Марина Ниири
Друг в черном плаще

Предисловие автора

«Новая Англия – для новых англичан. Или ирландцев, на худой конец» – эту беспардонную фразу, произнесённую на полном серьёзе, я услышала от одного из жителей Вестпорта, одного из самых состоятельных городов США, в котором сконцентрированы старые деньги. Эти слова произвели на меня впечатление. В них есть доля правды, хоть и горьковатой на вкус. А правду не везде принято говорить, особенно в обществе, построенном на принципе равенства. На бумаге все люди равны, независимо от этнической принадлежности. Но всем известно, что на деле это не так.

Когда я приехала в Стамфорд, США, в возрасте 13 лет, то не ожидала, что меня прижмут к груди. Впрочем, я не люблю, когда меня тискают, и не особо страдала от того, что мне не предоставили место на новоанглийском Олимпе. Меня вполне устраивала роль наблюдателя. Я благодарна, что попала именно в Коннектикут, а не в русскоязычный Бруклин, где не смогла бы набраться таких своеобразных впечатлений. Фэрфилдское графство – это не вся Америка, а скорее, исключение из правила. Для того чтобы почувствовать себя ущербным и обрасти комплексами социальной несостоятельности на фоне местной элиты, не нужно быть иммигрантом из Восточной Европы. Большинство обычных американцев, рождённых за пределами Коннектикута, почувствуют себя некомфортно в этой среде. Мой супруг, который родился в штате Пенсильвания, испытал нечто вроде культурного шока, когда переехал жить в Коннектикут.

Про надменность и недружелюбность коренных новоанглийских янки, чьи корни уходят в колониальную эру, ходит немало анекдотов среди рядовых американцев. Недаром штат Коннектикут шутливо называют Дисконнектикут. Игра слов подчёркивает это состояние разобщённости, отчуждённости и постоянной конкуренции. На самом деле, коренных янки, сохранивших свои британские и голландские фамилии, осталось не так много. Зато есть немало тех, кто им подражает. Люди, в которых развито социальное тщеславие, создают мифы о том, как якобы должен одеваться и развлекаться культовый англосаксонский протестант. Имеется определённый набор внешних атрибутов: от западноевропейских черт лица, диплома из университета Лиги плюща до членства в гольф-клубе. Если некоторые из этих атрибутов не достались человеку по наследству, он может их приобрести и таким образом причислить себя к новоанглийской элите. Славянский или еврейский нос можно исправить у пластического хирурга, волосы – покрасить в платиновый цвет, фамилию – переделать на английский лад. Так какой-нибудь Беркович может стать Беркли. Автор фразы, приведённой выше, как раз являлся одним из таких псевдоянки. Он был ирландских корней, а ирландцы-католики до второй половины XX века считались представителями низшей расы. И только после восхода династии Кеннеди ирландцы утвердили своё право стоять на одной ступени с янки. А в 90-е годы пошла волна кельтского возрождения, и все бросились искать свои ирландские корни, которые до этого так тщательно пытались скрыть и забыть, как нечто позорное и унизительное. Вчерашние отбросы – завтрашний эксклюзив.

Парадокс в том, что американцы гордятся своей демократичностью. У людей есть потребность в элементах феодального режима. Они всегда будут искать себе королей и королев. Это человеческая потребность – ставить кого-то на пьедестал, а потом с таким же упоением тащить на эшафот. Завидовать и злорадствовать, лелеять фантазии о мести – это совершенно естественные рвения грешной человеческой души. Со стороны за этим явлением очень любопытно наблюдать. Потому как судьба меня занесла в Коннектикут и предоставила мне столько живого материала, было бы грехом не использовать его в целях создания литературного произведения. Некоторые вещи нарочно не выдумаешь.

У меня весьма своеобразные эстетические вкусы, сформированные моим кумиром Теккереем. Мне очень близко его мировоззрение. Читатели часто меня спрашивают: «Марина, почему ты описываешь всякие ужасы и гадости? Напиши что-нибудь светлое, доброе, человечное». На этот вопрос нет простого ответа. Я пишу на том языке, который мне даётся легко, – языке сатиры. Некоторые кулинары не умеют готовить десерт, зато мясные блюда у них получаются просто гениальные. Даже с дулом у виска я бы не смогла написать что-то вдохновляющее или жизнеутверждающее. Если я буду пытаться сочинять в мажорном ключе, моя проза будет звучать неискренне. Возможно, у меня в глазу застрял осколок кривого зеркала и я замечаю лишь одни уродства, физические и душевные, как в себе, так и в других. Меня уродства не возмущают и не отталкивают. На этом парадоксальном сочетании возвышенного и безобразного я и создаю своих персонажей. Чем ярче контраст, тем интереснее. За каждым героем романа, столь любовно мной созданным, кроется реальный прототип. Некоторые отрывки диалога почти дословно списаны из жизни. Кое-какие моменты, конечно, пришлось приукрасить.

Итак, добро пожаловать в мой мир! Добро пожаловать в Новую Англию 90-х годов!

1

Вестпорт, штат Коннектикут, 1994

Kулёк с походной смесью было не жалко отдать «крепостным» – так называли бюджетных практикантов в элитной психиатрической клинике «Попутный ветер», расположенной в самом сердце Фэрфилдского графства. Помимо стандартного изюма и арахиса, в тусклом целлофане лежали осколки несвежего молочного шоколада. Эти позорные гостинцы, явно передаренные, присылали в клинику пациенты на Рождество.

А вот корзинку с кренделями в шоколаде доктор Киран Хейз с чистой совестью оставил себе. Он представил, как будет грызть эти кренделя перед камином, запивая их пивом «Гиннесс», в то время как приходящая массажистка Китти будет нежно разминать ему ступни и, возможно, другие части тела. Чёрт подери, он заслужил несколько мгновений удовольствия после такой адской недели, которую ему пришлось пережить.

Неприятности начались в понедельник утром, когда по дороге на работу «ягуар» Кирана зацепил какой-то огoлтелый хам на дешёвой развалюхе. Как всем известно, запчасти для иномарки не валяются на дороге, доставки заказа нужно ждать, по меньшей мере, три недели и специально договариваться с мастером, которому можно было доверить своё деликатное и темпераментное сокровище.

Чтобы вовремя добраться до работы, Кирану пришлось взять в аренду захудалый «мерседес», который тут же состарил его на десять лет. Увы, ничего более приличного агент ему не предложил.

Когда около полудня Киран, напичканный валиумом, перевалился через порог на ватных ногах, его ожидал очередной премерзкий сюрприз. По клинике рыскали казённые крысы из отдела здравоохранения, рылись в архивах, затаскивали практикантов по одному в кабинет на допрос.

– Беда, босс, – хрюкнул ему в ухо адвокат Рон Шапиро и тут же потащил к бачку с питьевой водой. – Ox, будет вам нахлобучка.

У Кирана отвисла челюсть.

– Что всё это значит?

– Спросите у доктора Холиока. Эх, заварил кашу ваш уважаемый коллега. A остальным расхлёбывать. Будет просто чудо, если отдел здравоохранения не пeрeкроeт вам кислород, – для наглядности адвокат провёл большим пальцем по кадыку. – Короче, скажите спасибо Холиоку.

– При чём здесь Холиок?

– Ваш cвятой, гуманный, всеми обожаемый коллега пустил стажировку на самотёк.

– Как так?

Адвокат облизнулся и огляделся по сторонам.

– Холиок подписывал практикантам неотработанные часы, давал им частые отгулы без уважительной причины. Поил их чаем у себя дома, вёл душевные беседы, а документацию не проверял и характеристики не составлял. Всё до боли прозаично. А тут пришла комиссия обновлять лицензию и… ужаснулась. Когда министерские дамы прижали Холиока к стенке, он быстро признался, что виноват, что пренебрегал протоколом. Мол, по причине его плохого самочувствия в последнее время. Надо же было надавить на жалость! Такие ребята, когда чувствуют под задницей горячую сковородку, обычно вдруг сказываются больными.

Киран почувствовал, как волна адреналина прорвалась сквозь барьер успокоительного.

– Какие у него симптомы?

– Cлабость, головные боли, онемение в конечностях, помутнение в глазах. Иными словами, буржуазная хандра. Вроде не похоже, что он симулирует. У него и правда вид варёный. Конечно, практиканты его покрывали до последнего. Пользовались его вялостью и вытворяли что угодно. И эта порнография длилась на протяжении полугода. Чую нутром, главным шишкам будет крышка.

– Откуда такая уверенность? – спросил Киран, метнув хмурый взгляд на адвоката.

– Скорее всего, саму клинику не закроют. Но практикантов разгонят, это как пить дать. Не тайна, что «крепостные» – это дешёвый труд! А всё, что дёшево, не всегда качественно. Короче, плохо дело. Ступайтe, босс, бросайтесь им в ноги. Другого выхода нет.

Киран поморщился и плечом отодвинул адвоката с дороги.

Валяться перед казёнными работниками и молить о пощаде было не в его духе. Гордые ирландские предки, которые сражались на дублинских баррикадах в 1916 году, сто раз бы перевернулись от такого унижения в своих ледяных могилах. Поправив галстук, доктор Киран Хейз глубоко вздохнул и решительно шагнул навстречу инквизиторам.

– Итак, господа, мне сообщили, что случилось некое недоразумение… Давайте разберёмся, как цивилизованные люди.

Следующие три дня пролетели как во сне.

Киран почти не видел своих пациентов. Практически всё рабочее время он проводил в зале заседаний в обществе главного директора клиники, гестаповцев из oтделa здравоохранения и адвоката Шапиро, который откровенно упивался драмой руководства.

К концу недели буря начала утихать, по крайней мере, в стенах клиники, но не в сердце Кирана. Проверяющие со скрипом согласились обновить лицензию и сохранить программу стажировки при условии, что практикантами будет руководить более ответственное лицо.

Было принято решение о немедленном увольнении доктора Холиока за профнепригодность. Кирану выпала горькая привилегия выпроводить провинившегося коллегу за пределы здания, в котором они вместе проработали двадцать с лишним лет.

Киран с содроганием думал о предстоящем объяснении. Всё-таки Дрю Холиок был не только его коллегой, но и близким другом, и дружба их была оттого ценней, что прошла через тяжкие испытания. Они в одно время окончили факультет психиатрии в Корнелле, один за другим женились на своих институтских подругах, купили дома на одной улице в самом престижном спальном районе Вестпорта, варились в котле одной профессии и одного учреждения, дышали одним воздухом, слушали одни и те же сплетни, да и овдовели-то они в один и тот же день…

Всё началось с того, что однажды во время вечеринки Бриджит, жена Кирана, загорелась желанием попробовать новый рецепт коктейля, только что найденный в глянцевом журнале, а во всём доме не было ни капли нужного спиртного. Эллен, жена Дрю, остававшаяся тогда самой трезвой в их компании, так как была на четвёртом месяце беременности, вызвалась подбросить подругу в магазин. Они опаздывали к закрытию, но, увы, купить ликёр и приготовить экзотический коктейль им так и не довелось. По дороге в магазин в их машинку врезался грузовик. Обе женщины погибли на месте аварии.

У Дрю остался тринадцатилетний сын, а у Кирана – дочь на несколько лет младше.

Благодаря исполинским усилиям воли Киран воскресил себя, а точнее, изобрёл себя заново как холостяка, как любовника, как эталон успеха и моды. Бриджит, успевшая к своим тридцати восьми годам построить головокружительную карьеру пластического хирурга, оставила мужу полмиллиона. На эти деньги он выплатил банковскую ссуду за дом и с тех пор мог весь свой заработок тратить на плотские удовольствия.

Квадратный подбородок с неглубокой ямочкой, рыжий непокорный чуб и прямой конопатый нос придавали его облику нечто по-мальчишески дерзкое. Киран особо не напрягался, чтобы привлечь внимание прекрасного пола, но и не отвергал то, что само приплывало в его пассивно расставленные сети, а приплывало достаточно.

Справедливости ради, Киран не был закоренелым гедонистом. Он всё время старался сделать что-то полезное для культуры, для прославления традиции своих ирландских предков. Танцевальный ансамбль «Русалочка» был его детищем, созданным исключительно на его средства. В свободное время Киран ездил по народным фестивалям и лично отбирал самых фотогеничных и раскованных представительниц кельтской расы. Девушки выступали на благотворительных концертах и на частных вечеринках. Первый номер, как правило, исполнялся в традиционных костюмах. Русалки выплывали в закрытых парчовых платьях и расшитых бисером головных уборах. С каждым выходом костюмы и движения становились всё более откровенными. Под конец представления девушки извивались на площадке в одном нижнем белье. Репетиции проходили у него дома в специально оборудованной студии над гаражом. После репетиций танцовщицы имели доступ к бассейну и сауне. Киран сам частенько вызывался размять им натруженные голени. Чего только не сделаешь во имя искусства!

… Пока Киран тешился гаэльским возрождением, его коллега возился с практикантами в клинике. Отодвинув пациентов на второй план, Дрю Холиок посвятил остаток карьеры воспитанию нового поколения психиатров. Студенты стали его приёмной семьёй, особенно если учесть, что отношения с родным сыном складывались не наилучшим образом.

Плюнув на все понятия о профессиональной дистанции, он с головой погрузился в личные переживания каждого из «крепостных». После работы водил их на ужин за свой счёт. По выходным вывозил в театр, на выставки и концерты в Метрополитен-опера. Так на протяжении девяти лет он умудрялся совмещать отческую опеку с обязанностями начальника. Рефераты проверялись и характеристики составлялись своевременно. Потом, летом 1994 года, сквозь музыку группы «Грин Дей», которой упивались практиканты, Дрю Холиок услышал голос покойной жены: «Ну хватит уже. Возвращайся домой». В эту же секунду он почувствовал, как у него онемели пальцы на левой руке. Ощущения не походили на те, которые обычно возникают от защемления нерва в шейном позвонке.

Первое время он пытался смахнуть тревогу, точно паутину с лица, но симптомы обострялись. К онемению в пальцах добавились проблемы с речью, памятью, равновесием. Он начал ронять предметы, мог внезапно умолкнуть посреди разговора и уставиться в пространство. Зверские головные боли, тошнота…

Перемены в его поведении не могли долго оставаться незамеченными. «Крепостные» молчали и лишь угрюмо переглядывались, чувствуя, что их бесплатным обедам и душевным посиделкам приходит конец, и дружно хотели как можно дольше оттянуть момент печального откровения. В конце концов, момент настал. Практиканты до последнего хранили тайну любимого начальника и заговорили только тогда, когда палачи из oтделa здравоохранения показали орудия пыток.

Перед тем как войти в кабинет коллеги, Киран неуклюже-виновато перекрестился, как и подобает недобросовестному католику. Слова молитвы вылетели у него из головы. Он запнулся на «Отче наш…»

– Заходи, Кир, – услышал он отрешённый голос Дрю. – Это логово, считай, твоё.

Даже на последней стадии поражения доктор Холиок выглядел величественно, точно мученик перед трибуналом. Его орлиный профиль был горд и чист. Сомкнув жилистые руки за спиной, он смотрел на голые стены, которые ещё несколько дней назад украшали его дипломы и грамоты.

– Тебе помочь собраться? – спросил Киран.

– Не трать время попусту. Эти бумажки мне всё равно yже не пригодятся.

– Да брось. Вдруг ты захочешь вернуться к частной практике? Ведь дипломы у тебя никто не отбирает.

– Поверь мне, всё кончено.

– Ладно, не утрируй. Всё ещё образуется.

– Конечно, образуется – после моей смерти. Всё станет на свои места.

Киран потрепал друга по плечу.

– Слушай, Дрю, я не буду говорить, что ты сам во всём виноват и что ты сознательно подставил всех под удар. Однако… Что ты себе думал? Если тебе нездоровилось, надо было попросить отпуск. Тебя бы все поддержали. Ты бы подлечился и вернулся на работу как новенький.

– Эта дрянь не лечится.

– Бред. Сейчас всё лечится… практически всё.

– У меня в следующий вторник была назначена биопсия. Я её отменил.

– Ну и зря.

– А смысл? Я видел снимки. И так всё ясно, Кир. Глиобластома налицо. Четвёртая стадия. Ну, раздробят они мне череп, поковыряются в мозгу. А дальше что? Подвергать себя мукам, чтобы продлить жизнь на два-три месяца? У меня даже страховки не будет со следующей недели. Кто будет платить за моё лечение? Все стрелки указывают в одну точку.

Киран выдохнул и убрал руку с плеча товарища.

– Даже не знаю, что сказать тебе, Дрю. Я не подозревал, что всё так запущено. Как я такое дело проворонил? Знал бы я, насильно потащил бы тебя к врачу.

– Я не люблю ныть и переключать на себя внимание. У людей хватает забот без моих болячек. Мне сказали, ты займёшь моё место. Я рад. Кстати, пока не забыл… Должен сообщить тебе кое-какие сведения о наших ребятах. Ведь теперь они под твоей опекой.

– «Крепостныe», что ли?

Осунувшееся лицо Дрю просияло на мгновение.

– Послушай, Кир… У Лиззи бабушка перенесла инфаркт, уже третий по счёту. У Джима родители разводятся. Вернее, они то сходятся, то расходятся, и это его нервирует. Что ещё? Виктора бросила девушка. С этими тремя надо помягче. Прошу тебя. Эти ребята – будущее американской психиатрии.

Стоя спиной к товарищу, Дрю не видел, как тот закатывал глаза.

– Можешь не волноваться за своих «крепостных», – Киран с трудом скрывал раздражение. – Уверяю тебя, что им будет весьма уютно в моих ежовых рукавицах. Ты лучше о родном сыне подумай. Или твой Глен навсегда выпал из кадра? Боюсь даже спросить, знает ли он, что с тобой происходит?

– Увы, нет. Я понятия не имею, где он сейчас и чем занимается. Догадываюсь только, что с его характером по нему плачет электрический стул. Я сделал всё для этого мальчишки… – Дрю повернулся к окну. – После смерти матери он потерялся, сломался пополам.

– Всё потерянное рано или поздно находится. Сломанное – срaстается.

Дрю впервые поднял на товарища свои голубые англосаксонские глаза.

– И ты веришь в это?

– Естественно. На таких чётких принципах держится наша профессия. Иначе какого чёрта мы ходим на работу?!

Дрю устало кивнул.

– Как твоя Марни?

– Чудит, как всегда. Моё дело – её недешёвые причуды оплачивать.

Киран был бы рад с лёгкостью сказать, что его дочь – типичная семнадцатилетняя девчонка, но всё было не так просто. За последние десять лет Марни провела больше времени в психиатрических учреждениях, чем на воле. Сначала её лечили от депрессии, потом – от тревожности, которая переросла в биполярное расстройство. В тринадцать лет она перестала есть и начала резать себе руки, обильно поливая раны растопленным воском.

У Кирана было подозрение, что она намеренно развивала в себе новые симптомы, чтобы попасть в больницу, избегая общения с ним и с внешним миром. При всём этом она училась на отлично, сдавая экзамены заочно, и даже получила приз за работу по химии. Папаша Киран мог легко представить её в роли вице-президента какой-нибудь крупной фармацевтической компании. Только бы вытравить дурь из её головы! Но не изобрели ещё такие препараты…

– Я уже поставил крест на детях, – сказал Киран. – Овчинка выделки не стоит. Вот почему я предпочитаю собак.

Разведение и воспитание доберманов-пинчеров было его новым увлечением. Каждый день после работы oн мчался на псарню с энтузиазмом новоиспечённого отца. Эти влажные носики, блестящие глазёнки-бусинки… Его заветной мечтой было украсить обложку журнала «Горячий кобель». Соседи бы позеленели от зависти.

– Пора, – сказал Дрю на выдохе.

Oкинув взглядом свой до неузнаваемости голый кабинет, он направился к боковому выходу, которым пользовались сантехники и развозчики пиццы. Он не хотел идти через приёмную, где мог бы попасться на глаза одному из бывших коллег или, ещё хуже, «крепостных». Его нервы не выдержали бы слезливой прощальной сцены.

У самого выхода Киран взглянул другу в глаза в последний раз.

– Можно задать тебе нескромный вопрос?

– Чего уже сейчас стесняться? Спрашивай.

– Сколько тебе осталось заплатить за дом? В смыcле сколько ты ещё должен банку?

– Около ста тысяч.

Киран поморщился, будто хлебнул горячего кофе.

– Нехилый должок. Если ты не успеешь его продать, дом пойдёт с молотка.

– Я об этом уже подумал. Скорее всего, так и будет. А какой выход? У тебя есть покупатели на примете?

– Покупатель перед тобой! – со смешным усердием Киран вытянулся по стойке смирно, выпятив грудь. – Смотри. Я бы мог купить у тебя дом. Для моей… неофициальной семьи.

– Для Милли и Сэнди?

– Ты думал, у меня несколько побочных семей? Нет, больше я не потяну.

– Сэнди славный мальчишка, – сказал Дрю.

– Нет, он подонок, – поправил его Киран. – Весь в отца. Унаследовал от меня сволочной ген. Ничего не поделаешь. Мамаша, скажем прямо, у него тоже не подарок. Bсе соки из меня выжала. Ну и поделом мне. Вот что случается, когда спишь с девками на восемнадцать лет моложе. Ей, видишь ли, осточертело таскать малого туда-сюда из Стамфорда. Она мне уши прожужжала. Если перевезти их в Вестпорт, всем будет удобнее.

Милли, инструктор по аэробике, была первой пассией Кирана после смерти жены. Как и следовало ожидать, роман оказался недолговечным, хоть и увенчался рождением мальчишки. Стоило напористой девице вывести своего зрелого друга из депрессии, как он тут же начал ей изменять. Это не мешало ей периодически трепать ему нервы и шантажировать общим сыном. Киран знал, что алчная стерва мечтала поселиться в Вестпорте с целью подцепить себе одного из местных олигархов. Он искренне надеялся, что, заполучив дом своей мечты, Милли от него наконец отстанет и перестанет использовать общего ребёнка как орудие мести. Пацану как воздух нужно было целительное мужское влияние. Учитывая, что Марни была ходячей катастрофой, Сэнди стал его последней надеждой.

– Ты только не подумай, что я пытаюсь нажиться на твоей беде, – Киран развёл руками. – А то со стороны выглядит, будто я подкрался и затаился.

Дрю так не думал. Напротив, предложение друга казалось ему заманчивым и разумным. У него не было времени торговаться и выбивать самую выгодную цену. Он бы не хотел, чтобы обжитой дом достался какому-нибудь жлобу с Уолл-стрит. Дрю всегда гордился тем, что на их улице жили одни врачи и адвокаты.

Киран продолжал увещевать друга.

– Не могу обещать тебе густой навар с этой сделки, но выплатить оставшийся долг банку более чем готов, если ты… Ну, сам понимаешь. Сто тысяч я как-нибудь наскребу, но если ты попросишь триста, то я уже не смогу тебе помочь.

Улыбаясь, Дрю мягко прервал его.

– Не надо мне ничего доказывать. У меня было достаточно времени проиграть в голове все возможные варианты. И тот, который ты мне предлагаешь, далеко не худший. Я всё прекрасно понимаю.

– И если твой сын вдруг объявится, если его вдруг опять занесёт в наши края и ему понадобится отдельный угол, я ему не откажу. Для него у меня всегда найдётся кусок хлеба и даже пакет марихуаны, если на то пошло. Это святое. Я помню, каким Глен был до трагедии. Его судьба мне небезразлична. Надеюсь, ты мне веришь?

– Как самому себе.

* * *

Не оглядываясь, Дрю перешагнул порог клиники в предрождественские сумерки, точно ступая в пропасть. Какое счастье, что солнце уже зашло. Ему становилось всё тяжелее переносить дневной свет. С каждым днём внешний мир казался всё более резким, холодным и негостеприимным, точно выталкивал его силком, как инородное тело.

На стоянке его ждала Эрин МакДугл, которая работала старшей медсестрой и помогала пациентам с подбором лекарств. Её сын Грегори учился на дерматолога в Майами. Трудно представить более подходящее место набить руку молодому специалисту, учитывая, что во Флориде уже который год свирепствовала эпидемия меланомы. Грегори проводил много времени у океана, разглядывая подозрительные пятна на оголённых телах пляжных прелестниц. Став мамой-одиночкой в семнадцать лет, Эрин, вопреки обстоятельствам, умудрилась получить высшее образование. Дрю восхищался её трудолюбием и прагматизмом, всячески поощряя дружбу между её сыном и своим. Какое-то время ему это удавалось, но в конце концов стало ясно, что Грегори МакДугл, пресный, как белый хлеб, и предсказуемый, как голливудский боевик, не мог тягаться с взбалмошным, загадочным, умилительно-шизaнутым Гленом, у которого каждый палец работал, как зажигалка. Одного его прикосновения было достаточно, чтобы начать пожар, и одного взгляда – чтобы заварить бунт. Теперь обоим парням было за двадцать. Их натянутая подростковая дружба завяла, как только родители перестали её поливать.

В то же время узы между врачом и медсестрой крепчали. Движимая желанием смягчить страдания любимого коллеги, Эрин вызвалась отвезти его домой. Из приоткрытого окошка её скромного «шевроле» лился очередной хит – «Когда я вернусь». В свои сорок лет она была очень даже прикольной молодой мамашей, которую не стыдно было взять на рок-концерт. Когда Грегори в последний раз приезжал домой на каникулы, они вдвоём ходили на «Грин Дей». Билли Джо Армстронг, вокалист группы, стал их общим кумиром.

Для Дрю Холиока песня «Когда я вернусь» звучала, словно похоронный марш. Каждый раз, когда он её слышал, в его жизни происходили кардинальные перемены не в лучшую сторону.

2

Кадровичка Мелани Спицер металась по этажам, сзывая «крепостных» в зал заседаний в конце рабочего дня.

Заняв кабинет бывшего коллеги, которого лично выпроводил всего четверть часа назад, Киран пытался собраться с мыслями для предстоящей воспитательной беседы со своими новыми подчинёнными.

Старая кофеварка сердито булькала и плевалась горячими брызгами. Нечто подобное происходило в сердце Кирана. Оно также было наполнено горьким чёрным кипятком.

«Однако Холиок – сентиментальная тряпка. Да, он мне друг и всё прочее, но это не меняет того, что он тряпка. Тоже мне, «крепостных» он жалел! Какого чёрта? Их образование оплачено. Им остаётся отработать. Кто за меня платил? Я на стройке вкалывал под палящим солнцем, а по выходным смешивал коктейли в баре. Мои родители приплыли из Ирландии в корыте, считай. Я первый из Хейзов поступил в университет. Холиоку этого не понять. Он же у нас старинный дворянин. И вообще, жалость – губительное чувство. Превращает вполне адекватных людей в инвалидов. Дешёвая, поверхностная замена истинного сострадания. Вот так вот по своей милости он двадцать человек чуть дипломов не лишил. А эти дураки его оплакивают, будто мученика».

Первым делом Кирану было необходимо выделить себе любимца. У каждого начальника-тирана должен быть свой любимец, по совместительству приказчик, который бы щёлкал кнутом. Киран бегло просмотрел список «крепостных». Судя по фамилиям, там были в основном англосаксы, евреи и русские. Беккетт, Линч, Дашвуд, Голдман, Харитонов… Далее Перельман, Босворт, Миллер, Смит, Воробейчик… Чёрт подери, ни одной ирландской фамилии! Эрин МакДугл была не в счёт. Её предки вышли из шотландской общины Ольстера, и она уже давно не являлась одной из «крепостных», честно отслужив свою барщину десять лет назад. У Кирана было подозрение, что она не задержится в клинике надолго после ухода Холиока. Всем было известно, как трепетно она была привязана к бывшему начальнику. От неё можно было ожидать столь экстравагантных жестов солидарности. С её стажем и квалификацией она без труда смогла бы устроиться где угодно. В «Попутном ветре» её ничего особо не держало. Нет, Эрин нельзя было доверять, хоть по этнической принадлежности она была Кирану ближе всех.

– Bас ждут, – цыкнула кадровичка, заглянув к нему в кабинет. – Постарайтесь побыстрее закруглиться. Тут по радио снег обещают.

– Вы свободны, – ответил Киран, даже не взглянув на неё. – Ваше дело – собрать народ. Я сам решу, когда их разогнать по домам.

Перед тем как оповестить практикантов о своём присутствии, Киран некоторое время постоял в коридоре у входа в зал заседаний, прислушиваясь к звукам, которые оттуда раздавались. Сквозь шёпот, вздохи, шмыганье носом он отчётливо слышал злобный мужской голос: «Всё это бюрократическая бредятина. Пусть только попробует. Кем он себя возомнил?»

Подслушивать дальше не было смысла. Киран имел общее представление о моральном состоянии коллектива. Как только он вошёл в зал, шум тут же прекратился.

Смочив губы остывшим кофе, Киран обратился к группе:

– Итак, как вам уже известно, доктор Холиок не в силах продолжать рабочую деятельность по медицинским показаниям. Он шлёт вам свои наилучшие пожелания и настоятельно просит не беспокоить его звонками и вопросами о состоянии его здоровья. Надeюсь, вы отнесётесь к его просьбе с уважением. Его место займу я. Так что можете вздохнуть с облегчением. Программу не отменили. Как вы, наверняка, догадываетесь, мой стиль управления отличается от того, к которому вы привыкли. Я прекрасно понимаю, что под руководством докторa Холиока было легко забыть, зачем мы вообще сюда приходим каждый день. Вынужден вам об этом напомнить.

Киран не был удивлён реакцией практикантов, а точнее, отсутствием таковой. Они проглотили первую часть его монолога в гробовом молчании. Успешно растопив первый слой льда, Киран перешёл к самому неприятному.

– Как выяснилось, многие из вас злоупотребляли его добротой и ослабленным состоянием. Мне известно, что один из вас, чьё имя я не произнесу вслух, залез в административную казну, чтобы оплатить увеселительную поездку в Филадельфию под предлогом семинара. Неужели вы считали, что поблажки, которые давал вам бывший начальник, вы будете получать бесконечно? Все присутствующие здесь причастны к этому скандалу, включая меня самого. К счастью, отдел социальной службы и здравоохранения готов нам дать нам шанс исправить ошибку. Скажите спасибо адвокату Шапиро, продемонстрировавшему безупречный профессионализм. Однако, чтобы компенсировать нанесённый ущерб, придётся пойти на некоторые жертвы. Отдел здравоохранения внедрил исправительные санкции. Каждому из вас придётся отработать дополнительные шесть месяцев без стипендии. Я осознаю, что это нарушит ваши планы на лето, но я понятия не имею, чем вы занимались последние полгода, а совесть не позволяет мне выпустить недоучек. Вам наверняка хочется получить сертификаты?

– Но это ни в какие ворота не лезет! – выкрикнул Арчибальд Смит, белобрысый великан. – Феодализм какой-то. Может, нам ещё по почке заложить на чёрном рынке?

Киран удовлетворённо улыбнулся. Именно такую реакцию он ожидал от этого холопа, у которого рыльце было в пушку, как ни у кого другого. Это Арчи продул около тысячи долларов в Филадельфии. Парень изъявил желание посетить семинар о побочных эффектах риталина, и Холиок без задней мысли дал ему добро. Киран сам звонил организатору семинара, который подтвердил, что имени Арчи не было в списке посетителей.

– Я понимаю, – сказал Киран, – что работа в сфере медобслуживания не для каждого. И вам ещё не поздно переосмыслить карьерный выбор. Вы всегда сможете жарить гамбургеры или складывать свитера в магазине. Это от вас никуда не уйдёт. Если вы уже устали от больничной атмосферы, если вас потянуло в мир, я вам советую поговорить с госпожой Спицер в отделе кадров. Мы никого насильно не держим, – лениво блуждающий взгляд Кирана остановился на щекастой девушке в среднем ряду. – Bоробейчик, вас что-то не устраивает?

– Всё устраивает, доктор Хейз.

– Рад слышать. Честно говоря, я забыл, что у вас русских всегда такое выражение лица, будто за щекой квашеный помидор. Однако я вам советую поработать над мимикой. Тут вам не матушка-Сибирь. В Америке принято иногда улыбаться, особенно если пациент вам платит триста долларов в час.

– Принято к сведению.

Лиззи приехала в Америку в возрасте пятнадцати лет, и пионерские линейки были свежи в её памяти. Невзирая на кислое выражение лица, её голос был бодр. Кирану было её немного жаль. Из всех провинившихся практикантов она была самой добросовестной. Kак раз oна не злоупотребляла добротой Холиока, быть может, потому что была влюблена в него.

* * *

– Браво, босс! – ахнул адвокат Шапиро после совещания. – Вы были великолепны. Нет, серьёзно, y меня аж мурашки побежали по коже от вашей речи.

Киран лишь махнул рукой.

– Да ладно…

Они сидели в пустом зале у разорванного пакета с кренделями в шоколаде. На более существенный ужин в тот вечер им не приходилось надеяться. За окном падал снег. Рваться домой не было смысла. Дороги были забиты.

– Нет, нет, этих оболтусов надо были приструнить. Не сомневаюсь, в ваших руках они будут как шёлковые, – смазав начальника лестью, Шапиро перешёл к делу. – Простите, я не подслушивал нарочно, но вы… Вы действительно собираетесь выкупить имение Холиока?

– Мне всегда нравился его участок. Что тут такого? Там такой живописный ручей, – Киран мечтательно подпёр кулаком подбородок. – Можно пруд выкопать и запустить лебедей. Или устроить рыбную ферму и разводить лосося. В этом есть что-то от дзен.

Шапиро прищурился недоверчиво.

– И вы действительно готовы принять у себя его сына, предоставить ему угол?

– Ну, должен же я был что-то утешительное сказать ему на прощание. Пускай умирает с надеждой в сердце. А что я буду делать после смерти Холиока, это уже его не касается.

Шапиро уже начал ёрзать и вилять хвостом, точно пёс в предвкушении кормёжки.

– Браво, босс! Туше! Если вам нужен юрист, я к вашим услугам. Это дело надо провернуть как можно быстрее, пока Холиок не передумал.

Киран сам не знал, почему он так разоткровенничался с адвокатом. Липкий толстогубый еврей был ему крайне неприятен. Всякий раз после разговора с ним Кирану хотелось вымыть руки, желательно святой водой, и высушить их над открытым огнём. Увы, другого собеседника у него на тот момент не оказалось, а выплеснуть душевные помои ему было необходимо.

– Если Холиок-младший заявится в наши края…

– Что тогда, босс?

– Я его, конечно, не пристрелю, но полицию вызову. Tак, на всякий случай. Не знаю… Вполне возможно, что у него крыша встала на место за последние десять лет. Но когда мы последний раз виделись, у него глаза были, как у помешанного.

Адвокат походил на школьника, слушающего страшную сказку в темноте.

– Что же он такого вытворял?

– Он начал грабить соседей. Не то чтобы посреди бела дня взламывал замки и проникал в дома. Нет, сперва всё было незаметно. После смерти матери его все жалели и, как прежде, приглашали на дни рождения и всякие мальчишники с ночёвкой. А тем временем он прикарманивал всё, что плохо лежало. А вырученным добром делился с малоимущими одноклассниками.

Шапиро поперхнулся.

– Малоимущими… Это как? Кажется, у нас тут не Гарлем, слава богу, и не Западная Вирджиния.

Киран развёл руками.

– Ну, вот как хотите, так и понимайте. Я только знаю, что с дети обычных офисных работников, у которых дома на границе с Норуолком, вдруг ни с того ни с сего стали приносить в школу весьма дорогие безделушки. Ну, там швейцарские часы, брелки от Тиффани, золотые цепи. При этом он всегда трепетно относился к моей Марни. Помогал ей с домашними заданиями, учил играть на гитаре, всячески её опекал. Она тоже в нём души не чаяла. Мне это казалось немного странным. Откуда у подростка такая нежная привязанность к восьмилетней девочке? Я списал их близость на общее горе и старался слишком не вдумываться. Такое рыцарство, чёрт побери… совершенно нехарактерное для нашей эпохи. Меня аж передёргивало. Как позже понял, не зря.

Киран умолк и вылил остатки кофе в кружку. Адвокат Шапиро задыхался от негодования. Как? Неужели ему не доведётся услышать конец рассказа?

– Ну, босс, так нечестно. Ей-богу, нечестно. Вы будете держать меня в неведении? Я же ночью не усну, буду изводиться догадками.

На секунду адвокату показалось, что доктор Хейз вот-вот выплеснет содержимое кружки ему в лицо.

– Ну да, конечно! Прямо сейчас… поделюсь с вами самым сокровенным. Я уже и так вам рассказал слишком много.

Кирану нелегко было на эту тему не то что говорить, а даже думать. Вспоминая о случившемся, он терял самообладание, и ему потом стоило немалых усилий прийти в себя. Когда правда начала всплывать на поверхность и соседи стали догадываться, куда исчезали драгоценности, Глен устроил пожар в школьной раздевалке. Пришлось эвакуировать всё здание. По всему городу раздавались сирены. Журналисты сбежались. Даже мэр явился на место происшествия. Виновник переполоха исчез, а вместе с ним и Марни. Три дня Киран не знал, где дочь. В такие минуты даже самый набожный человек может потерять веру, а атеист – уверовать. А Киран был из той категории, про которую говорят: «Пока гром не грянет…» В конце концов детей нашли на обочине на границе с Род-Айлендом. Они спали в обнимку на заднем сиденье краденного автомобиля. Видно, у них кончился бензин. Этот малолетний бандюга даже детали побега толком не спланировал. У него хватило хитрости украсть машину, а прочие тонкости он не обдумал. Просто так сорвался в никуда и прихватил с собою соседскую девчонку. У Марни была температура под сорок. Рентген показал двустороннее воспаление лёгких. Каким-то образом он её убедил, что он – новый Робин Гуд. Нельзя было сказать, что он похитил её. Она убежала с ним по доброй воле. Социопаты бывают весьма убедительны.

– В целом, власти обошлись с ним мягко, – сказал Киран, – даже слишком мягко, на мой взгляд, после его выходки. Его напичкали риталином, побрили наголо и засунули в военное училище в Санкт-Петербурге благодаря отцовскому ходатайству.

– Ой, зачем так далеко? – изумился Шапиро, всё ещё разочарованный тем, что ему так и не довелось узнать все детали истории. – Нельзя было поближе? А то сразу за океан.

– Да не в Россию, а во Флориду. – Киран чуть не добавил: «Идиот». – Есть там такая Академия имени адмирала Фаррагута. Слыхали? Там администрация не особо переборчивая. Они кого угодно примут, лишь бы родители платили. Ну вот туда Глена и отправили, хотя я до сих пор считаю, что по-хорошему его надо было сплавить в колонию для малолетних преступников. Но как же? Он ведь не рядовой торговец наркотиками, а народный мститель голубых кровей. Однако, согласитесь, что военное училище – не самое безопасное место для парня с разболтанной психикой. Представьте себе: этого сумасброда научили стрелять! А что, если он на дурную голову возьмёт винтовку и пойдёт вершить правосудие?

– Ой-вей, – бормотал Шапиро.

– У меня был повод рассориться с Холиоком навсегда, но наша дружба взяла верх. Я прекрасно видел, как он страдал. Бедняга Дрю не виноват, что у него такой сын. Я знал, в какой среде рос Глен. Если он стал преступником, то отнюдь не потому, что его недолюбили в детстве. Отец его боготворил, быть может, даже слишком. У мальчишки не было повода бунтовать. Ему и так всё позволялось.

* * *

Когда Киран наконец добрался до дома по заледенелым дорогам, было уже около девяти вечера. Ему безумно хотелось залезть в сауну с бутылкой скотча и массажисткой Китти, но он понимал, что она в такую метель не поедет ни за какие деньги. Чтобы получить заряд душевного тепла, он пошёл к своим драгоценным доберманам. Псарня представляла собой утеплённый павильон, построенный по модели финского домика со всеми удобствами: горячая вода, мягкое освещение, небольшой бассейн, матрасы из натуральной ткани с таким же натуральным наполнителем, отполированные миски и игрушки для щенков.

Киран подумал, что было бы неплохо ещё в придачу ко всему установить скрытую камеру. У него было подозрение, что студент с ветеринарного факультета, которого он нанял ухаживать за доберманами, втихаря отсыпал себе дорогостоящий корм и таскал домой своим дворнягам. Этот парень был младшим братом Лизы Воробейчик. Его звали Виктор. Говорил он по-английски практически без акцента, но в его характере проскальзывали скверные восточно-европейские черты, которые так бесили Кирана, в частности хмурая прямолинейность. Борзый пацан слишком буквально принял постулат, что в Америке все равны и что он не был обязан улыбаться и заглядывать в глаза работодателю.

– Кажется, у Эльзы набухла десна, – сказал Киран, насильно разинув пасть пятимесячной суке.

Виктор дёрнул плечом.

– Подумаешь. У неё клыки режутся. Это совершенно нормально для её возраста.

– Изволь, я сам буду решать, что нормально на моей псарне. Посмотри, это же натуральный абсцесс. Ты ей не чистил зубы. Видишь налёт вдоль линии десны? Может, у тебя на родине в Сибире это явление в порядке вещей.

– Вообще-то я из Минска, – сурово поправил его Виктор.

– Какая разница?

– Разница огромная. Лично вам приятно, когда ирландцев путают с англичанами? Смотрите, доктор Хейз, если вас не устраивает качество моих услуг, я могу сюда больше вообще не приходить. У меня хватает дел помимо вашего собачьего Версаля.

Пацан совершенно не выглядел испуганным. Прополоскав руки в щенячьем бассейне, oн натянул рукaвицы. Ошарашенный столь беспрецедентной наглостью, Киран не сразу подобрал правильные слова.

– Да ты… да ты знаешь, кто я такой?

– Знаю. Вы неадекватный псих. Mоя мать работает нянькой у жены вице-президента компании «Пепсико». Наверняка вся их семья стоит у вас на учёте. Так вот, даже та оголтелая родительница не трясётся так над своими детьми, как вы над своими щенками. Вообще-то доберман – бойцовская порода. А вы с ними, как с персидскими котами. Массаж, маникюр…

– Да я тебя… растопчу! – вырвалось из груди Кирана. – Я всему миру расскажу, как по твоей халатности у моих породистых щенков, которые на выставках завоёвывают медали и за которых люди готовы отстегнуть две штуки, развился гингивит. Tебя из университета исключат за издевательство над животными. Ты потом работу не найдёшь. Будешь на стройке горбатиться, пока тебе на голову не упадёт кирпич.

Псарь невозмутимо надвинул шапку на глаза.

– Да хватит кипятиться попусту, доктор Хейз. Я же не со зла. Ещё не хватало, чтобы у вас инфаркт случился из-за такой фигни. А собак всё-таки не разнеживайте. Не на пользу им это. Кажется, у вас ещё и человеческий сын есть? Как бы он не вырос голубым.

3

Добро пожаловать в моё подземелье!

Меня зовут… неважно, как. Имя моё ужасно, уж поверьте мне на слово. Лучше его не произносить. Однако действительность, как правило, менее ужасна, чем легенда. Надеюсь, вас это откровение не разочарует, но я уже давно не граблю и не поджигаю. Друзья, виртуальная месть подарит вам самые яркие эмоции. За неё вам не придётся расплачиваться свободой или жизнью. Пришлите мне фотографию и описание вашего заклятого врага, и я лично для вас создам игру, в которой у вас будет шанс ему отомстить по задуманному вами сценарию. В конце концов, что наша жизнь? Игра! Поведайте мне свои самые готические фантазии, и я воплощу их на экране во всех красках.

До скорой встречи.

Ваш Друг в чёрном плаще

Услышав шарканье отцовских тапок в коридоре, уловив запах контрабандной кубинской сигары, Марни поспешно выключила компьютерный экран, перед которым она убила уже десять часов кряду. Эта новинка под названием Интернет затягивала похлеще любого наркотика. Едва выкатившись из постели около полудня, Марни тут же окунулась в атмосферу электронного базарa. Господи, сколько больных голов, разбитых сердец и неприкаянных душ! Из всех персонажей, с которыми она сталкивалась, ей больше всех импонировал некий виртуальный мститель под псевдонимом «Друг в чёрном плаще». У него была своя виртуальная мастерская, в которой он за скромную цену создавал уникальные игры для всех, кого обидела жизнь. За живодёрскими шутками, которые вращались вокруг различных пыток и способов расквитаться с недругами, чувствовалась благородная и отзывчивая натура. Марни следила за его сообщениями, которые он оставлял для своих читателей, но никак не могла собраться с духом написать ему сама.

Мария-Николь Хейз была щуплой сутулой девушкой с восковым цветом лица и на удивление роскошной каштановой шевелюрой, достойной кисти художника Данте Россетти. Эта шевелюра служила ей одновременно подушкой, воротником, носовым платком, даже удавкой, на худой конец. В свои неполные восемнадцать лет Марни была в самом расцвете психического расстройства. Никто из медперсонала не подумал обрезать ей волосы до безопасной длины. В больнице у неё забрали все острые предметы, включая крошечные маникюрные ножницы и пилочку, но им в голову не пришло, что Марни могла несколько раз обмотать вокруг шеи свою косу и таким образом удушиться. Впрочем, девушка не стремилась на тот свет. Ей слишком нравилось страдать и подвергать страданиям отца, от которого она не унаследовала ничего, кроме формы и цвета глаз. Те же самые болотно-зелёные плошки, только наполненные тоской вместо злобы.

Киран по-своему любил дочь, но любовь его, как и все душевные порывы, носила особый биполярный оттенок. Про таких людей говорят: «От нуля до ста за секунду» Пока Марни находилась в очередном реабилитационном центре, он мог неделями не осведомляться о её состоянии. Но как только она возвращалась домой, начинал изводить её вопросами и придирками по малейшему поводу, дабы наверстать упущенное.

За месяц до её десятилетия он допытывался, что ей подарить, как сделать день незабываемым на зависть всем подружкам. А когда настал сам праздник, Киран вовсе не явился. Именинница, наряженная в ядовито-зелёное платье, как и подобает дочери кельтского вождя, оказалась одна в ресторане в незнакомом городе в обществе шофёра-араба и команды клоунов с твёрдой уверенностью в сердце, что отец погиб в аварии по дороге на праздник. Когда Киран наконец прибыл на полтора часа позже с гирляндой надувных шаров и следами помады на шее, он нашёл дочь под столом, откуда официанты не могли выманить её даже с помощью пирожного. В тот вечер с ней случился первый серьёзный нервный срыв, после которого её заточили в детский корпус психиатрической больницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.