустили оружие, поклонились примерно в одну сторону. После чего побрели прочь, а мимо них уже неслись стадионные работники, утаскивающие тела и раненых, засыпающие песком пятна крови.

Девицы, вышедшие на арену следующими, интересовали меня еще больше, чем их предшественники. Правда, ожидания они обманули. Их выход не предваряли танцы и ликование, да и амуниция не напоминала традиционно-фэнтезийное мини. Никаких голых животов, декольте до пупа, ног, обнаженных аж от промежности. Кожаные брони, брючки, длинные рукава. Видимо, только мужчинам в этом мире прилично было выступать полуголыми. Припомнив гладиаторш на вечеринке леди Миралей, я был вынужден сделать вывод, что да.

Пожал плечами и стал натягивать подкольчужник. Будет жарко, зато шансы выжить чуть увеличатся. Судя по всему, бой этих трех пар будет малоинтересным и непродолжительным. Схватка конных вызывала теперь большее любопытство. Но после нее уже и мой черед, так что лучше заблаговременно подготовиться, а потом смотреть себе спокойно.

– Давай помогу, – предложил заглянувший в комнату младший помощник Исмала. Поднял кольчугу. – Доспех должен лежать, как вторая кожа, тогда он не будет мешать. Поэтому его надо правильно надевать. А ты ж чужак… И вот эти ремни затяни, но не так, чтоб впивалось. Подвигайся… Удобно? Пояс чуть ниже сдвинь.

– Мне так удобно.

– Это тебе сейчас удобно, а потом, когда придется резко нагибаться? То-то. Ну, готовься.

– А шлемы почему не предлагают? У меня на родине гладиаторы всегда были в шлемах.

– У каждого мира свои традиции.

И ушел. Снаружи уже не размахивали мечами женщины, зато разворачивались к атаке две ездовые крупные рептилии, на каждой из которых сидело по двое – видимо, возница и боец. При мысли о том, что от смерти меня, возможно, отделяет не так много времени, внутри все свернуло короткой судорогой. Я закрыл глаза и вдруг понял, почему обычно перед боем молятся. Не столько от того, что надеются за короткое время выхлопотать себе заступничество, а для успокоения. Ослабив свои связи с землей, подняв глаза к небу, проще рисковать.

– Серт, пора! – окликнули из двери. – Спускайся!

На арену, впрочем, я ступил далеко не сразу. Исмал лично проверил, как закреплены у меня на запястьях «когти», после чего с улыбкой кивнул на арку, за которой уже начинались песок, солнце и вопли толпы:

– Считай, они и тебя приветствуют.

Снаружи задышали трубы, пригоршней сухого гороха рассыпались барабаны. Появившаяся, казалось, из ниоткуда девичья стайка развернулась ровным кругом, который сперва сомкнулся, потом разомкнулся и истаял, оставляя на песке цветы. «Как на могилу, ей-богу, – мелькнуло у меня. – Хренова группа поддержки».

Меня подтолкнули в плечо, и я шагнул под ливень солнечного света.

– Не забудь поклониться императору, – прозвучало вслед.

А навстречу уже шагала чужая фигура, при мече, щите и тоже без шлема. Собрат по несчастью. Впрочем, по несчастью ли? И собрат ли? Кому из нас повезет?

Я помнил, мне говорили, куда надо пройти, где встать и куда повернуться. Отсюда, из центра арены, трибуны выглядели захватывающе и величественно. Кто-то когда-то построил местный Колизей с художественной выдумкой, и императорская ложа потому была выполнена в форме разинутой зубастой пасти, обрамлена гривой и крыльями, а тело и хвост этой твари обмыкали трибуны. В «теле» были проделаны окошки, видимо, сквозь одно из них я и любовался зрелищем.

Нутро императорской ложи пестрело яркими одеяниями, сам он на этом фоне выделялся, как золотой перстень в устланном темным бархатом футляре. Видимо, золото было цветом правителя. Ничего удивительного, в общем-то.

Да, ему следует поклониться. Мой противник проделал то же самое. Покосился на меня. Опытный, сразу видно. Мне капец.

Мы дождались сигнала рога. Парень, против которого меня поставили, не спешил атаковать, с осторожностью присматривался и примеривался. Его явно беспокоило отсутствие нормального оружия в моих руках. Ну еще бы. Вот он, мой шанс – противник этот не имеет и не может иметь представления о самбо. Свой козырь надо разыграть с максимальной выгодой – и я поспешил надеть на тыльную часть правой руки кастет.

Если б мой «оппонент» не был так сосредоточен, у него б, наверное, глаза на лоб полезли. А так лишь посмотрел с недоумением. Ну что поделаешь. У тебя – меч и щит, а у меня – только «когти», надо иметь возможность отражать клинок обеими руками.

Сперва следовало избавиться от щита. Мы кружили друг вокруг друга; он сделал пару выпадов, которые я пропустил мимо себя. В какой-то момент сознание напомнило мне, что вокруг полно народу, жаждущего традиционного зрелища, что трибуны неистовствуют, не поймешь, от негодования или восторга. Как бы меня не дисквалифицировали стрелой в затылок за ломку шаблона. Но на подобные раздумья уже не оставалось времени.

Смерть маячила передо мной, балансируя на кончике меча и подрагивая в кромке щита. Особенно щит меня заботил – с ним мне сложнее всего разобраться. Все-таки самбо рассчитано на совершенно другие обстоятельства.

Выпады противник совершал короткие и точные, чувствовалась сильная умелая рука. С таким можно действовать только наверняка, пробной попытки не будет. И позволять себя ударить щитом нельзя ни в коем случае. В моем положении щит – то же оружие, сокрушительное, смертоносное. Поэтому здесь требовалась строгая продуманность действий.

В какой-то момент, сгладив выпад и уведя его сторону, я оказался совсем рядом со щитом, которым меня как раз примерились пнуть в грудь. Зацепил верхнюю кромку и рванул вниз – не то движение, которого может ожидать мой противник. Махнул «когтем» над щитом, от меча увернулся уже на автомате – слава богу, что потратил столько времени на соответствующие тренировки. К тому же выпад оказался не из сложных: рефлекторный, потому что панический, а значит, предсказуемый. Его я просто увел в сторону столь же жестко отработанным образом.

Не получился финт, щит остался в руке противника, ранить не получилось, хоть сам цел. Отметил себе, что этот прием больше не пройдет, нет смысла и пытаться.

Парень сузил глаза, и в этом прищуре была холодная угрожающая оценка. Он ударил сложным крученым приемом, который мне не приходилось отрабатывать, но зато случалось видеть. От него сложно было уворачиваться, и я наоборот шагнул вперед, позволил чужой руке пройти почти у самого моего бедра следом за клинком, согнулся, хватаясь за запястье… Мы двигались друг вокруг друга, словно дельфины, делящие рыбину, и в той вспышке наития мускулов и выучки была даже какая-то красота и гармония. Воспринятая, впрочем, с задержкой.

Противник громыхнул мимо меня на песок, не выпуская из пальцев меч, за секунду до того едва не вскрыл мне бедро. Я прыгнул следом – мне было не в новинку так нырять – и два раза сильно пнул по щиту. Первый пинок, заполошный и кое-как скроенный, гладиатор выдержал, второй прошел удачнее. Кулачный щит вылетел из руки, и я поспешил прыгнуть на кругляш сверху, чтоб в дальнейшем не было смысла его поднимать.

За это время мой противник успел подняться на ноги.

Мы сцепились снова, как два хищника, отстаивающих свое достояние – землю, самок, добычу. Никто из нас уже не помнил, что все это лишь игра, правила которой писали не мы, а как минимум один из нас даже, собственно, не подписывался их соблюдать. Забылось сейчас все, просто было вздрагивающее горло врага и его руки, ощетиненные железом, и ноги, пока еще нас обоих державшие, и воздух, пока вливавшийся в легкие. Мы даже не способны были слышать вой трибун, и если б нас окликнул распорядитель игр (не слишком-то часто обнаруживавший свое существование) – мы не восприняли бы.

Пару раз я перехватывал его за руку и швырял через себя, один раз успел полоснуть «когтем» снизу и вдогонку, но попал по кольчуге. Пару раз противник мой цеплял меня мечом, оба раза по доспеху. Очень крепко, но и боль тоже удастся ощутить лишь потом, после боя. Как пьяный, я не ощущал боли, я был пьян схваткой.

И когда удар «когтем» все же прошел, а следом за ощетиненной металлом рукой рванул поток упругих плотных темных капель, я сперва даже не осознал, что происходит. Развернувшись по инерции, приготовился перехватывать очередной удар, но его не последовало. Он последовал по ногам, неловко, агонически: отскочить не трудно. Парень, зажимавший рану, повалился в пыль на колени – правая рука его не слушалась. Я поднял глаза к императорской ложе – его величество смотрел в сторону, а кресло, в котором раньше вроде как сидела его наложница, оставалось пустым.

На меня смотрела одна из дам, явно приближенная к особе его величества, правда, держащаяся как-то по-особому, в отличие от них, даже одетая совсем в другой манере – тут это было важно. Она поймала мой взгляд, восприняла бешенство трибун, требовавших, чтоб решение по поводу поверженного было наконец принято. Поднялась с места и взмахнула тонкой рукой, давая мне знак, чтоб я опустил оружие.

Содрав с запястья правый «коготь», я упал на колено рядом с недавним противником, зажал ему рану, видя, что тот слабеет, не в силах сам сохранить остатки своей жизни. Он повернул голову и сперва сделал попытку оттолкнуться от меня, должно быть, истолковав мой порыв превратно. Потом ослабел, позволил нормально взяться за свое плечо. А по арене уже бежали двое, и один явственно был врачом – местные эскулапы носили белое длинное полотенце через плечо поверх черной одежды и мешочек, привязанный к локтю.

– Держись, парень, сейчас, – пробормотал я, пытаясь оценить размеры кровавого пятна на песке и прикинуть, есть ли у гладиатора шансы.

Тот что-то вяло пробурчал в ответ. Потом меня потеснили, и лекарь ловко взялся за пациента, а набежавшие следом работники стадиона аккуратно переместили раненого с песка на носилки и бодренько унесли прочь.

Мне же прежняя дама сделала знак подойти, и я в недоумении сделал несколько шагов в сторону императорской ложи. Меня никто не спешил прогонять, да и на эту тему я был совершенно спокоен – если что, мое странное поведение спишут на чуждость, и если я вдруг выйду за рамки приличий, распорядитель празднества сразу появится рядом, словно из-под земли.

Император наконец-то соизволил повернуть голову и благосклонно взглянул на меня, потом – на даму, дававшую мне знак. Вынырнувший из-под ложи распорядитель в роскошном алом плаще, подвернутом совершенно особым образом, проорал что-то на тему удовольствия, полученного правителем от созерцания боя и необычайного мастерства, продемонстрированного мной. Удивительное дело – его крик вполне перекрыл шум, производимый публикой, либо же публика в тот момент притихла, ожидая услышать интересное.

Потом взвыл рог, ему разноголосо ответили трубы. Все тот же голос известил, что его величество желает наградить меня, после чего распорядитель двинулся в мою сторону и с надменным видом божества, дарящего мир своей милостью, вручил длинную полосу ткани, вроде ленту, и тяжелый золотой браслет. Грозно свел брови, не заметив у меня никакого благоговения или восторга в лице, и зашипел:

– Хоть поклонись!.. Хамье нерасторопное!

Я поклонился, после чего поспешил убраться прочь с арены, хоть это и оказалось не так просто. Засыпанное песком пространство вновь наводнили танцовщицы, их даже, пожалуй, стало раза в три больше, а может, мне просто так показалось. Одеты они были по местным традициям очень уж облегченно, с блескучими кружевами на груди и складками ткани на бедрах – красиво и очень волнующе, не поспоришь.

Нельзя же было их расталкивать, в конце концов. Красиво танцуют, да и вообще… Ожидание было вполне вознаграждено – девушки расступились, пропуская меня к выходу с арены.

В арке ждал Исмал – довольный на изумление. Он ободряюще хлопнул меня по плечу.

– Молодец! Далеко пойдешь, если постараешься и не растеряешь свою удачу.

– Хм… – только и нашел, что ответить я.

– Эти браслеты, – видимо, мастер догадался, в чем суть моего недоумения, – знак императорского внимания. Даже в будущем, если ты перестанешь быть императорским бойцом и уже не будешь иметь право носить плащ, заколотый аграфом с императорским знаком, то этот браслет у тебя никто не заберет, и, видя его, каждый будет знать, что тебя отметил правитель. Это путь к высотам гладиаторской карьеры, да и просто к почтению.

– А вот это? – Я с недоумением рассматривал ленту – цвета крови, с узкой золотой полоской по краю.

– То же самое. Можешь передать в будущем своей жене или нашить на свою одежду. – Исмал посмотрел на меня задумчиво. – Неужели ты думаешь, многие гладиаторы могут похвастаться подобными знаками монаршего внимания? Тебе везет здесь всю дорогу, а ты этого даже не осознаешь. Я уж молчу о том, чтобы ценить, ценить свою удачу! Ты не понимаешь, что, продолжая и дальше тем же манером, всегда будешь несчастен и обманут жизнью. Потому что помнить станешь лишь неполученное, а о полученном забудешь. Ты страдаешь по недостижимому, при этом отказываешься ценить благодеяния, которыми тебя одаряет бытие – ну не глупость ли?

– Я очень даже понимаю, как это круто, что я все еще жив!

– По твоему ответу понимаю, что ты ничего из того, что я сказал, не понял.

– От меня еще что-то требуется? – Я потерял терпение.

– Нет. Ступай, мальчик проводит тебя к врачу, а потом можешь быть свободен до вечера.

– В каком смысле?

– Практически в буквальном. Можешь погулять по городу, если желаешь. Вот деньги. Но сперва – к врачу.

Спорить – да зачем? Я поднялся на этаж, позволил стащить с себя кольчугу и продемонстрировал два солидных синяка. Трещина ребра – пояснил лекарь, обследовав один из них. Ничего страшного. Вот мазь, сейчас его помощник мне вотрет и будет приходить втирать каждое утро и каждый вечер. Три дня тренироваться аккуратно, в щадящем режиме, потом можно наращивать нагрузки. Постепенно, само собой. Если будет болеть, прийти и сказать. А теперь лучше бы освободить комнату и внимание врача, потому что с моим противником еще очень много возни.

Я вышел из служебного выхода со стадиона – зрелищами боев, да и танцами тоже, я был сыт на сегодня по горло. Разумеется, от дразнящих воображение свидетельств праздника не увернуться, да и не надо. Главное – знать, что на этот раз от меня отвязались, и я волен какое-то время наслаждаться покоем и стабильностью в этой жизни.

А если не держать в голове вероятность летального исхода, то существование местного гладиатора – штука довольно приятная.

Остаток дня прошел в ощущении какой-то неимоверной усталости. В трактире, куда я заглянул (полупустом, конечно, почти все умотали любоваться на смертоубийство), вокруг меня плясали сразу три свободные служанки – а меня это раздражало. Я хотел, чтоб меня оставили в покое. Предлагаемые блюда, должно быть, очень вкусные, глотал без какого-либо удовольствия, и, осознав, что уже невмоготу, заторопился обратно, в замок, поближе к своей комнате. Может, сказалось еще и лечение… Словом, мне хотелось только одного – лежать.

В замок меня впустили не сразу, а когда я все-таки добрался до отведенной мне комнаты и рухнул лицом вниз, в дверь снова заглянули. Девушка, которая раньше носила обеды и ужины, от двери продемонстрировала мне кувшин.

– Винца притащить?

– Не хочу.

– А пива?

– Отстань. – И тут же пожалел, что вырвалось, – с местными, тем более с обслугой, я предпочитал поддерживать хорошие отношения.

Правда, девушка нисколько не обиделась.

– Что, умаялся? Как понимаю, развлечения тебе предлагать тоже бессмысленно?

– Да уж!

– Ну ладно, отдыхай. Врача позвать? – И упорхнула.

Может быть, благодаря усилиям местной медицины я чувствовал себя намного лучше, чем должен был, только очень уж вялым и равнодушным. Два последующих дня празднеств прошли как-то мимо моего сознания, хотя они изрядно проредили моих нынешних знакомцев, спускавшихся к ужину в общую залу. Выжившие не теряли оптимизма. Кроме меня еще только один гладиатор щеголял золотым браслетом. Только увидев его и выражение лица, с которым он демонстрировал награду интересующимся, я понял, как следует держать себя бойцу, удостоенному императорского знака внимания. И заодно – как нужно этот браслет носить.

Мне не могли не польстить завистливые, а когда и восхищенные взгляды молодых гладиаторов, большинство из которых было привезено сюда для участия в массовых или малых боях – тех, что происходили на второстепенных аренах столицы. Для них золотая безделушка с выполненными эмалью императорскими знаками была доказательством моей необъятной крутости и обязывала смотреть мне в рот. В принципе я не возражал.

– Ты как-то не слишком стремишься наблюдать за чужими боями, – сказал Хунайд, с подозрением сощурив глаза. – Думаешь, что все на свете умеешь, и опыта набираться тебе не нужно? – И, чуть сменив тон: – Что, сильно болит твое ребро?

– Ребро не сильно болит, но вряд ли я смогу набраться опыта, наблюдая чужие выступления.

– Много ты понимаешь в этом деле! – Помощник Исмала сделал презрительное лицо. – Что, думаешь, если император тебя отметил, то ты все, бессмертный?

– Слушай, мне как-то диковато тебя слушать. Ты зачем мне это говоришь? Чтоб меня в чем-то убедить или просто выговориться?

– Чего?..

– Мне как-то не улыбается доказывать, что я не считаю себя бессмертным. Выглядело бы по-идиотски. Все ведь и так вполне понятно. Ты считаешь, что мне следует смотреть, как другие бойцы выступают, – так и скажи. Не надо давать ответы на возражения, которые даже не прозвучали.

Тренер, почесывая затылок, смотрел на меня с огромным недоверием.

– Что – самый умный, да? – изрек он наконец, словно бы отыскав устраивающее его объяснение.

– Не жалуюсь.

– Ну-ну. Смотри, можно, конечно, умничать сколько угодно, но это тебе в бою не поможет. А наблюдение и тренировки – очень даже.

– Думаешь, я отказываюсь от того или другого?

– По мне, так ты слишком много треплешься. Ну да, я понял – это вроде как твоя хитрость? Хочешь себя представить неумехой и недоумком? Отличная идея! Главное, чтоб побольше народу в это поверило, Серт.

Я усмехнулся. Мой опыт в словесных баталиях был намного значительнее, чем у здешнего старого гладиатора, ставшего тренером, – он-то привык выяснять отношения другим способом.

– Буду над этим работать. А ты, может быть, прекратишь дурака валять и изложишь четко, чего ты от меня хочешь?

Хунайд сперва набычился, приподнял плечи, словно собирался свернуть мне челюсть хорошим ударом, но потом передумал.

– Так, ты завтра должен быть на арене вместе со всеми, и не забудь оружие. И умничанье можешь отложить до конца праздника. Или думаешь, что, один раз подравшись, освободился до конца праздника?

– Значит, нет? С этого и следовало начинать.

– Ты мне еще поуказывай! – И, отвернувшись, поспешил уйти, должно быть, утомившись от непривычной словесной баталии.

– Неплохо ты умеешь убалтывать, – заметил один из бойцов, подойдя ко мне.

Этот был один из самых опытных императорских гладиаторов, на новичков, чужаков и уж тем более то и другое одновременно он не обращал никакого внимания. Но с момента моего последнего выступления все изменилось, теперь со мной по вечерам в общем зале здоровался и он, и остальные «старые гладиаторы». Несложно было понять, что причиной здесь – подарок от имени правителя.

– Не обижайся на Хунайда, он со всеми так разговаривает. Считает, что если не дергать учеников беспрестанно, результат будет хуже. Уже привык так.

– Это понятно. В голову не приходит обижаться.

– Просто завтра, помимо всего прочего, может случиться бой выбора. Его величество сам может пожелать выбрать пару бойцов или позволит кому-то из своих людей, или даже зрителям, выбирать. Могут выбрать и тебя. Причем очень вероятно, что выберут. Очень уж странно ты дерешься, твоя победа похожа на случайность. Точно так же бой выбора случается и на шестой день праздника. Да и в любой момент, если на то будет воля императора. Поэтому мастера хотят, чтоб ты, как и прочие, был под рукой.

– Но сказал мне об этом только сегодня.

– Ты же пострадал в бою. Двое суток достаточно, чтоб привести тебя в порядок. Хотя бы насколько-то. Вот он и напомнил тебе то, что все гладиаторы должны знать. Ну и тому, что боец должен учиться всегда.

Я развел руками.

Это было самое настоящее разочарование. Правда, я быстро успокоил себя. Такова уж моя теперешняя здешняя жизнь, бой может случиться в любой момент. К тому же не факт, что меня выберут. Да, такому, как я, который не выбирал подобную жизнь, не стремился к ней, морально не готовился, сложно свыкнуться с мыслью, что в любой момент может начаться поединок, которых Бог знает чем закончится. Собственно, один в один как на войне. Самое главное – трудно с ходу научиться находить в этом кайф.

Но на следующий день, когда мы все (никак не меньше сотни человек) вышли на арену и голос распорядителя торжества, повторяя императора, назвал мое имя, я даже почувствовал облегчение. Человеку с моим характером предпочтительней заранее знать дурное, чем не знать ничего и мечтать о лучшем.

В качестве противника мне выбрали девицу.

– Ну, держись! – шепнул мне тот опытный боец, который обратил внимание на факт моего существования только после награды. – С бабами – самые тяжелые бои.

Я уже знал это, но лишь теоретически. И сейчас впервые пожалел об этом. В потешной схватке на вечеринке или в полутьме жилых покоев еще можно смухлевать, словчить и остаться в живых – здесь этого не допустят. Я вступал в самую опасную схватку в своей жизни, не имея ни малейшего представления о возможных подспудных опасностях такого столкновения.

Только теперь мне стали понятны упреки Хунайда, вчера воспринятые лишь как дурь помощника мастера. Если бы я хотя бы со стороны видел поединок с этой девицей на арене (кажется, тогда, на вечеринке у леди Миралей, ее не было), знал бы хоть отчасти, чего ожидать.

Девушка держалась спокойно, смотрела вдумчиво, и это настораживало особенно. Самоуверенные представительницы прекрасной половины обычно хоть в чем-то, да обнаруживают это, те, что испытывают сомнения, обычно пытаются представить себя более независимыми, чем на самом деле. Она была вооружена длинным мечом, без щита, видимо, оружие рассчитывалось на полутораручный хват. Ничего странного, все-таки физической силой она должна уступать мужикам. Двигается очень хорошо. Нечего и рассчитывать на ее слабость.

Я стащил с правой руки «коготь» и заменил обычной наручью – слишком длинным был ее клинок, чтоб полагаться только на самбо и новоприобретенные приемы. Поневоле придется брать меч, благо я хоть сколько-то, но тренировался с ним. Мое оружие мне принесли, после чего остальные бойцы оставили арену. Зрители на трибунах вопили что-то, видимо, пытались меня подгонять. Я не обращал на них внимания: не им рисковать шкурой, не им и решать, когда начнется бой.

– Тебе нужно еще время на подготовку? – вежливо осведомилась девушка.

– Через пару минут буду готов.

– Я не тороплю. – И, отступив, она опустилась на песок в позе, которую я мог бы счесть медитационной.

Либо очень опытная, прошла огонь и воду, либо можно позавидовать ее выдержке. Такие женщины мне в жизни попадались нечасто, и я по-настоящему восхищался ими. Впрочем, присутствие духа и железные тиски воли в ком хочешь восхитят – такие люди умеют отвечать за свою судьбу, принимать ее удары и не обременяют своим нытьем общечеловеческую карму.

Я тщательно проверил все ремни, меч, кастет в поясе. Повернулся к ней, показывая, что готов. Девица поднялась легко и плавно, словно в танце, повернула голову к ложе. Император, в отличие от первого дня празднеств, смотрел не в бумаги, а на арену. Кивнул ли он или подал иной знак, но поединок начался, и это я почувствовал в каждом изгибе тела своей противницы, в ее взгляде и жестах – я не решался отвести от нее взгляд.

Незнакомка пошла боком, сохраняя уверенную позицию для атаки или защиты – все равно, и то, и другое легко было начать из такого положения, – сохраняя ее как-то даже расслабленно, естественно. У меня похолодело в животе от плохого предчувствия. Выпад, сделанный ею в движении, я ощутил лишь чудом где-то примерно в середине движения и был вынужден опрокинуться на спину. Если бой начинается с крайней меры – это нехорошо.

Она не продолжила атаку, но я знал, что могла бы. Могла бы завершить поединок в первом же выпаде. Девушка смотрела на меня спокойно и выжидательно, мол, вставай. Все-таки она профессионалка: здесь дерутся не затем, чтоб как можно быстрее победить, а чтоб развлечь боем публику.

Мне стало совсем плохо. С песка я подхватился быстро, быстро перехватил меч так, чтоб можно было атаковать. Она поморщилась.

– Повернись, – негромко бросила она. – Спину открываешь.

Действительно открываю. Черт! Атаковать ее – себе дороже, но на одной защите не то что не выиграешь – даже не отстоишь свою жизнь. Надо переводить поединок в доступную мне плоскость, только как это сделать, не атакуя? Никак. И я ринулся в бой, уповая на вбитые в меня за два месяца знания, собственный опыт и, конечно, удачу.