Алексей Винокуров
Оулд и садо-мазо
Комедия в двух действиях

Действующие лица

Художник, лет 50–60.

Жена художника, лет 50–55.

Вася, бандит, лет 30–40.

Настя, жена Васи, лет 30–35.

Элина, лет 25–35.

Действие первое

Сцена первая

Комната. Художник, скорчившись, сидит перед мольбертом, что-то малюет. Откидывается назад, смотрит на картину, думает.

Художник. Без пяти минут шедевр. Совершенно точно вам говорю. Только чего-то не хватает. Маленькой какой-то ерунды, фигульки не хватает – и будет шедевр.

Входит жена. Ходит по комнате, убирается, стирает тряпкой пыль.

Жена. Опять всюду напачкал, старый хрен, намазал своей краской, не отмоешь теперь.

Художник (не обращая внимания). Еще бы маленькую фигульку – и все. Только чего не хватает? Вот в этом и есть мастерство – понять, чего не хватает. Какую фитюльку еще сунуть, чтобы был шедевр? (Задумывается). Хотя кто сказал, что надо шедевр? Может, лучше какую-нибудь дрянь сконстролить? Тогда точно деньги заплатят.

Жена. Что ты там бормочешь?

Художник. Я говорю, сейчас закончу, продадим шедевр за валюту.

Жена. Ты хоть раз видел ее, валюту эту? Твой шедевр и за рубль никому не нужен…

Художник. Не для средних умов. Потомки меня поймут.

Жена. Потомки поймут, а мы уже помрем. Нашел бы лучше работу какую-нибудь.

Художник. Мне работать нельзя. Я художник.

Жена. А художники что – не работают?

Художник. У нас никто не работает. Почему же художники должны?

Жена. Еда вся кончилась.

Художник. И хорошо. Крыс меньше будет. И тараканов. Вчера один мне на голову прыгнул. Чуть не убил, зараза. Ну, ничего, я на него потом тоже прыгнул. Так что мы квиты теперь.

Она ворчит про себя, протирает мебель тряпкой. Распаляется.

Жена. Художник, художник… Не художник ты, а говно.

Художник. Где говно?

Жена. Ты говно!

Художник (после паузы). Ты, дура, не понимаешь высокого искусства.

Жена. Кто дура? Я дура? Это, значит, я дура? Ну, повтори еще раз! Скажи, что я дура!

Художник. Повторяю. А ты запиши. Ты дура, не ценишь своего счастья…

Жена. Ах ты…!

Берет готовые картины и с размаху по очереди надевает их на голову художника.

Жена. Вот тебе – дура! Вот тебе! Вот тебе!

Плачет. Продолжительная пауза.

Художник. Ну, и что ты этим доказала? (Снимая с себя картины). Настоящее искусство бессмертно. Его так просто не уничтожишь, нет. (Берет скотч, начинает заклеивать картины).

Жена бормочет что-то про себя, утирает слезы, продолжает уборку.

Жена. Рисует, рисует. Хоть бы раз портрет жены родной написал.

Художник. Кому он нужен, твой портрет? Ты на себя посмотри! Ты что – королева красоты? Кто такой портрет купит?

Жена. Что сразу покупать? Мне нужен. Кормлю тебя, пою – хоть бы слово благодарности услышать.

Художник. Ну, что ж… Я тебе благодарен, конечно.

Жена (машет рукой). Да уж не надо! Муж художник – и ни одного портрета не нарисовал. Стыд и срам.

Художник. Ты не понимаешь… Ты же старая. У тебя внешность неликвидная.

Жена. Какая есть…(Не выдержав). На себя вон лучше посмотри. На черта похож. Тебе шестьдесят лет, а выглядишь на все сто.

Художник (смотрит в зеркало). Чем недовольна? Нормальный советский пенсионер. К тому же в автобусе место уступают. Пионеры. Шустрые такие, так и вертятся между ног.

Жена. Что? Какие сейчас пионеры? Ты в автобусе-то когда последний раз ездил?

Художник. Что ж… Недавно ездил. Не вспомню только, когда. (Подумав). Или, может, все-таки не уступают? Да-а… Какая же тогда польза от старости, если даже место не уступают?

Жена. Альбина с первого этажа себе любовника взяла.

Художник. Альбина? Так она же дряхлая! Ты ей передай, что ей не любовников, ей уже помирать пора.

Жена. Это тебе помирать пора. А она с любовником еще жизни порадуется. Ему 60 лет, а он по дому голый ходит. Вот это я понимаю, мужчина!

Художник. Маньяк!

Жена. Каждый день по три раза ее любит.

Художник. Извращенец!

Жена. Кавалер! Не тебе чета…

Художник снимает брюки, остается в длиннейших семейных трусах, марширует в них по комнате.

Художник. Ну, угодил?

Жена. Не срамись, оденься! Глядеть на тебя тошно.

Художник. Тогда не провоцируй. Я художник. А где ты видела художника без штанов?

Жена. Везде. Художники твои – все сплошь голь перекатная. Кроме Глазунова и Шилова.

Художник. Так они и не художники вовсе.

Жена. О чем и речь! Солидные люди, не какие-нибудь маляры. Ты вон не то, что шедевр, ты даже звонок полгода починить не можешь. Хожу, кулаки отбиваю.

Художник. А зачем тебе звонок? Все равно дверь никогда не запираешь…

Жена. Да я б запирала, да незачем. У нас и украсть-то нечего. А все ты со своими шедеврами. И еще мне претензию предъявляет. Внешность у меня неликвидная. Ты на свою посмотри, бездарь!

Художник. Кто – бездарь?

Жена. Ты – бездарь. Импотент, бездарь и старый хрен!

Вырывает у него из рук картину, которую он заклеил и бьет ему по голове. Выходит из комнаты.

Художник. Я не бездарь… Вот продам шедевр – заживем лучше прежнего. (Опомнившись, кричит ей вслед). Сама ты импотент!!!

Бросает картину, начинает в волнении бегать по комнате.

Художник. Я – как лучше, а она… Я жизнь украшаю! Художник не может все сразу! Создайте условия – и будет шедевр! (Кричит) Я не импотент!!! (Ходит, бормочет). Я не импотент, нет… И не бездарь! Я докажу… Она еще пожалеет. Все еще пожалеют. Такого человека в импотенты записать! Нет на это моего согласия…

Немного успокаивается. Ходит по комнате в задумчивости.

Художник. А, может, и правда импотент? Может, у меня поэтому ничего и не выходит? Художникам ведь нельзя быть импотентами, у них все от сексуальной энергии идет. (Задумчиво) Импотент? Не замечал за собой такого. Как бы узнать-то точно? К врачу, что ли? Да нет, врач тут при чем. Это же от психики зависит. А психика у меня вроде нормальная. Но тогда почему ни хрена не выходит? (Думает). Надо жизнь свою обновить. Коренным образом. Чтобы была любовь, чтобы страсть, чтобы искры из глаз сыпались. Все настоящие художники постоянно влюблялись. Вот взять, например, великих. Кого же великих взять? Чайковского, что ли? Нет, не надо Чайковского. Сергея Михалкова взять. Сколько же лет ему? Да уж больше, чем мне. Женился недавно на молоденькой. И что? До сих пор никак не помрет. Вот она, любовь, что делает! А, с другой стороны, чего ему умирать? Жена молодая, денег куры не клюют – да при такой жизни, он как Кащей Бессмертный жить будет – вечно. Вот и мне надо так. Не в том смысле, что жениться, это, пожалуй, лишнее. А вот любовь – это обязательно. Вот тогда все получится. Нам, художникам, главное – любовь. Так, значит, и поступим.

Бормоча «Так и поступим!», роется в груде газет. Находит нужную, выдергивает ее из кучи.

Художник (просматривает). То, что надо! (Вырезает купон, садится, пишет). «Красивый мужчина – не импотент – составит счастье юной девушки…» (Задумывается, смотрит на себя в зеркало). Красивый, красивый… Вранье! Художник должен быть правдив. Не красивый, нет! Симпатичный! (Пишет) «Симпатичный старичок бальзаковского возраста составит счастье молодой девушки». И телефон. (Перечитывает про себя). Вот так! Вот она, правда жизни!

Уходит за сцену. Слышно, как набирает телефонный номер.

Голос художника. Витя? Витенька, у меня к тебе вопрос. Я новую жизнь хочу начать. (Подхихикивает). Нет, не на тот свет… Я в смысле секса и любви. Объявление составил. (Читает). «Симпатичный старичок бальзаковского возраста составит счастье молодой девушки». И контактный телефон. Кто гном голимый? Почему? Не круто? Совсем? И не прикольно? А как прикольно? Погоди, записываю. Оулд? Значит, старый оулд? Нет, не старый? Просто оулд? Хорошо. Оральный секс. Это как? Не-ет, я так не буду. Не могу. Нет-нет, воспитание не позволяет. Анальный – это..? Ни-ни-ни. Даже не уговаривай. Садо-мазо? А это что? А вот это я смогу. Это пожалуйста. Это мне жена по десять раз на дню устраивает. Дело привычное. Записываю. Садо… Мазо… хизм! И адрес! Спасибо, дорогой. (Вешает трубку). Мы еще посмотрим, кто из нас Пикассо.

Сцена вторая

Квартира Художника. Сам художник выходит на сцену в халате. Сбрасывает его, остается в черных кожаных трусах, черном же жилете, с плеткой в руках. На поясе у него висят наручники. Щелкает плеткой по столу.

Художник. Садо-мазо, говоришь? Попробуем… (Тихонечко бьет себя плеткой по спине, вздрагивает, кричит). Ай-яй-яй! (Пауза). Нет, вроде ничего.

Снова бьет. Потом снова.

Художник. А ничего, бодрит… Хотя, конечно, по собственной воле? Да еще за это деньги берут? Нет, бывают, конечно, истории. Вот когда я был маленький был у нас во дворе такой дядька Ефим. Бывало, выпьет на ровном месте и ходит потом от одного мужика к другому, просит его ударить. «Ударь, говорит, меня, ударь, очень тебя прошу!» И так надоест, что кто-нибудь его, точно, ударит. В самое рыло. А ему только того и надо. Тут он в раж входит и все вокруг начинает крушить. И крушит, бывало, пока милиция не приедет. Или пока самому не надоест. Но тут же совсем другая история… Садо-мазо, смотри ты!

Еще несколько раз шлепает себя по спине, наращивая силу удара. Кряхтит, почесывается. Появляется жена.

Жена. Это еще что такое?!!

Он, вздрогнув, прячет плетку за спину. Подхватывает халат, быстро набрасывает на себя.

Жена. Это что такое, я тебя спрашиваю? Что это такое?

Художник (не выдержав). Купальник это! Новой модели садо-мазо.

Жена. На какие же деньги куплено?

Художник. На свои. С книжки снял.

Жена. Это которые на похороны отложены?

Художник. Я помирать не собираюсь… пока. Новую сексуальную жизнь начинаю.

Жена. Новую жизнь? В трусах? Да кому ты нужен? Старая сволочь! На себя посмотри, пенек замшелый! Старый хрен!

Художник (оскорбленно). Я не старый! Я оулд!

Жена. Кто?

Художник (орет). Оулд я! Оулд, понятно?!

Жена. Оулд… Ну, я тебе сейчас мозги-то вправлю, оулд собачий. Ты у меня это слово забудешь, не то, что при живой жене…

Засучивает рукава.

Художник. Вот только подойди попробуй!

Беспорядочно размахивает перед собой плеткой.

Жена (отступая). Ты что это? На родную жену?

Художник. Что, не понравилось! А нечего меня оскорблять! Будешь знать, какой я старый хрен.

Жена. Эх, глаза твои бесстыжие! На старости-то лет трусами трясет. Я тебя после этого даже и видеть не хочу.

Выходит.

Художник (вслед). И не надо! Тоже, ходят тут всякие. Я, может быть, завтра «Черный квадрат» сотворю. Или еще чего-нибудь! Обо мне во всех газетах напишут! Приползешь тогда на карачках, будешь обратно проситься. А я не возьму. У меня уже таких как ты десять штук будет. А потому что нечего ругаться. Что ж я, не человек, что ли? Мне, может, тоже хочется покоя, сытости. Но я терплю. Потому что художник. И не сегодня-завтра могу такое создать, что весь мир передо мной на колени упадет. А ты если жена, то не бранись зря, а поддерживай меня во всем. Трусы ей не понравились! Да хоть бы я тут вообще на голове ходил. Потому что, может, это моя такая концепция – всюду в трусах путешествовать. Может, я за счет этого космической энергии набираюсь? Может, я через это к вечности приобщился? А если не хочешь меня понимать, то я найду себе молодую, сорокалетнюю. И после этого я, может, завтра такое напишу… Такое… Чему даже и названия-то не придумали. И кто я после этого буду? Ван Гог буду, Гойя, Микеланджело – вот что! (Орет, размахивая руками). Я – Ван Го-о-г! Ван Го-о-ог!!!

Сцена третья

Квартира Художника. В комнате никого нет. Стук в дверь. Пауза. Снова стук. Появляется Элина – красивая молодая женщина, очень хорошо одетая.

Элина. Есть тут кто-нибудь? Или тут никого нет?

Оглядывается. Подходит к картинам, смотрит.

Элина. Прикольные картинки. (Отколупывает пальцем кусочек краски, нюхает, морщится, осматривается вокруг). Нет, это не «Дольче энд Габбано». Это какой-то «Тати».

Подходит к буфету, открывает дверцу, смотрит, что внутри. В этот момент появляется Художник. Замечает Элину, столбенеет. Осторожно подкрадывается сзади, хватает ее за горло.

Художник. Воровка! Грабительница! Обокрасть меня решила…

Элина хрипит.

Художник. Милиция! На помощь!

Элина выворачивается. Художник хватает стул. Размахивается.

Элина. Подождите! Разве можно так сразу… Я ведь даже не разделась.

Художник. А мне плевать! Я еще буду ждать, пока она разденется. Может, тебе еще и кофе подать?

Элина. Было бы неплохо.

Художник (замахивается стулом). Да я тебе..!

Элина. Секундочку. Я вижу, у вас тут все по серьезному поставлено. По настоящему. Давайте так. Я разденусь, вы принесете кофе, и мы все обсудим.

Художник. Чего это мы обсудим?

Элина (снимая плащ). Услуги, которые вы предоставляете.

Элина садится на диван, закидывает ногу на ногу.

Художник. Я предоставляю услуги?

Элина. Ну да. Я по объявлению.

Художник. Какому объявлению?

Элина. Вашему. У вас же салон.

Художник. Какой салон?!

Элина. Садо-мазо. Или я что – ошиблась адресом?

Художник. Нет, погодите. Что за объявление?

Элина (читает). «Оулд. Садо-мазо». И ваш адрес.

Художник. Да. Все верно. Это я – оулд.

Элина. Вы – оулд?

Смеется.

Художник. Чего ты смеешься? Чего ты ржешь, лошадь арабская?

Элина. Ну, какой же вы оулд? Вы просто… старичок.

Художник. Да? А чем, по-твоему, старичок от оулда отличается?

Элина. Всем. Старичок – это возраст, а оулд – это стиль. Оулд – это шик, это блеск, это благородная седина. А старичок – это вставные зубы и минимальная пенсия. Вот вы – старичок, а Сергей Михалков – оулд. И Зураб Церетели – оулд. Джек Николсон – очень крутой оулд.

Художник. А Ельцин?

Элина. Что – Ельцин?

Художник. Ельцин – оулд или не оулд?

Элина. Конечно, оулд.

Художник. Почему же он оулд, если он в отставке?

Элина. Оулд – это пожизненно. И от поста не зависит. Почти…

Художник. Значит, выходит, они все оулды, а я – старичок?

Элина. Да…

Художник (распахивая халат). А это ты видела?

Элина. О-о! Круто…

Он сбрасывает халат, ходит в своих черных кожаных трусах, красуется.

Художник (хлещет плетью по воздуху). Ну, что, оулд я или не оулд?

Элина. Ну, в таком белье вы на самом деле… почти оулд. А можно посмотреть ваших работников?

Художник. Каких работников?

Элина. Ну, тех, которые услуги оказывают.

Художник. Я сам услуги оказываю.

Элина. Сами?

Художник. Да. У меня индивидуальная трудовая деятельность.

Элина. Но вы же старенький.

Художник. Я старенький? Ты меня еще не знаешь. Я десяти молоденьким фору дам.

Потрясает в воздухе наручниками, снятыми с пояса.

Элина. Правда?

Художник. А то! Я бывало, соберу вокруг себя девчонок штук шесть, да как крикну: «Лежать!» Ну, они все и упали. А я хожу среди них, как петух в курятнике. И то есть никого к ним не подпускаю. Абсолютно.

Хлещет по воздуху плетью.

Элина (загадочно). Ну, если так, тогда можно попробовать.

Сбрасывает одежду, остается в черном же нижнем белье. Художник столбенеет. Элина обнимает его за шею, целует взасос, валит на диван.

Художник. Э-э-э, не так скоро! Так и до инсульта недалеко!

Элина. Ну же, мой оулд! Покажи, на что ты способен!

Художник (отдираясь от нее). Э-э, погоди! Хотя бы дверь входную запри…

Элина бежит, запирает дверь. Снова бросается на художника.

Художник. Стоп! (Отстраняет ее) Сначала бизнес.

Элина (недовольно). Какой бизнес?

Художник. Деньги за услуги!

Элина. Кому деньги? Мне или тебе?

Художник. Мне, конечно. Фирма-то у меня.

Элина. И сколько ты хочешь?

Художник. Во-первых, не ты, а вы. Я тебя в три раза старше. Во-вторых, я хочу… (зажмуривает глаза) пятьсот!

Элина. Чего – пятьсот?

Художник. Чего, чего – рублей! Не копеек же!

Элина. Хорошо.

Наваливается на художника, выхватывает наручники, пристегивает его к дивану.

Художник. Ты что? Что ты делаешь? Мы так не договаривались…Не хулигань, девка, отстегни меня!

Элина (поднимая плетку, томно). Не торопись. Сейчас я буду тебя любить, мой старенький Ромео… Любить до смерти!

Художник (в ужасе). Нет! Не надо! Нет…

Раздается громкий стук в дверь.

Элина. Кто это?

Художник. Жена – вот кто. Сейчас она тебе покажет, как меня любить.

Элина. Не пугай. Мы с твоей женой уж как-нибудь найдем общий язык.

Стук переходит в грохот.

Художник. Чего-то на жену не похоже… Да и не стала бы она стучать, у нее ключ есть. Ты смотри, как долбит, сейчас дверь сломает. (Кричит). Кто там?

Голос Васи. Открывайте!

Элина. Ой! Это он! Вася! Спрячь меня, умоляю! Он меня убьет…

Художник. Ага! Будешь знать, как меня любить до смерти!

Элина. Да он и тебя тоже убьет.

Художник. А меня за что?

Элина. Он разбираться не станет.

Бежит прятаться в шкаф.

Художник. Подожди! Отстегни меня!

Элина бежит назад, возится с наручниками. Грохот такой, что дверь трещит.

Элина. Я не могу! Застряло!

Художник. Я тебе застряну…

В конце концов Элина освобождает его и бежит прятаться в шкаф. Он, задрапировавшись в халат, идет открывать. Через секунду в комнату входит новый русский – Вася.

Вася (оглядываясь по сторонам). А что, ничего у вас тут. (На картины) Прикольные фотки. Только мутно очень. А вообще ничего так. И фурнитура нормальная (ковыряет шкаф). Нормальная фурнитура. Ренессанс.

Художник. А?

Вася. Нет. Все время путаю. Не ренессанс – ретро.

Художник. А чего надо…

Вася. Штаны на тебе прикольные. Чистая кожа? Нет, кожзаменитель. Нет, кожа. Рокер, что ли? У меня друган был рокер. Я ему говорю: фули ли, ты блин, фули ты ездиешь на своем велосипеде? Фули, говорю ему, фули ездиешь туда-сюда, как отморозок какой-то? Фули ты, говорю, фули, а?! Купи себе мерс нормальный, шестисотый или «Ленд крузер» правильный!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.