Марк Эдвард Льюис
Империи Древнего Китая. От Цинь к Хань: великая смена династий

The Early Chinese Empires: Qin and Han

Copyright © 2007 by the President and Fellows of Harvard College ©

Published by arrangement with Harvard University Press

Карта 1

Карта 2

Предисловие

В воображении западного обывателя история Китая всегда была неразрывно связана с понятием «империя». Но на самом деле на протяжении тысячи с лишним лет китайской истории не существовало ничего даже близко напоминающего империю. В течение многих веков на территории нынешнего Китая шесть отдельных государств боролись за военное превосходство, пока в 221 году до н. э. правитель династии Цинь не победил последнего из своих противников и не объединил страну. Военная победа, однако, представляется всего лишь эпизодом истории возникшей Китайской империи. Китайцам к тому же пришлось проявить огромную выносливость, потребовавшуюся им на протяжении длительного времени, способность к преобразованиям в периоды государственного раскола, к коренному изменению китайской традиции правителями древнейших династий – все тех же Цинь и Хань. Разумеется, потребовалось вносить изменения в структуру политических и военных учреждений. Не меньшие изменения коснулись просветительских и религиозных воззрений, родства, деревенской жизни и даже городских пейзажей.

Вместе взятые империи Цинь и Хань являют собой «классическую» эру китайской цивилизации, так же как греческое и римское государства для обывателей Запада. Как и культура греко-римского Средиземноморья, китайская культура того исторического периода отличается от культуры общественных образований, развившихся на ее основе. Но все-таки то общество, что должно было возникнуть потом, нельзя понять без уяснения первого периода объединения Китая и того, как удалось его достигнуть. В предлагаемых дальше главах автор попытается подробно исследовать пять главных черт классического периода китайской истории. Конкретно: 1) очевидные местные традиции, различия которых с помощью императорских порядков удалось преодолеть, но изжить не получилось; 2) сосредоточение политической структуры вокруг личности императора и ее укрепление; 3) взращивание грамотного класса с применением иероглифического письма и поощряемого государством литературного канона, который послужил фундаментом китайского государства; 4) разоружение населения внутренних областей империи и делегирование занятия военным ремеслом жителям приграничных районов; 5) процветание в сельской местности богатых семей, которые занимались поддержанием порядка и связали деревни с центром власти.

Определяющими особенностями Китайской империи – как, разумеется, и всех остальных империй – следует назвать ее обширную территорию и разнообразие населявших ее народов. Если сегодня все жители Китая задним числом превратились в «китайцев», то до возникновения Китайской империи народы делились по национальности на цинь, ци, чу или вошли в историю под названием одного из других Сражающихся царств, или в качестве жителей конкретной области (например, жители «горных перевалов»). Объединение этих групп населения империи после покорения династией Цинь с политической точки зрения произошло в III веке до н. э., однако их индивидуальные местные традиции и нравы сохранились до сих пор. Такие местные отличия в традициях и нравах не стали каким-то неудобным фактом жизни. Наоборот, они играют роль основы Китайской империи, где просто сложились своего рода иерархические различия – между всеобщей высшей культурой имперского центра и местечковыми, частными традициями областей и краев. Это фундаментальное отличие проявилось в политической службе, религии, литературе и многих других аспектах китайской жизни.

Вторым основополагающим нововведением в классическом Китае стало изобретение самой фигуры императора. Император в Китае служил не просто высшим правителем, верховным судьей и первосвященником, а самим политическим воплощением государства. Государство само исходило из его личности: все чиновники на государственной службе считались его личными слугами, и они занимали свои посты исключительно по его воле.

Государство олицетворялось императором, наряду с его свитой слуг, и без него никакого государства существовать не могло. Такой централизм проявлялся в регулирующих расходы инструкциях, возвеличивающих его личность, например создание образцов ткани, которые только он мог носить, или дороги, которыми только он один мог пользоваться. Ко всему прочему такой его статус отображался в новой городской форме под названием «столица империи», в новых культах, когда он выступал в роли привилегированного жреца и жертвователя, а также даже в новых моделях Вселенной, где он служил единственной в своем роде связью между Небесами и Землей. В такой предельно централизованной политической системе любой, кто находился в самой тесной физической близости к императору, пользовался огромной властью, применявшейся для пользы дела или во вред ему.

Третьим радикальным изменением, внесенным после победы династии Цинь, назовем всеобщее внедрение единого иероглифического письма. Посредством стандартизации письменного общения между группами населения, не владевшими обоюдно понятными языками, этим нововведением удалось связать вместе все области империи, что дало возможность учредить санкционированный государством образовательный критерий¹. В дальнейшем даже народы областей, не вошедших в состав современного Китая, – Кореи, Японии, Вьетнама, – позаимствовали значительную часть общего иероглифического письма. Общий государственный стандарт, в свою очередь, послужил основой для обеспечения императору полномочий главного толкователя и защитника ценностей, сформулированных в пределах государства, эталонов для достойных подражания личностей, внедривших в жизнь народа эти ценности, а также построивших фундамент для всеобщего просвещения и интеллектуальной жизни. В конечном счете некая общая письменная культура связала всех занятых на государственной службе чиновников и претендующих на нее кандидатов. В последующие века грамотность должна проникнуть в более низкие слои общества через китайский театр, популярную беллетристику и упрощенные руководящие инструкции.

На протяжении нескольких веков после воцарения династии Цинь происходило постепенное разоружение земледельцев и городского населения и делегирование военной службы маргинальным представителям общества. При этом случился полный отказ от сложившейся раньше у властей противоборствующих государств тенденции, привлекавших на военную службу земледельцев. В 31 году и. э. всеобщую воинскую повинность формально отменили, и ее снова ввели после свержения последней Китайской империи в 1911 году. Вместо мобилизованных земледельцев, военную службу поручили мужчинам племен отличных от китайцев национальностей, которые славились отточенными навыками ведения разнообразных форм войны, используемых на границе, а также осужденным преступникам или другим склонным к насилию представителям мирного населения, которых вывозили из внутренних районов империи в главные зоны военных действий на окраинах Китая. За счет разоружения населения внутренних областей империи пресекалось усиление местных властей, которые могли бросить вызов империи, но, с другой стороны, к тому же установился периодически возникавший порядок вещей, когда иноземные народы порабощали Китай и правили им.

Наконец, «империя» в том виде, в каком она сформировалась в Древнем Китае, требовала появления новой общественной элиты – великих семей во всех государственных сферах, способных одновременно с владением крупными земельными наделами и ведением торговли официально определять политический курс империи. Влияние таких семей на местное общество распространялось в силу их богатства, которое они вкладывали прежде всего в землю, и способности мобилизовать большого количества родственников и иждивенцев. В описываемом классическом периоде истории Китая, согласно действовавшему закону и обычаю, наследуемое имущество делили между сыновьями, и поэтому земельное богатство подвергалось постоянному дроблению. Даже большие поместья (хотя по западным стандартам крупных поместий в Китае тогда не существовало) за несколько поколений превращались во множество мелких наделов земли. Чтобы со временем воспроизводить свое богатство, глав таких семей обязали искать источники дохода за пределами сельского хозяйства. Представители нетитулованного мелкопоместного дворянства занялись торговлей и ссудой денег в рост, но больше всего богатства приносила должность на службе императору.

Со временем влиятельные местные семьи попали в экономическую зависимость от государственной службы, позволявшей им поддерживать свое положение в обществе. А формальное образование, необходимое для получения должности на такой службе, послужило для их сыновей и внуков добротным стимулом для добросовестного освоения государственной литературной традиции. Пользуясь властью на местах и осознавая свои обязательства перед государством, мужчины этих великих семей обеспечивали первичную связь между сельскими районами и императорским двором. Они воплощали в жизнь волю императора на всей территории Китая предельно добросовестно, и никакая бюрократия, чиновников для которой хронически не хватало, никогда бы на такое не сподобилась. В периоды уже ближе к нам по мере увеличения населения империи и сокращения пропорции чиновников к подданным роль этих влиятельных семей, заселявших всю территорию империи, для государства стала еще важнее – и их главы могли выдвигать еще большие требования с точки зрения щедрот императора к ним.

На протяжении веков по мере того, как размеры империи Китая увеличивались и сокращались, эти пять черт государства и общества, появившихся во время классического периода сами собой, претерпевали постоянные изменения. Под прессом политических процессов менялись сами атрибуты и функции императора, а также божественная природа его происхождения. Содержание незыблемого критерия, его взаимоотношения с другими элементами письменной культуры, а также способы его навязывания и применения для привлечения народа на государственную службу императора тоже менялись в зависимости от появляющихся на политической арене новых декораций. Как только чужие народы завоевали Китай и объявляли новые династии, их вожди проводили реорганизацию военных учреждений государства и пересматривали отношение военных ко двору. Между тем с течением времени и от области к области великие семьи совершенствовали способы воспроизводства своего богатства, оказания местного влияния, а также пути проникновения на государственную службу. Но в той или другой форме эти особенности сохранились на протяжении двух тысячелетий истории Китайской империи, оставаясь на службе самого понятия государства и общества. И они продолжают питать китайскую политическую культуру, влияющую, в свою очередь, на современный мир.

Глава 1
Географическое описание китайской территории

География считается гуманитарной наукой, а не просто исследованием форм земли, речных путей и типов почвы. Географы исследуют сам способ формирования человеческих существ и их воздействие на свою физическую среду обитания, а также пути их взаимодействия друг с другом в пространстве. Со времен неолита народы всего мира извлекали для себя пропитание из почвы. Но китайская цивилизация в особенности известна ее связями с ландшафтом, ведь на нем сформировались многие ее основные особенности, да и он сам, начиная с эпохи палеолита, подвергся преобразованиям тяжким трудом сотен поколений китайских земледельцев. Освоение природы таким способом требует подчинения большой группы людей, через которых можно овладеть контролем над природными ресурсами и методами извлечения из них средств для поддержания жизни. Фундаментальным для самого построения империй династий Цинь и Хань и определения курса их истории считается контроль над землей и водой¹.

Области Древнего императорского Китая

Как и вся китайская история, география древних Китайских империй представляет собой повествование о многочисленных отличающихся одна от другой областях этой страны. Государство, созданное при династии Цинь, отличается от современного Китая, знакомого по нашим картам. Западная треть современного Китая (современный Синьцзян и Тибет) оставалась зарубежным миром, неизвестным правителям династии Цинь и в начале династии Хань (карта 3). Современная Внутренняя Монголия и Маньчжурия также лежали за пределами их границ, так же как и южные области современной Юньнани и Гуйчжоу. Притом что современный южный сектор (Фуцзянь, Гуандун и Гуанси) находился в зоне оккупации китайскими войсками, он тоже оставался за пределами китайской культурной сферы. Китай эпохи древнейших империй и на протяжении большой части его более поздней истории располагался в бассейне междуречья Хуанхэ и Янцзы. Эта область включила все земли, почва которых была достаточно плоской и достаточно влажной, чтобы заниматься сельским хозяйством. Тем самым определились исторические пределы основного района проживания китайцев.

Карта 3

Данная область имеет несколько отличительных географических особенностей. Во-первых, территория изобилует хол-мами. Вследствие этого до внедрения здесь продовольственных зерновых культур, ввезенных из Америки, большая часть земель не поддавалась сельскохозяйственной обработке. Из-за нехватки возделываемых земель возникло очень большое скопление населения в отдельных районах, достаточно удаленных друг от друга. Изоляцию таких поселений удалось преодолеть только с появлением железных дорог и воздушного сообщения. Ограниченные по площади территории пахотной земли делились на серию ключевых областей – аллювиальные равнины, прибрежные полосы и внутренние речные бассейны, разделенные высокими горными хребтами или приподнятым плоскогорьем, которые раскололи территорию основного Китая на отдельные районы с отличительными особенностями².

Римской империи было гораздо дешевле отправлять зерно или вино по всему Средиземному морю судами, чем перевозить его по суше гужевым транспортом хотя бы на 160 километров. Лишенные водных транспортных путей районы Римской империи выпадали из общей средиземноморской хозяйственной структуры. То же самое можно сказать о хозяйстве Китая. До строительства в XIX веке железных дорог доставка зерна больше чем на 160 километров с помощью вьючных животных обходилась дороже, чем производство того же самого зерна. За исключением предметов роскоши, таких как специи, шелка или драгоценные камни, сбыт небольшого количества которых обещал большие барыши, перевозка остальных товаров по суше существовавшими тогда видами транспорта представлялась делом предельно затратным. А в отсутствие удобных естественных гаваней на севере Китая прибрежная торговля вверх и вниз по морю оставалась невыгодной. В результате практически вся оптовая торговля осуществлялась по внутренним водным путям. Но даже у такого вида транспорта обозначились свои пределы. Обе главные водные артерии – реки Хуанхэ и Янцзы – пролегают с запада на восток, а судоходные водные связи между ними отсутствуют. Никаких естественных транспортных путей, пересекающих Китай с севера на юг, не существует.

Реки размывают горную породу и почву на западном высокогорье и несут лёсс вниз на равнины, где он оседает в руслах в виде ила. Стремительные воды Хуанхэ выносят из горных теснин огромные объемы плодородной почвы. В большинстве рек мира содержание ила в пределах 5 процентов считается высоким, а река Хуанхэ известна тем, что несет его целых 46 процентов, а один из ее притоков – даже 63 процента. Из-за такой громадной концентрации ила вода в Хуанхэ выглядит мутной, и по цвету воды данную реку назвали Желтой рекой. На протяжении последних 800 километров ее течения никаких крупных притоков в Хуанхэ не впадает, поэтому оно замедляется, а содержащийся в воде ил выпадает в виде осадка.

Со временем дно реки постепенно повышалось, и она выходила из своих берегов. В целях предотвращения наводнений возводили дамбы, которые становились все выше, и теперь в некоторых местах Хуанхэ течет на уровне, превышающем уровень окружающей сельской местности. Сегодня на протяжении без малого 2 тысяч километров русло Хуанхэ поднято над равниной на 10 метров. Однако дамбы не спасали от заиливания, и наводнения продолжали случаться в еще большем масштабе. На протяжении истории императорского Китая паводковые воды Хуанхэ вырывались из дамб больше полутора тысяч раз, уничтожая посевы, неся погибель сельским жителям, из-за чего эта река заслужила название «скорбь Китая».

При императорах династий Цинь и Хань Хуанхэ служила ядром китайской цивилизации, родиной около 90 процентов населения империй Цинь и Хань (карта 4). Горами и холмами территория этих империй делилась на северо-западную область (современная провинция Ганьсу и северная часть Шэньси), центральное лёссовое высокогорье (современная провинция Шэньси, Шаньси и западная часть Хэнани) и аллювиальную пойму (современная провинция Хэнань, южная часть провинции Хэбэй, Шаньдун, северная часть Аньхой и северная часть Цзянсу). Бассейн реки Янцзы, в этот период все еще служивший пограничным районом, также по естественным рубежам делился на три области: окруженный горными хребтами бассейн реки Минь (современная провинция Сычуань), среднее течение Янцзы (провинции Хубэй, Хунань и Цзянси) и нижнее течение Янцзы (провинция Чжэцзян, южные районы Аньхой и Цзянсу).

Переносимый в долину Хуанхэ из центральной горной местности (эолийский) лёсс легко поддавался деревянным палкам-копалкам. Капиллярность этой однородной, рыхлой (легко распадающейся) и пористой почвы обеспечивала достаточно влаги, чтобы выращивать обычные для данной местности зерновые культуры, такие как просо и пшеница. Годовое выпадение дождевых осадков теперь составляет в среднем всего 25—50 миллиметров (хотя этот показатель влажности, возможно, был немного больше во время циньского завоевания). Из-за такого сухого климата почва в этом районе не подвергалась выщелачиванию дождями и осталась очень плодородной и щелочной. В результате подсыпки лёсса на насыпи, сооруженной на протяжении всего русла реки, получалось дополнительное преимущество, заключавшееся в обеспечении относительной безопасности от наводнения.

Карта 4

1 — Чанъань; 2 — перевал Юймынь; 3 — Дуньхуан; 4 — Цзюцюань; 5 – Чжанье; 6 — Увэй; 7 – Шофан; 8 — Уюань; 9 — Шангу; 10 – Ляодун; 11 — Сюаньту; 12 — Лэлан; 13 — Линьдунь; 14 — Луней; 15 – Тяныпуй; 16 — Аньдин; 17 — Бэйди; 18 — Шан; 19 — Сихэ; 20 – Ханьдань; 21 — Линьцзы; 22 — Тайшань; 23 — Динтао; 24 — Чэньлю; 25 — Хэнэй; 26 — Хэнань (Лоян); 27 — перевал Ханьгу; 28 — Хэдун; 29 — перевал У; 30 — Ханьчжоу; 31 — Наньин; 32 — Инчуань; 33 – Жунань; 34 — Цзючжан; 35 — Гуанлин; 36 — Гуйцзи; 37 — Пэнчэн; 38 — Даньян; 39 — Юйчжан (Наньчан); 40 — Гуанхань; 41 — Шу (Чэнду); 42 — Ба; 43 — Нань (Цзянлин); 44 — Улин; 45 — Линлин; 46 – Гуйян; 47 — Наньхай; 48 — Цану; 49 — Цзяочжи; 50 – Цзючжэнь

На просторной равнине, лежащей на востоке, плодородную почву, наоборот, приносила река. При большей плодородности, чем лёсс, эта осадочная почва в большей мере подвергалась наводнениям и засолению. Дождевые осадки выпадали в соответствии с измененными муссонными явлениями, причем приблизительно 70 процентов их приходились на август, а весной и в начале лета осадки можно назвать совсем несущественными. Как раз на пике вегетационного периода, когда потребность в воде больше всего, несмотря на приток влаги от тающего в западных горах снега, когда уровень Хуанхэ падает до весьма низкого значения, обводнение полей за счет реки становится невозможным. Земледельцы находились в зависимости от воды из колодцев, принадлежавших богатым семьям, хотя и вырытым небольшими группами селян. Разветвленную систему дамб, с другой стороны, поддерживали в исправном состоянии за счет императорского государства. Как нам предстоит убедиться, это сочетание масштабной финансированной правительством системы предотвращения наводнений и местной, семейной ирригационной системы лежало в основе политической экономии Северного Китая.

В отличие от насыпей принесенного из верховья Хуанхэ лёсса и аллювиальной равнины бассейна этой реки над ландшафтом от Янцзы на юг доминируют высокие горы и вздыбленные холмы. Сельскохозяйственная деятельность здесь возможна только в низинах речных долин, их дельтах и на заболоченных просторах. Главную естественную угрозу на юге представляла отнюдь не засуха или наводнение, а чрезмерная влажность, из-за которой низменности превращались в слишком заболоченные для хозяйственной деятельности области. К тому же они служили благодатными рассадниками болезней. В письменных источниках, относящихся к тысячелетию от периода Хань до династии Тан, этот юг описан как область болот и джунглей, болезней и ядовитых растений, диких животных и еще более диких, покрытых татуировками племенных обитателей. Даже эти южные области, которые поглотил китайский мир во времена царства Чжоу, все еще рассматривались как культурно чуждые и не совсем цивилизованные в период Сражающихся царств и империи Цинь. Юг стал местом ссылки, откуда многим попавшим в немилость чиновникам так и не удалось возвратиться.

Такое радикальное местное разделение в Y веке до н. э. определило географическую привязку Сражающихся царств. В области лёссового высокогорья к западу от перевала Хань-гу (по существу, в долине реки Вэй) сформировалось ядро государства Цинь, территория которого расширилась с включением бассейна реки Минь провинции Сычуань.

На противоположную оконечность долины Хуанхэ в заливной пойме с наносной почвой распространялась власть царства Ци. Расположенную между этими двумя державами центральную высокогорную лёссовую местность и западные части аллювиальной равнины делили между собой наследники династии Цзинь: правители Хань, Вэй и Чжао. На юге в средней части Янцзы возникло ядро царства Чу, а ниже по течению Янцзы расположились царства У и Юэ, которые после краткого притязания на господство оказались поглощенными тем же царством Чу (карта 5)³. Таким образом, разделение Китая на отдельные области с их отличительными чертами, определенное физическим рельефом территории, передалось в культурную сферу в форме государств и приобретенных особенностей их народов.

По мнению первого знаменитого историка династии Хань по имени Сыма Цянь (ок. 145—86 до н. э.), единая империя периода Цинь—Хань унаследовала эти области, в центре каждой из которых находился свой главный город⁴. Самой важной областью считалась территория вокруг столицы династии Цинь города Синьян (а позже соседнего города династии Хань – Чанъань). Эта область, расположенная в долине реки Вэй, выходила на коридор Ганьсу и Среднюю Азию на северо-западе, на Сычуань на юге и к центральной равнине долины реки Хуанхэ на востоке.

Карта 5

Вторая знаменитая область с центром в старинной столице царства Ци городе Линьцзы располагалась в пойме реки Хуанхэ (территория современной провинции Шаньдун). Центром области Сычуань был город Чэнду, а его граница пролегала по горным хребтам долины реки Минь. В своих хрониках Сыма Цянь разделил серединное и нижнее течение Янцзы на три области с центрами в Цзяньлине, У и Шоучуне, но они не были достаточно обихожены, и в экономическом плане, вероятно, их следовало бы считать единой областью. Можно было бы также говорить об области Линнань, приблизительно охватывающей современную провинцию Гуандун и Северный Вьетнам. Но, кроме больших портов Паньюй (Кантон) и Ляньлоу (Ханой), эта остающаяся дикая территория джунглей лишь относительно связана со структурой Китайской империи.

Область и обычай

Царство Чжоу, просуществовавшее приблизительно с 1140 до 236 года до н. э. (дольше всех остальных царств в китайской истории), находилось под властью аристократии, разделявшей по большому счету общую традицию. Местные отклонения от их традиции эти аристократы считали признаками принадлежности к низшим сословиям общества. Точно так же завоеватели династии Цинь видели в представителях областей, считавшихся носителями отличительных обычаев, противников проекта единообразия. Однако в контексте этой в основном отрицательной риторики со стороны представителей Чжоу и Цинь можно разобрать следы отличительных местных традиций, лежавших в основе раздробленности Китая периода Сражающихся царств.

На протяжении всего этого бурного периода истории источником напряженности служили стремление к объединению и реально существующие местные отличия. Очевидность такого противоречия лучше всего выразил автор трактата Дани Юя (Юй-гун), вероятно составленного в середине периода Сражающихся царств (IV в. до н. э.). В этом наброске картины всего известного тогда мира Китай разделен на девять областей, каждая из которых отмечена совершенно определенным характером ее народа и предметов труда, описанных в подробностях. Главной темой труда можно назвать то, как эти девять областей объединились в одно государство усилиями странствующего мудреца Юя и отправкой из каждой области в столицу в качестве дани единственных в своем роде изделий. Таким образом, территориальную разобщенность из-за естественных рубежей в виде гор и рек, материализованную в форме местных изделий и обычаев, удалось преодолеть волей личности правителя, притянувшего к себе ее разнообразное, толково налаженное производство⁵.

В поздний период Сражающихся царств рассуждения по поводу местных различий приняли несколько вариантов единой формы. Авторы трактатов на военные темы обсуждали местные традиции с точки зрения боевых преимуществ войска каждого из царств. Другие тексты составлялись в манере древнего трактата Дани Юя, то есть в качестве материальных показателей местных особенностей приводили лучшие изделия местных кустарей. Между тем различные области с их обычаями отличали и традиции политической прозорливости правящей элиты с ее административными методами, формировавшимися в условиях радикальных правовых реформ, навязываемых императорской властью. В период правления династии Хань эта традиция должна была развиться в забитый штамп для желающих подвергнуть критике даже циньское право как примитивное производное от местного обычая, естественного как фрукты и изделия кустарного промысла.

Ключевым текстом на военную тему с точки зрения местных обычаев считается «Оценка противника» в трактате по военному искусству периода Сражающихся царств «Законы войны почтенного У» (У-цзы бин-фа, сокращенно У-цзы). В ответ на вопрос вэйского князя Вэнь-хоу о том, как справиться с шестью враждебными державами, окружавшими его, У-цзы дает характеристику каждому царству по заранее установленному набору параметров: происхождение или особенности их народа, их земля или территория, их государственная политика, поведение их войск и способ разгрома. Автор дает подробное толкование связи между ландшафтом, характером и властью каждой области:

«Представители династии Цинь – народ по природе стойкий. Территория их царства характеризуется сложным ландшафтом. Жестокость его правительства всем известна. В надежности его вознаграждений и неизбежности наказаний сомневаться не приходится. Их народ не привык уступать, он всегда единодушно проявляет воинственность. Поэтому они рассредоточиваются и сражаются поодиночке. Перед нападением на такой народ его сначала нужно соблазнить вознаграждением и увести прочь. Их командиры – люди жадные до наживы, готовые ради нее бросить своих полководцев. Пользуйтесь моментом, когда они бросают своих полководцев, чтобы напасть на них, пока они действуют разрозненно, устраивайте засады и не упускайте такой решающий шанс, тогда можно рассчитывать на пленение их полководцев.

Представители династии Чу – народ по природе хлипкий. Их царство расположено на просторной территории. Их правительство к порядку не приучено. Народ этого царства изнемогает под гнетом властей. Поэтому ратники не могут долгое время поддерживать боевое построение. Нападение на них следует наносить так, чтобы одним ударом вызвать беспорядок в их лагере. Первым делом следует подорвать их дух проворными наскоками со стремительными отходами. Доведите их до крайней усталости и изнеможения. Не ввязывайтесь в настоящее сражение, и вы добьетесь полного разгрома их войска»⁶.

При такой трактовке дела получается так, что сложность ландшафта царства Цинь служит закаливанию упорного характера его народа, которому, в свою очередь, требуется суровое правительство, способное на чрезвычайно щедрые вознаграждения и предельно суровые наказания. Ландшафт царства Чу, наоборот, просторный, открытый и щедро обводненный. Эти все отличия проявляются в слабости характера и беспечности правительства, которое изводит свой народ собственной бестолковостью. Войско, состоящее из таких мужчин, не может долгое время оставаться монолитным организмом. У-цзы подвергает подобному анализу все остальные царства.

Похожие идеи изложены и в одном из разделов, посвященном военному делу, конфуцианского философского трактата III века до н. э. философа Сюнь-цзы. В нем говорится только о ведущих военных державах Ци, Вэй и Цинь. Как и у автора У-цзы, в данном тексте упор делается на том, как сложность ландшафта царства Цинь породила упорных, крепких мужчин, которыми можно править только с помощью щедрых вознаграждений и строгого спроса за проступки. Однако Сюнь-цзы дает более тонкую характеристику пространственной ограниченности и топографической изоляции царства Цинь, и эти особенности рельефно выделяются при критической оценке царства Хань: «Что касается народа царства Цинь, [земля], с которой они кормятся, пролегает узкой и пересеченной полосой, позволяющей осуществлять над этим народом плотный и жесткий контроль. Он стеснен географическими условиями и изолирован от соседей. Методами поощрения и наказания его приучили [к прислуживанию]»⁷.

Дальше Сюнь-цзы утверждает, будто войска этих Сражающихся царств не выдерживают никакого сравнения с войсками мудрых основателей более древних династий Шан и Чжоу, даже притом, что те старинные войска были малочисленными и с примитивным вооружением. Все объясняется тем, что местные войска, сражавшиеся по нормам местных традиций, якобы далеко не дотягивали до идеализированного всепобеждающего авторитета, опиравшегося на совершенный обряд и нравственный оплот. Этот авторитет стоит выше традиции потому, что возникает из писаной и обрядовой программы классической традиции. Сюнь-цзы вторит У-цзы практически по всем аспектам, за исключением того, что моральный авторитет умудренного мужа, а не стратегические навыки командующего является силой, которая определяет действия воинов в пределах их местных традиций.

Само выведение характера народа с учетом физической окружающей среды к тому же появляется в текстах, содержащих объяснение различия между китайцами и их соседями на севере и юге. В этих текстах севером обозначается сфера крайнего отклонения инь (теневая, темная и холодная сути бытия), а югом – ян (яркий, солнечный и горячий его предел). Из таких отличий вытекают характерные признаки внешности и традиций народов в этих регионах. Соответствующим аргументом в одном тексте I века описывается юг как зона недуга и гибели с последующим расширением его заразной атмосферы и охватом человеческой природы и поведения: «В раскаленном безжалостным солнцем воздухе постоянно образуется яд. Воздух здесь горячий. Живущий на территории такого солнца народ пропитался ядом. Рты и языки этих буйных людей наполняются ядовитой слюной. Таким образом, обитатели царств Чу и Юэ [средний и нижний участок Янцзы] люди буйные и страстные. Когда они беседуют с другими людьми, на собеседников летят капли их слюны, жилы у них начинают вздуваться и болеть. В жарком климате располагаются южные округа. Когда живущие там люди проклинают дерево, оно увядает, а когда они плюют на птицу, она падает замертво».

Подобные упоминания буйного и порывистого нрава южан встречаются в некоторых других древних трактатах, а указание на «пагубные слова» определенных людей появляется в циньских правовых документах⁸.

О том, что многочисленные местные особенности можно сгладить только лишь с помощью подчинения единому государству, речь идет в обоих древних трактатах – Юй-гун и Сюнь-цзы. Описав изделия, которыми отличается каждая область, автор Сюнь-цзы утверждал, что заслугу в деле организации производства всех местных товаров следует присвоить образующему государство княжеству или личности правителя: «В северной области обитают резвые лошади и громкоголосые собаки, но приобретают, выращивают и распоряжаются ими жители центральных княжеств. В южной области добывают перо, пух, бивни слона, шкуру носорога, медь и киноварь; но приобретают их власти центральных княжеств, и они же обращают эти товары в богатство. В восточной области существуют артели по изготовлению пурпурного пигмента, белых шелков, по ловле рыбы и заготовке соли; а приобретают их, носят или употребляют в пищу жители центральных княжеств. В западной области выделывают кожи, шкуры и узорчатые хвосты яков; а приобретают и применяют их жители центральных княжеств»⁹.

Такую географическую конфигурацию древние мудрецы перенесли на империю династии Хань. Ее самое четкое описание находится в трактате Сыма Цяня под названием Ши-цзи («Исторические записки»), считающемся самым подробным историческим очерком по Китаю, составленном приблизительно в 90 году до н. э. В разделе, посвященном знаменитым купцам и ремесленникам, Сыма Цянь утверждает, что представители династии Хань объединили китайский мир, наладили между областями торговлю и сообщение, а также перевезли прежние правящие дома и пользующиеся влиянием на местах семьи в свою столицу. Затем он делит Китай на ряд областей, отождествленных с прежними Сражающимися царствами, и описывает каждую из них с точки зрения ее местоположения, отличительных ремесленных изделий и характерного нрава или поведения их народов: «Граница между княжествами Цзоу и Лу проходит по рекам реками Чжу и Сы. Они все еще подвергаются затянувшемуся влиянию со стороны боцзюэ Чжоу, поэтому по привычке восхищаются классиками и во всех делах следуют обряду. Вследствие этого их подданные отличаются взыскательностью и точностью. Они располагают крупными шелководческими предприятиями [разведение тутового шелкопряда] и производством пеньки, зато не получают никакого дохода от лесов или заболоченных территорий. Территория у них небольшая, зато густонаселенная, поэтому народ здесь привык к очень скромной жизни. Они порицают преступников и избегают общения с носителями ереси. С закатом их царства, однако, они страстно увлеклись торговлей и погоней за барышом, причем в этом деле превзошли мужчин из Чжоу»¹⁰.

В трактате Сыма Цяня развивается тема того, что объединенное государство направляет и организует области, отмеченные присущими только им изделиями и обычаями. Однако он предлагает несколько значительных нововведений.

Во-первых, центральное место в представлении Сыма Цяня отводится обычаям и нравам народа. Товары и обмен ими он тоже упомянул, но внимание свое автор трактата сосредоточивает на отличительных эмоциях и поведении людей. Во-вторых, он отождествляет описываемые области с древними Сражающимися царствами. Причем здесь династия Хань с ее объединенной империей играет роль, отводимую автором Сунь-цзы мудрому правителю, и области называются когда-то считавшимися независимыми государствами, включенными в состав империи. Местный обычай тем самым отождествляется с периодом большого политического и культурного раздора. Такого рода отождествление оказалось настолько убедительным, что ученый древней Западной Хань по имени Цзя И (201—169 до н. э.) назвал государства, объединившиеся против Циней, «носителями иных обычаев», а когда Сыма Цянь разделил царство Чу на три отдельные области, он именовал их «носителями обычаев трех видов»¹¹.

Апологеты единства считали местные обычаи знаками интеллектуальной ограниченности и отсутствия эстетической утонченности. С философской точки зрения в обычаях воплотились недочеты общепринятых суждений, на фоне которых проявились интеллектуальные традиции династий Цинь и Хань. С политической точки зрения существование обычая считалось явлением второстепенным и подчиненным. Местные традиции объявлялись уделом людей неполноценных и ограниченных, а им противопоставлялась книжная, всеобъемлющая просвещенность китайского мудреца.

«Сыновья ремесленников и плотников всегда продолжают дело своих отцов, а всем жителям городов и сельской местности уютно и привычно жить по своим собственным традициям. Житель княжества Чу приобретает отличительные черты подданного Чу; житель княжества Юэ приобретает отличительные черты подданного Юэ; житель княжества Ся [центральные китайские княжества] приобретает отличительные черты подданного Ся. Эти черты считаются не врожденными, а приобретаемыми по мере их накопления и совершенствования. Таким образом, если человек в состоянии тщательно сосредоточиться на своих действиях, старательно избегать привыкания к обычаям, целенаправленно накапливать в себе и совершенствовать необходимые черты, тогда у него получится стать воспитанным порядочным мужчиной»¹².

В таком классе географии обычные люди связаны властью обычая, и они владеют только лишь унаследованными профессиями своей родной земли. Простолюдины занимают в обществе положение ниже ученых мужей, а сельские жители стоят ниже придворных, и только один лишь мудрый правитель действительно свободен благодаря своей всеобъемлющей мудрости.

«Встроенные намертво в свою непосредственную физическую среду» простолюдины и сельские жители становятся одержимыми материальными предметами. В отличие от стоящего выше его представителя общества, «заставляющего вещи служить ему», человек маленький «вынужден прислуживать вещам». Как сказано в трактате «Вёсны и осени господина Люя» (Люши чунь цю), составление энциклопедического текста которого заказал главный министр Цинь как раз перед объединением царства: «Тот, кто числится сюзереном над народом и желает, чтобы ему подчинялись заморские земли, должен в высшей степени сократить пользование вещами и ни во что не ставить мелкую выгоду. Освободив свои чувства от влияния обычая, он может на свой век установить должный порядок». Этим высоким устремлением оправдалось завоевание Цинями остальных Сражающихся царств, которые, согласно надписям на камне, составленным для первого китайского императора, потребовали «контроля», а затем и «очистительной процедуры для обычаев»¹³.

Летописцы династий Цинь и Хань тем самым адаптировали критику обычая, развернутую их философами, чтобы сформулировать пространственную теорию территориальных приобретений, согласно которой правительства Сражающихся царств распускались как атавизмы локальной местной культуры. Все, что считалось признаками достойного правления в эпоху соперничавших государств, теперь называлось проявлениями пристрастности, невежества и алчности. Вместо них императорские творцы предложили стандарт, основанный на книжном благоразумии мудрецов, которые отрицали топографию и выходили за пределы ограниченных территорий.

Притом что правители империй Цинь и Хань таким манером утверждали, что поднялись над географией и обычаем, сама история этого периода определялась смещением политического равновесия между областями и колебаниями в отношениях имперского правительства с территорией, на управление которой оно претендовало. Остающиеся разделы настоящей главы будут посвящены общему описанию упомянутых выше изменений и колебаний, а в деталях коснемся их уже в последующих главах¹⁴.

Цинь и географические пределы объединения (897-202 до н. э.)

Ядро китайской цивилизации в пределах долины реки Хуанхэ делилось на область к востоку от перевала Ханьгу (Гуань-дун), а также область «внутри проходов» (Гуаньчжун) к западу от перевала Ханьгу и к югу от перевала Тун. Власти династии Цинь контролировали Гуаньчжун, а в середине периода Сражающихся царств к тому же оккупировали бассейн Сычуани. Таким образом, триумф области Гуаньчжун над Гуаньдуном и бассейном реки Янцзы отмечен завоеванием Цинями прочих Сражающихся царств, завершившимся в 221 году до н. э. Первые полтора века китайской имперской истории прошли под знаком этого свершившегося факта. В Гуаньчжуне, как протяженной пограничной области, состоящей из лёссовых высокогорий, гор и долин двух рек, при династии Цинь, когда шли войны с враждебными народами на ее севере и западе, а позже и на востоке, сложились мощные военные традиции. Эти традиции до сих пор еще признаются в ханьском популярном высказывании о том, что, мол, «Гуаньчжун поставляет генералов, в то время как Гуаньдун производит министров».

Область Гуаньдун на самом деле прославилась тем, что здесь оттачивалось искусство государственного управления и литературное ремесло выдающихся деятелей Китая. Все основные китайские философские традиции зародились на востоке, который остался центром книжного обучения. Эта область к тому же стала демографическим центром империи.

К концу периода Западной Хань здесь расплодилось полдюжины округов с населением больше полутора миллионов человек, а в это же время в трех соседних со столицей округах насчитывалось всего лишь по миллиону жителей в каждом. Из дюжины самых больших городов империи, за вычетом старой столицы и Чэнду, все остальные крупнейшие населенные пункты находились на востоке. Данная область числилась самой плодородной в империи с точки зрения ведения сельского хозяйства, а также центром ремесленного производства. Это подтверждается тем фактом, что восемь из десяти государственных ремесленных контор находились именно там.

Представлявшая меньшую важность, чем Гуаньчжун или Гуаньдун, область бассейна реки Янцзы обладала богатой историей и культурой, унаследованной от древнего царства Чу. В периоды позднего Чжоу и Сражающихся царств государство Чу находилось в сфере китайского культурного господства, но отличалось собственными традициями в искусстве, литературе и религии. Само восприятие царства Чу как обособленной сферы обозначено замечанием расстроенного советника Сян Юя в лице чуского полководца, который в конечном счете свергнет Циней: этот советник «услышал, что людей из Чу назвали всего лишь обезьянами в человеческих одеждах». В преданиях, посвященных особенностям районов с жарким климатом, населенных вспыльчивыми людьми, отмечается склонность народа Чу к насилию по малейшему поводу. Вразрез со всеми существующими стереотипами ханьский имперский дом возник в царстве Чу, и вкусы двора Западной Хань в одежде, музыке и поэзии пришли из традиции этой южной земли¹⁵.

Изначально в 897 году до н. э. образованное как мелкая вассальная территория, предназначенная для разведения лошадей в интересах августейшего дома Чжоу, княжество Цинь в следующие пару веков разрослось до самого края бассейна Хуанхэ. Так как все это происходило далеко на западе, с запада или юга Циням не угрожали никакие организованные противники, и к тому же их интересам служили естественные заграждения. В начале периода Западная Хань Цзя И отметил такое благоприятное географическое положение: «Территория Цинь ограждена от опасностей высокими горами и опоясана рекой Хуанхэ, и тем самым это царство защищено со всех сторон»¹⁶.

Первое вооруженное вторжение Циней в центральные области Китая случилось в 672 году до н. э. Но только после того как в IV веке до н. э. они укрепили свое положение на западе через покорение соседних племен, правители Цинь начинают откровенно выступать среди Сражающихся царств в качестве политических соперников. На протяжении последующих полутора столетий Цини разгромили всех своих противников. В административном отношении их новая империя состояла из 36 округов, в свою очередь делившихся на тысячу с лишним уездов. Таким путем по всему китайскому миру Цини установили свое прямое правление на всех своих вновь обретенных территориях¹⁷.

Окончательный военный и политический успех Циней основывался на аграрных реформах, провозглашенных в середине IV века до н. э. главой правительства Шан Яном. Начиная с 350 года до н. э. циньское правительство формально признало право собственности отдельных семей земледельцев на землю, а также их право купить и продать земельный надел. Одновременно началось поощрение переселения семей из княжеств с избыточным населением на востоке в малонаселенное княжество Цинь. В обмен на признание частной собственности на землю земледельцев обязали платить налоги и предоставлять государству услуги, прежде всего нести воинскую повинность. Центральный район княжества Цинь в долине реки Вэй поделили тропами и обводнительными канавами на одинаковые участки земли, которые намечалось предоставлять в качестве вознаграждения или поощрения за проявление лояльности правительству. Такое преобразование структуры пахотных земель княжества Цинь и привязка его народа к той структуре легло в основание укрепления авторитета всего государства.

Тогдашняя реформа землевладения сопровождалась делением государства на территории, управляемые чиновниками, назначаемыми верховным правителем. Власть двора в сельской местности в результате укрепилась, а влияние держателей наследуемых земельных владений ослабело. Система административных районов под управлением назначаемых двором сановников внедрялась в государствах – преемниках Цзинь, у которого Шан Ян позаимствовал данное учреждение, но в княжестве Цинь его внедрили с большей системностью, чем у соседей.

Несмотря на эти успехи, некоторые наследственные вотчины в конце III века при династии Цинь все еще раздавались в виде вознаграждения. Когда сановники жаловались первому императору династии Цинь на то, что он скупо награждал вотчинами и не раздавал их собственным сыновьям или заслуженным министрам по примеру царей династии Чжоу, канцлер Ли Сы отверг такие жалобы. Он указал на то, что получившие вотчины по наследству потомки предыдущей династии Чжоу в конечном счете выступили против своего царя и друг против друга, из-за чего случился распад царства на части. Новая империя не будет включать никаких царств, так как управление ею будет осуществляться с помощью назначаемых императором вельмож.

Одновременно с пересмотром административного деления своих собственных территорий в империи Цинь открыли новые области для землепользования. Произошло покорение народов Шу и Ба, заселявших территорию нынешней Сычуани, и на равнине Чэнду началось сооружение обводнительных сетей, превративших ее в плодородную область. Те древние ирригационные системы все еще используются в наши дни. Канал, прокладку которого в 246 году до н. э. начал Чжэн Го, использовали для обводнения солончаков центрального района Шаньси. Притом что этот канал верхом инженерных достижений по принятым позже стандартам назвать нельзя, ведь его длина едва составляла 30 километров, он все равно послужил крупным вкладом в преумножение богатства династии Цинь: «С его появлением земли в пределах проходов превратились в плодородную равнину, и о голодных годах речи больше уже не шло. Тем самым династии Цинь пришло богатство и влияние, позволившее окончательно покорить крупных землевладельцев». Автор данного суждения сосредоточил свое внимание на единственной причине, однако его акцент на решающей роли совершенствования способов распоряжения водными ресурсами империи Цинь видится бесспорным¹⁸.

Административная однородность, внедренная Цинями, скрывала факт того, что их империя оставалась государственными образованием, в котором одно княжество правило остальными при совершенно очевидном делении на Цинь и их недавно покоренных соперников. Быстрое попадание Цинь в подчинение мятежного царства Чу в 206 году до н. э., спустя всего лишь пятнадцать лет после покорения последнего из Сражающихся царств, тут же вызвало споры о действительной возможности существования единой империи, поглотившей соседние государства. Крах Цинь снова вызвал активные разговоры о необходимости делегирования части политических полномочий на места. С такой мыслью уже было смирился последний правитель династии Цинь, который в 207 году до н. э. объявил себя одним из царей среди равных, отказавшись от власти императора, чтобы как-то сохранить то немногое, что еще оставалось от его ускользающей власти. Царствование его, однако, было недолгим, и год спустя один из главных мятежников по имени Сян Юй предал его смерти.

Но так случилось, что Сян Юй придерживался точно такого же взгляда на восстановление конфедерации княжеств по образу и подобию Восточного Чжоу. Провозгласив себя царем Чу, он попытался разделить остальную часть империи на восемнадцать княжеств, управляемых с помощью свободно висящих вожжей его власти. Эти княжества он раздал своим воеводам и соперникам, которых рассчитывал тем самым усмирить. Одним из таких соперников был Лю Баи, которого Сян Юй назначил правителем княжества в долине реки Хань, образованного после дробления княжества Цинь на три части. Так вот, известный как царь Хань, этот Лю Баи выступил против Сян Юя, разгромил его и образовал династию Хань.

В отличие от Сян Юя князь Лю Баи (позже названный императором Хань Гаоцзу, правившим в 202—195 годах до н. э.) основал государство по образцу империи, в котором по большому счету внедрялись учреждения династии Цинь. Но он все-таки пошел на известные уступки властных полномочий местным преданным ему вассалам, а также осознал необходимость вознаграждения своих доказавших преданность союзников. Столицей своей он объявил город Лоян, но очень скоро признал географические преимущества княжества Цинь и перевел столицу в новый город Чанъань, располагавшийся на противоположном берегу реки Вэй к югу от прежней столицы династии Цинь. Одновременно с внедрением упрощенного варианта государственных учреждений империи Цинь в западной половине империи он разделил более густонаселенный восток и долину Янцзы на десять княжеств, которыми наградил своих надежнейших последователей. Чтобы отделить императорскую сферу государств на востоке, пришлось принимать специальные законы. Однако через шесть лет Га-оцзу исхитрился поменять всех, кроме одного, князей своими собственными братьями или сыновьями, и тем сам он закрепил принцип того, что «все под Небесами относится к сфере рода Лю».

Тем не менее административный раздел между Гуаньчжуном и остальной частью империи остался на прежнем месте. Это было закреплено в полном наборе нормативных актов, включающих запрет на вывоз лошадей из Гуаньчжуна (чтобы ослабить военную угрозу со стороны княжеств на востоке), оговорку о том, что любой, кто служил при дворе царей, не мог служить при центральном императорском дворе, а также требование проездных документов, выдаваемых государством всем путникам, следующим через пропускные пункты¹⁹. Короче говоря, в структуре раннего Ханьского государства сохранилось, пусть в измененной форме, доминирование области Гуаньчжуна над остальной частью империи.

Подавление местных властей (202-87 до н. э.)

Пожалование княжеств родственникам императора все еще представляло угрозы, о которых предупреждал Ли Сы, и в свое время несколько владетлей княжеств начали отходить от имперского центра. Кое-кто из князей даже грозил сформировать союз с кочевниками, обитавшими к северу от границы царства Хань. Чтобы противостоять этим угрозам, третий и четвертый императоры династии Хань – Вэнь (правил в 179—157 годах до н. э.) и Цзин (правил в 156—141 годах до н. э.) – для ослабления власти мятежных князей применяли четыре способа.

Во-первых, когда умирал правитель крупного княжества, его земли делили между детьми усопшего или между другими родственниками Лю. Так, княжество Ци за сорок лет после его основания поделили на шесть княжеств поменьше. Во-вторых, если князь не оставил наследников, то его княжество возвращалось в непосредственное распоряжение императора.

В-третьих, часть территории нескольких правителей конфисковали в качестве наказания за предполагаемые преступления. Наконец, сановники имперского двора упраздняли княжества мятежников, будь то предполагаемые или настоящие. Например, когда князя Хуайнани обвинили в попытке заговора (на основе обвинения, сделанного под пыткой бывшим вассалом), его отправили в ссылку, где он покончил с собой, а его вотчину поделили между лояльными князьями. Такие систематические нападки на власть вассалов императора в 154 году до н. э. привели к восстанию, когда князь У возглавил союз семи князей, выступивших против двора Хань. Подавление этого мятежа повлекло волну конфискаций и дроблений вотчин, смывшую политическую угрозу со стороны вассальных государств.

При императоре У (правил в 140—87 годах до н. э.) внутренние области Китая находились под надежным его контролем, поэтому он сосредоточил свое внимание на сопредельных территориях. С 134 по 119 год до н. э. главной его заботой было ведение войны с великой кочевой империей Хунну, под властью которой находились земли к северу и северо-западу от империи Хань. В поисках союзников в 138 году до н. э. отправили Чжан Цяня, которому поручили договориться с вождями кочевого народа юэчжей, враждовавших с хунну. Взятый в плен хунну и проведший в неволе больше десяти лет, Чжан Цянь получил возможность познакомиться с городами-государствами северо-восточной Центральной Азии (современного Синьцзяна), в которых обитали представители индоевропейских народов, существовавших за счет торговли и поливного сельского хозяйства. В последующие десятилетия между этими городами-государствами и империей Хань возникли многочисленные экономические, политические и культурные связи.

Как раз в тот период истории, когда войска Хань двинулись на юг, юго-запад, в Корею и в восточную Среднюю Азию, территория Китайской империи с 84 округами и 18 княжествами достигла своего самого большого размера. Северный Китай, по большому счету, не подвергался разорительным набегам кочевников, а с расширением империи в сторону восточной Средней Азии удалось приобрести новые кормовые культуры, такие как клевер, гранаты и виноград, а также узнать новые стили музыки и попробовать использовать косметику. Чтобы достойно отметить свои победы, император У внедрил разнообразные нововведения в порядок почитания правителя, достигающего высшей точки в роскошнейших религиозных ритуалах, известных в ханьском Китае под названием жертвоприношение фэн и шань на горе Тай. Во время выполнения этих обрядов император утверждал свою верховную власть над всем миром, сообщал высшим божествам о своих успехах и, как первый император, стремился увенчать свои мирские победы последним даром в виде бессмертия. На самом деле обретение земель и достижение бессмертия связывали самые тесные узы, ведь бессмертные существа обитали по краям земли или на вершинах гор, власть над которыми могла принадлежать одному только монарху, правящему всем миром.

Крупное землевладение и возрождение провинциальных амбиций (87 до н. э. – 88 н. э.)

Пока богатство и трудовые ресурсы государства Хань направлялись в сферу силовых территориальных приобретений, реальная угроза власти суверена над империей возникла из-за постепенного укрепления позиций крупных землевладельцев. В период правления императора У сановники стремились воплощать предоставленное на время богатство государственной должности в увековеченной надежности земельного надела. Китайские летописцы того времени начали обращать внимание на растущую пропасть между богатыми и нищими земледельцами. Несостоявшийся придворный чин Дун Чжуншу (ок. 179—104 до н. э.), считавшийся знаковой фигурой среди ученых конфуцианцев, называл причиной такого положения вещей введение при династии Цинь частной собственности на землю, позволявшей людям обеспеченным скупать участки земли у тех, кто оказался в затруднительном положении. В результате «богачи могли приобретать землю участок за участком, в то время как беднякам не хватало ее для того, чтобы прокормить свои семьи»²⁰. Чтобы как-то противостоять такому сосредоточению землевладений, он выступал в пользу восстановления мифической сетевой системы одинаковых земельных участков «колодец—поле», описанной в философском трактате IV века до н. э. его автором Мэн-цзы.

Но вразрез с утверждениями Дун Чжуншу корни крупного землевладения лежат не в системе династии Цинь, а в мерах аграрной политики правителей Хань. Для ведения войн императору У требовались налоговые поступления, истощавшие скудные ресурсы земледельцев. Налоговое бремя утяжелялось практикой взимания подушного сбора в виде наличных денег. Когда собирался богатый урожай и стоимость зерна понижалась, чтобы выручить необходимую сумму, земледельцу приходилось продавать большую долю своего урожая. А в случае бедного урожая и подорожания зерна его на продажу оставалось совсем мало. Вынужденные занимать деньги, чтобы выполнить их обязательства, земледельцы все глубже влезали в долги, и в конечном счете им приходилось продать свой единственный актив – земельный надел.

Следующий пагубный аспект политики династии Хань тоже связан с расходами на войны. Император У назначил поимущественный налог, начислявшийся на общую стоимость имущества семьи. Сокрытие любой части состояния наказывалось отчуждением всей собственности, а доносчику причиталась доля от всего того, что переходило в ведение государства. Коммерческие материальные ценности облагались налогом по двойной ставке от налога на землю, поэтому торговцы пытались сохранить свое богатство через приобретение недвижимости. Чиновники старались перевести доходы от временного щедрого должностного оклада в постоянное богатство, они тоже скупали земельные наделы и скотные дворы. Так и получалось, что многочисленным земледельцам, разорившимся по вине своего правительства, приходилось продавать свою землю купцам и чиновникам, толкаемым тем же самым правительством на их покупку. В результате возникло вопиющее социальное неравенство.

Свою роль в сосредоточении крупных землевладений в одних руках сыграл еще и технический прогресс. Китайский земледелец, располагавший достаточными деньгами для приобретения железных орудий и плугов на воловьей тяге, мог возделывать больше земли, чем тот, кто полагался на деревянные орудия и свой собственный тяжкий труд. Более поздними нововведениями, когда на плуги на воловьей тяге устанавливали сеялки, а управлял ими единственный работник, усугубили разрыв в производительности труда между богатыми и бедными земледельцами. Даже на оборудование выложенных кирпичом колодцев, без которых полив в долине Желтой реки был невозможен, требовались значительные денежные средства. Владельцы капитала, достаточного для внедрения самой передовой техники, обрабатывали площади более обширные и получали урожаи богаче, чем те, кто не мог этого себе позволить. Таким манером происходило дальнейшее сосредоточение богатства и земли в руках избранных, а не большинства трудового населения.

Такой сдвиг в сфере владения землей в конечном счете послужил прекращению практики переезда местных влиятельных семей в столичную область, прежде всего в города, связанные с захоронениями родственников императора. И первый император, и император династии Хань Гаоцзу сделали это, чтобы обуздать местных авторитетов, и такая практика еще шесть раз повторялась в Западной Хань. В 20 году до н. э. один придворный убедил императора предпринять попытку седьмого насильственного переселения: «Больше тридцати лет никто в империи не переезжал жить в города, связанные с императорскими гробницами. К востоку от перевалов растет число состоятельных людей, большинство которых предъявляет притязания на наиболее плодородные поля и заставляет местных бедняков себе прислуживать. Чтобы укрепить императорскую столицу и ослабить местное дворянство, его следует переселить в новую столицу. Тем самым к тому же станет проще уравнять в правах богатых и бедных»²¹.

Притом что император данное предложение одобрил, выполнить его не получилось по той причине, что к этому времени великие семьи располагали властью, не уступающей власти двора. Это поражение, после которого правитель признал свою неспособность приказать подданным оставить могилы своих собственных предков, чтобы ухаживать за гробницами императоров, послужило ярким символом смещения политического равновесия, сложившегося между двором и местными властями. Примерно в тот же самый период склепы усопших имперского происхождения, сооруженные во всех округах империи, подверглись запрету во имя бережливости и сыновнего благочестия: принуждение чиновников и местной знати делать подношения посторонним усопшим людям, которые не были их предками, шло наперекор главному принципу конфуцианской теории.

Еще одним признаком ослабления династического центра называют укрепляющийся контроль над двором со стороны родственников жен и наложниц императоров. Если император умирал молодым, вдовствующая императрица (его мать, связанная с императорской семьей только браком) выбирала не только его преемника, но также регента, а иногда и императорского наставника. Два последних должностных лица часто принадлежали семье вдовствующей императрицы. Мать императора Чэна (правил в 32—7 годах до н. э.) по имени Ван Чжэнцзюнь именно таким путем привела к власти своих братьев и племянников, когда ее сын и его два преемника – императоры Ай (находился на престоле с 6 по 1 год до н. э.) и Пинь (находился на престоле с 1 года до н. э. по 5 год н. э.) – умерли, не оставив наследников. Она делегировала все большие полномочия своему племяннику Ван Ману, которого дважды назначали регентом и который в конечном счете объявил себя полноправным императором. В 9 году он издал указ о прекращении династии Хань, а потом принял отречение последнего правителя династии Западная Хань.

Однако династия Синь ее основателя Ван Мана просуществовала всего лишь 17 лет. Проведший всю свою жизнь при дворе, вскормленный на косных фантазиях авторов «Чжоуских ритуалов» (Чжоу-ли) и других конфуцианских трактатов, он стремился провести радикальное восстановление умозрительных порядков Чжоу в том виде, в каком их излагали многочисленные ученые, жившие до него. Всю землю намечалось конфисковать и перераспределить равными наделами, а рабство и наемный труд отменить. Подобного рода реформе оказали такое яростное сопротивление, что через три года от ее продолжения пришлось отказаться. Тем не менее из-за враждебности, которая возникла среди великих семей, когда восставшие земледельцы бросили вызов власти Ван Мана, ведущие семьи восточной части Великой Китайской равнины присоединились к восстанию, свергли его династию Синь и помогли восхождению дальнего родственника по линии Лю на престол императора «восстановленной» династии Хань в новой восточной столице.

Изоляция Восточной Хань (25-168)

Во многих отношениях восстановленная династия Восточная Хань имела мало сходства со своим западным предшественником. Хотя при первых правителях этот факт в глаза не бросался, возрождение династии Хань ознаменовало победу местных влиятельных семей над центральным двором и последующее смещение власти из столицы в провинции. Действие фундаментальных институций, таких как всеобщая воинская повинность, упразднялось. Отказались и от каких-либо попыток ограничить наращивание земельной собственности. Император Гуану (правил в 25—57 годах) представлял девятое поколение Лю, самым близким августейшим родственником которого считался император третьего поколения династии Цзин, он сместил с престолов всех царей и заменил их своими близкими родственниками. Свое высокое положение в Восточной Хань сохранили меньше десяти основных родов Западной Хань.

Когда император Гаоцзу основал династию Западная Хань, самые высокие должности получили восемнадцать его главных последователей, но, как только они умерли, их семьи быстро пришли в упадок. Император Гуану, в отличие от него, принадлежал к роду крупных землевладельцев, и его возвышению помогали остальные крупные землевладельцы. После смерти этих мужчин их семьи продолжали удерживать власть в своих общинах и часто сохраняли за собой посты при дворе, ведь они пользовались укоренившимся авторитетом на местах и располагали значительными состояниями. Львиная доля истории Восточной Хань совпадает с историей союзов и расколов с местными политическими деятелями, такими как род Инь из Наньяна на территории современной Хэнани или род Ма из долины реки Вэй.

Возможно, еще большее значение принадлежит переносу столицы из области между перевалами в пойму реки Хуанхэ к востоку от перевала Хангу. Противоборство между этими двумя областями, где по большому счету определилась судьба Сражающихся царств и династии Цинь, оставалось решающим фактором становления династии Хань и ее правовой системы. Перемещение столицы из Чаньаня в Лоян представляло собой уход из области, обеспечивающей господство над соседями за счет выгодного стратегического положения и военной силы, в ту, которая обогнала всех в сфере литературных достижений и доходного производства товара. В результате случился не просто переход в период Западной Хань решающего политического влияния к крупным землевладельцам и торговцам, накопившим просторные угодья и огромные состояния, но к тому же еще и отказ от военных традиций области Цинь, а также утверждение первенства литературного и художественного воспитания.

Тогдашний перенос столицы в другой город послужил географическим фундаментом для «триумфа конфуцианства», и это словосочетание часто применялось для описания события интеллектуальной жизни во времена правления в Китае династии Хань. Авторы главных трудов по истории Восточной Хань и литературы рассуждали о преимуществах новой столицы, о связанных с ней обрядовыми преобразованиями, о прежней столице, по большому счету служившей сохранению традиций империи Цинь. Точно так же в трактатах Бань Гу конца I века проводится связь Западной Хань с династией Цинь эпохи насилия и варварства, а также восхваляется триумф культуры и обряда Восточной Хань.

Однако полностью от порядков Западной Хань избавиться не получилось, ведь правопреемственность новой династии уходила в глубь истории к родословной Лю. Этот факт всплывает в споре о том, кого следует считать предками основателя династии императора Туану. В самом начале своего правления он в Лояне соорудил алтари своим собственным предкам, то есть мужам, которые никогда не были не только императорами, но и не удостаивались пожалования княжеств. Когда по этому поводу поднялись шумные протесты с требованием очистить императорскую родословную, Туану перевез алтари из столицы поближе к своему старому дому в Наньян, расположенному по соседству южнее Лояна. На их месте он поклонялся императорам седьмого и восьмого поколения Сюаню (правил в 74—49 годах до н. э.) и Юаню (правил в 49—33 годах до н. э.) как собственным отцу и деду. Таким способом он навязал подданным вымышленную семью, привитую к древу потомков последнего правителя Западной Хань, оставившего наследника, как восстановленную династию.

Во время правления первых трех императоров династии Восточная Хань в географии Китая случилось еще несколько изменений. Тогда как император Туану отказался от прежней наступательной стратегии в направлении северной границы, хунну продолжали частые набеги на китайскую территорию. На юг потянулся полноводный поток беженцев, из-за которого в конечном счете обширные области опустели, и властям пришлось упразднить сотни уездов. Правители Восточной Хань занялись переселением в эти заброшенные приграничные области кочевников и привлекать их мужчин для укомплектования конницы, использованной против хунну. В военном отношении такая политика себя оправдывала, однако одновременно она послужила стимулом для переселения тамошних коренных жителей на юг империи. Со 2 года по 140 год учтенное население на северо-западе Китая сократилось на 70 процентов, зато население на юге существенно увеличилось, в некоторых районах буквально в два раза. Несмотря на такое переселение народа, долина Янцзы и области южнее от нее оставались пограничными, причем практически все учтенное население там сосредоточилось в нескольких городских районах.

К началу заката династии Восточная Хань ученые уже оглядывались на периоды ее первых трех правителей как на золотой век. Начиная с императора Хэ (правил в 89—106 годах) двор все больше уходил в себя, отстраняясь от важных дел на границе и внутри империи. На границах в конце 80-х годов федерация хунну потерпела окончательное поражение, но вместо них точно такая же угроза стала исходить от прежних вассалов хунну – племен кочевников сяньби (сяньбэй). Эти кочевники получили крупные вознаграждения за уничтожение хунну, но, преуспев в этом деле, они лишились источника дохода. После этого сяньби пришлось отбирать средства к существованию у китайского населения силой. На западной границе кочевников цянов (кянов) поселили на рубежах империи Хань, чтобы восстановить трудовые ресурсы после бегства из этого района коренного населения. Жестокое обращение со стороны крупных ханьских землевладельцев и мандаринов стало причиной крупного восстания, поднятого цянами в 110 году. Вельможи двора Восточной Хань совсем не переживали по поводу проблем на далеком для них «варварском» западе и тут же решили сократить свои убытки, оставив сразу четыре провинции. Дома и урожаи зерновых культур китайцев, отказавшихся от переезда в другие районы, местные власти приказывали сжигать. Неудивительно, что большая часть возмущенных жителей пограничной полосы присоединилась к цянам, выступившим против ханьцев.

Тут к восстанию проявил самый живой интерес императорский двор, китайцам удалось вернуть часть уступленных территорий и на какое-то время восстановить военные колонии, но не надолго. К 168 году район города Ордоса и области, примыкающие к прежней столице, китайцы отдали соседям. В 137 году восстания к тому же разгорались на юге, но вместо отправки карательных экспедиций, войсками для которых двор уже не располагал, в районы мятежей отправились сановники, рассчитывающие соблазнить местных правителей обещаниями дворянских титулов. Такого рода мера оправдывала себя всего лишь на протяжении считаных лет, ив 140-х годах мятежники появились уже на юге и занялись убийством наместников во внутренних округах империи и осквернением императорских захоронений.

Итак, двор утратил контроль не только над подданными приграничных областей, но к тому же и над пограничными войсками. На протяжении всей истории Западной Хань и в I веке правления династии Восточная Хань полководцев назначали на время проведения той или иной военной кампании. Во II веке командующие пограничными отрядами оставались на своих постах на протяжении десятилетий. С Ханьским государством воинство их армий, составленных из уголовников, кочевников и профессиональных солдат, сменивших рекрутов из земледельцев, ничего не связывало. Зато у них развилась мощная привязанность к своим непосредственным командирам, выдававшим им денежное содержание и представлявшим их меркантильные интересы при дворе. К завершающим десятилетиям Восточной Хань двор лишился возможности командовать императорскими армиями точно так же, как и управлять кочевниками, переселившимися на территорию империи.

Во внутренних областях дела империи складывались ненамного лучше. Из-за обнищания населения и головотяпства чиновников двор утратил контроль над округами. С начала II века по мере истощения государственной казны придворные вельможи приказывали местным чиновникам самостоятельно заниматься наводнениями или другими стихийными бедствиями, но не предоставляли на это казенные средства. В 143 году оклады чиновникам урезали, и деньги на содержание двора стали занимать у князей и вельмож. Наместники повели себя как чуть ли не самостоятельные правители своих провинций. Они по собственной инициативе набирали в свои отряды солдат и проводили политику по собственному усмотрению.

Центральные власти, со своей стороны, все больше отдалялись от китайского общества из-за растущего влияния секретариата «внутреннего двора», сформированного из евнухов. Официальный государственный аппарат, укомплектованный представителями влиятельных кланов из провинций, которые обеспечивали основную связь между двором и обществом на местах, растерял всю свою власть. Такой раскол сыграл роль решающего фактора после того, как придворным запретили заниматься непосредственно делами по «великому запрету», введенному вслед за неудачной попыткой отстранения евнухов от власти силой. Автор трактата, принадлежавший к сословию крупных владельцев по имени Цуй Ши (умерший в 170 году), привел популярное высказывание, в котором суммируются последствия от утраты двором власти над местным обществом: «Распоряжения провинциальных и окружных правительств поступают как раскаты грома; императорские указы просто развешивают на заборах [как художественные украшения]»²².

Реакция местной знати на воцарившееся безвластие и неспособность императорского правительства справиться с ней поступила в виде ее объединения в целях самообороны. В районах, где преобладала власть влиятельных кланов и крупных землевладельцев, формировались собственные вооруженные отряды, состоявшие из арендаторов и свободных крестьян, живших по соседству. В областях, где крупного землевладения не образовалось (обычно в отличавшихся отсталостью и нищетой районах), жители целых деревень под руководством старейшин переселялись в горы и строили там окруженные стенами поселения. Такого рода переселение народа вдохновило писателя IV века по имени Тао Юаньмин на сочинение повести «Персиковый источник» с описанием возникшего в скрытом от всех районе утопического общества всеобщего равноправия.

Милитаризм и раскол на отдельные области (169-220)

В конечном счете в ряде областей земледельцы и местные ученые занялись образованием религиозных сообществ с созданием вооруженных отрядов, очень часто люди в таких сообществах проповедовали пророческие догматы. Одно из крупнейших таких сообществ образовал Чжан Цзюэ, проповедовавший источник всех болезней в грехе, а путь избавления от них он указывал через покаяние признанием. Он пришел к выводу о наступившем вырождении рода, а его предназначение на земле состояло в том, чтобы под восходящими Желтыми небесами основать новую династию. Из своих последователей он сформировал вооруженные отряды и присвоил им собственные наименования.

Придворные сановники обнаружили последователей Чжан Цзюэ среди гвардейцев дворцовой стражи, но в 184 году известие и мятеже, вспыхнувшем в 16 округах, стало для них большой неожиданностью. Мятежники решительно сметали со своего пути вооруженные отряды наместников, захватили несколько городов и похитили попавших под руку князей. Отличительным знаком этих мятежников были желтые повязки, означавшие их принадлежность к новым Небесам. Мятеж остался в истории Китая как восстание Желтых повязок, подавленное в течение года, но только с помощью частных армий наиболее влиятельных китайских родов. Однако своим примером участники восстания Желтых повязок вдохновили подданных династии Хань на новые мятежи, не заставившие себя долго ждать. Самым мощным считается движение «Путь пяти мер риса», развернувшееся на территории Сычуани, где мятежники провозгласили независимую теократию даосов, просуществовавшую несколько десятков лет. К 188 году большая часть империи Хань распалась на несколько частей, оказавшихся под властью независимых от двора провинциальных правителей и местных авторитетов. Причем эти две категории правителей стали фактически неразличимыми.

В 189 году полководец пограничного войска с северо-запада Дун Чжо подошел со своими отрядами к Лояну на 112 км. Приглашенный в этот город чиновниками, перебившими евнухов, Дун Чжо захватил столицу и объявил малолетнего императора своим заложником. По большому счету не уверенный в своем положении на занятой им базе, Дун Чжо спалил восточную столицу Китая дотла и увез императора обратно в Чанъань. Мятежного воеводу убили на северо-западе в 192 году, молодого императора передавали от одного военного диктатора к другому, и империя распалась на восемь самостоятельных областей. Правитель одной области по имени Юань Шу в 197 году провозгласил себя императором, но его собственный народ за ним не пошел, и два года спустя он умер в нищете. Он потерпел неудачу потому, что император династии Хань при всем его нынешнем бессилии все еще считался олицетворением исчезнувшего единства страны, к которому стремились все тогдашние военные диктаторы, но никто из них навязать это единство другим так и не сподобился. До тех пор, пока один из претендентов не добился бесспорного превосходства, решающей фигурой на политической шахматной доске оставался последний император династии Хань.

Один из военных диктаторов по имени Цао Цао описал сложившуюся безнадежную ситуацию следующим образом:

Я так долго не снимал доспехов, что в них завелись вши,
Ушли в небытие воины бесчисленных родов.
Поля усеяны белыми костями,
На тысячи ли не слышно даже крика петуха.
Выживает только один человек из ста,
Мысли обо всем этом раздирают меня изнутри²³.

В конечном счете Цао Цао взял на себя заботу об императоре, и двадцать с лишним лет он держал его при себе в качестве фактического узника. Притом что Цао Цао не отваживался на титул императора, он все-таки посягнул на принадлежность к императорскому роду, объявив себя в 216 году царем Вэй, хотя такое звание издавна принадлежало роду Лю. Тем не менее Цао Цао не удалось повторить подвиг первого императора, или Хань Гаоцзу, установившего свое прямое распоряжение землями и сельским населением. Так как практически вся территория империи находилась под контролем крупных землевладельцев, ему приходилось довольствоваться созданием военных колоний в областях, покинутых коренными жителями в результате войны и наводнения. Вотчины в пределах таких колоний выделялись беженцам, служившим в его войсках, или тем, кто вносил подати, то есть людям, фактически ставшим толковыми содержателями императорского дома. Таким образом, правительство перешло на содержание за счет государственных земель, обрабатываемых потомственными ратниками, насаждая свою власть только лишь в качестве самого крупного землевладельца, располагающего мощнейшим собственным войском.

Цао Цао силой оружия завладел долиной реки Хуанхэ и тем самым вновь присоединил север Китая. Однако его неудачная попытка распространения своей власти на долину Янцзы закончилась катастрофой: в сражении у Красного утеса его разгромил юный военный диктатор Сунь Цюань. Когда в 220 году последний император династии Хань наконец-то отрекся от престола в пользу сына Цао Цао по имени Цао Пи, оставалось только лишь три военных диктатора: Цао Пи на севере, Сунь Цюань в низовьях Янцзы и Лю Бэй в Сычуани. Каждый из них провозгласил себя императором – соответственно империй Вэй, У и Шу. С этого момента ведется отсчет периода китайской истории под названием Троецарствие. Потом прошли три сотни лет, на протяжении которых китайское государство, в период древних империй управлявшееся как единое целое, распалось на северные и южные области, разделенные долинами рек Хуанхэ и Янцзы.

Глава 2
Состав государства, предназначенного для ведения войны

Территориальные приобретения за счет соседей при династии Цинь и образование единой империи строились на фундаменте реформ, предложенных министром царства Вэй по имени Шан Ян после 359 года до н. э. Его радикальные бескомпромиссные преобразования военной и гражданской жизни при династии Цинь позаимствованы из опыта предков. Они уже проводились при династиях Ци и Цзинь, а также их преемников. Междоусобные войны между вельможами царства Чжоу, последовавшие за утратой монархией ее власти и переносом столицы на восток в 770 году до н. э., заставили правителей династий Ци и Цзинь увеличить размеры своих армий. Постепенно военная служба в этих царствах становилась уделом не только дворянства и их вассалов, но и всего населения столицы, а затем представителей определенных отраслей сельского населения. Шан Ян подверг методы предков необходимой подгонке под современность, чтобы земледельцев, проходивших военную службу, вознаграждать наделами земли, которыми семьи могли обрабатывать, внося положенный сбор. Одновременно вводились серьезные наказания за проступки, а также щедрые вознаграждения за достижения по службе.

С обнаружением в 1975 году в Шуйхуди тысячи с лишним бамбуковых дощечек с письменами времен правления династии Цинь появился обильный новый материал для исследования позднего периода существования этой династии в эпоху Сражающихся царств. Эти источники, однако, не повлияли на наши ключевые представления с точки зрения понимания реформ Шан Яна, какими их изложил на рубеже I века до н. э.

Сыма Цянь в своем трактате Ши-цзи («Исторические записки»): «Он распорядился разбить свой народ на группы по десять и пять человек, чтобы они следили друг за другом и отвечали за поведение друг друга. Любого, кто не сообщил о преступных действиях соседа, следовало разрубить пополам по талии, а тому, кто сообщит о таких действиях, полагалось такое же самое вознаграждение, как за отрубленную голову врага империи. С любым человеком, кто сознательно покрывал преступника, следовало обращаться как с предателем, сдавшимся врагу [его самого следовало казнить, а все имущество передать в собственность государства]. С семьи, где больше двоих взрослых мужчин, не поделивших домашнее хозяйство, причитается двойная военная подать. Те, кто отличился на военной службе, должны получать пропорциональное заслугам повышение разряда [по двадцатиразрядной шкале оценки всего населения] . Тяжесть наказания участникам бытовых ссор следует подбирать в соответствии со степенью общественной опасности их ссоры. Тех, кто посвятил себя фундаментальным предприятиям и посредством ведения на них своего аграрного хозяйства и изготовления текстильной продукции внес в общую копилку много зерна и ткани, следует освобождать [от налога и барщины]. А вот тех, кто работал ради побочного дохода [в торговле и ремеслах], и тех, кто прохлаждался или мирился с нищетой, следует обращать в рабство. Членов августейшей семьи, не удостоившихся военных заслуг, запрещается вносить в реестр [августейших] родственников… Для этих сфер он открыл цянь и мо [горизонтальные и вертикальные пути], а также установил пределы. Он уравнял военные сборы и земельный налог, внедрил единые меры объема, веса и длины»¹.

Эти и другие реформы послужили радикальному изменению сущности и армии, и государства, развивавшемуся по нескольким направлениям.

Во-первых, появилась возможность существенного увеличения размера армий, удельный вес в которых с середины VI века все больше приходился на отряды пехоты. В VI и Y веках до н. э. в царствах У и Юэ, занимавших долину Янцзы в нижнем ее течении, в ходе своей экспансии на север в долине реки Хуанхэ внедрили тактику применения пехоты. За эти два века, между внедрением пехоты и реформами Шан Яна, армии массовой пехоты, набранной из призванных на военную службу земледельцев, в IV веке до н. э. усиленной конницей, вытеснили армии аристократии с ее колесницами.

Пешим солдатам требовалось меньше специальных военных навыков и намного более дешевое вооружение, чем дворянству на колесницах. А с появлением новых источников рабочей силы стало доступным расширение набора рекрутов из сельской местности, а у государства и дворянских родов появилась возможность быстро набирать отряды пехоты, превосходившей по боевому потенциалу старые армии с дворянскими колесницами. Наконец, вспомним о технических нововведениях: изобретение арбалета, разработка пластинчатого панциря (собранного из рядов кожаных пластин, иногда лакированных, сшитых вместе), совершенствование и широкое распространение мечей (опять же поступивших на вооружение в царствах У и Юэ) и поступление на вооружение железного оружия сделали пехоту действительно мощным родом войск. На протяжении периода междоусобных войн в тех царствах, правители которых сформировали массовые армии пехоты, оснащенные новым вооружением, в скором времени поглотили соперников, не удосужившихся это сделать.

Численность китайской армии VII века не превышала 10 тысяч человек, и даже значительно увеличившаяся вооруженная громада в конце VI века состояла не больше чем из 50 тысяч солдат. Численность же армий Сражающихся царств могла достигать нескольких сотен тысяч человек, а самая многочисленная рать, упомянутая в летописях, насчитывала 600 тысяч воинов. Даже если подавляющее большинство армий выходило на поле брани в составе всего около 100 тысяч солдат, такой рост привлечения вооруженных сил можно считать весьма значительным. Соответственно, любому государству для простого выживания в то время было не обойтись без существенного расширения базы для призыва солдат на военную службу. Позволить себе такое могли только правители государств, обладавших ресурсами для распространения воинской обязанности на низшие слои населения и население удаленных от столиц районов.

Второе преобразование, произраставшее из реформ Шан Яна, заключалось в том, что города-государства, составлявшие доминирующие политические единицы еще до Сражающихся царств, устарело в условиях появления таких крупных армий. Потерпевшие поражение города-государства поглощались их завоевателями, которые раздали их земли собственному населению в качестве оплаты за военную службу и в обмен на налоги. К земле, приобретенной в ходе завоевательных войн, добавлялись территории, очищенные от лесов или обращенные в освоенные угодья с помощью обводнения. Поскольку города-государства исчезли, прежнее городское дворянство лишилось своего центрального места в государственном укладе, а также своего выдающегося положения в армии. Вместо дворянства государство все больше подпадало под власть единоличного самодержавного правителя, чьи посредники вели списки земледельцев и призывали их на государственную службу, собирали подати для оплаты военных устремлений своего правителя².

В-третьих, политика Шан Яна послужила установлению единообразного управления всем населением империи, основанного на военной службе. Его команды по пять человек отвечали за выполнение законов в пределах их собственных подразделений и за достойное поведение этих подразделений во время сражения. Отождествление общественного порядка с порядком, существовавшим в армии, усиливалось через внедрение системы чинов, охватывающей все население империи. Правители остальных царств попробовали внедрение всего этого у себя, но у одних только представителей династии Цинь получилось в таком деле выдержать системность. Те, кто достойно проявлял себя в бою тем, что поразил больше других врагов или успешно командовал победоносными подразделениями, отмечался продвижением по служебной лестнице, состоящей из двадцати разрядов. В зависимости от своего разряда люди получали предусмотренные нормативом участки земли, количество домов и квоты рабов. Таких разрядов можно было лишиться в обмен на освобождение человека от наказания за нарушение закона или откуп родственников от уголовного приговора.

По наследству разряды не передавались, но, если человек погибал в бою героем, его потомки получали тот разряд, который он заслужил своей жертвенностью. Иерархия военной заслуги, зафиксированная этими разрядами, служила единственной мерой почестей и отличия в обществе при династии Цинь. Положение в обществе всех подданных напрямую зависело от военных достижений. Даже члены августейшей семьи с точки зрения поддержания своего высочайшего положения зависели от заслуг на военной службе.

При Шан Яне правители династии Цинь преобразовали военные округа своего государства под названием сянь в фундамент местного гражданского правления. Под словом сянь изначально подразумевалась территория за пределами городской стены, заселенная сельскохозяйственными работниками и слугами аристократии. Однако в конце периода Чуньцю (770—481 до н. э.) эти сяни стали основным источником сельских рекрутов для вооруженных сил династии, и представители влиятельных родов или государства начали признавать их стратегическое значение. В конечном счете все государство династии Цинь разделили на сяни и цзюни (первоначально входившие в состав сяня) и тем самым превратили всеобщую воинскую обязанность в фундамент всего управленческого аппарата государства.

Заключительное радикальное изменение, внедренное Шан Яном, заключалось в прокладке между возделанными полями прямоугольной сети троп, разделившей сельскую местность на участки земли одинаковой площади (рис. 1). Автор одного исторического источника сообщает, что такая сеть троп покрыла всю территорию царства Цинь. Подтверждением правдивости этого источника служат результаты современных исследований, проведенных на топографических картах большого масштаба специалистами, занимающимися схемой зерновых полей в Китае. Они обнаружили, что на территории практически всего севера КНР, особенно в исторических областях Цинь и Цзинь, дороги и пешеходные тропы пролегают под поразительно точным прямым углом, причем сориентированы они строго с севера на юг и запада на восток. Точности геометрических параметров в таких высоких пределах без вмешательства государства добиться невозможно.

Деление сельской местности на одинаковые по площади участки считается неотъемлемой частью циньской системы военной службы и гражданского управления населением. Шан Ян безоговорочно утверждал сельское хозяйство источником всего государственного богатства, а образцовое государство он представлял в виде территории обитания земледельцев, обрабатывающих небольшие наделы земли небольших семей, придерживающихся норм подробнейшего свода законов. Каждой семье следовало выделять надел такого размера, который мог бы поднять единственный взрослый мужчина. При столь рациональном распределении обрабатываемых угодий достигалось предельное использование площадей под сельское хозяйство. При этом максимально возможное число взрослых мужчин империи подлежало воинской повинности и вносило в казну подати. Так как тем, кто заслужил высокое положение в табели о рангах из двадцати ступеней, полагалась дополнительная земля и слуги, с помощью систематического передела угодий всегда находилась под рукой положенная площадь, предназначавшаяся для стандартизированных вознаграждений. С точки зрения Шан Яна, людей, не занятых аграрным трудом, таких как купцы и ремесленники, следовало считать опасными нахлебниками. Их заносили в отдельные реестры, а иногда даже назначали на каторжные работы в государственных мастерских или на военную службу в приграничных гарнизонах.

Тем самым древний реформатор Шан Ян снес общественные и правовые барьеры между городом и пригородами, которые определяли государственную суть царства Чжоу.

Он поделил всю сельскую местность на участки квадратной формы, все население – на воинские подразделения, а администрацию – на военные округа, а потом нанес на карту отдельные домашние хозяйства подданных на созданную им же сеть в соответствии с почестями хозяев, заслуженными на поле брани или упорным трудом в сельском хозяйстве. Такое тождество военного и гражданского порядка, а также предназначение всего общества вооруженным завоеваниям служили отличительными признаками государства периода Сражающихся царств и фундаментом, на котором строилась первая Китайская империя. Шан Ян своими реформами в конечном счете покончил с аристократией периода династии Чжоу и с вооруженными кланами полуавтономных городов-государств, использовавшими свою военную и культовую власть для добывания средств к существованию за счет сельских жителей, находившихся в их вассальной зависимости.

Рис. 1. Сцена сбора урожая на орошаемых с помощью каналов полях. По краю полей высаживали тутовые деревья

Вместе с благородными кланами как субъектами налоговой системы прекратили свое существование деревни земледельцев. Вся военная мощь, право на военную службу и сбор податей теперь сосредоточились в руках правителей территориальных образований, а единственным существенным субъектом для определения родственных связей или предоставления услуг и налогообложения стало отдельное домашнее хозяйство. Поскольку политическую организацию и структуру родства объединили еще раньше, теперь их разделили в соответствии с государственным порядком, установленным при единственном абсолютном монархе и августейшем окружении, составленном из отдельных домашних хозяйств, во главе которых стоял свой собственный отец семейства³.

Перестроенное на фундаменте новых учреждений Шан Яна государство династии Цинь – до того времени числившееся периферийным государством, упоминавшимся только лишь в исторических повестях, речь в которых шла о влиятельных государствах, – решительно выходило на политическую сцену. Шан Ян сам командовал армиями, которые в 340 году до н. э. нанесли поражение царству Вэй, располагавшемуся в середине долины реки Хуанхэ. Выигрывая одно сражение за другим, представители династии Цинь распространили свою власть за пределы перевала Ханьгу и заставили правителя царства Вэй безоговорочно согласиться на роль подчиненного «союзника».

В 316 году до н. э. Цини завершили начатое сто тридцать лет назад покорение юго-западных царств Шу и Ба, располагавшихся на территории нынешнего бассейна Сычуани, и установили там собственные порядки, навязали этим инородным соседям собственную систему землевладения и военной службы. В 314 году до н. э. они нанесли поражение последнему враждебному племени жунов и тем самым покончили с источником опасности к западу от своего царства. В 312 году до н. э. циньские отряды покорили в середине течения Янцзы царство Чу со столицей в Даньяне и обрели область Ханьчжун. В результате центральные районы царства Цинь соединились с землями Ба и Шу, образовав общее территориальное объединение. Если добавить сюда территориальные приобретения на центральной равнине за счет царства Вэй, царство Цинь оказалось надежно прикрытым от нападения врага практически со всех сторон. Теперь вся область Гуаньчжуна находилась под властью единого государства, окруженного горами.

По мере экспансии царства Цинь на юг открылся новый источник экономического богатства, и оно постепенно возвышалось над остальными китайскими государствами. В 310 году до н. э. Цини приступили к строительству новой столицы для царства Шу в Чэнду. Этот город проектировался по образцу столицы династии Цинь Сяньяна. Опершись на этот город, Цини превратили бассейн Сычуани в крупнейший сельскохозяйственный центр, прежде всего воплотив в жизнь знаменитый проект обводнения в нынешнем районе Дуцзяньяня. При этом пришлось разделить поток реки Минь и направить часть ее воды в новое русло для питания сети оросительных каналов (карта 6). Эта ирригационная система, функционирующая в наши дни, превратила бассейн реки Минь в основной источник зерна для армий династии Цинь⁴.

Возвышение диктатора

Притом что Шан Ян политическими методами преобразовал старые города-государства аристократии в опирающиеся на земледельца Сражающиеся крупные государства, он не обеспечил господства единоличного правителя. Самого Шан Яна казнил в 338 году до н. э. новый правитель, возмутившийся, когда его собственный наставник пал жертвой принципа Шан Яна, согласно которому закону должны подчиняться даже члены правящего дома.

Карта 6

По причине случившейся в 307 году до н. э. схватки между наследниками престола судьбу двора Цинь решала коалиция заслуженных придворных, пользовавшихся доходами от сложившейся тогда новой системы владений, обеспечивавшей им пусть не политическую власть над большими или маленькими городами, но обильные налоговые поступления из пожалованной им географической области⁵.

Ослабленная из-за всех передряг династия Цинь в 295 году потерпела поражение от объединенных войск остальных Сражающихся царств. Вслед за мимолетным возрождением династию Цинь наголову разбили полководцы царства Чжао, применявшие в сражении конницу. В то время как одна часть войск царства Цинь вела безнадежные бои с полководцами династии Чжао, остальные его армии отправились в царство Ци на полуостров Шаньдун, где глава правительства Цинь Вэй Жань расширил анклав вокруг пожалованного ему феодального владения Динтао.

Тут случился заметный поворот в истории династии Цинь через принятие на вооружение новой политики по усилению положения правителя. Странствующий искусный оратор Фань Суй прибыл ко двору Цинь, где подверг критике упущения Вэй Жаня и представил на обсуждение доктрину «союза с тем, кто находится далеко [то есть с царством Ци, нашествие на которое Вэй Жань затеял], чтобы напасть на тех, кто находится рядом [изначально царство Хань, а на самом деле – царство]». Царь Цинь согласился с такими аргументами и назначил Фань Суя министром. Тогда Фань Суй убедил этого царя в преимуществах прямого монаршего правления, намекая на отстранение от власти вдовствующей царицы и Вэй Жаня, который держал двор под своим контролем с 307 года. В 266 году царь отстранил от дел вдовствующую царицу (свою мать) и отправил в ссылку Вэй Жаня с соратниками. После этого Фань Суй занял кресло главы правительства.

Это событие считается весьма знаменательным, так как Фань Суй первым из китайских политиков провозгласил принцип бесповоротного экспансионизма династии Цинь. Отказавшись от старой практики образования и роспуска союзов в зависимости от конкретного момента и ради захвата территорий на самом обширном пространстве (например, Динтао на востоке), он предложил отбирать территории у соседей военной силой в союзе с дальними державами. С его точки зрения, только таким способом можно было вести расширение своего государства как интегрированной территориальной единицы. В поддержку такой политики унитарного государства он выдвинул тезис о том, что «каждый добытый дюйм или фут чужой земли становился футом или дюймом, принадлежащим монарху».

Тем самым он отвергал не только Вэй Жаня, удостоенного надела как боцзюэ Жан, но также и получившую широкое распространение практику пожалования наделами царских родственников и высокопоставленных лиц. Такие владельцы вотчин часто возглавляли правительства своих княжеств, стяжали громадные личные состояния и набирали армии личных последователей, тем самым угрожая власти монарха. Фань Суй покончил с такой практикой ради того, чтобы сосредоточить власть в руках правителя и усилить государство династии Цинь, окруженное врагами.

Он продолжил укреплять власть правителя через внедрение элитных военных команд, в состав которых брали кадровых военных профессионалов. Эти мужчины пользовались многочисленными узаконенными привилегиями и находились в полном распоряжении правителя. Самые древние зарегистрированные примеры таких элитных воинских подразделений относятся к временам правления царя Хэлюя династии У (правил в 510—496 годах до н. э.), содержавшего личную свиту из 500 мужчин и отряд из 3 тысяч рассыльных, прославившихся своей выносливостью.

Автор философского трактата Сюнь-цзы описывает элитные войска царя Вэй, воинов которых натаскали на ношение тяжелых доспехов, большого арбалета с пятьюдесятью стрелами и привязанной на спине алебардой, шлемом на голове и мечом на боку. Из снабжения им выдавался трехдневный запас продовольствия. В таком снаряжении они должны были совершать за день ускоренный марш на 100 ли (чуть больше 40 километров). Тот, кто выполнял все предусмотренные нормативы, заслуживал освобождения от рабского труда, а также освобождения от податей всех членов его семьи⁶. Такие же подразделения сформировал Шан Ян при дворе династии Цинь, и по их подобию готовили солдат знаменитой терракотовой армии первого китайского императора. Поскольку личная гвардия императора охраняла его положение неоспоримого самодержца при жизни, точные скульптурные копии таких воинов помещали в его усыпальницу, чтобы они продолжали охранять его в загробной жизни.

Конечный принцип Фань Суя заключался не только в захвате чужой территории, но также в нападении на народ. Целью при этом ставились не просто территориальные приобретения, но также разгром армий противника до такой степени, чтобы соперничающие государства не могли восстановиться и снова оказать сопротивление. В результате проведения такой новой политики в III веке до н. э. в ходе нескольких кампаний и сражений случилась резня в масштабе, до тех пор в китайской истории неизвестном. Самое большое кровопролитие, судя по источникам того периода, произошло, когда войска Цинь победили армию Чжао в сражениях при Чанпине в 260 году до н. э. Они якобы закончились гибелью 400 тысяч солдат царства Чжао. Хотя из-за собственных крупных потерь династии Цинь в этой кампании и последовавшего поражения от рук союзной армии пришлось отложить на несколько десятилетий заключительные завоевания, в результате которых сформировалась первая Китайская империя, после сокрушительного поражения Чжао у царства Цинь не оставалось ни одного основательного соперника. Всех остальных противников в лице шести Сражающихся царств удалось покорить между 230 и 221 годами⁷.

Итак, восхождение династии Цинь к господству в китайском мире и ее окончательная победа в создании единой империи обусловлены двумя главными факторами. Прежде всего, при Шан Яне в царстве Цинь удачно провели системные реформы, которыми без особого толка занимались правители всех Сражающихся царств. Проводники этих реформ смогли составить учет и провести мобилизацию взрослых мужчин, пригодных для военной службы, а также внесения подати. Пока государственная организация всех Сражающихся царств предназначалась исключительно для ведения войны, своеобразие режима династии Цинь состояло в единстве построения общества на всех уровнях. При этом все без исключения аспекты управления государством подчинялись задаче мобилизации армии и обеспечению ее всем необходимым для завоевательных походов в рамках политики, сформулированной Фань Суем. И одним только Циням удалось успешно сосредоточить власть в личности правителя. Тогда как в других китайских царствах власть и престиж дробились между заслуженными вельможами и членами августейшей семьи, представителям династии Цинь по большому счету повезло представить своего правителя единственным источником непререкаемой власти.

Народ цинь в роли врага для «всех под небесами»

Одним из главных последствий переустройства государства при династии Цинь считается появление особого, не похожего на другие народы национального характера. Цинь все яснее осознавали свою особенность, которую начали признавать другие народы по отдельности как страну и как народ. В начале существования царства Чжоу княжество Цинь числилось одним из точно таких же княжеств, связанных с ними общими элитными традиционными обрядовыми сосудами, музыкой и поэзией. Упразднение Цинями сословия дворянства и привлечение ими представителей низших сословий на военную и государственную службу означали то, что местные или провинциальные традиции играют решающую роль в определении национальности народа цинь⁸.

Ярчайшим доказательством самости национальной культуры Цинь считается весьма быстрое появление новых трактатов, авторы которых связали циней с иноземными варварами и привязали варварскую культуру к политическим реформам династии Цинь. Еще до наступления середины периода Сражающихся царств в таких трактатах, как Цзо-чжуань («Комментарии Цзо»), Го-юй («Государственные речи»), Лунь-юй («Суждения и беседы»), Мо-цзы и Мэн-цзы, род Цинь упоминается редко. И даже когда они упоминаются, авторы не указывают на существующую культурную самость циней. Археологи в своих отчетах тоже указывают на то, что циньская аристократия разделяла общую культуру с государствами Великой Китайской равнины. При создании графических надписей и отливке бронзовых колоколов представители Цинь консервативно придерживались древних форм периода Чжоу и делали так, даже когда в других царствах уже внедрили более популярные пересмотренные формы графики и колоколов⁹. Цини определенно не относились к культурным чужакам, связанным с варварами, как о них будут писать после 300 года до н. э., и особенно во времена правления династии Хань.

Ближе к завершению периода Сражающихся царств авторы нескольких трактатов стали писать о народе цинь как об иноземцах или отсталом племени по сравнению с народами государств Великой Китайской равнины. Причем такую черту этот народ якобы приобрел в результате общения с варварами, обычаи которых он, по всей видимости, перенял. В конфуцианском трактате Чунь цю гунъян чжуань, составленном между 320 и 233 годами до н. э., впервые обращено внимание на различие между «китайцами» и «варварами», причем циней совершенно однозначно относят к варварам: «Когда умирал правитель Цинь, имя его в Анналы не попадало. Почему это так? Потому что Цинь – варвары»¹⁰.

Авторы трактатов, составленных в самом конце периода Сражающихся царств, часто отмечают, что народ цинь либо придерживался варварских традиций в силу исходных условий своего существования, либо перенял их у других племен. В сборнике эталонных речей, приписываемых историческим деятелям периода Сражающихся царств, под названием Чжаньго це («Планы „Сражающихся царств“») находим такое вот предположение: «Цинь придерживались тех же самых традиций, что [варвары] племен Жун и Ди. У этого народа было сердце тигра или волка; их отличала жадность, любовь к наживе, а также на них нельзя было положиться, они понятия не имели об обряде, долге или добродетельном поведении». Автор речи из того же самого сборника описывает Цинь как «государство тигров и волков», которые страстно желают «проглотить целый мир», а потом идет еще дальше в заявлении о том, что «Цинь – это заклятый враг для „всех под Небесами“». Таким образом, он рассматривает этот народ не просто как варварский, а как противоположность всему цивилизованному человечеству¹¹.

В империи Хань все эти замечания по поводу дикой натуры народа цинь наложили на топографию мест его обитания и получили общую модель, по которой вычислялось происхождение принудительных, по сути, законов Шан Яна, жестокости первого императора и причины падения династии Цинь. В философском компендиуме, составленном на заре династии Хань, под названием Хуайнаньцзы («Мудрецы из Хуайнани»), сказано: «Традиции народности цинь происходят из волчьей жадности и жестокости. Его представители не ведали чувства долга и преследовали одну только наживу. Их можно было напугать наказаниями, но добрым отношением изменить их натуру нельзя. Их можно было вдохновить на подвиг посулами, но до собственной репутации им не было дела. Обитавшие в условиях сложного рельефа местности и опоясанные рекой Хуанхэ, они жили отрезанными от внешнего мира со всех сторон, и поэтому им никто не угрожал. Им досталась плодородная земля и удачный рельеф местности, поэтому они накопили огромное богатство. Боцзюэ Сяо попытался воспользоваться своей властью, подобной власти тигра или волка, чтобы проглотить владельцев крупных земельных наделов. Законы боцзюэ Шана составлены ради обоснования как раз такого положения вещей»¹².

Придворный историк династии Хань Сыма Цянь предложил точно такое же наблюдение в предисловии к его таблице сравнительной хронологии Сражающихся царств: «Теперь в царстве Цинь смешались традиции варваров Жун и Ди, таким образом, в нем на первом месте стоят насилие и жестокость, а человечность и долг считаются понятиями второстепенными. Оно занимало положение пограничного вассала, но там практиковались обывательские пожертвования [например, Сыну Небес]. Истинного благородного мужа все это приводило в ужас». Автор данного трактата жестокость законов династии Цинь и воинственные склонности ее народа объяснял исключительно расположением царства Цинь на границе с областями, заселенными инородцами¹³.

Сыма Цянь к тому же вторит автору Хуайнаньцзы, когда вкладывает в уста Шан Яна следующие замечания: «Учитель Шан сказал: „Цини владели учением народностей Жун и Ди. Никакого различия между отцами и сыновьями, обитавшими в одном жилище, у них не существовало. Теперь я пересмотрел положения их учений и навязал им деление на мужчин и женщин. Я построил роскошный дворец Цзицюэ и основал такую же столицу, как в царствах Лу или Вэй“»¹⁴. Тема дикости народности цинь ничуть не меняется, зато в труде этого ученого политические меры Шан Яна преподносятся в виде попыток исправить положение. Замечания по поводу строительства некоего дворца и столицы по образцу тех, что уже существовали в восточных царствах Лу или Вэй, служат указанием на статус Цинь как отсталого государства, прогрессивные деятели которого пытались выставлять напоказ его культурные достижения.

Негативное отношение аналитиков, служивших династии Хань и династии Цинь как творению свирепого обычая и циньскому праву как отражению местных варварских традиций, достигло своего предела у первого знаменитого критика этой династии в царстве Хань по имени Цзя И, творившем при императоре Вэнь. В своем самом знаменитом анализе порядков, царивших при династии Цинь, под названием «Рассуждения об ошибках династии Цинь» (Го Цинь лунь), Цзя И связал воедино ландшафт этого царства, его традиции, политику его правителей и его полный крах. Свое изложение истории Цинь он начинает словами: «Территорию циней со всех сторон окружали горы и опоясывала река Хуанхэ, поэтому угрожать им никто не мог. Таким образом, их государство не располагало выходом наружу». Безупречное стратегическое положение царства Цинь служило гарантом его спокойствия, с одной стороны, и изоляции от внешнего мира – с другой.

Этот фактор изоляции вновь появляется в описании Цзя И имперских устремлений правителя Цинь. «Сам царь Цинь [первый император] считал себя самодостаточным человеком, и он никогда не спрашивал мнения других сановников, поэтому допускал ошибки, которые нельзя было исправить. Второй император унаследовал политику своего отца и следовал ей без изменения. Его политика насилия и жестокости послужила усугублению бедствий народа. Цзыин [третий правитель династии Цинь] не обзавелся близкими сторонниками и оказался в абсолютном одиночестве, поэтому в случае опасности при его молодости рассчитывать на чью-то помощь ему не приходилось»¹⁵. Цзя И продолжает свой рассказ об одиночестве цинских правителей объяснением того, что «традицией Цинь» налагался запрет на любую критику правителя, поэтому, когда правитель совершил ошибку, сановники не отваживались выражать протест по этому поводу. В отличие от династии Чжоу, основатели которой создали сословие крупных землевладельцев, обеспечивших ее предохранение даже после того, как она утратила власть как таковую, правители Цинь полагались исключительно на силу «многочисленных законов и систему строгих наказаний». Из-за этого к концу правления у них совершенно не осталось сторонников. Географически обусловленная изоляция царства Цинь оказала влияние на формирование их традиций, которые, в свою очередь, послужили причиной изоляции правителей и их упования исключительно на наказания. Эти чуждые традиции особенно рельефно проявлялись на фоне жизненного порядка царства Чжоу, который определил цивилизацию на территории зарождения китайской нации.

В других своих трудах Цзя И постарался со всей ясностью показать связь между обычаем, законом и судьбой династии Цинь. В главе «Перемены времен» из его трактата Синь Шу он следующим образом объясняет закат традиций циней: «Учитель Шан пошел наперекор ритуалу и долгу, отказался от достойных человеческих отношений и посвятил всю свою душу и сознание захвату чужих земель. За два года подобного поведения властей традиции циней портились с каждым днем. Когда у подданных правителя Цинь подрастали и взрослели сыновья, в богатых семьях их переселяли в отдельные дома с собственным хозяйством, а из бедных семей отдавали в кабалу подмастерьями ремесленников. Если кто-то ссужал его отцу грабли, мотыгу, посох или метлу, все это обставлялось как проявление беспримерного великодушия. Если мать взяла ковш из тыквы, миску, совок или метлу, отпрыски тут же начинали ее бранить. Женщины кормили грудью младенцев в присутствии своего тестя, и, если между женой и тещей сложились натянутые отношения, они постоянно грызлись и обменивались враждебными взглядами. Со своей любовью к маленьким детям и материальным приобретениям, а также презрительным отношением к родителям и неспособностью наладить надлежащие отношения друг с другом они едва отличались от животных»¹⁶.

Здесь реформы Шан Яна послужили развалу семей на отдельные самостоятельные домашние хозяйства, приведшему к обесцениванию родственных связей. Алчность и звероподобная сущность народа цинь, о которых шла речь в трактатах предыдущих авторов как о врожденных качествах характера, упоминаются теперь как о плоде культурного развития, в частности после реформ Шан Яна. Цзя И сетует на то, что его собственная династия Хань позаимствовала эти извращенные циньские традиции¹⁷.

Своеобразный вариант многих из этих идей появляется в трактате Чунь цю Гулян-чжуань («Весны и осени в версии Гуляна»), якобы составленном в период правления династии Хань и тесно связанном с Гуньяном. Автор этого трактата рассматривает циньскую дикость как нечто возникшее на протяжении письменной истории, но он не связывает ее (дикость) с реформами Шан Яна. Наоборот, он ведет ее от безнравственной кампании, устроенной учителем Му в 627 году до н. э. Однако он тоже повторяет предположение Цзя И о том, что провал правления Цинь проявился в расстройстве надлежащих семейных отношений, особенно в сфере воспитания детей и отделении мужчин от женщин¹⁸.

Эти замечания по поводу дикарской, отсталой и чужеродной культуры циней можно было трактовать просто в рамках возникновения полемики с критикой этого государства после того, как оно стало доминирующей державой в их регионе. Однако по разрозненным свидетельствам из традиционных текстов, наряду с недавно обнаруженными материалами, можно предположить, что в тот же самый период сами правители Цинь смирились с таким навязанным образом их государства, отличного от государств Великой Китайской равнины и враждебного им. Таким образом, обвинение автора Чжаньго це народа цинь в том, что он был врагом «всех под Небесами», фигурирует также в первой главе философского трактата конца периода Сражающихся царств учителя Хань Фэя (Ханьфэй-цзы). Но так как текст этот представлен как речь Хань Фэя, адресованная царю Цинь (в свое время провозглашенному первым китайским императором), становится ясно, что уважаемые авторы трактатов осознавали, что представители династии Цинь не возражали, а возможно, даже гордились враждебным восприятием их государства извне¹⁹.

Более широко известным свидетельством осознания цинями самости их государства считается оценка циньской музыки китайским государственным деятелем по имени Ли Сы. Как иноземный государственный служащий, назначенный главой правительства при дворе Цинь, Ли Сы, приводя доводы против предложения выслать иностранцев, предлагает в качестве прецедента якобы заимствование цинями музыки других народов: «Истинные звуки народа цинь предназначены для восхищения слуха и представляют собой протяжное пение звука у-у, сопровождаемое ударами по кувшину для воды и стуком по миске, бренчанием на цитре и похлопыванием по бедру. Музыка народов Чжен и Вэй, Санцзянь, Чжао, Юй, У и Сян — это музыка чужеродных государств. Но теперь вы перестали ударять по кувшинам для воды и стучать по мискам, чтобы наслаждаться музыкой народов Чжэн и Вэй; не говоря уже о бренчании на цитре и похлопывании по бедру, чтобы перенять музыкальное искусство у Чжао и Юй». Так как приведенный выше комментарий прозвучал в контексте увещевания, адресованного двору Цинь, упоминание «музыки чужеродных государств» совершенно очевидно не содержало обиды, как это изображено в эпизоде из предыдущего века. Тот факт, что Ли Сы и циньские придворные единодушно признают ложность утверждения, будто музыку центральных государств они переняли совсем недавно, служит поводом для предположения о том, что цини гордились своей предполагаемой культурной самостью. По заурядной натуре «настоящей» музыки циней можно к тому же предложить существование некоторой гордости по поводу простонародных, местечковых обычаев, противопоставленных рафинированной музыке двора²⁰.

Внешнее разделение между культурой цинь и культурой других государств продемонстрировано в нескольких циньских документах, как официальных, так и личных, обнаруженных в захоронениях. В тексте, обнаруженном в Шуйхуди на месте захоронения местного чиновника, служившего в области Чу, говорится: «В древние времена у всех народов сложились свои местные обычаи, поэтому они по-разному оценивали все, что им выгодно, что им нравилось или что они ненавидели. Народу от всего этого проку никакого не было, да и государству на пользу не шло. По этой причине мудрые цари разработали законы и меры, предназначенные для исправления и очищения их народов, для приведения их нравственности к норме и устранения злых традиций… В настоящее время действуют необходимые своды законов и декреты, но народу до них нет дела. Местный обычай, под властью которого находится распущенный народ, никуда не делся, то есть освященные правителем законы никто не выполняет»²¹.

Такое противопоставление просвещенным законам правителя невежественных правил, закрепленным обычаем, служит указанием на трудности, стоявшие перед центральным правительством Цинь в навязывании своей воли влиятельным местным кланам и народам завоеванных территорий²². Таким аргументом предполагается существование культурной бездны между народом цинь и племенами царства Чу (которое не относилось, по общему признанию, к центральным государствам).

Новые доказательства находим в письмах, которые отправили родственникам призванные в армию Цинь, найденных в другом захоронении, относящемся к тому же самому периоду и расположенном в том же месте. Автор одного из писем жалуется на то, что местные жители на этой недавно покоренной территории не повинуются оккупационным войскам. Он предупреждает получателя его письма не ездить на эти «новые территории», которые населяют «разбойники». О такой взаимной враждебности также упоминается в дошедших до нас литературных источниках, таких как в пророческом высказывании о том, что, «даже если в царстве Чу останется всего лишь три семьи, это будут подданные Чу, которые разгромят Цинь». Такие чувства обнаруживаются в случае любой военной оккупации, но они, несомненно, во многом служат усилению ощущения того, что эти две стороны (завоеватели и завоеванные народы) относятся к чуждой и враждебной культуре²³.

Такой раскол между царством Цинь и центральными государствами зафиксирован в праве Цинь, как это видно из юридических документов, найденных в Юньмэне²⁴. Таким образом, к завершению периода Сражающихся царств с мыслью о том, что Цинь в культурном отношении отличалось от других частей старой сферы Чжоу, а также от южного царства Чу, по традиции никто просто не согласился, как внутри царства Цинь, так и за его пределами, но существовал еще формальный принцип в практике правления династии Цинь.

Такого рода результат прекрасно ложится на фактуру наших нынешних моделей периода китайской истории до возникновения империи. Во время правления династии Чжоу обширная область, включавшая большую часть долины реки

Хуанхэ, центральное и нижнее течение Янцзы, а также до известного предела область современной провинции Сычуань, была связана общей высокой культурой. В период Сражающихся царств по мере постепенного исчезновения наследного дворянства образцы и воплощения этой культуры утрачивались. В то же время с привлечением простолюдинов на государственную службу, прежде всего через внедрение всеобщей воинской повинности, все больше проявлялись местные провинциальные черты тех, кто ретивее других отдавался этой службе. Так как правители династии Цинь внедрили самые полные формы новых учреждений, появилась возможность для достижения самой высокой степени региональной интеграции и национального самоосмысления.

Одним из важных элементов этой модели данного периода считалось повышение социальной мобильности. С отменой государственных постов, передаваемых по наследству, народ из низов аристократии и даже простолюдины получили шанс подняться по разрядной лестнице в армии и правительстве, прихватив с собой свое прирожденное понимание музыки, трапезы, литературы, религии и других аспектов жизни. Такая новая социальная мобильность нашла свое отражение в текстах, обнаруженных в захоронениях. Среди них стоит особо отметить Жи-шу. Свидетельства из Шуйхуди и Фанма-тань указывают на то, что жизненные возможности типичного новорожденного ребенка в царстве Цинь простирались в самом широком пределе от слуги или наложницы до местной знаменитости, чиновника, высокопоставленного министра или аристократа. Очередное свидетельство, обнаруженное в захоронениях, состоит в изменении с IV века циньских погребальных процедур, когда этот народ перешел или, точнее, вернулся к «катакомбным захоронениям» (они были местной особенностью много веков назад), а также к сгибанию тела усопшего, а не его расправлению, как это было принято в царстве Чжоу. Можно предположить, что местные правила стали включать в элитную культуру²⁵.

Общая военная служба и отношение к другим народам как к врагам или враждебным субъектам должны были послужить развитию у народа цинь склада ума по принципу «мы и они». Он принял материальную форму в широко распространенной практике на протяжении периода возведения стен вдоль границ между царствами. Точно так же отход от династии Цинь, согласно Жи-шу, потребовал ритуала изгнания нечистой силы, подобного ритуалу, исполняемому ради тех, кто покидал свой родной город²⁶.

Все более ясное деление между государствами, как кажется, достигло кульминации в десятилетия, непосредственно предшествовавшие объединению. Автор главы Лай минь из политического трактата позднего периода Сражающихся царств под названием Шан Цзюнь-шу («Книга правителя области Шан»), написанного приблизительно в 250 году до н. э., настаивает на том, что только уроженцев царства Цинь нанимали на службу в армию, а новых переселенцев следовало занимать на сельскохозяйственных работах. Несколько позже циньские министры предложили изгнание иностранных чиновников и советников, утверждая, что все они были шпионами на службе государств своего происхождения. Министр Ли Сы оспорил и развенчал эту политику изоляции от иноземцев, а когда по воле первого императора при дворе Цинь появился философ Хань Фэй, этот министр выступил против него. «Хань Фэй находится в родстве с императорской семьей Хань, – сказал он. – Теперь ваше величество вознамерились объединить все китайские царства, но Фэй до конца своих дней будет служить династии Хань, а не Цинь. Такова уж человеческая натура… Проще всего было бы найти какие-нибудь нарушения законов и использовать их в качестве предлога для его казни». Аргумент Ли Сы, обоснованный утверждением о том, что преданность своему собственному государству остается врожденным человеческим чувством, стал для Хань Фэя роковым – его казнили²⁷.

Данный пример из жизни, пусть даже, по всеобщему признанию, редкий, внушает сомнения по поводу утверждений современных ученых Китая, считающих объединение Сражающихся царств естественным и неизбежным результатом растущих объемов торгового и культурного обмена между этими царствами. Наоборот, на протяжении всего периода Сражающихся царств наблюдался постоянный подъем националистических или местечковых настроений, причем максимальный их всплеск приходится на самое его окончание. Некоторому смягчению этих тенденций посодействовали непоседливые древние мыслители, переселявшиеся от одного царя к другому в поисках знаний, покровительства или официального поста. Тем самым они развили приверженность монархов делу расширения территории обитания «всех под Небесами»²⁸. На самом деле враждебное отношение к иноземцам при дворе Цинь вполне могло возникнуть в форме своеобразной реакции на крепнувшую власть иностранных «приглашенных министров», которые вытеснили представителей всех остальных группировок при дворе.

Четкое самоопределение народа цинь как подданных обособленного царства к тому же затуманивалось из-за постоянного смещения его границ, происходившего на протяжении этого периода китайской истории. Вдоль новых линий границы, которые смещались, приходилось возводить даже мощные заборы от соседей²⁹. Однако в сухом остатке, осмелимся утверждать, преобладающая тенденция среди Сражающихся царств перед их самым концом состояла в обострении раздела между нациями, а встречные тенденции сводились к космополитизму их образованной элиты.

«Книга правителя области Шан» и дилемма династии Цинь

До сих пор мы имели дело с Шан Яном как автором реформ, обеспечившим династии Цинь ее преимущественное положение, и как во многом с вымышленной фигурой, материализовавшейся в более поздних трактатах китайских мыслителей как источник или олицетворение особенной культуры Цинь, покрытой мраком дикости. Он к тому же послужил создателем настольной книги по формулированию политической мысли и методов, известного как «Книга правителя области Шан» (Шан-цзюнь игу). Данный трактат был по большому счету составлен после его смерти, часть его, возможно, уже при династии Хань. Однако название трактата выбрано совсем не произвольно, поскольку в его ключевых главах содержится теоретическая систематизация принципов, лежащих в основе учреждений Шан Яна и, следовательно, царства Цинь заключительного этапа периода существования Сражающихся царств. В ряде глав якобы представлены настоящие положения политики или законы государства Цинь, но к самым важным из них относят те, что касаются фундаментальных принципов, на основе которых должно функционировать идеальное Сражающееся царство³⁰.

Архиважным называют принцип единства армии и земледельческого населения, который обеспечивает всеобщую мобилизацию государства на ведение войны: «К средствам, которыми правитель поощряет своих людей, относятся продвижение по службе и присвоение очередного разряда; к средствам возвышения государства следует причислить сельское хозяйство и войну»³¹. Такое видение пронизывает весь этот труд, в котором автор постоянно возвращается к теме того, как поощрять людей, посвятивших себя сельскому хозяйству и войне: удостаивать вознаграждений за успехи в их деле и подвергать наказаниям за бедствия, устроенные их нерадивым отношением к нему.

«Притом что народных желаний не счесть, доход поступает из одного лишь [источника], если народ не объединить, удовлетворить все его желания никак не поучится. Поэтому следует его объединить, а потом направить народную энергию в нужное русло. Ваша сила возникнет из сосредоточения энергии народа. Нарастив мощь своего народа и используя его энергию, вы удвоите свою мощь. Поэтому государство, способное вызвать энергию народа и лишить его ее, называют «атакующим врага государством», и оно всегда располагает мощью. Лишите народ всех личных средств, с помощью которых они могут воплотить свои честолюбивые устремления, откройте единственные ворота для удовлетворения его желаний, сделайте так, чтобы народ сначала сделал то, что он ненавидит, и только потом дайте ему удовлетворить свои желания. Вот тогда у него накопится огромная воля»³².

Когда сельское хозяйство остается единственным источником мощи («единственными воротами») и вся она уходит исключительно на войну, народу на службе государству будут грозить увечья и гибель (то, «что он ненавидит»). Сосредоточивая усилия всего народа на двух этих делах, государственные чиновники накапливают мощь и людские ресурсы, необходимые им для ведения войны. Толковый правитель помогает народу «забывать о своей жизни ради их сюзеренов», прививает «радость от участия в войне», и его подданные «ведут себя как голодные волки при виде мяса»³³. Все остальные человеческие ценности или занятия считаются угрозой государственному порядку.

Эти угрозы могут встречаться под описанием «паразитов» или «пороков»: «шесть паразитов» (стремление беспечно пожить на склоне лет, бездумная трата зерна, пристрастие к красивой одежде и вкусной еде, любовь к предметам роскоши, пренебрежение своими обязанностями, стяжательство); «десять пороков» (ритуальная «благопристойность», музыка, классические памятники, «сыновняя почтительность и братская любовь», «гуманность», бескорыстие, красноречие, острый ум и т. и., то есть нормы обычного права, культурные традиции и конфуцианские принципы); или «двенадцать паразитов» (обряды, музыка, оды, история, нравственная культура, сыновнее благочестие, братская любовь, искренность, благосклонность, долг, критика военной службы и стыд от ведения войн)³⁴.

Большинство этих пороков назывались достоинствами в философских текстах, особенно тех, что изучали конфуцианские мудрецы. Постоянно повторяющаяся в «Книге правителя области Шан» цель заключалась в навязывании практики предоставления должности или покровительства ученым, которая отвлекает народ от земледелия и войны.

Хотя «Книгу правителя области Шан» иногда называют «программным документом тоталитарной бюрократии», объектом исследования и критического анализа, в ней представляется сам чиновничий корпус, ведь его представители как раз за государственной службой прячутся от занятия земледелием и участия в войне. Вторая глава этой книги посвящается «нерадивым чиновникам», проявляющим «равнодушие к своей службе», а также щедрым окладам их денежного содержания с точки зрения угрозы государству. Причем эта угроза называется гораздо более опасной, даже чем предоставление государственной должности за литературные достижения, предоставление возможности купцам зарабатывать на продаже зерна или изготовление предметов роскоши для тех, кто располагает свободными деньгами. Разросшаяся бюрократия опасна для правителя потому, что она скрывает от него истинное положение вещей в его царстве: «В учреждениях толково управляемого государства преступник не может избежать наказания просто потому, что глаза не могут скрыть то, что они видят, от рассудка. Однако в неустроенных государствах в наши дни дела обстоят совсем не так. Там все решают многочисленные сановники и уйма канцелярских служащих. Даже притом, что этих канцелярских служащих не счесть, перед ними стоит одна и та же задача и составляют они единое образование. Вследствие этого они не могут надзирать друг над другом»³⁵.

В законах царства Цинь, обнаруженных в Шуйхуди, просматривается то же самое настороженное отношение к чиновникам, о котором идет речь в политическом трактате времен Сражающихся царств под названием Ханьфэй-цзы. Отвергая доверие к чиновникам, всячески пытающимся укрепить свое положение, обманывающим правителя, а также уклоняющимся от земледелия и войны, автор «Книги правителя области Шан» выступает апологетом «пятерок» следящих друг за другом подданных, образованных Шан Яном. Если народ заставить следить друг за другом и доносить на соседа, тогда от бюрократии можно будет избавиться, а государство сократить до самого правителя и его подданных: «При упорядочении государства, если правовые решения принимаются в пределах семей, тогда государство поднимается до уровня настоящей монархии; если такие решения принимают чиновники, тогда государство будет просто мощным; если их принимает сам правитель, оно будет слабым… Если преступника неизменно осуждают, тогда народ выносит суждения собственной головой. Если, когда князь отдает распоряжение, а народ на него откликается так, что способ внедрения закона обретает форму в головах подданных и без особого труда исполняется чиновниками, тогда суждения о делах государства принимаются подданными. Поэтому при настоящем правителе решения о вознаграждениях и наказаниях формируются в умах подданных, а средства проведения в жизнь закона определяются в их семьях»³⁶.

В управляемом толково государстве глазами и ушами правителя, а также инструментом его суждений служит сам народ. Купцы, ученые и чиновники в лучшем случае считаются неизбежным злом, массу которого следует сокращать до абсолютного минимума и держать под строгим контролем.

Только вот если суждения вырабатывают сами подданные, тогда правитель как таковой в управлении государством никакой активной роли не играет. Кроме утверждения о том, что правитель обязан обеспечить развитие земледелия, готовить государство к войне и отсеивать всевозможных нахлебников, никакого разговора о приемах поведения или характере правителя автор данного трактата не ведет. Этим он радикально отличается от авторов Ханьфэй-цзы, а также трудов по политической философии в культуре большинства народов. Правителю он предназначает единственную активную роль источника права.

Эта тема рассматривается в первой главе трактата, в котором Шан Ян убеждает повелителя Цинь в том, что меняющееся состояние мира требует новых законов и учреждений: «Простому народу вполне уютно под властью своих привычек, а вот ученые мужи погружены в свои приобретенные знания. Представители двух этих разновидностей населения должны занимать государственные должности и предохранять право, но вы не можете обсуждать с ними то, что лежит за пределами действующего права. Известные Три Династии заняли престол, пройдя различные обряды, а Пять Гегемонов (У-ба) властвовали над миром в силу разных законов. Таким образом, мудрый муж законы формулирует, а вот глупый муж им беспрекословно следует. Достойный муж меняет существующие обряды, а недостойный остается скованным ими»³⁷. Правитель занимается только лишь тем, что издает законы, которые спускаются людям, обязанным проводить их в жизнь через систему круговой поруки.

Но тут-то и кроется известное противоречие. С одной стороны, полный свод законов должен храниться в специальном запертом помещении во дворце правителя, и любого человека, осмелившегося без разрешения войти в это помещение или подделать один из параграфов изданного закона, следует казнить без какой-либо возможности прощения. С другой стороны, обязанность правителя состоит в провозглашении закона через специальных чиновников, которые должны отвечать на любые вопросы о сути законов, задаваемые им другими чиновниками или простыми людьми. Неспособность предоставить нужную информацию грозит соответствующим наказанием. «Поэтому все конторские служащие и простые люди на свете без исключения должны знать законы. Конторские служащие, ясно осознающие, что подданные правителя знают законы, не посмеют обращаться с народом вопреки закону, а народ не посмеет нарушать закон… Вследствие этого все конторские служащие и простые люди на свете, какими бы красноречивыми или изворотливыми в речах они ни были, не посмеют произнести ни одного слова, искажающего суть закона». Такой акцент на чиновников и людей, задающих вопросы по поводу сути закона, отражен в юридических документах династии Цинь, существенная часть которых касается таких вопросов и ответов на них³⁸.

Закон в «Книге правителя области Шан» соответствующим образом спрятан во дворце у правителя и доведен во всей его полноте до каждого человека на свете. В обоих случаях ни одного параграфа или слова в нем нельзя было ни изменить, ни исказить. Тем самым укреплялось отождествление правителя с правом, ведь и правитель, и свод законов находились в недоступном для народа месте, но все знали о их существовании в империи, где все подданные были повязаны круговой порукой.

Возможно, самая поразительная и важная мысль в «Книге правителя области Шан» появилась непосредственно из понятия о том, что любой излишек, возникающий в государстве, грозит превращением полезных членов общества в потакающих своим прихотям нахлебников. «Шесть паразитов» происходят как раз из «трех постоянных полезных занятий»: земледелия, торговли и государственной службы. Если излишек появляется у земледельцев, они начинают стремиться прожить подольше и питаться получше; если излишек появляется у купцов, они начинают гоняться за женской красотой и чувственной близостью; когда у чиновников появляется свободное время, они начинают думать о собственных честолюбивых помыслах и репутации добродетельного человека. Запрещать следует не только любую деятельность за пределами земледелия и войны, но и любые доступные людям излишки, представляющие угрозу или становящиеся опасными. Война служит не только делу покорения врагов и захвата их ресурсы, но она к тому же требует любой внутренний излишек, который иначе грозил бы подрывом устоев государства. Правитель действительно сильного государства должен знать не только как накапливать мощь, но и как от нее избавляться.

Этот аргумент повторяется по всему тексту, когда приводится какое-либо описание накопления энергии и ресурсов в виде «отравы»: «Тот, кто посылает сильных людей в атаку на сильных, должен погибнуть; а тот, кто посылает слабых людей в атаку на сильных, должен стать царем. Если государство обладает мощью и не ввязывается в войну, тогда эта отрава проникает внутрь него. Появляются обряды, музыка и паразитирующие чиновники, а государству грозит неизбежное схождение на нет. Но если страна сильна и ведет войну, тогда отрава передается на врага. У государства не появится никаких обрядов, музыки или паразитирующих чиновников, и оно всегда будет сильным». Носители других вариантов данной концепции утверждают, что накопленную энергию народа необходимо направлять на врага, а если этого не сделать, в обществе воцарится подлость и появится масса нахлебников. Для поддержания порядка в государстве народ должен быть слабым, а слабым он может оставаться, если только постоянно направлять его богатство и энергию на войну»³⁹.

Таким образом, сформированное для войны государство в том виде, как оно подвергнуто анализу в «Книге правителя области Шан», требует не только того, чтобы вся энергии народа посвящалась земледелию и войне, но и постоянного наличия под рукой новой войны для ее развязывания, очередного врага, достойного разгрома. В конечном счете война велась не в целях приобретений, а ради потерь, чтобы израсходовать энергии и богатство, которые иначе накопятся в руках тех, кто в силу своего растущего богатства стал бы заботиться о собственных интересах, а не служить интересам государства.

В такое государство вкладывается все больше ресурсов для подпитки войн, которые теперь служат одной-единственной цели поддержания функционирования заведенного механизма. Рано или поздно энергия народа и ресурсы, потребляемые войнами, становятся для государства неподъемными, и в этот момент случается его крах. Мы имели дело с «государством-само-убийцей», «приговоренным судьбой на самоликвидацию»⁴⁰. Как предстоит удостовериться, эта судьба, подразумевавшаяся автором «Книги правителя области Шан», однозначно настигнет империю Цинь в ее крахе.

Глава 3
Противоречия Китайской империи

Когда с разгромом его последнего соперника царь Цинь стал хозяином цивилизованного мира, он и его двор полностью осознавали беспрецедентную природу своих достижений. Как отметил один придворный, они превзошли легендарных мудрецов древности, в свое время совершивших величайшие подвиги. И теперь они должны были приступить к воплощению в жизнь фантастических программ, разработанных, чтобы учредить новую эру в истории человечества, эру безусловного единства¹.

Все же Цзя И позже должен был признать тот факт, что династия Цинь рухнула через два десятка лет потому, что она не поддалась необходимым изменениям. Вразрез с провозглашенным намерением дать новый старт в полностью преобразованном мире, правители династии Цинь не смогли отказаться от учреждений эпохи Сражающихся царств и попытались управлять объединенной территорией методами, с помощью которых они ее до этого покорили. Представления правителей Цинь о грандиозных преобразованиях не удалось воплотить в масштабные изменения, потребовавшиеся с окончанием непрерывных войн. Эта задача выпала на долю правителей династии Хань, которой достался Китай после поражения династии Цинь. Им предстояло коренное переустройство общественной системы и культурные нововведения, которые определили внешнюю форму одной из империй нашей планеты. Масштаб задач, стоящих перед династией Цинь с точки зрения налаживания имперского порядка, просматривается в изменениях, которые они попытались внести во время их совсем недолгого правления.

Централизация власти при первом императоре

Первое изменение, проведенное в царстве Цинь, заключалось в сотворении нового титула и образа для правителя. Объединение требовало учреждений и ценностей, пересиливающих региональные связи, причем верховной властью для этих учреждений и ценностей должен служить практически обожествленный монарх, правящий в качестве доверенного лица небесных сил. Назначенная свыше династия такого правителя отстраняется от происхождения в областях, входящих в состав его владений. Чтобы получить право на службу такому небесному монарху, доверенные лица государства должны отказываться от своей семьи и рода. Сановники императора, несмотря на возвышение над остальным обществом, становятся слугами монарха, облеченными его властью.

Царь династии Цинь присвоил себе титул хуанди, получивший на западе не совсем верный перевод «император». Ди слыл высшим божеством царства Шан, считающегося первым в истории Китая государством, во второй половине 1-го тысячелетия до н. э. располагавшимся в центральной долине реки Хуанхэ. Однако к началу периода Сражающихся царств его значение стало совсем другим. Мифических святых героев той культуры, которые якобы создали человеческую цивилизацию, называли ди, что означало их сверхчеловеческую власть. И четыре высших божества в религиозном пантеоне Цинь известны под титулом ди, соответствующим обозначениям на диске компаса, воплотившем в себе небесное пространство.

Своей претензией на титул ди царь Цинь сделал заявку на божественное происхождение своей власти, усиленной определением хуан, означающем «сиятельный» или «величественный». Этот эпитет часто всего использовался в сочетании с Небесами. Объявляя себя первым хуанди, первый китайский император претендовал на роль начинателя новой эры и прародителя второго, третьего и четвертого хуанди, то есть династии, которой суждено дожить до конца времен, как только ее владения достигнут пределов мироздания. Чтобы преодолеть пределы человеческого бытия и удостоиться бессмертия, первый китайский император положил начало жертвоприношениям фэн и шань, ради которых он поднимался на гору Тай, откуда он общался с высшим божеством.

Стремясь как-то обосновать небесное происхождение его титула, первый китайский император совершил объезд всех своих новых владений и описал свои достижения в поэмах, высеченных на вершинах гор. Тексты шести таких надписей сохранились до наших дней, и в них император сообщает о том, как его благословение даровалось всем живущим в пределах четырех морей существам «при свете солнца и сиянии луны», «везде, куда ведут человеческие пути», опускаясь даже до всех тварей живых и растений. Пределы его власти и милосердия охватывали всю вселенную².

Такое новое представление о правителе было к тому же предельно ясно сформулировано в философском труде, выполненном по заказу первого главного министра царя Цинь по имени Люй Бувей. Текст трактата «Весны и осени господина Люя» (Люй ши чунь цю) был составлен в соответствии с календарем, и его автор уверяет, что правитель следует порядку Небес. Точно рассчитанным заявлением первый китайский император утверждал, что его приход к власти обусловлен небесным циклом, называемым циклом из пяти фаз, и в этом факте воплотилась высшая воля Божественного провидения.

Для того чтобы придать столице империи вид вселенной в миниатюре, начались масштабные строительные работы. Новый императорский дворец сориентировали по Полярной звезде в созвездии Большой Медведицы, считающейся у китайских астрологов неподвижным центром небесного свода. Созвездия в виде огромных статуй отлили из оружия, взятого у солдат побежденных царств, и копии дворцов правителей всех покоренных государств служили изображением поверхности Земли в миниатюре.

Эти обрядовые и архитектурные символы божественного происхождения императора сопровождались нормативными актами, составители которых нацеливались на централизацию и унификацию всех аспектов китайской жизни. Самые важные из них лежали в сфере знаний. Тогда как в каждом из Сражающихся царств существовала своя собственная система письма, правительство Цинь создало новое, упрощенное иероглифическое письмо, предназначенное для применения на всей территории империи. При этом удалось сократить количество сложных и разнообразных иероглифов «большой печати» с их изгибающимися линиями (этот вид письма наносился на обрядовые сосуды при династии Чжоу). Иероглифы стали проще на вид и приняли прямоугольную форму. В системе письма Цинь где-то на четверть сократилось число черт, существовавших до династии Цинь.

Новая стандартизированная каллиграфия обеспечивала значительно ускоренное письмо кисточкой с чернилами, облегчившее ведение летописи империи. Новую каллиграфию внедряли по всей империи через публичные показы иероглифов в виде надписей на камнях, на объектах, изготовленных в государственных мастерских, и в виде официальных документов. В результате появилось графическое койне[1]. Этот искусственный письменный язык существовал только в текстах, и он отличался от языков, носители которых в различных уголках империи друг друга не понимали. Он обеспечивал письменное общение между людьми, которые были не в состоянии общаться устно, потому что произношение одних и тех же иероглифов у них было совсем другим. Все еще использовавшуюся на протяжении практически всего периода династии Западная Хань эту каллиграфию позже заменили на вариант попроще. Он получил известность как «секретарская» каллиграфия. Написание иероглифов опять заметно ускорялось.

Развитие системы письма для подданных всей империи привело к основанию императорской академии, выпускники которой должны были контролировать распространение текстов и толкование их смысла. В летописях периода Хань и несколько позже это событие было описано как период «сжигания книг», но тогда на самом деле проводилась политика объединения, а не разрушения. Когда один ученый утверждал, что первый китайский император должен брать пример с основателей династии Чжоу, одаривавших своих родственников земельными наделами, главный министр Ли Сы возразил в том смысле, что государство должно положить конец подобной критике текущих учреждений со ссылкой на идеализированную старину.

Взяв на вооружение такой принцип, он изъял из частных рук весь тираж Ши-цзин, Шан-шу и трактатов по философской традиции, определил их на хранение в императорскую библиотеку и открыл доступ к ним для исследования только под присмотром назначенных правительством ученых. Книги по вопросам повседневной жизни, таким как медицина, ворожба, земледелие и лесоводство, изъятию у населения не подвергались. Убежденные в том, что унитарной империи требуется унитарная доктрина, министры правительства Цинь попытались поставить под свой контроль развитие политической мысли через ограничение доступа к письменному философскому наследию, но никакого системного их уничтожения не допускалось. Их уничтожение случилось в 206 году до н. э., когда Сян Юй осадил столицу династии Цинь и спалил дотла знаменитую императорскую библиотеку.

Важным событием с точки зрения установления государственного контроля над любителями рассуждений по поводу политики считается назначение ученых, которых обязали изучать соответствующие тексты и передавать свои знания ученикам. Притом что авторы хроник при династии Хань изображают правителей Цинь врагами науки, особенно исследований классических трудов, основанных на конфуцианской традиции, тут все оказывается наоборот. Первый китайский император обращался к знатокам классических трактатов относительно своего участия в обряде приношения жертв фэн и шань, и его каменные надписи пестрят классическими цитатами, составленными исключительно в размере стиха с использованием рифмованных групп, позаимствованных из Ши-цзин. Автор вышеупомянутых «Вёсен и осеней господина Люя» учел все интеллектуальные традиции, включая традиции классиков. Вопреки утверждениям представителей династии Хань их собственная политика в области просвещения в начале собственного правления строилась на циньском прецеденте, и первыми учеными при династии Хань служили либо бывшие ученые династии Цинь, либо их интеллектуальные преемники. Учреждение правителями династии Хань классического конфуцианского канона в качестве государственной ортодоксии представляло собой отнюдь не радикальный отказ от традиции Циней, а простое сужение общего кругозора.

Стандартизацию распространили на управление и предпринимательство через внедрение на всей территории империи единой системы весов и мер. Даже размах колесной оси телег предполагалось уравнять так, чтобы повозки и колесницы можно было гнать по дорогам с одинаковой колеей. Литые бронзовые эталоны единиц длины, веса и объема разослали в конторы местных органов власти, и всех купцов обязали ими пользоваться, чем облегчили организацию торговли. Образцы официальных бронзовых эталонов обнаружили во время археологических раскопок в таких отдаленных районах, как Маньчжурия. Управляющих государственными мастерскими обязали ежегодно проверять и уточнять их вес, размеры и балансировку, и от всех сосудов одного типа требовалась одинаковая длина и ширина. Клеймо конторы или мастерской, а также уполномоченного чиновника выставлялось методом гравировки или в виде ярлыка у основания всех объектов как подтверждение того, что они соответствуют норме. Нарушение установленных стандартов наказывалось по закону³.

В качестве единой меры стоимости правители Цинь отчеканили бронзовые монеты с нанесенными на них иероглифами «половина ляна» (равного около 8 граммов), обозначающими фактический вес монеты. На монетах Сражающихся царств обозначался номинал, не связанный с их весом. Автор трактата Хань-шу сообщает о том, что с появлением в обращении бронзовых монет «такие вещи, как жемчуг, нефрит, черепаховые панцири, раковины каури, серебро и олово, стали использовать исключительно в декоративных целях или как драгоценные сокровища, и они больше не использовались в качестве денег»⁴.

Стандартизация письма, текстовой канон, эталоны мер длины и веса, обращение монет и действие права (речь о нем еще пойдет в главе 10) сегодня выглядят обычным делом, и потребуется напрячь воображение, чтобы осознать новаторскую их суть в III веке до н. э. Многие из этих достижений в Европе начали внедрять уже после Французской революции, то есть на два с лишним тысячелетия позже, чем в Китае. Единая империя считалась совершенно новой формой политической организации государства в Китае, и стандартизация всего и вся выглядела крайне важной мерой для налаживания добротного управления территориями, разделенными огромными расстояниями, и для организации повседневной жизни населения на ее пространстве. Многие из этих нововведений придавали осязаемую форму новому предназначению императора, а также внушали мысль о том, что этому правителю и его чиновникам следует беспрекословно повиноваться.

Для того чтобы физически связать его вотчинные земли вместе и отгородиться от тех, кто обитал за их пределами, первый китайский император затеял прокладку сети дорог, расходившихся веером от столицы в городе Сяньян. Их потом используют для перемещения войск, движения чиновников и посыльных, а также в интересах развития торговли. Одна дорога протяженностью 700 с лишним километров, названная Циньнжидао («Прямой путь Цинь»), вела от столицы во Внутреннюю Монголию⁵. Следы и участки этой дороги, по которой перевозились еще строительные материалы для возведения первой Великой Китайской стены, сохранились до наших дней (карта 7). Дороги с твердым покрытием в империи Цинь простирались почти на 7 тысяч километров, а при династии Хань дорожную сеть в Китае раскинули еще шире. Эти дороги представляли собой не просто какие-то торные пути. В условиях разнообразного ландшафта Китая требовалось возведение каменных мостов, эстакад, подпорных сооружений поверх и внутри гор, а также устройство проезжих дорог на деревянных опорах вдоль отвесных скал. Их изображения появляются на стенах склепов периода династии Хань (см. рис. 2). Точно так же в погребальных письменах, посвященных местным чиновникам или знати династии Хань, находим упоминание об их заслугах в деле создания дорожных сетей. Транспортная система оснащалась постоялыми дворами, где путешественники могли поесть и провести ночь, а также эстафетными станциями, где курьеры меняли уставших лошадей на свежих.

Из юридических документов, найденных в Шуйхуди, стало известно, что при династии Цинь вдоль дорог появились контрольно-пропускные пункты, где путешественники вносили подать и предъявляли пропуска, без которых не могли продолжить свой путь. Эти учреждения сохранились при династии Хань. В хрониках сказано, что эти пропуска иногда подделывали, а в годы больших неурожаев пропускные ограничения на перевозку зерна отменялись⁶. В нескольких древних текстах говорится о пропусках для посещения столичной области и выезда из нее, об ограничениях на поездки зимой, на запрет отъезда подданных из приграничных областей и задержании на дорогах подозрительных путников. На случай крайней необходимости при постах проверки пропусков предусматривались камеры временного заключения. Дороги обеспечивали беспрепятственное перемещение людей и товаров по всему Китаю, но это перемещение тщательно контролировалось в интересах государства.

Карта 7

1 — Цзююань; 2 — Дай; 3 — Ляодун; 4 — Лунси; 5 – Бейди; 6 — Шан; 7 – Деньюань; 8 — Ханьдань; 9 — Шанцю; 10 — Пиньюань; 11 – Линьцзы; 12 — Линьтао; 13 — Сяньян; 14 — Аньи; 15 — Шандан; 16 – Динтао; 17 — Пэнчэн; 18 — Ханьчжун; 19 — Вань; 20 — Цзюцзян; 21 — Шу; 22 — Ба; 23 — Цзянлин; 24 — Даньян; 25 — У; 26 — Цяньтан; 27 — Цяньчжун; 28 — Чанша; 29 — Гуйлинь; 30 — Гуйян; 31 — Минь-чжун; 32 — Мян; 33 — Наньхай

Такая сеть дорог облегчила важнейший обряд объединения, известный как императорский выезд, во время которого император лично осмотрел объекты, строившиеся на территории его вотчины. Первый китайский император за десять лет совершил не меньше пяти поездок по своим новым восточным областям (см. карту 8). Многие императоры династии Хань, особенно в период Западной Хань, совершали такие же поездки по стране. Официальный статус вельмож определялся численностью свиты, которая сопровождала их при разъездах по империи для осуществления государственных дел. На фресках склепов сановников династии Хань изображены сцены с вереницами экипажей.

Рис. 2. Коляска с чиновником пересекает мост. Навес и верховой сопровождающий свидетельствуют о высоком положении седока

В дополнение к сухопутным дорогам на севере цини занимались перевозками грузов по рекам, а в области Гуаньчжун прокопали несколько судоходных каналов. Еще большей популярностью водный транспорт пользовался на юге Китая, где рельеф местности осложнял дорожное строительство, зато в значительной степени подходил для путешествий на речных судах.

Карта 8

1 — Цзююань; 2 — Дай; 3 — Цзеши; 4 — Ляодун; 5 – Лунси; 6 — Бейди; 7 – Шан; 8 — Ханьдань; 9 — Шацю; 10 — Пиньюань; 11 — гора Чжифу; 12 — Дунгуань; 13 — Линьтао; 14 — Ханьчжун; 15 — Сяньян; 16 — Шандан; 17 — гора Тай; 18 — гора И; 19 — уступ Ланья; 20 – Шу; 21 — Ба; 22 — Цяньчжун; 23 — Цзянлин; 24 — Цзюцзян; 25 – Пэнчэн; 26 — Чанша; 27 — Даньян; 28 — У; 29 — Цяньтан; 30 — гора Гуйцзи; 31 — Гуйлинь; 32 — Сян; 33 — Наньхай

Одновременно с возведением ключевых объектов, соединявших области их новой вотчины, правители династии Цинь работали над ограничением движения между их собственной территорией и землями, лежащими за их пределами. На протяжении первой половины 1-го тысячелетия до н. э. многие народы, которые жили к северу от территории, ставшей Китаем, постепенно перешли на новый уклад жизни, основанный на отгонно-пастбищном кочевье – перегоне домашнего скота с одного пастбища на другое в зависимости от сезона года. В период Сражающихся царств северные китайские царства захватили степи, использовавшиеся этими северными народами, и построили стены, чтобы сохранить свои территориальные приобретения. По мере знакомства с соседними народами, обитавшими к северу от Китая и их особым укладом жизни, китайцы стали называть свое собственное государство «срединным» относительно '«внешнего» мира, причем не только исходя из географического положения, но также и в связи с культурными традициями. Точно так же, как осознание греками своей самости через ряд отличий от их противников-персов (свободные люди по сравнению с рабами, непреклонные и выносливые по сравнению с изнеженными и чувственными), ощущение кардинального отличия от северных «дикарей» сыграло решающую роль в формировании Китайской империи.

Такое ощущение непохожести получило материальное воплощение в строительстве оборонительных стен на границе. Наибольшего размаха это строительство достигло во время попытки правителей династии Цинь обезопасить свою вотчину через включение древних стен на северной границе царства в единую систему обороны. Полностью вытеснив северные племена из долины большой излучины Хуанхэ, правитель династии Цинь назначил дорожного инженера Мэн Тяня руководителем строительства системы землебитных стен и сторожевых вышек, предназначенной для охраны этой недавно присоединенной территории, а также всего участка северной границы империи. Стена эта предназначалась для сдерживания северных кочевых племен, особенно хунну, чтобы они «больше не смели приходить на юг для выпаса своих лошадей, а их мужчины не рисковали бы хвататься за свои луки как орудия мести за нанесенные им обиды»⁷. Сыма Цянь в своем трактате Ши-цзи утверждает, будто Мэн Тянь получил в свое распоряжение 300 тысяч рабочих, занятых на проекте предприятия, возводимого на резкопересеченной местности, до которой было трудно добраться. На одного человека, трудившегося на фактической строительной площадке, приходилось несколько десятков дорожников, прокладывавших подъездные пути, и поставщиков материально-технических средств. Притом что это сооружение весьма часто называется Великая стена династий Цинь и Хань, доказательств того, что она простиралась непрерывно от Средней Азии до берега моря наподобие более поздней стены, построенной при династии Мин, не существует.

Заключительным шагом централизации империи было упорядочение эксплуатации труда и службы земледельцев. Сборы существовали в двух главных формах: взноса с урожая и подушного налога. Взнос с урожая, в начале правления династии Хань составлявший ¹/₁₅ часть урожая, позже уменьшился до ¹/₃₀ части. Так как данный сбор официально начислялся на урожай на корню, в государстве не хватало чиновников для взвешивания урожая каждого из земледельцев, и его фактически рассчитывали на основе площади принадлежавшей землевладельцу земли, помноженной на ожидаемый урожай на отдельных участках. Даже притом, что такой сбор составлял небольшую долю от среднего урожая, в неблагоприятные годы, когда случался серьезный недобор урожая, он мог ложиться на плечи земледельца весьма ощутимым бременем.

Подушный налог вносился наличными деньгами каждый год. За детей вносили половину суммы, причитавшейся со взрослых членов семьи. С помощью данного налога правители династии Цинь влияли на поведение своих подданных. Например, на живших вместе с отцом взрослых сыновей начислялся двойной налог, и у них появлялся стимул к созданию собственных домашних хозяйств. Тем самым достигалось возделывание максимальной территории пахотной земли. С удвоением числа домашних хозяйств, в свою очередь, увеличилось число мужчин, пригодных для военной службы.

В дополнение к оброку земледельцев каждый год привлекали к обязательному труду на благо общества (участие в сооружении государственных объектов). Возраст привлечения мужчин к предоставлению подобных услуг в разное время менялся, однако базовый их принцип заключался в том, что все взрослые мужчины должны были бесплатно работать на протяжении некоторого промежутка времени (один месяц в год при династии Хань) на строительных объектах, а также предоставлять мелкие услуги администрации округов и уездов. Они занимались перевозкой товаров, таких как зерно или пеньковая ткань, строительством дворцов и жилища для чиновника, добывали или таскали соль и железо, производившиеся организованными государством монополиями, ремонтировали дороги, мосты и водные пути. В период существования Восточной Хань это обязательство обычно подменялось внесением денежных средств, использовавшихся на оплату профессиональных наемных рабочих, обладавших необходимыми навыками, которых не было у земледельцев, вынужденных заниматься не своим делом по очереди.

Хань как наследник Цинь и ее могильщик

Когда спустя всего лишь два десятилетия династию Цинь свергли, ей на смену после нескольких лет гражданской войны пришла династия Хань. Поскольку при династии Цинь появилось первое в истории Китая государство, власть которого распространялась на весь китайский мир, у него сложилась единственная в своем роде модель управления империей. По этой причине правители династии Хань во многом переняли опыт династии Цинь. Однако продолжительное правление династии Хань обеспечивалось за счет приспособления к реальным условиям, обычно осторожного и постепенного, этого опыта правителей Цинь, а также с помощью внедрения, подчас без особой радости, новых методов воздействия на подданных.

Одного поколения правителей Цинь не хватило для того, чтобы искоренить местные привязанности и заручиться всеобщим одобрением абсолютного самодержца. Вотчина Цинь первого императора на самом деле оставалась самостоятельным государственным образованием, власть которого распространялась на вассальные государства; и навязывание со стороны правителями Цинь собственного своеобразного статуса послужило препятствием на пути создания унитарной империи. Правящие кланы и влиятельные семьи прежних Сражающихся царств выступали одновременно в качестве действующих лиц и поджигателей восстания, участники которого свергли правившую династию, и последующая политика представителей династии Хань, продолживших раздавать поместья, послужила подтверждением живучести традиций прежних Сражающихся царств. Появление полноценной императорской власти требовало значительных изменений.

Скромное происхождение основателя династии Хань по имени Лю Бан, которое сначала показалось его слабым местом, на самом деле обернулось несомненным преимуществом. Семья Лю происхождением была из царства Чу, но Лю Бан (позже ему присвоили титул императора Хань Гаоцзу) основал свою первую столицу в Лояне, а потом из стратегических соображений перенес ее в Гуаньчжун. Таким образом, с самого начала династия Хань отличалась отсутствием родственных связей с какой-либо из китайских областей. Притязания ее представителей на власть основывались исключительно на заслугах и способностях основателя династии, а также передаче этих достоинств из поколения в поколение клана Лю.

Начала изобретения заново китайского правителя появляются в беседе, записанной в Ши-цзи, по поводу того, как он одержал победу над своим главным соперником по имени Сян Юй:

«Гаоцзу устроил пир в Южном дворце Лояна. Он сказал: „Мои мандарины и воеводы, говорите со мной откровенно и не смейте что-либо скрывать. Почему империя досталась мне? Почему Сян Юй ее упустил?“ Гао Ци и Ван Лин ответили так: „Ваше величество – человек беспечный, позволяющий себе оскорблять других людей. А Сян Юй отличался мягкостью и любовью ко всем. Но когда вы посылали кого-то брать штурмом город или покорять территорию, вы отдавали им все то, что они взяли в битве, делясь своими достижениями со всем миром. Сян Юй завидовал чужому богатству и умениям. Он обижал тех, кто отличился большими заслугами, и с подозрением относился к толковым людям. Одержав победу в сражении, он не воздал должного другим людям, а завладев землей, он не поделился доходом. Поэтому он и потерял свою империю“».

…Гаоцзу сказал: „Вы признали один факт, но не смогли разглядеть второй. Что касается вычисления тактических приемов в палатке воеводы и тем самым обеспечения победы за тысячу ли от нее, до Чжан Ляна мне еще очень далеко. Что касается поддержания порядка в царстве, достижения согласия народа, обеспечения войск котловым довольствием и предохранения маршрутов поставок снабжения, мне трудно состязаться с Сяо Хэ. Что касается мобилизации войска из миллиона человек, достижения победы во всех без исключения сражениях и принятия капитуляции всех осажденных городов, я не так хорош, как Хань Синь. Этих трех великих мужей мне удалось взять себе на службу. Именно поэтому империя досталась мне. У Сян Юя был один только Фань Цзэн, и он не мог использовать его дар. Именно поэтому он погиб от моей руки“»⁸.

К достоинствам основателя династии, распространившего свою власть на весь Китай, относили нанесение поражения им династии Цинь и его готовность разделить успех со своими сторонниками. Этот правитель принес мир народам своей империи и собрал под своими знаменами самых талантливых мужчин своего государства. Эти идеи разработали политические теоретики Сражающихся царств, и некоторые из них уже были увековечены в надписях на камнях при династии Цинь. В них узаконивалось правление монарха, претендующего на верховную власть, продемонстрировавшего величайшие достижения в установлении всеобщего порядка и великодушие при распределении его плодов.

В случае с первым китайским императором привлекательность его собственных достижений подкреплялась претензиями на божественное соизволение, хотя при династии Хань оно приняло форму сверхъестественного содействия в большей степени, чем установленного Небесами порядка. Спустя столетие с момента основания династии Хань Сыма Цянь утверждал, будто мать императора Гаоцзу забеременела от дракона или Красного божества (ди). Поэтому Гаоцзу отличали своеобразные черты лица, по которым можно было догадаться о его предназначении как правителя миром, и к тому же над ним постоянно висели разноцветные облака или драконы. На смертном одре Гаоцзу объяснил свое чудесное возвышение над людьми поддержкой Небес⁹. Наконец, двор династии Хань вслед за правителями Цинь перенял теорию Пяти фаз, и его вельможи утверждали, что их приход к власти послужил сигналом наступления новой небесной фазы. Их утверждения легли в основу легенды о том, что, когда Гаоцзу, как сын Красного божества, впервые восстал против Циней, он убил огромную змею, оказавшуюся сыном Белого божества. Сама смена божества одного цвета божеством другого цвета означала подавление текущей фазы идущей ей на смену новой фазой.

На протяжении существования данной династии обоснования императорской власти приобретали все более грандиозные черты. Император У внедрил множество новых культов, служащих возвеличиванию императорской власти. Среди них особого внимания заслуживают жертвоприношения Великому Единству и Императрице Земли. К тому же он следовал за первым китайским императором в приношении высшему божеству жертв фен и шань. Подъем к интеллектуальному господству конфуцианского классицизма в религиозной сфере ознаменовался учреждением культа Небес. Подданные династии Восточная Хань к тому же стали свидетелями возрождения старинной концепции династии Чжоу, согласно которой император правил в качестве Сына Небес на основании особого мандата, полученного от этой высшей небесной власти. Так формулировалось классическое утверждение о том, что императорская власть даруется исключительно силами небесными, а сам император правит на Земле по поручению Небес.

Такой единственный в своем роде статус императора узаконен перед людьми в многочисленных традициях и правовых актах. Император воспринимался воплощением власти, даже когда авторы некоторых летописей периода Восточной Хань называли его гоцзя (государство). Все государственные должности и оклады денежного содержания чиновников следовало воспринимать как личные дары императора, хотя он делегировал свои полномочия тем, кто назначал кандидатов на должности пониже, и все чиновники числились его «слугами» (нень). Более того, разряды по заслугам, присуждавшиеся земледельцам, тоже считались дарами императора, как и специальные посохи, дарованные людям старше семидесяти лет. Он служил высшим судьей, последней инстанцией для обиженных и оскорбленных, и мог казнить и миловать по собственному усмотрению. К тому же он пользовался правом прощения приговоренных к смерти уголовников. И этим правом он пользовался весьма часто. В основе свода законов династии лежали декреты ее основателя, а императорские воззвания автоматически приобретали силу закона. Все остававшиеся необработанными земли считались его личной собственностью, и этим положением оправдалось создание просторных императорских охотничьих угодий, воспетых в поэзии периода династии Хань, а также провозглашение государственной монополии на добычу железа и соли¹⁰.

В дополнение к названной административной, судебной и хозяйственной власти император пользовался исключительными полномочиями на проведение всевозможных ритуалов и определение государственных расходов. Дворцы императорской семьи и здания, имеющие отношение к функционированию императорского двора, занимали половину площади столицы. Эти здания служили сценами для проведения утонченных ритуалов, во время которых все придворные простирались ниц перед императором. Кроме того, из императорских мавзолеев постепенно выстроилась линия рукотворных гор, которые зримо возвышались над Чаньанем и служили местом постоянного жертвоприношения, сопровождаемого песнопениями и танцами. За императорскими усыпальницами следило население близлежащих городов, построенных исключительно для смотрителей мавзолеев. Во времена Западной Хань храмы в честь первых двух императоров соорудили в каждом китайском округе. Для обозначения себя самого император пользовался личным обращением (чжень), и его смерть тоже обозначалась специальным словом (бен). Исключительно императору предназначались определенные цвета и декоративные средства, а также формы знамен и конструкции колесниц. Ко всем воротам в стене столицы подходила дорога из трех полос, причем колея посередине предназначалась для проезда одного только императора. Попасть на территорию дворцового комплекса можно было исключительно с разрешения императора. Любая угроза жизни императора или уничтожение предметов, связанных с императорской родословной, каралась смертью.

Все эти меры служили возвеличиванию императора как центральной фигуры его вотчины и источника политической власти. Кое-кто из западных ученых, опровергавших штамп «восточного деспотизма», утверждал, что представители бюрократии якобы изобрели способы ограничения власти императора с помощью обращения к Небесам как источнику предзнаменований. Тем самым они внедряли некое подобие «разделения полномочий». А их коллеги зашли настолько далеко, что стали утверждать, будто настоящей властью пользовалась сама бюрократия, в то время как император подобно современному монарху Великобритании «служил символом власти, но не правил». Какие бы похвальные намерения ни крылись за такими аргументами, они не соответствуют действительности.

Ярчайшей демонстрацией этого служит способ, с помощью которого полномочия в сфере определения политики передавались официальной бюрократией любой группе людей – в основном евнухов или императорских свойственников (родственники по браку), – окружавших личность императора. Такая передача власти «внешним» двором двору «внутреннему» получила правовое обоснование в период правления императора У, и ее практиковали на протяжении истории раннего императорского и средневекового Китая, когда монархи не обладали такой самодержавной властью, как в более позднем императорском Китае. Пока официальная бюрократия не располагала эффективной основой самостоятельной власти. Далеко не обладавшие полнотой власти для обуздания императора или заметного влияния на политику мандарины раннего императорского Китая смирились со своим бессилием и служили всего лишь приводными ремнями политики, сформулированной другими людьми.

Как главное должностное лицо империи, высший судья и верховный священник, император не знал никаких пределов своей власти, кроме тех, что нельзя было не учитывать, наложенных самой биологией. Так как он приходился потомком предыдущим императорам, его стремление к существенным изменениям в законе или культе можно было трактовать как проявление сыновней непочтительности. Тем не менее на всем протяжении существования династии Хань любой император позволял себе менять порядки, доставшиеся ему от предков, по собственному усмотрению. Императорам, нуждавшимся в информации, приходилось полагаться на людей своего окружения, поэтому они страдали от своего незнания мира за пределами двора. Монархи к тому же зависели от сановников, которым приходилось поручать выполнение высочайших распоряжений в отдаленных областях. К тому же многие императоры, как и все люди, предпочитали работе развлечения и с радостью перепоручали управление государством доверенным лицам.

И возможно, важнейшим моментом следовало бы назвать то, что, пока император оставался слишком молодым, власть фактически переходила к тому, кто осмеливался выступать от его имени. Так как в интересах вельмож двора было выгодно иметь на престоле слабого императора, в историю династии Хань вошла укоренившаяся тенденция, когда император умирал молодым. Гибель нескольких императоров или их наследников в расцвете сил служит основанием для предположения о возможности убийства монархов как средства обеспечения покладистости правителя. Кульминационный момент наступил в последнем столетии правления династии Хань, когда на престол не смог взойти ни один взрослый наследник. Но даже когда император не обладал способностью к управлению страной от собственного имени, он все равно оставался единственным источником власти при дворе, поэтому его личностью, доминировавшей над государственной политикой, управляли придворные евнухи или свойственники. Император продолжал оставаться единственным источником власти даже в самом конце династии Хань, когда соперничавшие воеводы изо всех сил боролись за приобретение влияния над последним малолетним императором.

В дополнение к укреплению институции императора правительство династии Хань применило фактически все меры, с помощью которых правители династии Цинь стремились навязать единство населению недавно покоренной вотчины. Для составления письменных документов использовались унифицированные при династии Цинь иероглифы, хотя их упрощение продолжалось. Циньская императорская академия, предназначенная для преобразования столицы в центр интеллектуальной жизни Китая, тоже сохранилась, хотя ее интеллектуальный охват и влияние на кадровую политику изменились. Точно так же свод законов, действовавший на всей территории империи, остался ключевым инструментом имперского единообразия. Несмотря на то что правители династии Хань с самого начала предприняли попытку упрощения циньских законов и придания гуманности их жестокой сути, в скором времени они все-таки предпочли ориентироваться на опыт Циней.

При династии Хань к тому же придерживались циньской политики стандартизации мер и весов, а также чеканки своих монет. Их образцы, утвержденные в качестве государственного эталона единицы измерения, использовавшиеся базарными торговцами, встретились в ходе раскопок нескольких склепов эпохи Хань. На смену циньскому бань Хан пришла ханьская монета у-нжу размером поменьше. Эта монета весила 5 чжу (отсюда ее название), или приблизительно 3 грамма, и оставалась в обращении до прихода династии Тан (618—906). Правительство династии Хань ввело монополию на выпуск монет, а качество этих монет считалось настолько высоким, что их подделка в конечном счете стала занятием невыгодным. Ради предотвращения подделки эти монеты снабжались жесткой кромкой, которая не позволяла откусить металл, переплавлявшийся в новые монеты.

За последние сто лет существования Западной Хань, согласно данным из одной летописи, было отчеканено 28 миллиардов монет. Такой огромный объем чеканки вызывает большое удивление, хотя его объяснением может послужить принудительное внесение в виде монет подушного налога и других сборов. Однако такая огромная масса валюты служит основанием для предположения о значительном развитии денежных отношений, возможных при правительстве, способном на введение единообразной, отвлеченной меры стоимости в виде металлических дисков с обозначенным на их поверхности номиналом. В период Восточной Хань подарки от императора и личное состояние обычно оценивали в наличных деньгах, и помощь в случае стихийных бедствий – такая, как похороны жертв наводнения, – предоставлялась из расчета определенного количества монет в одни руки. Монетное обращение к тому же позволяло проще откупаться от месячника бесплатного труда и воинской повинности, а на полученные наличные деньги правительство нанимало профессиональных работников.

Как и в многочисленных других сферах, при династии Хань продолжали пользоваться циньским календарем. Однако в 104 году до н. э. император У объявил о «Великом Начале» новой фазы Пяти циклов, и для него соответственно изменили календарь. Он также объявил о внедрении периодов правления, называемых в честь заметного события или достижения, которое император хотел увековечить. В дополнение к «Великому Началу» (тай чу) в рамках реформы календаря он утвердил великую жертвенную церемонию фэн-шань духам Неба и Земли, к которой обращался с просьбами о процветании и бессмертии. Такое включение самого императора и его достижений в структуру времени сыграло заметную роль в формировании общей имперской культуры. Две новые доработки календаря случились при династиях Синь и Восточная Хань, когда измерение времени и наблюдение естественных циклов на небесах достигли большей точности.

Сегодня мы воспринимаем точные календари как нечто само собой разумеющееся, но для их составления потребовалась тысяча лет тщательных астрономических наблюдений и уточнений. Точные календари при династии Хань требовались для контроля над выдачей зарплат, назначения времени для переводов или продвижений по службе, а также предоставления отпусков со службы. К тому же без них было не обойтись в приграничных районах при организации воинской службы и согласовании вылазок через северную границу. В основу китайских календарей положен лунный месяц, но, так как продолжительность лунного месяца меняется в пределах двадцати девяти и тридцати дней, официальный календарь служил гарантией того, что все подданные империи знали, какие месяцы состояли из двадцати девяти дней и которые – из тридцати. И так как солнечный год из приблизительно трехсот шестидесяти пяти дней, по которому определяют сезон, на двенадцать лунных месяцев без остатка не делится, чтобы согласовать по времени солнечный и лунный год, раз в несколько лет добавлялся лишний «вставленный» месяц. Если календарь не согласовывать по времени посредством так называемого в наши дни «високосного года», получалось бы так, например, что первый месяц года, которым отмечалось начало весны, каждый год наступал на несколько дней раньше и в конечном счете выпал бы на середину зимы.

Правители династии Хань переняли методику Цинь, взимавших подушный налог в денежной форме, а также назначавших налоговые ставки, влияющие на поведение людей. Ради поощрения подданных на создание семьи в начале правления династии Западная Хань вводился подушный налог для незамужних женщин в возрасте от пятнадцати до тридцати лет, ставка по которому в пять раз превышала нормальный налог. В период правления династии Восточная Хань родившие ребенка женщины на три года получали освобождение от налогов, а их мужей освобождали от налогов на год – такая мера предназначалась для стимулирования роста населения. Купечество как сословие давили повышенными вдвое налогами, а в освобождении от налогов пожилых людей выражалось сыновнее почтение к родителям. Однако с введением таких налогов поведение подданных менялось самым причудливым и непредвиденным образом. Когда некоторые родители стали убивать своих младенцев, чтобы не платить лишние налоги, правительство оперативно освободило детей младше шести лет от подушного налога¹¹.

Власти предпочитали собирать налоги в форме наличных денег потому, что их было легче перевозить, чем большие объемы зерна. Однако чеканка достаточного количества наличных денег для сбора налогов требовала, чтобы земледельцы либо выполняли дополнительную работу за плату, либо продавали выращенное ими зерно. Труд за плату доставался от случая к случаю, поэтому продажа продукции оставалась наиболее распространенным способом заработать деньги для внесения налогов. В благоприятные годы цены за зерно шли вниз, и земледельцам приходилось продавать большую часть своего урожая, чтобы заплатить причитающийся налог. В тощие годы им грозил голод, когда они продали свой скудный урожай, чтобы выполнить свои обязательства перед государством. Наличный налог в конечном счете вызвал обнищание земледельцев и послужил главным фактором зарождения крупного землевладения. Нерешенный вопрос состоял в том, как или где земледельцы продавали свой урожай. Те, кто жил рядом с городами или крупными поселками, могли отвезти свой товар на базар, но жившие дальше от них, вероятно, продавали свое зерно богатым местным семьям или разъездным купцам, которые пользовались потребностью бедных земледельцев в наличных деньгах и назначали низкую цену.

Остававшийся в тени потерпевшей крах династии Цинь, зависящий от своих собственных союзников, основатель династии Хань одарил вотчинами своих основных последователей как царей, оставив для себя одну только ключевую стратегическую область Гуаньчжун. Несмотря на то что он отыскал предлоги уничтожить своих бывших союзников и заменить их собственными родственниками, на протяжении первой половины столетия династии Хань большей частью империи управляли лишь отчасти самостоятельные цари. Только после разгрома вассалов в 154 году до н. э. правителям династии Хань удалось создать действительно унитарную империю. За последовавшие два с половиной века сами последствия политического объединения вынуждали их постепенно отказываться от циньской модели по нескольким основным направлениям.

Первое изменение касалось отказа от всеобщей воинской повинности и связанного с ним прямого правления над сельским населением. Массовый призыв земледельцев на военную службу, служивший принципом организации государства Сражающихся царств и государства династии Цинь, себя оправдывал до поражения вассалов в 154 году до н. э. Впоследствии реальная возможность масштабной войны в Китае отпала. Для войны, в которой при династии Хань китайцам на самом деле приходилось участвовать, то есть против кочевого народа хунну у северных границ, пехотное войско не годилось, да и собрать его не представлялось возможным. Более того, при коротких сроках службы нельзя было содержать постоянные гарнизоны. А искусство верховой езды и профессиональное владение арбалетом, считавшиеся необходимыми военными навыками того времени, нельзя было приобрести в условиях устаревшей системы действительной военной службы на протяжении одного или двух лет. Пусть даже с последующими ежегодными краткосрочными военными сборами. Укомплектование боеспособных гарнизонов и проведение затяжных экспедиций в степи потребовали новой формы военной организации (рис. 3).

Рис. 3. Схватка китайских кавалеристов с конниками кочевников

Постепенно правители династии Хань прекращают призыв и военное обучение земледельцев, а вместо него назначают налог для сбора средств на финансирование услуг наемных профессиональных солдат и привлечения иноземной конницы. Когда поднялось восстание против Ван Мана и стало ясно, что вооруженный земледелец, призванный на действительную военную службу из внутренних районов Китая может представлять угрозу императорскому двору, ставший привычным призыв в войска и обучение земледельцев военному ремеслу пришлось отменить раз и навсегда. Точно так же поступили с государственными учреждениями, занимавшимися этим делом. С тех пор и до самого конца имперского периода истории Китая ни одно китайское правительство на восстановление системы призыва земледельцев на военную службу не пошло¹².

Второй радикальный отход от опыта предыдущей династии, случившийся после 154 года до н. э., заключался в установлении покровительства над искусствами и литературой за счет государства. В период Сражающихся царств мотором войны служило само государство, а максима, определяющая политику и оправдывающая власть, звучала так: «Обогащайте государство и наращивайте мощь армии». С исчезновением вассальных государств в 154 году до н. э. прежнее обоснование политики государства через военную мощь утратило свою убедительность. Вместо этого государство все упорнее претендовало на власть в качестве покровителя китайской цивилизации, воплощенной в каноне, императорской академии и классических добродетелях. Тем самым преданность государства и его доверенных лиц защите и обогащению культурного наследия стала стержневой идеей имперского замысла. В период правления императора У на поприще ученых мужей перестали пускать специалистов в сфере классики Чжоу. То есть на практике этот запрет касался в основном конфуцианцев.

К концу правления династии Западная Хань в императорской академии обучалось больше 30 тысяч студентов, и через аудитории этого учебного заведения пролегал один из основных путей на службу при дворе. Принятый канон еще выше почитали при Ван Мане, который утверждал, что правит как конфуцианский мудрец, и он установил культ Небес. При династии Восточная Хань имперскую систему взглядов венчали унаследованные у династии Чжоу тексты¹³.

Заключительным радикальным сдвигом в порядке империи Хань стало возвышение новой категории элиты, сочетавшей преданность императорской службе с обладанием властью на местах, основанной на земельном владении и разветвленной сети общественных связей. В отличие от прекращения призыва на военную службу земледельцев и создания императорской академии данное изменение не имело никакого отношения к мерам императорской политики, и ему действительно оказали активное сопротивление вельможи двора Западной Хань. Однако по большому счету оно оказалось самым решающим изменением, позволившим имперской системе сохраниться после крушения отдельных династий.

Правители династии Цинь попытались сломать власть элит Сражающихся царств, заставив их представителей переехать в столичную область. Во время гражданской войны и начального периода династии Хань произошло возрождение влиятельных семей на местах, но император У для их подавления назначил специальных доверенных лиц, наделенных официальными полномочиями. Однако в то же самое время, когда он занимался ликвидацией остатков прежних элит, меры его политики служили созданию нового рода местной власти. Мерами своей политики угнетения купечества он убедил народ в необходимости использования средств, заработанных на торговле, на покупку земли. У любого человека, заработавшего крупные денежные суммы за счет высокой должности при дворе либо во время управления местной префектурой или округом, аналогично появлялся стимул для обращения появившегося у него мимолетного изобилия в надежное богатство через вложение капитала в недвижимое имущество. С увеличением поборов оказавшиеся на грани лишения состоятельности земледельцы обратились за помощью к ростовщикам, доведшим их до полного банкротства. Нужда заставила их продать свою землю совсем задешево тем, кто располагал наличными деньгами, теперь им приходилось работать на новых землевладельцев в качестве арендаторов.

В последнем столетии до н. э. правительство приняло ряд нормативных актов по ограничению пределов землевладения и предотвращению перехода свободных владельцев небольших угодий в категорию арендаторов. И дело тут не столько в сострадании к земледельцам, которых государство беспощадно притесняло, сколько в стремлении сохранить источник поступления налогов и услуг. Ван Ман попытался изъять в распоряжение государства всю землю и отменить рабство с мыслью о прекращении развития системы крупной земельной собственности и пресечении возвышения влиятельных в местном масштабе семей. Когда он потерпел неудачу в этих своих начинаниях, его правительство прекратило сопротивление укрепляющемуся крупному землевладению.

Победу крупных землевладельцев помогают объяснить несколько событий. Возможно, самый важный факт заключается в том, что династию Восточная Хань возвела на престол коалиция крупных землевладельцев, к которой относился сам император-основатель. Представители двора, находившегося во власти выходцев с востока Китая, отказались от военных традиций Гуаньчжуна, тесно связанных с опорой государства на свободных мелких землевладельцев. С отменой всеобщей воинской повинности контроль над отдельным домашним хозяйством земледельца перестал служить фундаментом государственной власти, а опасения двора по поводу сословия свободного земледельца по большому счету развеялись.

Тогда как прежние местные элиты никак не влияли на дела имперского государства и часто питали к нему враждебность, многие новые крупные землевладельцы приобрели свои богатства и высокое положение в обществе во время нахождения на государственной службе. Укоренившаяся в их семьях тяга к знаниям и бросавшаяся в глаза особая нравственность внушала им непоколебимую надежду на сохранение выхода на государственную службу. Поступление на учебу в императорскую академию или другие подходы к государственной службе требовали периодического обновления рекомендаций, предоставляемых представителями видных местных семей, известных центральному двору или местным сановникам. Поэтому влиятельные кланы землевладельцев обеспечивали себе постоянный доступ к государственной службе через контроль выдачи необходимых рекомендаций. Доход от службы в государственном учреждении императора позволял им восстанавливать свои имения после их раздела вслед за кончиной главы семьи. С упразднением дворянского сословия только за правящим домом сохранилось право первородства, в то время как семьи простолюдинов жили по закону делимого наследования, то есть делили имущество отца между сыновьями.

Купцы, которые переводили свое богатство в покупку земельного участка, следовали тому же самому образу действий.

Часто получалось так, что одной и той же семье принадлежало поместье, ее члены занимались сбытом продуктов, выращенных на землях их поместья, или занимались их сдачей в аренду за деньги, а также обучали своих сыновей по классическим трактатам в расчете на получение должности в государственных учреждениях. Отказавшись от услуг земледельцев, государство теперь обрело опору в лице преданных ему влиятельных семей, видевших в нем вооруженного защитника и источник выгодных должностей. Такой порядок императорского контроля сохранялся на всем протяжении истории последующих династий.

Провал династии Цинь и посвященная ей мифология

Двойственная роль династии Цинь как эталона империи и одновременного объекта критики получила отражение в исторической мифологии, со временем возникшей вокруг нее. Ее стремительный подъем и крушение оставили отпечаток на всем последующем осмыслении китайцами исторического явления под названием Цинь и самой природы империи.

Через четыре года после кончины первого китайского императора в 210 году до н. э. его вновь провозглашенная империя рухнула в пламени массового восстания. Ее когда-то непобедимые армии терпели поражение за поражением, ее заново построенную столицу спалили дотла, а последнего правителя династии Цинь мятежники умертвили. Причины этой катастрофы служили постоянной темой для обсуждения в начальные десятилетия существования династии Хань. В то время как участники тех умозрительных размышлений зачастую декларировали предполагаемые нравственные или интеллектуальные пороки, такие как чрезмерно жестокие законы и отрицание мудрости предыдущих поколений, археологические и письменные свидетельства обнажают их критические замечания как корыстную пропаганду представителей династии Хань, имеющую лишь косвенное отношение к политике правителей Цинь или ее провалам. На самом же деле правители династии Хань с самого начала практически без изменений пользовались опытом династии Цинь, а от нескольких нововведений, таких как упрощение законов и учреждение феодальных владений, они в самом скором времени отказались.

Итак, почему же династия Цинь потерпела неудачу? Самое глубокое видение корней ее катастрофы появилось к тому же раньше всех других. В своем сочинении, составленном спустя всего лишь пару десятилетий после краха Цинь, ученый по имени Цзя И, живший в самом начале правления династии Хань, утверждал: «Тот, кто завоевывает земли других народов, отдает приоритет обману и силе, а тот, кто несет мир и стабильность, чтит повиновение власти. Другими словами, это означает, что для захвата и предохранения того, что вы захватили, используют разные способы действий. Правители династии Цинь порвали с периодом Сражающихся царств и стали править всем миром, но они оставили неизменной свою политику и не поменяли свое правительство. Таким образом, они пользовались одними и теми же средствами и когда покоряли соседние народы, и когда пытались держать их в повиновении»¹⁴.

При всех далекоидущих намерениях реформ представителей династии Цинь, с их видением нового мира, где эталоны мер и весов, законы и истины проистекают из единственного источника, проводники этих реформ в неизменном виде перенесли основные учреждения и методы Сражающихся царств на почву своей империи. Прямое управление домашними хозяйствами земледельцев, призываемых на военную службу, сохранялось в качестве организационного принципа государства. Зато из тех, кто нарушал все существовавшие законы, образовался мощный резерв для привлечения к рабскому труду. Больше не нужная для ведения войн с соседними государствами, эта гигантская машина для извлечения услуг превратилась в инструмент, занимающийся поисками занятия для себя.

Для того чтобы чем-то занять этих бездельников призывного возраста, правители государства Цинь занялись энергичным расширением своей территории и масштабным строительством. Логика таких действий по большому счету состояла в том, чтобы занять делом учреждения, доставшиеся от Сражающихся царств и оказавшиеся устаревшими вопреки своим собственным достижениям. Армиям поручили крупные, бессмысленные экспедиции на юг, север и северо-восток. Взялись было за колоссальные проекты строительства дорог, новой столицы и усыпальницы первого китайского императора. К северной границе отправили трудовые бригады, перед которыми поставили задачу по объединению старинных оборонительных объектов в первую Великую Китайскую стену. Созданное для ведения войны и экспансии, государство Цинь растратило впустую свою силу (и вызвало отчуждение со стороны недавно покоренных народов) на сражения и территориальные приобретения, когда уже совсем не осталось народов, покорение которых еще имело смысл. Мятежи недовольных трудовых бригад переросли во всеобщее восстание циньских чиновников и народа против своих правителей, и первая Китайская империя потерпела поражение в пламени гражданской войны спустя всего лишь пятнадцать лет после ее образования.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

К о й н е – наддиалектная форма языка, обеспечивающая полноценное общение между носителями разных диалектов одного и того же языка. (Примеч. пер.)

Вернуться