# С феями шутки плохи

Кира Измайлова

Жила-была девушка с теткой и ее дочерью. Прислугой в собственном доме. И не было у нее феи-крестной, которая пообещала бы ей бал и настоящего принца… Однако фея явилась, когда в ее игре с принцем девушка по имени Маргрит понадобилась на главную роль. Кто ж спорит, участвовать в играх фей – дело опасное, особенно если в какой-то момент решаешь играть по своим правилам. Вот и Маргрит как чувствовала, что ничем хорошим эта затея не обернется, но и предположить не могла, сколько судеб она изменит, сколько дорог придется истоптать и чем заплатить за свое счастье…

## Глава 1

– Натаскаешь воды – сбегай в лавку да купи чечевицы. А еще муки, только не бери первую попавшуюся: сперва проверь, нет ли там жучков! И еще купи два отреза ткани.

– Конечно, тетушка, – ответила я и подхватила ведра. – Что прикажете брать?

– Синюю шерсть, ты знаешь, какой оттенок я люблю, и тафту, посмотришь, какие есть расцветки, выберешь немаркий, – решила она.

– А деньги?

– Неужто ничего не осталось в горшке? – всполошилась тетушка и запустила внутрь пухлую ручку. – Три медяка! А ведь еще вчера…

– Вчера вы приказали купить окорок и копченые колбаски у господина Гродни, а еще новую книгу для Агаты, – напомнила я и добавила: – Я торговалась, но на книгу не хватило.

– Ну так сказала бы, чтоб записали в долг! – сказала тетушка.

– Лавочники отказываются давать в долг, – ответила я не без злорадства, – до тех пор, пока вы не заплатите по счетам.

– Это невыносимо! – простонала она. – Все, поди прочь… Мне нужно подумать.

Я прекрасно знала, о чем она будет думать: у кого бы занять еще денег, чтобы раздать предыдущие долги. Надеюсь, ее талантов хватит еще хотя бы года на два, иначе дом пойдет с молотка, а нам придется идти побираться. Вернее, им с кузиной придется, я-то могу наняться хотя бы прачкой или судомойкой… Вот только пока я не достигну совершеннолетия, тетушка – официальный мой опекун – имеет право забирать хоть весь мой заработок. Ну а когда срок опеки истечет, я в лучшем случае получу свой заложенный и перезаложенный дом, который придется срочно продать, чтобы рассчитаться с кредиторами, и… Собственно, все.

Тетушка не родная мне – это вдова кузена моего покойного отца. Он, узнав о своей болезни, поторопился подыскать кого-нибудь из родни, кто смог бы взять меня на попечение после его кончины. Увы, близких родственников у нас почти не осталось. Прочие либо не могли или не желали брать на себя ответственность, и единственной, кто согласилась, была тетушка Эмилия. Поначалу я даже порадовалась: матушку я помнила очень плохо, братьев и сестер у меня не было, а у тетушки имелась дочь. Правда, она оказалась моложе меня на три года, но я полагала, что это несущественно, и надеялась подружиться с нею.

Увы, я ошибалась. К моменту переезда в наш скромный дом Агата казалась сущим ребенком, она привезла с собою даже своих кукол и живо завладела моими. Я давно с ними не играла, оставила на память, но все же было немного жаль расставаться с верными подругами. Впрочем, ссориться из-за такого пустяка не стоило, и я промолчала. Одну только игрушку приберегла: это была Фея Ночи, папа купил ее на мой десятый день рождения, а платья для куклы сшила мама. Эту я спрятала подальше.

Тетушка твердой рукой взялась за хозяйство и живо изгнала двух служанок, а потом и приходящую кухарку. С уборкой тоже предстояло справляться самим. Приходящую горничную, сказала она, мы не можем себе позволить, хотя соседка предлагала прибираться за сущие гроши. На лекарства для отца уходило много средств, и, как ни пыталась тетушка экономить решительно на всем, деньги утекали как вода…

«Ты же знаешь, что она уморила твоего отца голодом», – сказал безжалостный внутренний голос.

Я молча согласилась. Он мог есть, понемногу, но мог. Я могла бы кормить его по часам, но кто бы тогда делал работу по дому? И что такое жидкий бульончик, якобы предписанный доктором? На этом никто долго не протянет! Я ходила бы к нему по ночам, но как было приготовить хоть что-то, если продукты тетушка выдавала лично? Я отдавала свою еду, но отец отказывался, явно понимая, откуда взялась лишняя порция каши.

На смертном одре отец походил на обтянутый кожей скелет.

«Ты знаешь, что доктор сказал неправду», – добавил внутренний голос.

Я знала. Не представляю, сколько заплатила ему тетушка, но он прописал отцу какое-то снадобье, от которого тот подолгу спал, и чем больше слабел, тем тяжелее становилось разбудить его и накормить. Я узнала об этом, разговорившись с помощником аптекаря, когда пришла с рецептом: парнишка удивился этакой дозе препарата. Я бы вылила эти микстуры или хотя бы разбавила вдвое, но тетушка держала их под замком и сама отсчитывала капли в стаканчик, не доверяя неразумной девушке…

Так прошел год. Мне было всего шестнадцать, когда умер отец. Немного позже внутренний голос объяснил мне, что произошло на самом деле – времени на раздумья у меня было предостаточно: чем еще заняться, когда моешь посуду, драишь полы, готовишь или стираешь? На книги у меня теперь не было времени – ведь приходящую кухарку рассчитали, стряпней теперь занималась тоже я. Зато для Агаты пригласили наставницу: тетушка не сочла возможным отдать дочь в школу, где та могла оказаться рядом с неумытой простолюдинкой.

Я молчала.

Молчала, когда из моей спальни сделали классную комнату для Агаты, а меня отправили в комнату для прислуги. Молчала, когда пришлось взвалить на себя всю работу по дому. Не отвечала, когда тетушка отчитывала меня за непомерные траты, только показывала ею же составленный список, где отмечала, во что обошелся этот товар.

Только вот тетушка не догадывалась, что вместо колбасок от господина Гродни я приношу колбаски с фермы своей старой няньки, которая продает их куда дешевле, да и окорок лучше купить у ее соседа. Разницу я забирала себе, считая, что имею на это полное право, раз уж тетушка живет в моем доме и использует меня вместо прислуги.

Разумеется, когда тетушка громко хвалила изделия господина Гродни, тот таял и даже не вспоминал, что Маргрит давненько уже не посещала его лавку, а если и заходила, то только прицениться…


Колодезный ворот надсадно скрипел, покуда я опускала ведро в колодец и доставала воду.

Помнится, я хотела сбежать, но вовремя передумала. Бежать было некуда. Близкой родни нет, до дальней так просто не доберешься, пусть и удалось скопить немного денег, да и вряд ли мне там обрадуются. Единственный выход – найти мужа. Вот только пока я несовершеннолетняя, тетушка не даст согласия на мой брак и приданого тоже не даст, а меня и с приданым не всякий возьмет.

Во мне всего чересчур, как и в тетушке Эмилии. Но если та была чрезмерно полна, слишком громко смеялась, много говорила, очень ярко одевалась, любила общество, то я… Слишком высокая, слишком худая, слишком мрачная, нелюдимая и молчаливая, слишком смуглая и некрасивая, а про одежду нечего и говорить: я несколько лет донашивала свои платья, пока соседки не намекнули тетушке, мол, неприлично девушке носить настолько короткую юбку, уже не только щиколотки, а и лодыжки видно! Тогда она от щедрот подарила мне два траурных наряда со своего плеча – траур она носила по мужу и моему отцу. Потом, правда, спохватилась и потребовала вернуть, но было поздно: я уже ушила платья по себе и надставила подолы – тетушка была почти на голову ниже меня. С тех пор обновок я не видала. Ну да с моей жизнью не растолстеешь, а расти – я уже не расту.

– Эй, девушка! – окликнул кто-то, и я услышала стук подков. – Подай-ка напиться!

– Вон колодец, сударь, вон ведро, – кивнула я, отставляя свое. – Достаньте воды да пейте сколько влезет.

– А что это ты такая неласковая, девушка? – спросил он, соскочив с коня. Конь был хорош – серый в яблоках красавец с длинной гривой, а уж сбруя какова! Да и сам проезжий оказался недурен собой и одет весьма пышно. И свита при нем имелась, стало быть, не простой горожанин.

– Показать почему, сударь? – спросила я.

– А покажи! – подбоченился он.

– Держите, – просто сказала я и сунула ему в руки ведро с водой. Должно быть, он не ожидал такого, потому что едва не уронил его. Расплескал так уж точно.

– Однако… – сказал он, глядя на мокрые перчатки. – И ты носишь этакую тяжесть каждый день?

– Несколько раз на дню, сударь. Постирать можно и в реке, скотину напоить тоже, но сам пить не станешь, а дождевой воды надолго не хватает.

– Вот как… А можно мне попробовать? – спросил вдруг он. – Все едино перчатки испорчены!

– Пожалуйста, сударь, – кивнула я на колодец. – Извольте зачерпнуть.

– А… как?

В свите послышались смешки, но жест одного из телохранителей – я решила так, потому что он и еще трое постоянно глядели по сторонам, – заставил челядь умолкнуть.

– Вот ведро, вот колодец, – повторила я. – Приступайте, сударь.

Он все же взял ведро, оглянулся на меня, на своих спутников и осторожно отпустил его. Ведро повисло на веревке.

– Ворот отпустите, – подсказала я. – Да осторожней, сударь!

Раскрутившийся ворот чуть не выбил ему зубы. Глубоко внизу послышался плеск.

– Ну а теперь беритесь за веревку, зачерпните воды да поднимайте ведро. Заодно и мне второе нальете, – сказала я.

Молодой человек взялся за ворот – силы ему было не занимать, – только поднял от силы полведра, черпать-то не умел. Правда, забава ему понравилась, поэтому он добыл еще воды, долил мои ведра до краев и наконец напился сам.

– Красавица, а тебе помощь не нужна? – спросил он еще одну девушку, подошедшую с другой улицы.

– Спасибо, сударь, я справлюсь сама, – улыбнулась та.

– Ну что ты, мне ведь нетрудно…

Я же подхватила свои ведра и отправилась домой.

Я знала эту девушку, и если бы мы не были настолько непохожи, решила бы, будто мы сестры-близнецы. Обе лишились матерей в раннем детстве, у обеих были любящие отцы, умершие совсем недавно, и оба они привели в дом чужих женщин, полагая, что так будет лучше. Правда, меня дома поджидали лишь тетушка с кузиной, а ее – мачеха с двумя сводными сестрами.

Ее отец был купцом не из бедных, но, увы, умер в странствии, оставив супруге не такой уж малый капитал. Мой – всего лишь ювелиром, который тоже кое-что мне завещал. Я не бежала из дома до совершеннолетия еще и по этой причине: лишь мне было известно, где отец спрятал матушкины драгоценности и многое другое. Однако появись я с этим богатством в нынешнем положении, не миновать мне неприятностей. Да еще и тетушка заявит, что я ее ограбила! Нет уж, я терпела три года, выдержу еще немного… Денег от продажи того сундучка хватит, чтобы расплатиться с долгами и жить безбедно. Ну а тетушку с племянницей я, возможно, оставлю прислугой…

Позади, возле колодца, та девушка смеялась вместе с дорого одетым молодым вельможей – а в том, что это именно вельможа, я уже не сомневалась. Она была веселая, славная, только одного я не могла понять: отчего всегда такая чумазая? Ей бы хоть умыться да причесать роскошные светлые волосы, и на застиранное серое платьишко никто и не взглянет! У меня не меньше работы по дому, но отец наказал мне выглядеть достойно, что бы ни случилось. Пусть платье старое, перелицованное, но чистое, фартук всегда выстиран… Тетушка ведь не станет проверять, что именно я понесла в бельевой корзине к реке! Высушить одежду можно и на чердаке, а уж когда я глажу, никто и близко не сунется! Чулки заштопаны, но тоже чисты – спасибо, у меня маленькая нога, и Агатины старые чулки мне прекрасно подходят, не то пришлось бы надевать ботинки на босу ногу. Руки, конечно, не те, что пристало бы иметь девушке из хорошей семьи, но с этим я ничего поделать не могу. Зато осанка – королеве впору. Потаскай коромысло с мое – тоже такой обзаведешься.

Ну а Элла – она бесспорно красива, вот только за собой не следит…

– Боже мой, ну сколько тебя можно ждать? – встретила меня тетушка. – Деньги в горшке. Купи что я велела, да пошевеливайся! И… книгу не надо.

– Мама! – вскрикнула Агата.

– Или книга, или платье, – отрезала мать. – Выбирай.

– Платье, мама, – вздохнула кузина.

– Я так и думала… Маргрит! Сбегаешь в лавку, приберись и приготовь что-нибудь на завтра. Потом можешь отдохнуть: ужинать мы будем у господина Шилле, он пригласил нас на именины.

– Будут танцы! – добавила Агата.

– Вот-вот… Кстати, прежде чем идти в лавку, выглади нам выходные платья… А прибирайся как следует, завтра господин Шилле с сыновьями придут с ответным визитом!

Я пожала плечами и взялась за работу. Надо ли говорить, что уборка затянулась до позднего вечера? Дом не так уж мал, и пусть половина комнат закрыта, там тоже нужно было протереть пыль, проветрить и взбить постели: вдруг гости решат остаться на ночь?

Накормив кур, полив огород – многие устраивали такие на задних лужайках, уж лук с чесноком, пряные травы, морковь с капустой и пару тыкв там вырастить было можно, – приготовив ужин и перекусив остатками обеда тетушки и кузины, я села на ступеньку заднего крыльца и смогла наконец расслабиться.

– Девочка, подай на пропитание… – проскрипел старческий голос.

У калитки стояла сгорбленная нищенка.

– Я бы рада, да у меня денег нет. Вот, осталась только сухая горбушка на завтрак, – ответила я. – Могу еще яблок нарвать.

– А не отсюда ли… – она потянула носом, – так славно пахнет печеным окороком?

– Это хозяйский, – ответила я. – И не проси меня отрезать хоть кусочек, бабуля, не то мне голову оторвут.

– Своя рубашка ближе к телу? – хихикнула она.

– Несомненно. Впрочем… – задумалась я, – погоди-ка, бабуля. Входи да присядь пока.

Я знала, в каких кустах прячутся беглые куры, и пару яиц найти смогла.

– Могу еще молока плеснуть, бабуля, но немного, заметят недостачу, – сказала я, вручив ей добычу.

– Нет, от молока мне делается дурно, обойдусь водицей, – хмыкнула она.

Яйца она выпила сырыми, я тоже иногда так делала, когда донимал голод.

– Вот спасибо, девочка… Хлебушком не поделишься?

– Вам его не угрызть, – сказала я, постучав горбушкой по ступеньке.

– Ничего, водичкой размочу, – хихикнула старуха. – С яблоком-то так не выйдет!

Я подумала и разломила хлеб пополам.

– Ею и целой не наешься, – сказала я, – а так хоть какая-то видимость справедливости.

– Неужто ты веришь в справедливость, девочка? – прищурилась старуха. Странно, но от нее совершенно не пахло. Вообще ничем, даже тем, чем обычно воняет от бродяг.

– Не верю, – ответила я. – Но я ее добьюсь.

– Хочешь, помогу тебе?

– Не нужно, – сказала я. – Пройдет еще полтора года, и вот тогда…

– Тогда ты поймешь, как опрометчиво отказалась от помощи, – завершила нищенка. – Сперва тебя одолеют кредиторы, потом ты продашь дом, выплатишь долги и останешься ни с чем, а бесприданниц твоего возраста и так пруд пруди. Пойдешь в горничные? В кухарки?

– И кто же вас подослал? – спросила я с интересом. – Кто-то из бывших коллег покойного отца? Или знакомые тетушки Эмилии? Передайте: они могут не беспокоиться о моем будущем. В крайнем случае я всегда могу уйти в монастырь послушницей, благо работать на огороде, шить, готовить и ухаживать за больными я умею, грамоту знаю, ну а молиться как следует меня научат.

Нищенка вдруг расхохоталась – неожиданно звонко для такой старухи.

– Ну вот ты и нашлась, – сказала она совсем другим тоном. – Красивое имя – Маргрит. Мне нравится, да и тебе подходит. А еще, девочка, мне кажется, ты достойна лучшей участи…

– Скажите еще, что вы – моя фея-крестная, – улыбнулась я, даже не спросив, откуда ей известно мое имя, – и явились восстановить справедливость и вернуть мне то, что у меня отняли!

– Крестной я быть никак не могу, – ответила старуха из-под капюшона. – А фея у тебя уже есть, не так ли?

Я вспомнила свою куклу и невольно кивнула.

– Береги ее, как берегла до сих пор. И никогда не бросай!

Нищенка откинула капюшон, и я невольно отшатнулась.

Вместо сморщенной старухи на меня смотрела поразительной красоты женщина средних лет, только вот красота эта одновременно завораживала и пугала.

Это была Фея Ночи.

– Раз уж вы тут, – сказала я, взяв себя в руки, – а хозяев нет, думаю, можно свернуть шею цыпленку и свалить это на соседского кота. Не желаете отведать свежей курятины?

– Да нет, пожалуй, не стоит… – протянула она, поднявшись на ноги. Я встала – и оказалась на голову ниже. – Не рискуй зазря.

– А разве это было бы зря?

– Вижу, девочка, ты удалась не в отца, – улыбнулась она. – Он никогда не видел выгоды у себя под носом…

– Зачем я вам? – спросила я прямо.

– Иди сюда… – Фея поманила меня обратно на ступеньку крыльца и села, окутав нас обеих облаком черного тумана, мягкого, как шелк, с просверками звезд где-то там, вдалеке. – Я не крестная тебе, Маргрит, и не помощница. Я не могу подарить тебе волшебную силу, красоту или хотя бы превратить твое платье в бальное. Но… – Она помолчала. – У меня есть к тебе просьба, и если ты выполнишь ее – не пожалеешь. С долгами я привыкла расплачиваться сполна.

– Что же вам угодно, сударыня? – спросила я. – И что я получу взамен?

– В том-то и дело, Маргрит! Я не знаю, что именно от тебя потребуется, еще не вижу, все в полной темноте… Одно лишь могу сказать точно – где-то поблизости живет девушка. В чем-то вы схожи, но в чем-то – совершенно различны. И вот у нее-то как раз имеется фея-крестная…

– Думаю, я знаю, о ком вы говорите, – подумав, сказала я. – Но что мне делать?

– Это ты поймешь сама. Извини, таковы условия, – пожала плечами Фея Ночи, и звезды сверкнули в ее волосах. – Ты понимаешь, что такое равновесие?

– Конечно.

– И ты считаешь – это справедливо, когда одним достается все лишь за красивое личико да еще благодаря помощи феи-крестной, а другим – ничего, хотя они того заслуживают?

– О нет… – протянула я. – Кажется, я поняла вас, сударыня. Однако…

– Ты прекрасно смотришься в темном, девочка. И я знаю, у тебя найдется, что надеть к бальному платью. Подумай об этом, время еще есть. – Она встала, взметнув подолом целую россыпь звезд.

– Я соглашусь, как только узнаю, что вы потребуете взамен, – ответила я.

– Мне нужно равновесие, я же сказала, – обернулась Фея Ночи. – Пора… Уже светает, скоро вернутся твои домочадцы. Захочешь узнать что-то действительно важное, спроси у своей куклы, только не делай этого слишком часто!

– Да, сударыня… – проговорила я, глядя, как растворяется сгусток темноты, только что бывший старой нищенкой.

Чашка стукнула о ступени, и я поспешила подобрать ее. Хорошо, не разбилась, а то был бы мне нагоняй…


Тетушка с кузиной спали чуть не до обеда, так что и я успела немного вздремнуть. Ну а потом вновь отправилась к колодцу.

Приснилось мне или нет? Вот бы знать…

Я с трудом крутила ворот, вытаскивая ведро, как вдруг почувствовала – он пошел будто сам собою. Скосив глаза, я увидела рядом со своими руками мужскую ладонь в кожаной перчатке.

– Можешь отпустить, – сказал незнакомец. Он управлялся с воротом одной рукой. Потом перехватил ведро, перелил в мое и снова сбросил в колодец.

– Благодарю, сударь, – вежливо ответила я, – но я управилась бы и сама.

– Я понимаю, – ответил он. – Считай это проявлением уважения. Ты знаешь такие слова?

– Сударь, вы не поверите, я даже умею читать и могу написать свое имя.

– Тем лучше… – он вылил воду во второе ведро, поднял оба и спросил: – Где ты живешь?

Я указала, и он двинулся в ту сторону. Обученный конь шел за хозяином, как собака.

– Ты не спросишь, как мое имя?

– А разве не мужчина должен назваться первым?

– Должен, девушка, но пока я не могу, – ответил он. – Не имею права.

– Что ж, я в таком случае называться просто не хочу. Зачем вам мое имя? Скажите просто, что вам угодно, да и разойдемся…

Он помолчал.

– Мой господин вчера забавы ради заговорил с тобою у колодца.

– Я поняла и не обиделась. Да и кто я такая, чтобы обижаться на вельможные забавы, – усмехнулась я.

– В самом деле, кто ты такая, чтобы господин посылал меня узнать, не обиделась ли ты? – ответил он. – Дело не в этом. Ты говорила с ним дерзко, но достойно, а следом подошла еще одна девица, которая очаровала его, как он выражается, раз и навсегда…

– Но при чем тут я?

– Господин попросил меня разузнать, что это за девица, но от меня она стремглав убежала. Должно быть, я ее напугал… И я подумал, что ты можешь знать ее имя, и ты вряд ли бросишься бежать.

Я обернулась. Он внимательно смотрел на меня. Лет ему было… наверное, около тридцати, а может, и больше. Лицо породистое – такой профиль только на монетах чеканить! – а одет не хуже того вельможи, очень дорого, только дороговизна эта не была выставлена напоказ. Никакой негнущейся златотканой парчи и ожерелий в три ряда, наряд темный, со скудной вышивкой, сбруя у лошади тоже серебром не сияет, однако сразу видно – не простого это полета птица.

– А что сделает с ней ваш господин? – спросила я. – Неужто возьмет во дворец полы мести?

– Это ему решать, – был ответ.

– Сколько? – спросила я.

– В каком смысле?

– Сколько вы заплатите за то, чтобы я назвала ее имя и, возможно, даже показала, где она живет?

– Золотого тебе хватит? – прищурился мужчина.

– Боюсь, нет, сударь, – ответила я. – Прошу простить, у меня работы по горло. Отдайте ведра, да я пойду, не то меня накажут… А про ту девушку спросите кого-нибудь другого.

Он поставил ведра наземь и молча смотрел, как я цепляю их на коромысло.

– Десять золотых, – сказал он вдруг, и я чуть не расплескала воду. – И ответ еще на один вопрос. Не о той девушке.

– Ну что ж… Это достойная плата. Обождите здесь, сударь, мне нужно отнести домой воду и подать завтрак. Потом пойду в лавку, и по дороге расскажу вам, что знаю.

– Хорошо, – кивнул он, – жду тебя на этом месте.

Никогда еще я так не радовалась, что дорога к дому идет под горку! Зимой, конечно, карабкаться наверх несладко, да и обратно с полными ведрами идти тяжело, знай не оскользнись, зато сейчас я слетела вниз птицей.

Десять золотых! Для меня это целое состояние! Нужно было поторговаться еще, господин этот явно оказался из тех, кто не знает счета деньгам…

Я быстро собрала на стол – тетушка с кузиной только изволили спуститься к завтраку, – выгребла из расходного горшка мелочь и сказала, что иду в лавку за солью, потому как у нас ее почти не осталось.

– Нужно следить за припасами, – заворчала тетушка. – Какая из тебя хозяйка, если ты не знаешь, что соли нет? А если бы ты уже суп на огонь поставила? Бегом бы побежала? Живо иди!

Я кивнула, бегом поднялась в свою комнату, якобы за шалью, а сама достала из тайника куклу. Конечно, она вовсе не походила на вчерашнюю гостью, но…

– Рассказать этому вельможе об Элле? – спросила я, и мне показалось, будто голова куклы немного повернулась. – Не нужно? Или не говорить всей правды?

Теперь мне померещилось, будто она подмигнула нарисованными глазами. И понимай как знаешь… Я вздохнула, положила ее на место и выбежала из дома.

– Ты не торопилась, – встретил меня незнакомый вельможа. Конь его пасся поодаль, но подошел на свист.

– Я себе не хозяйка, сударь, – ответила я.

– Ясно… Итак, кто та девушка?

– Пока не увижу денег, ничего не скажу, – сказала я, и на солнце засверкали золотые монеты.

– Имя! – приказал мужчина.

– Элла.

– Кто она? Из какой семьи? Впрочем, по одежде видно, что прислуга, но…

– Что – но, сударь?

– Ты тоже вроде бы прислуга, девушка, но руки у тебя, – он поймал меня за запястье, – хоть и не ухожены, но явно принадлежат не крестьянке.

– Еще десять золотых, и я поведаю вам свою историю со всеми подробностями, сударь, – спокойно ответила я, выдернув руку из его пальцев.

– Ты еще эти деньги не отработала. Повторяю: кто такова эта Элла?

– Сирота, – сказала я, тщательно подбирая слова. – Живет она при мачехе, и жизнь у нее похуже моей. Меня хотя бы по имени называют, а не обидным прозвищем…

– Каким? – заинтересовался он, а я вдруг взглянула на него в упор.

Вельможа был темноволос, как и я, с загорелого лица смотрели пронзительно-черные глаза, да и одет он был в темное. Вчерашний юноша, помнится, был куда симпатичнее: синеглазый, с непокорными русыми кудрями, с ясной улыбкой, красивый и веселый…

– Золушка, – сказала я. – Видели, сударь, как она перемазана? Это потому, что вечно возится у очага.

– Ты, думаю, тоже, но что-то я не вижу на тебе сажи, – заметил он.

– Я приучена содержать себя, как и весь дом, в порядке, – ответила я. – Да и вряд ли хозяйке понравится, если на стол ей будет подавать неумытая замарашка в рваном платье.

– И кто же твоя хозяйка?

– Сударь, за ответы на эти вопросы вы не заплатили, – напомнила я. – Кажется, вы интересовались Эллой?

– Ах да… – вельможа взял коня под уздцы. – Значит, она живет с мачехой?

– Да, и с двумя сводными сестрами. Отец ее умер, разорившись – он был торговцем, я слыхала, – так что ей оставалось лишь стать приживалкой, – чуть покривила я душой, а дальше и вовсе солгала: – Мачеха ее – женщина добрая, она оставила Эллу при себе, хотя могла бы отослать в монастырь: денег у них не так уж много, и это средства госпожи Тинке, а не отца Эллы. Можно ли обвинить ее в том, что она тратится на родных дочерей, а не на падчерицу?

– Просто образец человеколюбия, – хмыкнул он. – Значит, Элла Тинке – дочь торговца, сирота и бесприданница, приживалка у мачехи. Прекрасно.

– Что же в этом прекрасного, сударь? – не удержалась я. Сама от себя не ожидала такого складного вранья; впрочем, не так уж сильно я прилгнула.

– В том, девушка, что моему господину она очень понравилась, а зная его сумасбродство… – Вельможа покачал головой. – Он вполне может увезти Эллу и даже взять ее в жены, а это недопустимо. Надеюсь, узнав о ее происхождении, он передумает… И ты еще не сказала, где она живет.

– В квартале за ратушей, – ответила я, – и это все, что мне известно. Мы не подруги, просто знакомы, как все, кто встречается у колодца.

– Спасибо и на этом, – вздохнул он и высыпал мне в руки золотые монеты. – Что ж, мне пора.

Вельможа сел верхом.

– У вас был еще какой-то вопрос, сударь, – напомнила я. – Не об Элле.

– В другой раз, – сказал он, – я его приберегу, вдруг да пригодится…

Я кивнула и пошла было своей дорогой, да только он окликнул:

– Девушка! Назови свое имя, чтобы я знал, кого спросить, если вдруг понадобится!

– Маргрит, – ответила я, обернувшись. – Люди называют еще Черной Маргрит.

– Ну надо же, – усмехнулся он, – какое совпадение: у меня такое же прозвище… Прощай!

Он пришпорил своего гнедого, тот взял с места в карьер, и в мгновение ока всадник пропал из виду.

«Такое же прозвище? – подумала я. – Любопытно, кто же он такой? Наверняка знатный человек и не бедный…»

Впрочем, мне-то какое дело? Золотые монеты приятно грели руки, и я спрятала их за корсаж. Подыщу тайник, как вернусь домой… Можно было бы оставить в дупле, вон как раз приметное дерево, но я не хотела рисковать. Зарою лучше в птичнике, туда тетушка с кузиной не войдут, а деньги не пахнут…

## Глава 2

Поздно вечером, как обычно, я отправилась запереть птичник и проверить, надежно ли закрыта калитка. Тетушка вязала у камина, а кузина как вцепилась в книгу, так и не смотрела по сторонам. Каюсь, я давно вступила с ней в преступный сговор – Агата выклянчивала у матушки деньги якобы на сладости, ленты и кружева, отдавала их мне, а я носила ей потрепанные книги из лавки старьевщика: о чудесах, прекрасных принцах, волшебниках, феях, драконах и единорогах. Кое-где не хватало страниц, а то и окончания, но это всяко было лучше, чем нравоучительные романы! А сладкое Агате не на пользу – станет есть конфеты и пирожные, сделается похожей на свою матушку.

Я спрятала деньги, загнала кур и заперла птичник. Можно было умыться и лечь спать, но…

– Очень даже неплохо для первой попытки, – тьма рядом со мною сгустилась. – Весы качнулись в обратную сторону. Не останавливайся на достигнутом, Маргрит. Думаю, мы сумеем уравнять чаши весов.

– А если перевесит наша? – спросила я.

– Тогда я тебя убью, и равновесие восстановится, – улыбнулась Фея Ночи и ласково потрепала меня по щеке. – Иди спать, детка. И подумай, как следует подумай о том, что будешь делать завтра… И нет, я не имею в виду стирку и стряпню.

– Что же еще мне остается?

– Я говорила, что не могу помочь тебе и наколдовать что-нибудь… – Фея склонилась ко мне и шепнула: – Но рассказать о чем-то могу, это уже не секрет.

Меня пробрал озноб от этого шепота, и я спросила, обхватив себя руками:

– О чем же, сударыня?

– Через месяц в королевском дворце состоится бал, – ответила Фея Ночи. – Кажется, король твердо намерен женить принца, а поскольку тот упорствует, то… ему поставлено условие: или он выберет себе невесту на балу, или подчинится и женится на той, кого укажет король. Надо ли говорить тебе, Маргрит, что присутствовать будут только самые знатные, самые красивые, самые богатые девушки королевства? – Она негромко засмеялась. – Пускай даже в указе говорится «все незамужние девицы любого сословия», но откуда у бедной лавочницы деньги на бальный наряд? Разве свинарка умеет танцевать, как пристало благородной даме? Подумай об этом…

– Вы желаете, чтобы я… – я запнулась, но продолжила: – была там? Вы говорили о крестной Эллы, и…

– Ни слова больше, – прошептала темнота. – Иди домой и поразмысли хорошенько!

Я вернулась в дом, проверила, затушен ли очаг на кухне, тщательно умылась и отправилась спать.

– С кем это ты разговаривала? – бдительно спросила тетушка, считая петли.

– Нищенка попросила милостыню, – ответила я. – А откуда у меня деньги? Да и поесть дать нечего, самим мало. Я сказала ей пойти к соседям, вдруг у них осталось что-нибудь от ужина? Они ведь собак кормят со своего стола, неужто не найдут корочки хлеба для бедной женщины?

– Да уж, они меры не знают! – согласилась тетушка, яростно орудуя спицами. – А что слыхать в городе?

Сама она теперь нечасто выбиралась из дома, разве только на чай к знакомым, которых было не так уж много, либо по приглашению, как к господину Шилле. Ходить и прицениваться к товарам в лавках глупо и смешно, если нет лишних денег. Такое можно позволить себе хорошо если раз в месяц, иначе пойдут слухи, начнут смеяться за спиной… Словом, тетушка предпочитала изображать домоседку, хотя страстно тосковала по общению, ну а слухи приносила ей я.

– Поговаривают, какой-то вельможа положил глаз на падчерицу госпожи Тинке, увидел, как она доставала воду из колодца… А теперь разыскивает ее.

– Ну и нравы нынче! – гневно фыркнула тетушка, а кузина опустила книгу и спросила:

– А что за вельможа? Ты его видела?

Кажется, после всех прочитанных романов она не отказалась бы от такого романтического знакомства.

– Не видела, – ответила я, – но говорят, это средних лет мужчина, весь в черном, одет дорого, со свитой. И вроде бы кто-то сказал, что это сам Черный… Но вот кто – Черный, я не расслышала, а переспрашивать было неловко. Вы не знаете, тетушка?

– Откуда бы мне? – проворчала она. – Хорошо хоть, языком попусту чесать не стала!

– Неужто сам Черный герцог? – мечтательно протянула Агата.

– Делать герцогу больше нечего, кроме как за замарашками бегать! – отрезала тетушка. – Что, Маргрит, больше ничего интересного?

Я сделала вид, будто задумалась, потом сказала:

– Я слышала от кухарки Гриннов, что ей сказала горничная Степли, которой сказал дворецкий графа Мабови, будто через месяц состоится большой королевский бал. И на него приглашены все незамужние девицы всех сословий.

– Вот это да! – восторженно протянула кузина. – Хоть одним глазком бы взглянуть! Хоть в окошко полюбоваться из дворцового сада!

– Агата, умоляю! – воскликнула тетушка. – У нас нет таких средств!

– На балу принц должен будет выбрать себе невесту, – добавила я. – Так решил король. Иначе его женят на той, на кого укажет отец.

Тетушка выронила вязание. Кузина уронила книгу.

– Мама… – прошептала она.

– Да, детка, шанс мизерный, но упускать его глупо, – решительно произнесла тетушка, скинув с колен мотки шерсти. – Маргрит, а… об этом все уже знают?

– Нет, что вы, – ответила я, – указ еще не объявляли, но слуги, сами понимаете, многое слышат…

– Тогда нужно срочно заказывать платья, пока портних не завалили заказами, – постановила тетушка. – Агата, завтра идем выбирать ткань, а потом к мастерице! Маргрит, ты присмотри за домом, мы сами справимся…

– Конечно, – ответила я. Не знаю, сколько денег имелось в тетушкиных тайниках, но, судя по всему, немало. Я всегда подозревала, что у нее припрятано что-то на черный день, просто она очень прижимиста. А может, копит на приданое Агате.

Мне было сложнее: десяти золотых с лихвой хватило бы на ткань и на пошив, драгоценности у меня имеются, но девушка из хорошей семьи не может явиться на бал пешком и без сопровождающих. А наемная карета или хотя бы коляска в такой день будет стоить бешеных денег!

Я поднялась к себе – тетушка с кузиной яростно спорили о цветах и фасонах будущих нарядов, прическах и украшениях, – вынула из тайника куклу, подержала в руках и положила назад. Просить подсказки? Нет, тут я способна справиться и сама.

Я могу принарядиться. Перчатки скроют мои изуродованные работой руки, драгоценности не дадут толком приглядеться к загорелой коже, а лицо можно прикрыть вуалеткой. Прическу я сделаю самую простую. Дело за малым: нужен экипаж и сопровождающие…

– Черный герцог, – сказала я вслух.

Ему не нужно, чтобы принц – а я уже не сомневалась, что его господин именно наследник престола, кому же еще станет прислуживать такая особа! – встретил на балу Эллу. А Элла непременно попадет туда, ведь у нее есть фея-крестная! Думаю, если я скажу ему об этом…

Но как это сделать? Не сочтет ли он меня смутьянкой или вовсе сумасшедшей?

И как его отыскать?

«Подожду у колодца, раз уж принц повадился по воду ходить, – решила я. – И нужно поскорее шить платье. Я знаю, каким оно будет».

## Глава 3

В первый день принц не появился, но это и к лучшему: матушка с кузиной сами отправились за покупками, не доверяя мне сложный выбор ткани для бальных нарядов. Знаю, они вернули отрезы шерсти и тафты, а посыльный из лавки принес красивый лиловый атлас для тетушки и нежный золотисто-розовый муслин для Агаты, и это не считая лент, кружев, фурнитуры, корсетов, чулок и прочего. Затем последовали новые туфли, шляпки, перья… Тетушка в самом деле умела экономить и скопила немало.

Назавтра они дожидались портниху: сами к ней не пошли, чтобы подольше сохранить секрет и уменьшить шансы прочих модниц, когда удостоверились, что еще никто не знает о грядущем торжестве во дворце. Тетушка предпочла заплатить побольше, но получить первоклассные наряды, а не платья, дошитые впопыхах в последние часы перед празднеством.

Я даже и не спрашивала о том, можно ли мне поехать на бал. И так ясно, что нельзя, к чему же зря воздух сотрясать?

Пока они выглядывали в окошко в ожидании гостьи, я отправилась к колодцу. И, вот диво, застала возле него Эллу: она как раз крутила ворот, и я присоединилась – вдвоем всяко легче.

– Что-то ты невесела? – спросила я, когда обе мы наполнили ведра и присели передохнуть. – Снова мачеха обидела?

– Ну что ты, – ответила она и утерла лоб мокрой рукой, еще сильнее размазав сажу. – Она сердится, конечно, но не со зла. Просто она очень уж требовательная…

– А почему тогда грустишь? Неужели… – я не удержалась, – неужели в принца влюбилась?!

– Какого принца? – недоуменно посмотрела на меня Элла.

– Ну как же, Элла! Припомни, на днях ты подошла сюда, а он предложил тебе помочь… Красивый юноша, дорого одетый, на сером коне! Неужто позабыла? Ты еще его шуткам смеялась…

– Но с чего ты взяла, что это был принц? – чуть ли не испугалась она.

– Я в лавке упомянула про него, по описанию и признали. Высокий, волосы русые, глаза синие, конь серый, сбруя вся в серебре, – это точно он. Говорят, частенько срезает путь ко дворцу через предместья.

Такая словоохотливость была мне не свойственна, и я умолкла.

– Пойду, – сказала я наконец и встала. – Не то взгреют.

– Значит, принц… – понурилась Элла, не обратив внимания на мои слова, а я уже наклонилась взять ведра, как услышала цокот копыт.

По узкой улочке опять следовала кавалькада. Я изо всех сил пыталась поймать взгляд герцога – он ехал по правую руку от принца, я издалека узнала гнедого коня, – но мешали пышные плюмажи прочей свиты.

Старания мои увенчались успехом только когда кони остановились.

– Что, и сегодня мне не подадут, напиться? – весело спросил принц.

– Пожалуйста, прошу вас, сударь, – Элла обеими руками протянула ему полное ведро, едва удерживая его на весу. Тот наклонился, придержал его и отхлебнул с явным удовольствием.

– Эй, чернявая! Принеси-ка и мне попить, – приказал герцог. Я не собиралась поднимать полное ведро чуть не над головой, поэтому выплеснула большую часть воды наземь и подала ему.

– Там же, – шепотом сказала я. Он нахмурился, но едва заметно кивнул. Я забрала свое ведро и отошла к колодцу – снова его наполнить.

– Смотри не лопни, Феликс, – сказал герцог принцу. – Ты же не верблюд, столько тебе не выпить.

Принц засмеялся:

– Спорим, зануда?

– Нет. Ты проиграешь, – пожал тот плечами, тронул коня с места и добавил через плечо: – Мы же не в пыточной.

Я слыхала о таком: на допросе в человека вливают воду, пока он не сознается в содеянном, не выдаст подельников… или не умрет. Должно быть, прочие тоже об этом знали, потому что перестали посмеиваться, а принц отдал ведро Элле и утер лицо.

– Ну, едем! – сказал он, и всадники унеслись прочь.

Элла осталась смотреть им вслед, а я отправилась домой. Пока герцог вернется, я, глядишь, обед успею состряпать. Хотя тетушке с кузиной явно было не до того: они дошли только до обсуждения фасона рукавов, и это грозило затянуться надолго.

Так и вышло: я прождала герцога довольно долго, хорошо еще, взяла с собой одну из книг Агаты, чтобы не заскучать. Рукоделия мне и дома хватает с избытком, а тут, пусть это всего лишь сказка для романтически настроенных девиц, можно хоть улыбнуться. Каюсь, я увлеклась незамысловатой историей о разлученных возлюбленных так, что даже не услышала шагов.

– А ты и впрямь умеешь читать, Маргрит, – прозвучало у меня над головой. Я заложила книгу сухой былинкой и встала. – О чем ты хотела поговорить?

– Боюсь, это долгий разговор, сударь, – помолчав, ответила я. – А здесь мы как на ладони. Не соблаговолите ли спуститься к реке? Я знаю старую иву на излучине – она будто шатер, ветви до самой земли. Под нею и коня вашего можно укрыть. Опять же, там прохладно.

– Идем, – кивнул он, – указывай дорогу.

Конь снова пошел за ним без приказа, как верный пес.

– Чья ты дочь? – спросил герцог, вслед за мною спускаясь к воде. – Ты говоришь не как простолюдинка.

– Мой отец был хорошим ювелиром, – сказала я, решив, что о себе-то вполне могу сказать правду. – Он надеялся, что я приглянусь кому-нибудь из его знатных или просто богатых клиентов, и тот возьмет меня в жены, вот почему он нанимал мне учителей и требовал, чтобы я вела себя достойно. Вряд ли кому-то вроде вас может понравится неотесанная деревенщина, не так ли, сударь?

– Отчего же некоторым доставляет несказанное удовольствие изваляться в грязи, затем отряхнуться и вернуться в сверкающий чистотой дом, – любезно ответил герцог. – Но отчасти ты права, такие в жены не возьмут. Скорее всего, они уже давно женаты на безупречной благородной даме…

– Подходить к которой следует не иначе, как предупредив за две недели о своих грязных намерениях, а дотрагиваться до нее можно лишь кончиками пальцев, словно до цветочного лепестка, дабы не осквернить грубым прикосновением нежное создание, – не удержалась я.

– Ад и преисподняя, что это было?! – невольно вздрогнул герцог.

– Это, сударь, фраза из романа, до которых охоча моя кузина, – ответила я и показала ему книгу. – Чтобы не было скучно ждать, я взяла с собой один такой. Могу сказать – очень забавное сочинение.

– Что-то мы отвлеклись… – Мужчина отвел длинные ветви ивы, пропуская меня в тихое зеленое убежище, подозвал коня и завел его под дерево. – Хм, и вправду настоящий шатер. Говори, зачем позвала меня, Маргрит. Я тоже не хозяин себе, и у меня еще много дел.

– Конечно, сударь. Но сперва, позвольте, я задам вам вопрос…

– Так спрашивай же!

– Вы верите в волшебство? – спросила я, присев на торчащий из земли узловатый корень.

– А ты что, колдунья? – усмехнулся он. – Хочешь заявить, будто околдовала моего господина и он потерял разум, влюбившись в ту девушку? Что ж, ты похожа на ведьму…

– Кажется, у вас богатый опыт, – не осталась я в долгу. – Сегодня вы с таким знанием дела упомянули о пытке… Должно быть, вы можете узнать в женщине ведьму после первого же ее крика на допросе!

Герцог наклонился ко мне и посмотрел в глаза.

– Не знаю, за кого ты меня приняла, – негромко произнес он, – но только я никогда не пытал женщин. Слово чести.

– Простите, сударь, – наклонила я голову, – я вела себя непозволительно. Но вы, однако, не ответили на мой вопрос.

Он помолчал. Тени ивовых ветвей и блики от речной воды раскрасили его костюм причудливым узором.

– Я никогда не видел настоящего колдуна, – произнес наконец герцог. – Но я не стану уверять, будто волшебства не существует, пока сам не удостоверюсь в обратном. В конце концов, многие уважаемые и достойные доверия люди рассказывали о чудесах, свидетелями которых явились вольно или невольно, и подвергать их слова сомнению было бы невежливо с моей стороны.

– Это хорошо, сударь, – сказала я. – Потому что речь пойдет как раз о волшебстве.

– Ты умеешь заинтриговать мужчину, – сказал он и прислонился к стволу ивы, скрестив руки на груди. – Говори же!

– Вы можете не поверить, сударь, но я знаю наверняка: у той девушки, Эллы, есть крестная. Фея. Вы понимаете, к чему я клоню?

– Пока нет. Объяснись!

– Бал, сударь. Королевский бал, на который приглашены незамужние девицы всех сословий, – ответила я и чуть не упала со своего насеста, когда герцог наклонился ко мне и схватил за плечо.

– А ты откуда знаешь об этом? – проговорил он, глядя мне в глаза.

– Может быть, я и вправду ведьма, – ответила я, хоть и сделалось мне страшно. – Или ведьма подсказала мне? Какая вам разница? Знайте, что Элла почти наверняка будет на балу и что принц увидит ее. Не знаю, правда, как она объяснит свое перевоплощение в знатную даму…

– Если волшебство существует, – герцог разжал пальцы, – то можно превратить замарашку в красавицу, хотя для этого довольно и воды с мылом, хорошей одежды, прически и умения себя вести… Об уме, так и быть, умолчу. Словом, она ведь может надеть маску. Либо же эта ее крестная позаботится о том, чтобы никто не узнал в гостье служанку, не так ли? И кто знает, существуют ли приворотные чары или зелья…

– Вот именно, сударь. Но я говорю лишь о том, что мне известно наверняка, – сказала я.

– Откуда же?

– От Эллы, конечно же, – сказала я. – У нее нет подруг, у меня тоже, и хватило пары добрых слов, чтобы она выложила мне о себе все.

– Думаю, ты намекаешь на то, что не отказалась бы получить еще несколько золотых?

– Не несколько, сударь, – ответила я и встала. – Мне нужны на одну ночь карета и слуги. Я должна быть на балу.

– У тебя тоже имеется крестная-фея? – прищурился он.

– Не крестная, – ответила я уклончиво. – Но, кажется, у вас с нею схожие желания: принц не должен взять в жены невесть кого. Быть может, если отвлечь его от Эллы, он скоро забудет о ней? Думаю, на балу будет много красивых и знатных девушек!

Герцог помолчал, водя пальцем по гладко выбритому подбородку – теперь при дворе такая мода, отец, помнится, носил бакенбарды.

– Положим, – произнес он наконец, – но если отвлечь его намерена ты, боюсь, затея обречена на провал. Ты не в его вкусе, и вдобавок, уж прости…

– Можете не извиняться, сударь, я знаю, что нехороша собой, – перебила я. – Но не кажется ли вам, что заинтересовать можно не только симпатичным личиком? Тем более мне нужно будет не привлечь его высочество, а отвлечь его внимание от Эллы.

– И как же ты намерена сделать это?

– Быть может, вы расскажете немного, чем интересуется принц? Какие книги читает? Чем увлечен?

Черный герцог негромко рассмеялся.

– Увлечен он охотой, а интересуется в основном красивыми девушками и балами, – ответил он. – Хорошо разбирается в винах, отлично фехтует и ездит верхом. Но не вздумай говорить с ним о политике или, упаси боже, финансах, Феликс ненавидит эту скучищу, как он выражается.

– Вы так просто называете принца по имени, сударь…

– Я знаю его с рождения, – пожал тот плечами. – И могу понять, отчего ему не хочется вникать в тонкости отношений с соседними государствами и заучивать нудные параграфы законов, когда можно отправиться на охоту или на свидание с очередной красоткой. Это все юность.

– Вы тоже не стары, – заметила я.

– Но я не принц, – усмехнулся он. – Феликс считает, что его величество вечен, а он всегда сможет развлекаться, как теперь, но это не так. Мне рано пришлось принять на себя бремя ответственности, и я знаю, о чем говорю.

Я подумала.

– Но хоть что-то помимо девушек и охоты его интересует? Не может быть, чтобы его высочество ничего больше не видел вокруг!

Герцог тоже задумался.

– Феликс мечтает о путешествиях, – сказал он наконец. – Это его мечта – увидеть дальние страны – не соседние, там он бывал, – а те, что лежат за морями. Но, конечно, его величество никогда не отпустит единственного наследника в такое опасное путешествие. Правда, не знаю, чем это может помочь…

– Зато, кажется, я знаю… – Я прикусила губу. – Выдам себя за иностранку и постараюсь напроситься на разговор. Слово за слово – и, уверяю, вскоре он забудет об Элле! Только мне нужно будет как-то подойти к принцу – желающих, думаю, будет море!

– Ну хорошо, – произнес наконец Черный герцог. – Положим, я найму карету и слуг, фея наколдует платье, а я помогу тебе оказаться рядом с принцем. Но танцевать-то ты умеешь?

– Я ведь говорила, что отец нанимал мне учителей, – напомнила я. – Возможно, я не знаю новых танцев, но не отдавить ноги партнеру, пожалуй, смогу. Повторюсь – я скажу, что родом издалека, тогда будет легче объяснить, отчего я плохо знаю нынешние танцы – у нас в моде другие… Или мне потребуются верительные грамоты?

– Если тебя представлю я – не понадобятся.

– Тогда нужно попробовать.

– Это может быть забавно, – усмехнулся герцог. – Но отчего, если ты иностранка, у тебя здешнее имя и фамилия?

– Отец был местным, а матушка – из-за моря, только и всего. Здешний климат погубил бы ее, и отец уехал жить к ней, а после ее смерти вернулся на родину. Имя распространенное, а вот фамилию лучше бы придумать другую, папу могут помнить.

– Нет, – сказал герцог, – лучше наоборот. Матушка твоя была здешней красавицей, скажем, дочерью купца или дворянина из тех, что победнее, и сопровождала отца в путешествии. Там, за морем, в нее влюбился сын местного правителя и умолил отдать ее в жены. Затем он умер от лихорадки, от раны на охоте или при дворцовом перевороте, а матушка твоя с помощью верных людей вернулась с тобою на родину, где и жила безбедно, поскольку успела захватить с собой достаточно драгоценностей.

– Сударь, неужто и вы не гнушаетесь подобными романами? – подняла я книгу.

– Это ты ими не гнушаешься, поэтому подробности придумаешь сама. А я рассказал настоящую историю, правда, случившуюся почти двести лет назад.

– Главное, чтобы на балу не оказалось никого из тех мест… – пробормотала я. – Любой вопрос – и…

– Ты попала сюда ребенком и не помнишь ничего, кроме пышного дворца и сада. Ну и, разумеется, корабля. Матушка неохотно рассказывала о прошлом. Вот и все.

– Подойдет, – решила я. – Так, значит, по рукам, сударь?

– Да. – Он помолчал. – Я дам тебе карету и представлю Феликсу. Но как ты намерена справляться дальше…

– Я пока и сама не знаю, сударь, – честно ответила я. – К которому часу принято появляться на балу?

Он ответил.

– Тетушка с кузиной уедут точно ко времени, если не раньше, – задумчиво произнесла я. – Мне лучше припоздниться. Думаю, там уже будет много гостей, и на меня обратят меньше внимания.

– А что случится, когда часы пробьют двенадцать? – осведомился герцог. – Что случится с твоим волшебным нарядом? Чары ведь исчезают в полночь…

– Ничего не случится, сударь, – ответила я. – Я ведь шью его сама, и пусть он будет, возможно, старомоден и скромен… что ж! За украшениями отцовской работы никто и не заметит, как я одета.

– Как же все-таки его звали? – с неожиданным интересом спросил он.

– Гастон, – сказала я. – Мастер Гастон Сенти.

– Не может быть… – герцог неожиданно взял меня за плечи. – Гастон? Бог мой, за украшения его работы давали немыслимые деньги, а ты ходишь в прислугах?

– Деньги ушли на врачей и лекарства, – ответила я, – мы в долгах. Отпустите, пожалуйста, сударь, вы делаете мне больно!

– Прости, не рассчитал силу… – Он отстранился. – Матушка, помнится, была очень расстроена: мастер не успел доделать ее заказ. Деньги, уплаченные вперед, вернул, но…

– Что за заказ? – спросила я.

– Ожерелье из жемчуга и звездных сапфиров, – ответил он. – Но что уж говорить! Ни моей матушки, ни твоего отца уже нет в живых… Мне пора.

– Конечно, сударь. И я не отказалась бы от пары золотых, – сказала я ему в спину.

Вместо ответа он небрежно бросил мне тяжелый кошелек и сказал, чуть повернув голову:

– Не знаю, ведьма ты или нет, главное, сделай свое дело. Принц обязан жениться на знатной девице, а не на голодранке!

Ивовые ветви качнулись, пропустив герцога и его коня, а я заглянула в кошелек. С такими деньгами я могла и сама нанять карету, но лучше уж прибыть на герцогской…

## Глава 4

Конечно, пойти в лавку и купить ткань я не могла: об этом мгновенно узнали бы все сплетницы в округе. Однако имелся еще чердак и сундук с нарядами моей матери. Узнав, что Элла тоже перешивает материно свадебное платье, я невольно улыбнулась. Времени на то, чтобы спороть давно вышедшую из моды отделку и немного перешить платье под себя, было предостаточно. Вот перчатки и кое-какие мелочи я купить могла, сославшись на тетушку, и этого было вполне достаточно. И если бы только не бальные туфли! Попытайся я купить их, сразу станет ясно, что это не для кузины: у нее нога больше… Я совсем извелась, но вспомнила вдруг о старичке-сапожнике, недавно ушедшем на покой: отец мой заказывал обувь лишь у него. Дядюшка Уолдо теперь зарабатывал на жизнь только починкой обуви, но вряд ли забыл ремесло. Вдруг да повезет?

– А, Маргрит! – с порога узнал меня старик. – Давненько тебя не видел… Выросла-то как! А с чем пожаловала?

– Да вот, гостинцев принесла, – ответила я, поставив корзину на стол, – заработала немного шитьем, дай, думаю, проведаю дядюшку Уолдо, а то с пустыми руками приходить стыдно было…

– Эх, внучка, – махнул тот рукой, блаженно принюхавшись к ветчине. – Мы с твоим отцом вместе пуд соли съели, а ты – стыдно… Как живешь-то? Слыхал, в черном теле тебя держат?

– Ничего, дядюшка, это ненадолго, – ответила я. – Полно об этом, давайте-ка я у вас подмету да чайник согрею. Вы, поди, всухомятку перебиваетесь? Хоть суп вам сварю на пару дней…

– Да брось ты, готовить! Зачем? – пожал он плечами. – Обойдусь, не возись! Присядь лучше, потолкуем… Скажи, что за суета такая? Все будто с ума посходили! Говорят, королевский указ читали, да я на ухо туг, не разобрал ничего…

– О! – сказала я. – Во дворце будет бал, вот и всполошились. Ведь всех девиц зовут, хоть прачку, хоть принцессу. То-то будет потеха, а, дядюшка?

– И тебе бы на нее тоже взглянуть хотелось, а? – лукаво прищурился он. – Ну-ка, сознавайся!

– Конечно, хотелось бы, – не стала я отрицать. – Я и платье почти дошила. Перешила, вернее, из маминого, уж для служанки сойдет! Только обуви нет, дядюшка Уолдо. Простую-то я могу купить, скажу, мол, вовсе прохудились туфли, не в деревянных же башмаках ходить и перед соседями позориться! Но если бальные своего размера закажу, тетушка мигом прознает! Выручи, а? Я заплачу по чести!

– По чести – я тебе и даром сделаю, – проворчал Уолдо. – На твою ножку ни один мастер кроить не возьмется, а я хоть и стар, да руки ремесло помнят… А ну-ка, давай ногу. Давай-давай… Ну, точно как я помню, – обрадовался старик, приложив ладонь к моей ступне. – Ставь сюда… Какие туфельки-то делать?