Рампа
Жанна Гречуха

«Книга пишущего – не бросает, люди, судьбы хотят жить, хотят дальше жить».

Марина Цветаева

«А сколько осталось в кулисах!»

Тамара Афанасьева (из разговора)

Фотограф Наталья Коноплёва

Иллюстратор Ольга Крестовская

© Жанна Гречуха, 2019

© Наталья Коноплёва, фотографии, 2019

© Ольга Крестовская, иллюстрации, 2019

ISBN 978-5-4474-9503-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Заповеди первого мужа

У памяти хороший вкус.

Французская пословица

Это потом я поняла, что оказывается, всю жизнь соблюдала все его советы и наставления.

Во-первых, легко относиться к деньгам. Есть деньги – тратим. Нет денег – никаких проблем: гуляем по Москве и читаем стихи.

Во-вторых, никогда не оправдывайся. Ты – это ты, и пусть окружающие принимают тебя такой, какая ты есть.

– Почему? – осторожно спросила я.

– Потому что ты – Королева.

Я удивлённо посмотрела на него.

– И что это значит?

– Это значит, что свои капризы ты ни с кем не обсуждаешь. А уж тем более – с собой.

Это он приучил меня к цветочным магазинам, кафе, утренним прогулкам по бульварам, выставочным и читальным залам.

– У тебя должен быть «свой мир», и тогда тебя никто не сможет победить. От любой неприятности и неудачи ты просто заслонишься букетом тюльпанов.

И это он придумал «подарочный фонд», а в сумочке «на всякий случай» иметь запасную ручку. Носовой платок и плитку шоколада. Он относился ко мне, как к младшей сестрёнке, и строго следил, чтобы я не позволяла себе НИКАКИХ дешёвых вещей.

– Бедность сушит душу. Лучше ничего, чем мало.

– А у японцев существует понятие «красота бедности».

– Это не для тебя.

Через много лет моя взрослая дочь вдруг задумчиво изрекла:

– Знаешь, мама, а ты и в бедности живёшь, как в богатстве. Зимой – цветы, круглый год на блюде фрукты. Когда приходят гости – зажигаем свечи. И на память – дарим игрушки. Вятские или свистульки. Давно хотела тебя спросить. Ты сама это придумала или тебя кто-то научил?

Он научил меня самому главному, чему должен научить свою женщину любящий муж – ВСЕГДА доверять самой себе. Любить себя, удивляться и радоваться Солнцу. Ветру. Звёздам.

«Для счастья нужно иметь счастливый характер».

– Следи за своим счастьем и немедленно уходи от тех, кто хочет его разрушить.

Я никогда никому не рассказывала про него, потому что… то, «первое замужество» – было моей тайной.

Но в день его рождения я всегда покупаю себе цветы, пирожные и апельсины.

– Нужно соблюдать собственные обряды. Не забывай поздравлять своих друзей и знакомых с днём рождения.

Им необходимо знать, что про них помнят. Любят. Пусть даже просто из благодарности.

Я честно выполняю и эту «его заповедь».

11 апреля 2008

Домовушка Жозефима

Я в последний раз посмотрела на стены, завешанные картинами, на книжные шкафы, на мой школьный письменный стол, подаренный Бабушкой Верой и подумала: «Как хорошо, что я ни с кем не стала прощаться. «Долгие проводы, лишние слёзы». Я позвонила в колокольчик, присела в кресло у входной двери и сказала самой себе: «Ну, с Богом!» И увидела Домовушку. Она сидела на моей дорожной сумке и смотрела на меня очень внимательно. Мне привезли её в канун Нового Года. Из Суздаля. Я иногда разговаривала с ней. Потому что в моей коллекции народных игрушек она занимала своё особое почётное место.

– Я уезжаю. Может быть, надолго. А, может, и навсегда.

– Тады и мене возьми с собой.

– Это – новая жизнь. Если она получится. Зачем же брать в новую жизнь старые воспоминания?

– А я твоей старой жизни не знаю, и знать не хочу. А ты в свою новую жизню, небось по небу полетишь, самолётом?

– Сколько ты со мной прожила, а разговаривать прилично так и не научилась.

– Ещё чего, свою натуру менять. Так возьмёшь меня? И думать не стоит. Бери, пригожусь. Не боись, – прошептала она, – ежели что – вернёмся.

Она была совсем молоденькой Домовушкой и не верила, что никто никогда обратно – таким же – не возвращается.

– А я – боюсь, – честно призналась я.

– Ежели он тебе – «милый», чего бояться?

И вздохнула.

– «Милого побои недолго горят».

– Утешила!

Домовушка удивилась.

– Я-то с чужого голоса пою, но сама подумай – чего промеж своих не бывает? До свадьбы доживёт!

– А если – после?

Домовушка задумалась.

– В сказках опосля свадьбы детей рожают да добра наживают. Вот, скажи, хозяйство на кого оставляем? Молчишь! А надо бы сначала – всё раздать, подарить, продать. Да! Лишняя копейка завсегда пригодится.

– Ты, как всегда права, Жозефима.

– Сама ощущаю. Я красоту и порядок страсть как уважаю. И бережливость тоже. Французы – завсегда бережливые. А наши – «Гуляй, Вася!» Что начнут, то не закончут. Настроение у них меняется. Так мы – едем или разговоры будем разговаривать? А куды едем-то?

– В Италию.

Домовушка уютно устроилась в кармане дорожной сумки.

– Чтой-то я про такую и не слыхивала.

– Значит сразу и услышишь, и увидишь.

Она поправила свою шляпку и тихо спросила:

– Ты мне честно скажи: «Ты в ём сомневаешься или в себе»? Ежели в ём – остаёмся. А ежели в себе – едем. Он ведь для нас небось, и Дом приготовил.

«Неплохо, – подумала я, – для нас!»

– А где я-то жить буду?

– На кухне вестимо.

– Вот ишо! Я же – Жозефима. Не Акулина, не Матрёна, не Пелагея. Я не кака-нибудь, я – не из простых. Меня художница, Юленька, Златовласка, цельный месяц придумывала. Из счастливых лоскутков наряд шила. Косы – рыжие, заплетала. И песенки пела. По-французски! Вот ты, небось, по-французски, ни бум-бум, а она, может, меня для иностранцев готовила. Или для подружке своей, той, что для тебя мене выбрала. Всё про Наполеона рассказывала и про жену его, Жозефину, которая фиалки больше всех цветов обожала. Я тогда себе и имячко выбрала. Но чтобы свои, суздальские, не обижались, и могли Фимой величать, я чуток имя-то переделала. И зовусь – Жозефимой. Имя – обязывает. Так-то.

– Значит, ты – не из простых?

– Дык и ты – не из простых.

Я вздохнула.

– Детей рожать будешь? – деловито осведомилась Домовушка.

– Какая ты, однако, бестактная и бесцеремонная. Хоть и Жозефима. И в шляпке.

– Практичная я. Не в пример тебе. О будущем своём забочусь.

Ежели детишки пойдут друг за другом, дык ты со мной и пошептаться не успеешь. А мне компания нужна. Может возьмём ещё кого-нибудь? Везунчика, Ванюшку. Он – махонький. Ему и места-то много не надо. В карман можешь положить. И мне – забава. Он наш, суздальский.

– Нет. Новая жизнь в новых декорациях.

Домовушка протяжно вздохнула.

– Что в доме, то нажито, а что из дому – то прожито. Знай край, чтоб не упасть. Ты, значить, взамуж без приданого идёшь?

– Ага!

Домовушка обиделась.

– Не дразнись! Ты «ага!» не говоришь. Ты у меня – культурная. Я ведь и к тебе, и к Москве твоей не сразу привыкла. Знать, судьба моя такая, с тобой по белу свету мыкаться. Ладно, чего время тянуть, звони в колокольчик. Самолёт-то ждать не будет.

– Прощайте! Не поминайте лихом. Я была очень счастлива с вами.

Все мои игрушки незаметно смахнули слезу.

Я закрыла входную дверь и вышла на лестничную площадку. У меня было странное чувство, что моя прошлая жизнь – мне приснилась.

19 июня 2006

В том городе горели фонари

– Честно говоря, я вам не советую ехать в командировку в этом месяце. Впрочем, вы же всё равно поедете.

И Дама-астролог устало улыбнулась.

Вечером я вышла на балкон. Посмотреть на фонари. И вдруг они погасли.

– Что случилось?

С соседнего балкона меня окликнул Некто в кожаном пиджаке и белой рубашке. Мы раскланивались, встречаясь по утрам в кафе.

– Пойду посмотрю.

– Вы не против, если я составлю вам компанию?

(Мне хотелось сказать: «Конечно, против». Но что-то меня остановило.)

Тёмный, мрачный город. Мой спутник осторожно поддерживал меня за локоть. Неожиданно он зажёг фонарик.

– Разрешите представиться. Олег Ильин.

– Рената.

Разумеется, я его узнала. Его сериал только что с успехом прошёл по Первому каналу и я неосторожно воскликнула: «Как бы мне хотелось с ним познакомиться! Как бы он восславил музей Александра Блока! По моему сценарию». Космос услышал.

– Рената?

Внимательно посмотрел.

– Это ваше «второе имя»?

– Иногда мне хочется быть просто «частным лицом». Когда узнают, что ты – журналист, с удовольствием начинают рассказывать про свою личную жизнь, примитивно-скучную, как правило, откровенно несчастливую, поэтому я иногда разрешаю себе побыть инкогнито.

– Я читал ваши статьи. У вас лёгкое перо.

И тут раздались выстрелы. Совсем рядом. Он втолкнул меня в арку. Прижал палец к губам, погасил фонарик и прошептал:

– Спокойствие, только спокойствие.

(«У него маленький сынишка. Недавно Он ему прочитал «Карлсона, который живёт на крыше». )

Мимо нас промчался мотоцикл, и в свете фар я увидела двух подростков, стрелявших по окнам и гоготавших.

Мотоцикл сделал круг и тот, который был в шлеме, спокойно сказал по-русски: «На сегодня хватит. Слезайте. Вот ваш дом».

Я ощутила, как его спина придавила меня к стене.

– Закурить не дадите? – его голос заставил их остановиться.

Голос был старческий с акцентом.

– Я заплачу.

Тот, кто считал себя самым «крутым», сказал: «Извините, батоно, ни одной сигареты». И они прошли мимо.

Олег повернулся ко мне, и только, когда стихли шаги, шёпотом приказал: «Ни звука. Дайте руку».

В холле гостиницы никого не было.

– Вы не знаете, кроме нас с вами, здесь ещё кто-нибудь обитает?

– Не уверен. Вы прилетели во вторник утром, а стрельба продолжается вторую неделю.

– Но ведь война давно закончилась. Вскоре начинается курортный сезон.

– Мой продюсер тоже так думал. Что будем делать?

– Призовём на помощь поэтов.

Превратила всё в шутку сначала,
Поняла – начала укорять,
Головою красивой качала,
Стала слёзы платком утирать.

Он выслушал меня, даже слегка похлопал.

– Это – Блок?

– Мне хочется как-нибудь вас отблагодарить.

– За вечернюю прогулку?

– Угу. Я открою вам мою тайну. Обещаете хранить её вечно?

– Обещаю, – очень серьёзно ответил он.

– Вы уверены, что в вашем генотипе присутствуют аристократические гены?

– Ранее скрывали, а теперь даже особняки показывают. И поместье. В Калужской губернии.

– Тогда я спокойна за свою честь. Я прилетела специально, чтобы «сжечь информацию». В этом городе много много лет тому назад я была самым счастливым и самым крылатым существом. Мне захотелось переделать. Перемонтировать. Забыть. Вычеркнуть из памяти. Моё прошлое.

– Не получилось, – тихо произнёс он.

И мы улыбнулись.

В холл, шумно обсуждая что-то своё, вошли сытые наглые, пожилые мужчины.

Не обращая на нас никакого внимания, стали подниматься на второй этаж.

– Вы в каком номере? Я не могу оставить вас здесь одну.

– Комплекс старшего брата?

– Пусть так.

– Что ж, кофе, печенье, орехи имеются. Буду зачитывать вас стихами. Вы любите стихи?

Так мы с ним и провели ночь. Сидели напротив друг друга в креслах и читали свои любимые стихи.

Ранним утром он проводил меня на аэродром. Вдоль дороги безмолвной свитой горели фонари.

– Я буду вас защищать. Торнтон Уайльдер заметил: «Когда мы любим человека, мы передаём ему свою любовь к жизни. Мы отпугиваем демонов».

– Вы его… так любите?

Вздохнул.

– И как же вы будете меня защищать? От меня самого?

Я не ответила. Объявили выход на посадку.

И последний кадр, который подарила мне Судьба: его спокойная уверенная фигура на фоне белой стены аэропорта. Каждый из нас возвращался в свою собственную жизнь. Не уверена, что мне захочется кому-нибудь рассказывать про эту командировку.

Ночной звонок

Ах, как же он нравился всем дамам и барышням в редакции, и когда Инна впервые увидела его, то поняла почему. Он, Михаил, был последним джентльменом среди всех этих скучных и наглых провинциалов и почти совсем спившихся старых москвичей. Он был элегантен, остроумен, по-мальчишески влюблён в свою профессию, счастлив в семейной жизни и обладал чисто биологическим мужским обаянием.

– Ну почему, почему мы не встретились с ним лет десять назад? Как бы я с ним закрутила! Лариса мечтательно закатила свои аккуратно подведённые зелёные глаза.

Она слишком долго была Первой Красавицей и с ужасом ожидала «среднего возраста». Инна её раздражала.

– Зачем он тебе? – неожиданно зло спросила она. – И вообще, что в тебе находят мужики?

– Мужики – не знаю, а все остальные… шарм. Наверное, – улыбнулась.

Потом все стали обсуждать последние новости. Кто женился. Кто развёлся. Кто уехал. А про него вообще сообщали нечто фантастическое. «Говорят, Михаил – «сжёг мосты». И вдруг он позвонил ей домой. Поздно вечером. Из аэропорта.

– Извините за поздний звонок. Можно попросить к телефону Инну Витальевну.

– С превеликим удовольствием, – сказал её муж.

– Я хочу попрощаться. Вдруг мы с вами больше не увидимся. Я не верю в случайности, хиромантию и астрологию. Через два часа мой рейс. Я улетаю в Грецию. На острова. Буду жить в рыбачьей деревне на берегу Эгейского моря. Между прочим, оно сиреневого цвета. Вам бы там понравилось. Почему Вы молчите?

– Потому что я «читала» вашу руку, ещё не поздно сдать билет.

Он засмеялся.

– Ни за что!

– Гордыня есть грех. Но, если вам будет совсем плохо, позвоните мне, я дам вам телефон моего хозяина, Георгия. Он живёт в Салониках и четыре месяца – с июня по сентябрь – сдаёт апартаменты в городке Каллифея. Я была там очень счастлива.

– Спасибо. У вас комплекс старшей сестры? Или профессиональная журналистская привычка – «помогать путникам и странникам»?

– Отнюдь! Просто вы мне – нравитесь своим упрямством и непослушанием. Почему вы не верите звёздам? Они же – против. У вас ничего не получится. А вы ведь, наверное, уже и с женой развелись и дачу продали. И машину.

– Откуда вы знаете?

– Нетрудно догадаться. Хотите начать новую жизнь? В пятьдесят лет. Но вы же цитируете Аристотеля: «Кто не живёт заботами своего возраста, тот несёт все тяготы этого возраста».

– Ну от вас-то я этого не ожидал! Значит… вам – можно менять «тропы охоты». А мне – нельзя?

– А я ничего главного и не меняла. Первая публикация – в 19 лет. Так и живу – «от номера к номеру». От командировки к командировке. А вы меняете профессию. Манеру жить. Небеса. Но душу-то поменять нельзя.

– Вы не верите, что можно полюбить чужую страну больше своей?

– Верю. Я сама люблю Париж больше всего на свете. Жаль, что вы не слушаете свою интуицию.

– Пожелайте мне удачи!

– От всей души и от всей нашей редакции.

– Кто звонил? – поинтересовался муж.

– Океанолог. Михаил. Помнишь, я тебе о нём рассказывала. Внештатный автор.

– Ну как не помнить! Ты ещё им увлеклась, это ведь он тебе книгу про дельфинов подарил? Мне повезло, что ты воды боишься, так что штормы тебе не грозят. И мне – тоже.

– А ты – не ревнуй! Человек делает одну глупость за другой и убеждён, что он – «на верной тропе».

– А почему тебя это волнует?

– Просто вижу развитие сюжета.

– Поделись с товарищем.

– Хэппи-энда не будет. Он надеется, что ему дадут работу в местном университете. И квартирных денег хватит на безбедное житьё-бытьё.

– А почему – «не хватит»?

– Потому что Греция – часть Европы и может спокойно приглашать кого хочет, и потом – интернет, евро. Он привык широко и весело жить. Армянская кровь. Привычки геологов и бардов-туристов. А там – его никто не ждёт. И никто ему не поможет. Он – человек гордый, привык побеждать. Через год, максимум два, вернётся. Квартиры – нет. Работы – нет. Семьи – тоже. У взрослых детей – своя жизнь. Ему бы с внуками на даче в волейбол играть. А он захотел вернуться в юность. «Тоска по Элладе» – мальчишество и запоздалые иллюзии. Богатые мальчики никогда не становятся взрослыми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.