# Разминка перед боем

Александр Михайловский, Александр Харников

Несколько жителей XXI века сумели с помощью машины времени попасть в XIX век. Поначалу они смотрели на произошедшее с ними как на некий аттракцион, немного рискованный и в то же время весьма забавный.
Но на деле все оказалось гораздо серьезней. Миры, помимо их воли, начали взаимопроникать друг в друга. Кто-то из людей будущего стал в прошлом заправским помещиком, кто-то влюбился в царскую дочь, а кто-то оказался личным советником императора Николая I.
Противники России, обеспокоенные резким изменением ее внутренней и внешней политики, решили принять соответствующие меры. Власти Британии, старинного врага Государства Российского, пытаются понять – что за странные люди появились в окружении царя. Начинается охота за гостями из будущего. И итог этого противостояния не ясен никому, даже пришельцам из будущего – ведь их стараниями прошлое уже не то, что было в их истории.

© Александр Михайловский, Александр Харников, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Авторы благодарят за помощь и поддержкуЮрия Жукова и Макса Д (он же Road Warrior)

## Пролог

Подполковник ФСБ Олег Щукин отложил в сторону фотографии, только что полученные от сотрудниковслужбы Николая Николаевича – так на жаргоне конторы называли службу наружного наблюдения.

На этих фотографиях одна из фигуранток, находящаяся под колпаком и проходящая по этому делу под псевдонимом Модистка, стояла на Невском под ручку с невысоким мужчиной. И хотя Олег готов был поклясться, что ранее он не встречался с кавалером Модистки, лицо показалось подполковнику очень знакомым.

«Так, – подумал Щукин, – кого орлы Шумилина притащили на этот раз из прошлого?»

Олег встал из кресла и взял с книжной полки томик с портретами деятелей науки и искусства, живших и творивших в первой половине XIX века.

– Ага, вот он, – сказал сам себе подполковник. – А что, похож, очень похож. Ну, добро пожаловать в наш мир, Карл Павлович. Интересно, какие портреты и картины вы нарисуете, вернувшись в свое время? И как вам покажется наш век, прекрасный и безобразный одновременно?

На портрете в книге был изображен мужчина с небольшой рыжей бородкой и с пышной, такого же цвета шевелюрой. Похоже, что человек смертельно устал и мечтал лишь об одном – чтобы его все оставили в покое и не мешали думать о бренности бытия. Под этим портретом, точнее автопортретом, было написано: «Карл Брюллов».

Щукин потер ладонями седеющие виски. Потом он поставил книгу на место и задумался. Расскажи ему кто пару месяцев назад, что наружка будет пасти в Питере людей, которые пришли в наш мир из прошлого, он бы рассмеялся и посоветовал тому, кто сказал подобную ерунду, приберечь свои фантазии для очередного автора столь модных сейчас альтернативок.

Но факт остается фактом – в Санкт-Петербург XXI века зачастили гости XIX века. И одним из виновников подобного нашествия предков стал старый знакомый Щукина – Александр Павлович Шумилин.

## Глава 1. Краковяк вприсядку

### Вечер вопросов и ответов

Встреча путешественников во времени, вернувшихся из будущего, прошла бурно. Император с трудом сдержался, чтобы не броситься навстречу любимой дочери. А цесаревич так просто впал в ступор и, разинув рот, наблюдал за появлением из ниоткуда портала и выходившими оттуда людьми, в числе которых узнал свою младшую сестру Адини. Александр почувствовал даже зависть к ней – ведь она уже побывалатам, а он, который с рождения был первым во всем, еще нет.

Николай тепло приветствовал прибывших, обнял дочь, а потом участливо поинтересовался у Шумилина, здоров ли тот и не стоило ли ему еще немного подлечиться. Но Александр Павлович заверил, что готов хоть сию минуту приступить к своим обязанностям.

– Ваше величество, – сказал он императору, – я просто горю желанием побеседовать с мистером Паркером, который сделал меня временно нетрудоспособным. Думаю, он сейчас находится в состоянии, позволяющем задать ему несколько нескромных вопросов.

– Гм, Александр Павлович, – произнес Николай, – я, право слово, не совсем уверен, что вам надо спешить с работой. Отдохните хотя бы денек в Аничковом дворце. Да и Алексей Игоревич, которому я очень благодарен за лечение моей любимой Адини, побудет вместе с вами.

– А он и так побудет со мной, – улыбнулся Шумилин, – без его помощи мне не обойтись при допросе этого британца.

– Александр Павлович, – озабоченно спросил Николай, – надеюсь, что вы не будете полосовать его хирургическими ножами и прочими орудиями пыток.

– Нет, что вы, – вступил в разговор доктор Кузнецов, – все будет гуманно. Просто мистер Паркер внезапно испытает страстное желание облегчить душу. И расскажет нам даже то, что сам давно уже забыл. Впрочем, ваше величество, то, о чем мы сейчас говорим, не для ушей вашей очаровательной дочери. – Алексей кивком указал на Адини, оживленно о чем-то беседующую с цесаревичем.

– Да, пожалуй, вы правы, – сказал Николай, озадаченно потерев подбородок. – Надеюсь, вы покажете мне потом на вашем приборе – как вы его называете, ноутбуке, – что рассказал вам этот британец. Пока же прошу всех пройти к каретам, которые доставят вас в Аничков дворец. А мы с цесаревичем и Адини отправимся в Зимний.

– Папа, – неожиданно спросила Александра, – а нельзя ли взять с собой во дворец Ольгу Валерьевну? Во время моего путешествия в будущее она ухаживала за мной, помогала. Папа, я хочу, чтобы Ольга Валерьевна и дальше была рядом со мной… – и Адини капризно надула губки.

Николай укоризненно посмотрел на дочь.

– Адини, а ты спросила у мадам Ольги, хочет ли она этого? Ведь она человек свободный, и ей самой решать – где быть и с кем.

– Ваше величество, – вступила в разговор Ольга, – я буду рада быть рядом с вашей очаровательной дочерью. Она замечательная девушка, и общение с ней доставляет мне удовольствие. Тем более что мое присутствие будет необходимо для того, чтобы лечение Александры Николаевны шло успешно.

– Если это так, то я не возражаю и буду рад видеть вас, Ольга Валерьевна, гостьей в моем дворце! – воскликнул император. – Прошу вас пройти в мою карету.

Немного переведя дух в Аничковом дворце, Шумилин и Кузнецов собрались и в сопровождении Дениса и ротмистра Соколова на карете отправились в Шлиссельбург. У них было письмо к коменданту «Русской Бастилии» с разрешением допросить британского шпиона.

В Шлиссельбурге они оказались лишь вечером. Солнце уже подошло к горизонту, когда лодка причалила к пирсу у ворот крепости. Комендант, внимательно прочитав разрешение, подписанное лично императором, подозрительно покосился на пеструю компанию, но ничего не сказал и вместе с ними отправился в Секретный дом, где содержался мистер Паркер.

Заскрежетал ключ в замке, со скрипом открылась дверь. В камере на жестком деревянном топчане в сером арестантском халате сидел арестант, успевший уже зарасти рыжей щетиной. Он с ненавистью посмотрел на пришедших и, не говоря ни слова, отвернулся от них, уставившись в стенку.

– Хау а ю, мистер Паркер, – поздоровался с ним Шумилин. – Как вам наша тюрьма? С Ньюгейтской каталажкой ее, конечно, не сравнить – слишком она чистая и сухая. Да и крыс с насекомыми здесь нет.

– Кто вы такой, и что вы от меня хотите? – произнес, наконец, британец. – И на каком основании меня здесь держат?

– А вы не знаете? – вопросом на вопрос ответил Шумилин. – За подобную попытку нападения на человека с целью его похищения в вашей старой доброй Англии можно угодить как минимум на каторгу. А то и прямиком в петлю.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – попытался включить дурку англичанин, – я ни в чем не виноват и не понимаю, в чем меня обвиняют.

– Мистер Паркер, – миролюбиво сказал Шумилин, – не будем терять время. У нас его мало. Я предлагаю добровольно ответить на наши вопросы, после чего взять лист и перо и написать покаянное письмо русскому императору с просьбой прощения и помилования. Лишь в этом случае у вас появится шанс когда-нибудь снова увидеть берега родной Британии. Вы согласны с таким вариантом?

Мистер Паркер покачал головой и снова тупо повторил:

– Я ни в чем не виноват…

– Ну что ж, – Шумилин вздохнул, – видит Бог, я не хотел этого. Дмитрий, Денис, снимите с этого джентльмена халат и закатайте правый рукав его рубашки.

Легко преодолев вялое сопротивление британца, ротмистр и Денис приготовили английского шпиона к инъекции. Доктор Кузнецов, все это время индифферентно стоявший у входа в камеру, расстегнул свой саквояж и достал из него шприц-тюбик с пентоталом натрия, который в просторечии называют сывороткой правды.

Мистер Паркер с ужасом наблюдал за тем, как Алексей ваткой со спиртом протер его предплечье, а потом ловко, с первого раза нашел вену и медленно ввел туда пентотал. Англичанин, ожидавший страшную боль, так ее и не почувствовал. Вместо боли он ощутил сонливость, люди, стоящие вокруг, стали вдруг маленькими, а то, что он так не хотел говорить этим людям, само по себе всплыло в его мозгу. Ему страстно захотелось рассказать всё…

– Назовите свое имя, – услышал он, – кто вы и какое задание получили от мистера Стефенсона?

Вспыхнул яркий свет, и Паркер увидел, как один из русских поднял к лицу какой-то странный предмет, направив ему в лицо. Паркеру вдруг стало очень спокойно, захотелось поговорить с этими неожиданно ставшими ему симпатичными русскими. И он начал рассказывать то, что никогда бы не рассказал даже под самыми страшными пытками…

Очнулся мистер Паркер от резкого запаха. Доктор убрал клочок ваты, который держал у его носа. Британец увидел, что сидит на деревянном стуле у окна, а на столе стоит какой-то плоский чемоданчик из неизвестного ему материала. На внутренней крышке Паркер увидел, словно в зеркале, самого себя. И это изображение его голосом рассказывает такое, от чего у британца встали дыбом волосы.

– Ну вот, видите, – сказал ему русский, – все было совсем не больно. И зачем вы только упирались, капризничали? Все, что нам было надо, мы уже узнали. Хочу вас поблагодарить, мистер Паркер. Вы рассказали много для нас интересного. Жаль только, что после всего этого вам не стоит появляться в Британии. Думаю, что Нью-гейтом тут дело не обойдется. И судить вас не будут – придушат тайком, да и сбросят ночью в Темзу. Одним трупом больше, одним меньше – велика ли потеря…

– Что это было? – дрожащим голосом спросил Паркер. – Скажите, ради всего святого, кто вы и откуда? Вы не люди – вы посланцы Сатаны!

– Нет, мистер Паркер, – ответил Александр Павлович, – мы не имеем ничего общего с упомянутым вами джентльменом. Скорее, это вы, британцы, на короткой ноге с нечистым. А мы просто люди, которым не нравится, когда в их доме хозяйничают чужие.

Впрочем, у нас еще будет время об этом поговорить. И не пытайтесь наложить на себя руки. Наш добрый доктор, с которым вы уже имели честь познакомиться, может и мертвых поднимать со смертного одра. Только это будет для вас весьма неприятно. Так что ложитесь спать и думайте о чем-нибудь хорошем. Скажем, о том, что вы, в конце концов, остались живы, и что откровенные ответы на заданные вам вопросы могут продлить вашу жизнь и даже сделать ее не такой неприятной. Гуд найт, мистер Паркер.

Дверь захлопнулась, замок камеры проскрежетал в последний раз, и британец остался в полутьме узилища, погруженный в самые мрачные мысли.

А Шумилин со товарищи переночевали в домике коменданта крепости. А под утро, переправившись через протоку, сели в городе Шлиссельбурге в поджидавшую их карету и отправились в Петербург. Им было что рассказать и показать царю и графу Бенкендорфу.

### Дворец – дело тонкое

Всю дорогу до Зимнего Адини рассказывала отцу о том, что она видела и что делала в Петербурге XXI века. Николай понимающе кивал, поддакивал, расспрашивал о некоторых, ему пока еще не понятных вещах. А цесаревич сидел и слушал с таким завистливо-удивленным выражением лица, что Ольге стало ясно – он не успокоится до тех пор, пока сам не побывает в будущем.

Подъезжая к дворцу, Николай еще раз напомнил Адини и Александру о том, что никто не должен знать о существовании портала и о контакте с людьми из XXI века. Немного подумав, император сказал Ольге:

– Мадам, я понимаю, что вы чувствуете себя в нашем мире несколько не в своей тарелке. Но я постараюсь, чтобы вы испытывали в моем скромном жилище, – тут Ольга усмехнулась, – минимум неудобств. Я прикажу обер-гофмейстерине, чтобы она подыскала для вас помещение.

– Папа, – встряла в разговор взрослых Адини, – пусть Ольга Валерьевна будет жить поближе к моей комнате. На первом этаже сейчас пустует комната сестры Маши, которая вышла замуж и перебралась с супругом на запасную половину дворца.

– Гм, – задумался Николай, – а почему бы и нет? Ольга Валерьевна, вас устроит подобный вариант?

Ольга, которой меньше всего хотелось оказаться на третьем этаже в знаменитом Фрейлинском коридоре с его комнатками-пеналами и с его постоянными интригами, согласилась на предложение Адини. К тому же во Фрейлинский коридор постоянно шлялись разные посетители: просители, знакомые девушек. И потому было бы нежелательно, чтобы человек из будущего находился в подобном «общежитии».

Во дворец они вошли с набережной Невы. Император лично проводил Ольгу в ее апартаменты. На новую обитательницу дворца с любопытством смотрели многочисленные слуги и лакеи обоего пола. На лице одного из них Ольга заметила странные красно-розовые пятна.

«Ага, – подумала она, – вот ты и попался, голубчик!»

Ольга вспомнила, что Шумилин сказывал ей о том, что в кабинете Николая Сергеев-старший собирался установить химловушку. Что это за птица такая, она знала. Лет десять назад, когда Ольга работала бухгалтером в одной конторе, какой-то мазурик повадился подворовывать из ящиков столов и шкафчиков. Поначалу на это не обращали внимания – ведь вор крал косметику и сладости. Но однажды, когда из оставленной в кабинете дамской сумочки пропал дорогой мобильник, терпение у руководства лопнуло, и оно пригласило в контору сотрудника милиции. Сыщик не стал заморачиваться, а просто установил в одном из кабинетов химловушку. На следующий день молодой парень – курьер – пришел на работу с лицом, покрытым разводами малинового цвета. Жулика с позором уволили.

Примерно такое же лицо было и у этого лакея. Ольга запомнила его, намереваясь позднее поговорить о нем с императором.

В комнатах дочерей императора таинственно исчезнувшую Адини с нетерпением ждали старшие сестры – Ольга и Мария. Они хотели с ходу наброситься на Адини, но увидев рядом с ней незнакомую женщину, вежливо поздоровались с той и, перекинувшись с сестрой несколькими ничего не значащими фразами, попрощались, обещав зайти позже.

– А ведь я уже здесь бывала, – оглядевшись по сторонам, сказала Ольга. – Только в наше время здесь находится музей Эрмитаж, в котором выставлены картины, скульптуры – словом, все, что представляет художественную ценность.

– Жаль, что я еще не побывала в вашем Эрмитаже, – задумчиво сказала Адини. – В следующий раз, Ольга Валерьевна, вы сходите туда со мной?

– Обязательно. Даст бог, у нас будет больше времени, и мы с тобой погуляем по городу пешком, – ответила Ольга. – Только, я смотрю, твой брат тоже рвется в будущее. Может, возьмем его с собой?

– Это как папа решит, – грустно сказала Адини, – он у нас строгий, но хороший. Я его очень люблю.

Ольга вздохнула. Своего отца она не помнила. Он был военным моряком и погиб во время шторма – его тральщик выбросило на скалы, и из команды спаслась едва ли половина.

Ну, а чем занимался в это время император? У него были на приеме граф Бенкендорф и Виктор Сергеев. Первый доложил царю о результатах работы его сотрудников, которые проверяли данные, полученные в ходе допроса пойманных на Фонтанке поляков.

Оказалось, что боевики – так с легкой руки Виктора стали называть задержанных – отловлены еще не все. Их в Петербурге было несколько десятков. Группами, по пять-семь человек, они жили в загородных имениях своих знатных соплеменников. В нужное время они, по указанию британского агента, использовались для проведения силовых акций.

Бенкендорфу удалось узнать, сколько боевиков в данный момент находятся в окрестностях столицы Российской империи и где именно.

Но само их изъятие было решено провести только по прибытии из Шлиссельбурга Шумилина и его спутников. Они по рации уже доложили Виктору Сергееву о том, что подъезжают к «Русской Бастилии». Следовательно, результаты беседы с мистером Паркером будут известны лишь завтра.

И еще. Через полчаса после начала их разговора у Виктора запищала радиостанция, и Ольга сообщила ему, что «рыбка клюнула, и осталось только ее подсечь». Среди дворцовых лакеев она заметила одного, который, похоже, пытался сунуть нос в царские дела.

Услышав об этом, Сергеев снял со стенки часы с кукушкой, в которые был вмонтирован видеорегистратор, и, достав из саквояжа ноутбук и переходник, скачал с него все, что там было записано. Потом он быстро просмотрел запись. На экране ноутбука появилась фигура, одетая в ливрею, которая осторожно перемещалась по кабинету императора. Вот она взяла со стола бумаги императора и стала их внимательно изучать.

Потом не в меру любопытный лакей сунул нос в коробку с химловушкой, схватился руками за лицо и быстро выбежал из кабинета.

– Граф, прошу вас найти этого мерзавца! – воскликнул рассерженный Николай, увидев на экране похождения лакея-шпиона.

– Александр Христофорович, – сказал Сергеев, – у него лицо в малиновых разводах. Эти пятна ничем не отмыть, но они сойдут сами недели через две.

Бенкендорф вышел из кабинета, чтобы сделать соответствующие распоряжения. Николай, немного успокоившись, тихо спросил у своего гостя:

– Виктор Иванович, а нельзя ли установить такие же устройства в других комнатах и покоях дворца? У меня не сто глаз, как у мифического Аргуса, и я не могу все видеть. А в моем доме порой происходят совсем уж недопустимые вещи.

– Можно, ваше величество, – сказал Сергеев, – только не все сразу. Надо поговорить об этом с Антоном Ворониным. Он в таких вещах разбирается лучше меня. Со временем надо будет оборудовать здесь наши системы безопасности, которые уберегут вас и ваше семейство от многих неприятностей.

Тут открылась дверь, и в кабинет вошел граф Бенкендорф, а за ним – камер-лакей, держащий за шиворот своего ливрейного коллегу, лицо которого было покрыто малиновыми разводами.

– Так что, ваше величество, – бодро отрапортовал он, – вот этот злыдень, Алешка Тимохин, который, как сказали их сиятельство, без спросу заглядывал в ваш кабинет.

– Значит, это ты, подлец, – грозно произнес царь, – забрался в мой кабинет и рылся в моих бумагах!

При виде разгневанного царя ноги у нашкодившего лакея подкосились, и он бухнулся на колени.

– Ваше величество, – жалобно заблеял он, – не виноват я, черт меня попутал. Это все тот англичанин виноват, будь он трижды неладен. Батюшка-царь, это все из-за хлебного вина, проклятого. Люблю я выпить, а жалованье у меня небольшое. Англичанин тот, Джоном его зовут, мне сначала давал ром бесплатно, а потом сказал, что больше просто так давать не будет, а только тогда, когда я буду следить за тем, кто приходит к государю, и кто что пишет. Каждый раз, когда я ему рассказывал об этом, он мне бутылку, а то и две рому или, как его… во, вспомнил – виски давал.

– Так, – грозно сказал Николай, – значит, ты, мерзавец, своего государя-императора за штоф спиртного продал? Ну, что мне с тобой делать – на каторгу тебя отправить, или в арестантские роты?

Немного пришедший в себя лакей снова залился слезами. Николай брезгливо поморщился и сделал рукой жест, показывающий, что он больше не желает видеть это ничтожество. Стоявший у двери камерлакей взял своего проштрафившегося коллегу за шкирку и почти волоком вытащил его из кабинета.

Николай, Сергеев и Бенкендорф переглянулись. Одну загадку они разгадали. Даст бог, остальные разгадают завтра с помощью Шумилина и его товарищей.

* * *

Сведения, которые Шумилину удалось узнать от британского агента, были очень важные. Впрочем, для Александра Павловича, который давно уже занимался историей тайной войны Англии против России, многое из сказанного мистером Паркером не было секретом. Но он знал эту тему в целом, подробности же британец выложил ему под воздействием сыворотки правды. А дьявол, как известно, в мелочах.

«Что же мы знаем о кознях, которые строят России британские джентльмены?» – размышлял Шумилин. Первое – это то, что всей подрывной работой в Лондоне заведует отъявленный русофоб, бывший посланник Британии в Константинополе, 35-летний Дэвид Уркварт. В свое время он совершил тайную поездку по территории Северного Кавказа, не контролируемого еще тогда русскими войсками, и приложил немало сил для того, чтобы Кавказская война продолжалась как можно дольше. Любое кровопролитие на Кавказе, по мнению Уркварта, шло только на пользу Британии. Вот что он писал:

«Сопротивляясь России, кавказские народы оказывают бесценную услугу Англии и Европе. Если русская армия захватит Кавказ, то уже никто и ничто не сможет остановить ее победную поступь дальше на юг, восток или запад и помешать царю стать полновластным хозяином в Азии и Европе».


Вернувшись в Лондон, Уркварт крепко поругался с премьером Англии Пальмерстоном, для которого некоторые высказывания бывшего дипломата оказались слишком уж радикальными. Разошедшийся не на шутку Уркварт публично заявил, что Пальмерстон подкуплен русским золотом. Скандал скандалом, но Дауд-бей – так немирные черкесы прозвали Уркварта – продолжал курировать тайные операции британских спецслужб против России.

«Значит, Уркварт… – подумал Шумилин. – В Лондоне этого орла нам пока не достать. Но в России его агентуру надо как следует проредить. Сложность этой задачи заключается в том, что у англофилов существует сильная моральная и материальная поддержка столичной знати. Все недовольные строгостями правления Николая I готовы сотрудничать с агентами любой иностранной державы. Эта традиция имеет давнюю историю. Достаточно вспомнить заговор против императора Павла I, который фактически возглавил посол Британии в Петербурге Чарльз Уитворт. Заговорщикам за убийство русского самодержца тогда было выплачено несколько миллионов золотых рублей».

Кстати, в данное время интересы Англии и Австрии совпадали – достаточно вспомнить бомбардировку Бейрута объединенным англо-австрийским флотом. А потому спецслужбы этих стран порой действовали сообща.

«Надо через связи мистера Паркера выйти на агентуру ныне отставленного от должности Карлуши Нессельроде. Думаю, что они помогут нам узнать много нового. И еще – с императором необходимо решить вопрос об отзыве из Лондона посла России Филиппа фон Бруннова». Он всегда держался в тени своего шефа, но вреда для русской дипломатии сделал не меньше его. Воспитанник ярого англофила графа Воронцова, фон Бруннов был замешан в скандале с печально известным «Дипломом рогоносца» – поговаривали, что именно он и написал его, – который стал поводом к дуэли Пушкина.

Фон Бруннов получал самое большое среди российских послов жалованье – 59 тысяч рублей. Для сравнения, российскому министру платили вполовину меньше – 20–30 тысяч рублей. Сколько он получал от своих зарубежных покровителей, о сем история умалчивает.

Александр попробовал поговорить на эту тему с ротмистром Соколовым, но тот сказал, что в годы, когда фон Бруннов бывал в Петербурге, он воевал на Кавказе. Хотя и там до него доходили известия о том, что немирным горцам помогают англичане. Среди добытого в качестве трофеев оружия попадались новенькие британские штуцеры. Кроме того, пленные горцы рассказывали, что их командирам помогают разрабатывать планы нападения на казачьи станицы и русские гарнизоны люди европейской внешности, между собой говорящие не по-русски.

Так, размышляя о делах зарубежных, они доехали до Петербурга. Для начала заглянув в Аничков дворец, они привели себя в порядок. Потом Шумилин связались по рации с Ольгой и попросил, чтобы она передала императору просьбу об аудиенции.

Через час Ольга сообщила, что император сам решил отправиться в Аничков дворец, чтобы подальше от чужих глаз и ушей обсудить новости. Похоже, что в Петербурге граф Бенкендорф и Сергеев-старший тоже зря времени не теряли.

Вскоре в коридоре раздались шаги, и в комнату вошел император в сопровождении графа и Виктора.

– Здравствуйте, господа, – с улыбкой приветствовал Николай всю честную компанию, – похоже, что вы не зря съездили в Шлиссельбург?

– Не зря, ваше величество, – ответил Шумилин. – Сей британец оказался весьма разговорчивым. Вот, убедитесь сами.

И Шумилин включил ноутбук. На мониторе появилась запись допроса английского резидента.

Николай и Бенкендорф с интересом познакомились с «исповедью» мистера Паркера. Их удивило то, что британец, словно сомнамбула, сидел на койке и послушно отвечал на вопросы, которые ему задавал Шумилин.

– Вот, граф, видите, как они допрашивают злодеев, – не удержался от комментария император, – и ведь никто не скажет, что его истязают. Удивительно… Впрочем, как и все то, что у вас в будущем.

Информация, которую сообщил Паркер в ходе допроса, заинтересовала Николая. Если ее сопоставить с уже известной ему, то получалась весьма удручающая картина – что-то вроде нового тайного общества. Только в этот раз целью заговора было не свержение самодержавия как таковое, а противодействие самостоятельной политике России, что в конечном итоге должно было привести к Крымской войне.

– Так-так-так, – сказал Николай, когда допрос закончился и Шумилин выключил ноутбук, – надо принимать срочные меры. Иначе эти господа могут устроить нам новое четырнадцатое декабря. Александр Христофорович, что вы думаете по этому поводу?

– Ваше величество! – воскликнул Бенкендорф. – Мы не допустим мятежа. Только отдайте приказ, и мы сотрем в порошок всех, кто злоумышляет против вас.

– Надо составить списки всех причастных к заговору, а также тех, кто работает на иностранные державы, – сказал Шумилин. – Ну, а потом накрыть сразу всех и провести показательный процесс. Пусть все узнают о том, как представители лучших дворянских родов пляшут под дудку заморских правительств.

– Александр Павлович, – попросил Николай, – не могли бы вы с графом Бенкендорфом заняться этим делом? Естественно, вам не стоит показывать себя, чтобы потом не возникло лишних разговоров. Хотя можно будет использовать при взятии под стражу злоумышленников одного из ваших головорезов, – и Николай с улыбкой посмотрел на Дениса.

– Ваше величество, – ответил тот, – тогда пусть со мной в паре поработает и господин ротмистр. Заодно он покажет все то, чему его у нас научили.

– В общем, вы эти вопросы решайте сами, без меня, – сказал император, – для меня же главное то, чтобы вы уничтожили осиные гнезда этих польских каналий. Надо не дать сбежать за границу тем, кто зло умышлял и шпионил против меня. Можете действовать от моего имени. Я даю вам на это полный карт-бланш. Эту британско-австрийскую заразу надо вырвать с корнем.

– Все будет исполнено, ваше величество, – воскликнул Бенкендорф, – разрешите выполнять ваше приказание?

* * *

Шумилин и граф Бенкендорф обсуждали план операции по ликвидации баз британских боевиков в Петербурге. Со шпионской сетью англичан было решено пока не спешить. Для начала надо вскрыть структуру всей организации и, определив ее членов, задержать лишь самых опасных. А кое-кого не трогать, оставив на свободе, но под полным контролем ведомства Александра Христофоровича. Они станут своего рода живцами – к ним на связь будут выходить новые, присланные из Британии агенты, которых с ходу можно взять под контроль. Через оставленных на свободе агентов мы будем потихоньку сливать в Туманный Альбион «дезу», чтобы лордам там не было скучно.

Самому графу Бенкендорфу предложение Шумилина понравилось. В XIX веке такие комбинации практиковались еще редко. Хотя народ в российских спецслужбах уже тогда работал толковый, и на счету нашей разведки было немало блестяще проведенных операций.

Силовую операцию решили провести дня через два. Предварительно необходимо было доразведать все, что касалось местоположения боевиков, их количества, вооружения и системы охраны.

Шумилин предложил дождаться прибытия из будущего Сергеева-младшего, а также своего сына Вадима. Тот служил в спецподразделении ФСНК «Гром» и имел опыт по задержанию разного рода нехороших субъектов. Заодно можно будет применить кое-что из спецсредств, в XIX веке еще неизвестных.

Александр рассказал сыну об изобретении одноклассника. Удивительно, но Вадим отнесся к этому достаточно спокойно – дескать, чего только ученые ни наизобретают.

Впрочем, делами, происходящими в прошлом, он заинтересовался и был не прочь побывать там. Кстати, именно он познакомил с некоторыми приемами работы спецназа откомандированного в будущее ротмистра Соколова.

Выслушав план Шумилина, граф Бенкендорф согласился с его доводами. Все усадьбы, где жили нехорошие поляки, уже взяты под наблюдение жандармами, и в случае каких-либо осложнений можно начать их немедленный штурм. Но при этом неминуемы потери, как среди жандармов, так и среди слуг и дворни, которые к боевикам не имеют никакого отношения.

После ухода графа Александр решил прилечь и немного отдохнуть. Бок у него еще побаливал. К тому же после путешествия в Шлиссельбург он немного подустал.

Но посибаритствовать ему не дали. В комнату вошел лакей, который сообщил, что во дворец приехал цесаревич и «желает переговорить с господином Шумилиным». По тому, что встреча с Александром Николаевичем не была оговорена с императором, Шумилин понял, что цесаревич прибыл, так сказать, в порядке частной инициативы.

Можно было, конечно, отказать во встрече, сославшись на плохое самочувствие. Но отказ оскорбил бы будущего императора, что впоследствии могло сильно осложнить их жизнь в прошлом. Поэтому Шумилин, кряхтя, встал с дивана и вышел из комнаты, чтобы лично встретить цесаревича.

Александр Николаевич первым подошел к Шумилину и почтительно с ним поздоровался.

– Здравствуйте, Александр Павлович, – сказал он, – прошу извинить меня за то, что я вас побеспокоил. Я поговорил с сестрой, и она мне так много интересного рассказала о вашем будущем, что мне ужасно захотелось самому побывать там. Я понимаю, что без разрешения папа вы меня туда не отправите. Поэтому я попрошу вас, чтобы вы поговорили с ним и поддержали мою просьбу.

Шумилин с улыбкой посмотрел на крепкого и рослого молодого человека, который сейчас смущенно стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу. В общем-то, в его планах было такое путешествие. Ведь случись что с Николаем, на российский престол взойдет Александр. Надо, чтобы цесаревич Александр стал их другом и единомышленником.

– Ваше императорское высочество, – сказал Шумилин, – вы правы. Мы действительно не сможем отправить вас в будущее без разрешения императора. Это так. Но думаю, ваш батюшка такое разрешение все же даст. Что касается беспокойства, то это я должен перед вами извиниться. Аничков дворец вам передал государь для того, чтобы вы в нем жили со своей будущей супругой. И вы будете в нем жить счастливо, у вас родится восемь детей – шесть сыновей и две дочери…

Цесаревич слушал Шумилина, открыв рот от удивления… Потом, видимо вспомнив, что с ним разговаривает человек, которому известна вся его будущая жизнь – от рождения до смерти, – он немного успокоился.

– Александр Павлович, – спросил он, – а что со мной еще должно произойти в вашем будущем?

– Ваше императорское высочество, – твердо ответил цесаревичу Шумилин, – ваше будущее уже не будет таким, как наше прошлое. И все из-за нас. Мы вмешались в ход течения истории. Казалось, вмешательство наше незначительное, но оно произошло, изменения нарастают, и дальше все пойдет по-другому. Поэтому я пока не смогу выполнить вашу просьбу… В ваших же, между прочим, интересах.

Цесаревич разочарованно вздохнул и, немного помолчав, продолжил:

– Сестра рассказала мне о том, что в вашем времени живут удивительные люди, совершенно не похожие на нас. У вас замечательные машины и механизмы, которые помогают вам в жизни. Папа рассказал немного о боевой технике, которая его ужаснула. Как мне хочется на все это посмотреть! Это не простое любопытство, Александр Павлович. Ведь когда-нибудь и я стану императором. Мне, конечно, очень хотелось бы, чтобы это случилось как можно позже. Но когда-то это все же произойдет. И мне надо научиться всему тому, что знаете вы, чтобы не наделать ошибок, которые были сделаны мною в вашем прошлом. Я хочу, чтобы Россия стала сильной и могучей державой, которой был бы не страшен ни один супостат.

«А что, этот молодой человек прав, – подумал Шумилин. – Рассуждает он вполне здраво. Надо будет, действительно, переговорить с Николаем, чтобы отпустил его к нам. Это будет своего рода «стажировка» будущего самодержца. Хуже, во всяком случае, от этого не станет. Заодно он у нас вылечится от либеральной золотухи, которая в нашей истории доведет его до взрыва на Екатерининском канале».

– Хорошо, – Шумилин прервал затянувшееся молчание, – с вашего позволения, я буду называть теперь вас Александром – естественно, в отсутствие посторонних. В нашем времени не употребляются титулы и звания. И обращение к вам «ваше императорское высочество» может вызвать у моих современников в лучшем случае недоумение. Так вот, я обещаю, что переговорю с вашим отцом и постараюсь убедить его дать вам разрешение на путешествие в Петербург XXI века.

Обрадованный цесаревич откланялся. Выйдя из Аничкова дворца, он на третьей скорости помчался в Зимний, чтобы там начать обработку своего венценосного родителя, упрашивая дать добро на межвременной вояж. А Шумилин опять лег на диван, чтоб хоть немного отдохнуть и, если повезет, то и поспать полчасика. Но мечтам его опять не суждено было сбыться.

В коридоре послышались чьи-то голоса. Через полминуты в комнату вошли граф Бенкендорф и Сергеев-старший. Они были чем-то взволнованы.

– Извини, Палыч, – сказал Виктор, – но похоже, что события придется ускорить. Люди Александра Христофоровича сумели выяснить, что помимо поляков нашлись и местные «несогласные», которые замышляют что-то вроде нового 14 декабря. Хотя пока они лишь ведут крамольные разговоры, но ведь и господа с Сенатской площади тоже начинали с болтовни в светских салонах и масонских ложах. А закончили вооруженным мятежом.

Так что одевайся и поехали с нами в Зимний. Ты в таких делах разбираешься лучше меня. Надо немедленно доложить императору все, что нам удалось узнать…

### Клубок змей

Император, похоже, не на шутку был встревожен происходящим. Это было видно по его внешнему виду. Всегда спокойный, подчеркнуто флегматичный, сегодня он был не похож на самого себя. И его можно понять. Начавший свое царствование с мятежа на Сенатской площади, когда решался вопрос не только о власти, но и о жизни всей царской фамилии, Николай не хотел повторения событий 1825 года.

– Добрый день, Александр Павлович, – приветствовал он Шумилина, – я полагаю, что граф ввел уже вас в курс дела. Нам удалось получить сведения о том, что некоторые из высокопоставленных особ желали бы выступить против своего монарха. И связано это с отставкой вице-канцлера Нессельроде.

Шумилин на минуту задумался, а потом уверенно произнес:

– Григорий Александрович Строганов?

Император недоуменно посмотрел на Александра, а потом укоризненно сказал Бенкендорфу:

– Граф, но я же просил вас не называть пока никаких имен!

– А я и не называл, ваше величество, – ответил немного обиженный Бенкендорф, – похоже, Александр Павлович сам обо всем догадался.

Николай вопросительно посмотрел на Шумилина:

– Скажите, друг мой, все ли в вашем времени так же, как и вы, осведомлены о хитросплетениях и интригах моего царствования?

– Нет, ваше величество, – ответил Александр, – но в свое время я всерьез занялся изучением тайны гибели Пушкина. Вот оттуда-то и растут ноги всего этого змеиного клубка. Позвольте мне выслушать то, что удалось выяснить Александру Христофоровичу, после чего я добавлю кое-какие недостающие детали этого дела.

Бенкендорф вопросительно посмотрел на императора и, дождавшись его кивка, начал излагать суть событий. Агентам удалось узнать следующее.

Граф Григорий Александрович Строганов был единственным сыном барона Александра Николаевича Строганова, действительного тайного советника и члена Санкт-Петербургского Английского клуба. Заведение сие фактически было масонской ложей. В нем тамошние вольтерьянцы оттачивали остроумие, высмеивая «варварские нравы и пороки» русского народа, представителями которого члены этого клуба, надо полагать, себя не считали.

В 1778 году барон Строганов отправил сына в путешествие по Европе вместе с кузеном – Павлом Строгановым, и его воспитателем Шарлем-Жильбером Роммом.

Это была весьма примечательная личность. Сын королевского прокурора остался во Франции, стал отъявленным якобинцем, голосовавшим за смертный приговор королю Людовику XVI. Нетрудно догадаться – чему учил юных Григория и Павла Строгановых месье Ромм. Григорий, правда, узнав о кончине отца, уехал из Франции. А вот Павел принял участие в штурме Бастилии и был принят в Якобинский клуб.

Григорий Строганов решил стать дипломатом. В 1804 году его направили посланником в Мадрид. Но в 1808 году при приближении к столице Испанского королевства войск Наполеона он в панике бросил дипломатическое представительство на произвол судьбы и бежал в Россию. Однако связи и богатство помогли ему остаться на плаву. В 1812 году он стал посланником в Стокгольме, а в 1816 году – в Константинополе.

Еще один зигзаг карьеры Григория Строганова – после событий 14 декабря его назначили членом Верховного уголовного суда по делу декабристов.

Все это императору и Бенкендорфу было хорошо известно. Так же, как и то, что граф Строганов – графское достоинство он получил в 1826 году – был в близких отношениях с вице-канцлером Нессельроде.

Был у них общий знакомый – голландский посланник барон Луи Геккерн, и его «приемный сын», а на самом деле – сексуальный партнер, Жорж Дантес – убийца Пушкина. Именно Строганов и его супруга Юлия Павловна были посажеными отцом и матерью на свадьбе сестры Натали Пушкиной – Екатерины Гончаровой – с Жоржем Дантесом. Именно Строганов, по словам современников, «отличавшийся знанием всех правил аристократической чести», «объявил Дантесу решительно, что за оскорбительное письмо непременно должно драться». То есть фактически подписал Пушкину смертный приговор.

Вот такая складывалась цепочка: Нессельроде – Григорий Строганов – его сын Александр Григорьевич Строганов, в настоящее время министр внутренних дел Российской империи. Я полагаю, что недавний инцидент с бывшим петербургским обер-полицмейстером Кокошкиным, когда под стражу угодил уважаемый Виктор Иванович Сергеев, был далеко не случаен. Учитывая, что у этих лиц были обширные знакомства и немалые состояния, можно было ожидать от них любых действий как против императора, так и против его гостей из будущего.

Попытка захвата Шумилина на Фонтанке показала, что британцы уже что-то заподозрили. Вполне вероятно, что этими подозрениями они поделились со своими конфидентами из российского высшего света.

Высказав свои мысли Николаю, Шумилин стал ждать, что ответит ему император. Немного помолчав, царь сказал:

– Александр Павлович, как я вижу, вы неплохо разбираетесь в наших делах. Я попрошу вас вместе с графом Бенкендорфом обобщить все имеющиеся у вас сведения, тщательно все взвесить и решить – смогут ли сторонники бывшего вице-канцлера выступить в самое ближайшее время или нет. И какие при этом у них реально могут быть силы. Это очень важно.

Не стоит забывать и о заграничных связях Нессельроде и Строганова. А также и об их масонских связях. Я своим рескриптом от 21 апреля 1826 года объявил, чтобы все лица, имевшие прикосновение к масонству, дали подписку о том, что они вышли из лож и обязуются больше в них не входить. Но я знаю, что кое-кто, дав такую подписку, продолжали считать себя масонами. И самое главное, поддерживают связи с зарубежными ложами.

И еще – прошу вас не забывать о польских злодеях, которые сидят в усадьбах своих сторонников. Они могут быть связаны с людьми, о которых мы только что говорили. Александр Павлович обещал помочь нам в их аресте. Конечно, у меня достаточно жандармов и войск, чтобы взять их разбойничьи гнезда штурмом. Но в завязавшейся схватке могут погибнуть невинные люди. Злодеи при этом тоже будут убиты. А нам желательно, чтобы они остались живы и их можно было допросить.

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – операцию по задержанию польских боевиков мы уже прорабатываем. Руководить ею будет мой сын Вадим. Он служит в спецподразделении, которое занимается задержанием преступников. Им часто приходится делать это в жилищах, проникая туда через выломанные двери и окна. При этом преступники оказывают отчаянное вооруженное сопротивление, и бойцы спецподразделения должны уметь действовать так, чтобы захватить преступников и остаться целыми и невредимыми.

Кстати, ваше величество, ротмистр Соколов, которого вы отправили к нам на стажировку, прошел обучение у моего сына. Конечно, по сокращенной программе, но кое-чему его все же научили.

– Это очень интересно, – сказал Николай, – Александр Павлович, а можно ли посмотреть на то, чему его там у вас научили? Как бы это все организовать?

– Ваше величество, – ответил Шумилин, посмотрев на Сергеева, – я думаю, что завтра после полудня вам это можно будет показать на Черной речке. Вот Виктор Иванович нам в этом поможет.

– Хорошо, господа, – сказал Николай, показывая, что разговор закончен и пора прощаться. – До завтра. Граф, а вы останьтесь, мне надо с вами посоветоваться.

### Коммунальная квартира

А чем занималась Ольга? У нее был свой фронт работ. «Кузина-белошвейка» расположилась в комнате, смежной с покоями дочерей Николая. Правда, одна из них, Мария, вышла недавно замуж и жила в другой половине Зимнего со своим мужем. А вот Адини и ее старшая сестра Ольга жили в своих девичьих комнатах, расположенных на первом этаже – под апартаментами императора и его супруги. То есть фактически Ольга жила в царских покоях. Так как на первом этаже и на третьем, где располагались покои императора, не было столовых, то вся царская семья обедала на втором этаже – в покоях императрицы Александры Федоровны.

Видимо после небольшого совещания с женой, Николай пригласил Ольгу обедать вместе с ними. Конечно, такой поступок был вопиющим нарушением дворцового этикета, но император, в предчувствии глобальных перемен, махнул на это рукой.

Так Ольга познакомилась с большой царской семьей. Впрочем, многих из них она уже знала. Ну, а те, кто еще не были знакомы с гостьей из будущего, с любопытством смотрели на таинственную «Ольгу Валериевну», которая, не обладая пышными титулами и ранее никому не известная, тем не менее пользовалась уважением у государя и его супруги.

Этот момент оценили не только лакеи и слуги, но и некоторые вельможи. С Ольгой стали почтительно раскланиваться при встрече украшенные орденами генерал-адъютанты, министры и главы департаментов, прибывшие на доклад к царю.

Ну, а вещи, которые Ольга привезла из будущего, произвели настоящий фурор у членов царской семьи. Императрица, по совету Ольги вымывшая волосы с шампунем, была удивлена их ароматом, мягкостью и пышностью. Туалетные воды и духи из будущего вызвали у фрейлин Александры Федоровны бешеную зависть.

А когда на прогулке она и Адини вышли не с обычными кружевными зонтиками, а с дамскими зонтиками-автоматами, которые эффектно раскрылись над их головами после нажатия на кнопку, восторгам у окружающих их дам не было конца. Хотя с точки зрения Ольги, кружевной зонтик из XIX века был гораздо красивее изделия китайского ширпотреба, княгини и графини не могли отвести глаз от их зонтиков, украшенных ярким китайским орнаментом и фигурками драконов.

Ольге с ходу предложили бешеные деньги за ее зонтик. Она отказалась, после чего предложенная ей сумма выросла вдвое. В общем, пришлось срочно заканчивать прогулку и возвращаться во дворец. Ольга подумала, что надо будет при следующем походе в прошлое закупить партию зонтиков. Подобное изделие, подаренное нужному человеку, может помочь решить многие сложные вопросы.

Пока мужчины занимались шпионскими игрищами, Ольга внимательно наблюдала за бытом обитателей Зимнего дворца. Она сделала вывод, что бездельниками и сибаритами членов царской семьи назвать было бы несправедливо. Настоящим работягой оказался сам император Николай I, который порой трудился целыми днями, оставляя на сон три-четыре часа.

Не менее тяжелым был труд и императрицы Александры Федоровны. Она, правда, государственные вопросы не решала, но на ее попечении находились многие учебные заведения, сиротские дома и богадельни. Императрица регулярно посещала их, выслушивала жалобы и пожелания и старалась помочь своим подопечным.

Царские дети учились, и график их занятий был таков, что его, пожалуй, не выдержали бы и старшеклассники из XXI века, готовящиеся к ЕГЭ. Они учили языки, причем сразу несколько, литературу, историю. Мальчики занимались строевой и физической подготовкой, изучали военное дело, а девочки учились музыке, рисованию и рукоделию. На праздную жизнь у них просто не оставалось времени.

Ольга, чтобы не выглядеть белой вороной среди трудяг Романовых, решила заняться тем, что хорошо умела делать – шитьем. Первое же ее платье, которое она скроила и сшила для Адини, вызвало восторг у самой великой княжны и ее сестер. Николай и его супруга, посмотрев на продукцию фирмы «Ольга Румянцева энд Компани», после недолгого обсуждения пришли к выводу, что платье это, конечно, очень красиво и прекрасно подходит Адини. Но для взрослой дамы оно несколько смелое. Впрочем, чуть позже Александра Федоровна, оставшись с Ольгой наедине, смущаясь и краснея, сказала, что хотела бы, чтобы и у нее тоже появилось такое платье.

Ну, и помимо всего этого Ольга занималась лечением Адини. Алексей Кузнецов дал ей сумочку с лекарствами и наставление, где подробно было расписано: что, как, когда и сколько давать девушке. Часть лекарств следовало принимать в виде таблеток и пилюль, а часть – в виде инъекций.

Ольга, в свое время вынужденная ежедневно ставить уколы больной тетке, неплохо освоила это деликатное дело. Она захватила из будущего необходимое количество одноразовых шприцев и теперь сама колола бедную девушку. Впрочем, та переносила уколы спокойно, говоря Ольге, что «ей совсем не больно».

Так оно или нет, но доморощенной медсестре очень жалко было вонзать иглу в нежную девичью попку. С другой стороны, гораздо хуже было бы, если девушка через четыре года умерла бы в самом расцвете лет, как это произошло с ней в реальной истории.

Наблюдая за жизнью царского дворца, Ольга невольно вспомнила коммунальную квартиру, в которой ей довелось провести детские годы. Помимо членов царской фамилии и придворной челяди в Зимнем жило много разных интересных людей.

Взять, к примеру, арапов. Это были натуральные негры, жившие при дворе царя. Всем известен «арап Петра Великого», ставший предком Александра Сергеевича Пушкина. Вся служба выходцев из Африки заключалась в том, что, вырядившись в пышные восточные одежды, они торжественно открывали и закрывали двери в царских покоях. За такое нехитрое занятие негры получали довольно высокий денежный оклад – до двухсот рублей в год. И это при том, что они были полностью на казенном коште.

Правда, не каждый, у кого была черная кожа, мог попасть в число счастливчиков. В первую очередь во дворец брали тех, кто был выше ростом и черней кожей. Вновь поступивших крестили, после чего они считались принятыми на царскую службу. Дети, рожденные от придворных арапов, в свою очередь занимали вакантные места своих родителей. Например, у Николая был арап, имя и фамилия которого мало походили на африканские: Александр Алексеев.

Среди придворных арапов оказалось немало тех, кто сбежал в Петербурге с торговых кораблей САСШ и пришел наниматься на службу в Зимний дворец. Дабы не допустить международных скандалов, императорская казна выплачивала бывшим владельцам чернокожих рабов компенсацию. Ранее бесправные и забитые американские негры вольготно жили на царских хлебах. Им даже разрешалось вывозить из САСШ свои семьи и посещать родственников во время отпусков.

Отношение к слугам в Зимнем дворце было почти патриархальное. Многие из них служили российским монархам уже в третьем или четвертом поколении, строго следуя всем правилам и предписаниям.

Были, конечно, и воришки. Но на мелкие кражи дворцовое начальство смотрело сквозь пальцы, считая, что таким образом оно как бы доплачивает служителям Зимнего, получавшим сравнительно небольшое жалованье. Слуги, в свою очередь, показывали, что они ценят доверие батюшки-царя и берегут его имущество.

Недавно, в январе 1840 года, после Высочайшего выхода, при уборке парадных залов слуги нашли потерянную бриллиантовую пуговицу. О находке они немедленно доложили по инстанции. Выяснилось, что эту драгоценную пуговицу от парадного платья потеряла великая княжна Мария Михайловна. Слуг щедро наградили «за честность».

В свободное время Ольга связывалась по рации с Аничковым дворцом и узнавала последние новости. Ей было скучно без друзей, но, как сказал ей Шумилин, скоро многое в столице и стране должно измениться. И тогда они будут чаще видеться. А пока Ольга плотнее входила в царское окружение и наблюдала за тем, что происходит вокруг Николая.

* * *

В условленное время к Аничкову дворцу подъехала карета Дворцового ведомства. Лакей сообщил господам Шумилину и Сергееву, что им следует отправиться «в известное место». То есть к Черной речке, где должны были состояться показательные выступления Сергеева-младшего.

Накануне туда выезжал Сергеев-старший, с нанятыми плотниками соорудивший что-то вроде импровизированной штурмовой полосы. Рассчитавшись с рабочими, он дождался кратковременного открытия портала и договорился с сыном и племянником о порядке проведения и о сценарии будущего мероприятия.

Предков надо было сразить наповал. Естественно, не в прямом, а в переносном смысле. То есть показать им все, на что способны люди, которых долго и профессионально учили убивать и калечить своих ближних.

У церкви Рождества Иоанна Предтечи на Каменноостровском проспекте их поджидала карета, в которой находились Николай I, граф Бенкендорф, цесаревич и, к удивлению Шумилина, Адини.

Поздоровавшись с ними, император шутливо развел руками:

– Александр Павлович, Виктор Иванович, вот не смог я устоять перед просьбой Адини. Эта егоза хочет посмотреть на воинские упражнения ваших сыновей.

– Папа! – укоризненно воскликнула Адини. – Я ведь уже была там! И мне можно видеть людей из будущего. Они такие…

Тут девушка неожиданно зарумянилась и замолкла.

Император посмотрел на нее и покачал головой. Он что-то хотел сказать, но передумал и предложил всем сесть в кареты.

– Давайте отправимся к месту, где нас, наверное, уже ждут, – сказал он. – Я думаю, что отважным молодым людям будет что нам показать.

На уже хорошо знакомой всем поляне кареты остановились. Пассажиры вышли и пешком отправились к тому месту, где над густыми зарослями кустарника виднелся шест с привязанной к его верхушке успевшей полинять красной тряпице.

– Гм, – задумчиво сказал Николай, оглядывая пустую поляну, – похоже, что мы пришли сюда первые…

– Ошибаетесь, ваше величество, – раздался знакомый всем голос. – Мы уже здесь.

Царь посмотрел по сторонам, но никого не увидел.

Неожиданно ожили два куста. Они зашевелись, выпрямились, и все увидели, что никакие это не кусты, а Николай Сергеев и ротмистр Соколов, одетые в странную одежду, которая, как показалось императору, состояла сплошь из лоскутков и ленточек всех оттенков зеленого цвета.

От неожиданности Адини вскрикнула, а граф Бенкендорф непроизвольно закрыл собой Николая.

– Ах, какие шутники! – со смехом воскликнул император. – Как вы ловко спрятались! В двух шагах от вас прошел бы и не приметил!

– Ваше величество, – степенно стал объяснять Шумилин, – это маскировочный костюм «кикимора». Хорош для охотников, а также для тех, кто скрадывает двуногую дичь.

– Удивительно! – сказал граф Бенкендорф. – Все так просто. И почему я не додумался до этого, когда со своим партизанским отрядом воевал с Наполеоном? А на Кавказе такие костюмы позарез нужны нашим казакам и егерям.

Цесаревич и Адини не отрывали взгляда от улыбающихся Сергеева-младшего и Соколова. Причем девушка во все глаза смотрела только на Николая, чувствуя, что сердечко у нее вдруг быстро-быстро забилось, а лицо запылало.

– Ваше величество, – сказал Сергеев-младший, – сейчас к нам подойдет подкрепление. А мы, с вашего позволения, пробежимся по кругу и посмотрим, нет ли здесь того, чье присутствие нежелательно.

Скинув «кикиморы» и оставшись в обычных «цифровых» камуфляжках, они рысцой побежали вдоль периметра «зоны особого внимания». Остальные стали с нетерпением ожидать открытия портала.

Как оказалось, для людей XIX века нынешний день стал днем сюрпризов. Когда сияющий изумрудный ободок, появившийся в воздухе, раскрылся полностью, император, а за ним цесаревич и Адини, вздрогнули от неожиданности. Из темного ангара на зеленую поляну вышли две черные фигуры с лицами, закрытыми черными шапочками. Один из пришельцев держал на поводке большого пса, черного, с коричневыми подпалинами и без хвоста.

Передав поводок своему спутнику, человек в черном подошел к императору и, встав по стойке смирно, отрапортовал:

– Ваше императорское величество, группа СОБР для демонстрации своих боевых возможностей прибыла. Разрешите начинать?

– Разрешаю, – сказал изумленный император.

И пришельцы начали…

Для начала Вадим и Денис – а это были они – показали присутствующим приемы рукопашного боя. Со стороны это было похоже на выступление акробатов, но как пояснил стоявший рядом Шумилин, бойцы лишь обозначали удары.

– В жизни, ваше величество, – сказал он, – удары не обозначаются, а наносятся в полную силу. И тогда тот, кому достанется такой удар, надолго выйдет из строя. Ребята сейчас вам покажут – какова сила их удара.

По его отмашке Вадим и Денис перестали мутузить друг друга и занялись привычным делом всех рукопашников-собровцев – раскалыванием кирпичей разными частями тела и ломанием досок. Император и Бенкендорф смотрели на все происходящее с удовольствием, цесаревич – с завистью, а Адини – с восхищением.

Тем временем вернулись из пробежки по окрестностям Сергеев-младший и ротмистр Соколов. Они присоединились к Денису и Вадиму, показав, что кое-что из их репертуара им тоже хорошо известно.

Расколов и разломав все, честная компания прошла на другую поляну, где было установлено несколько грубо сколоченных деревянных мишеней, изображавших человеческие фигуры. Никто из демонстраторов не пользовался огнестрельным оружием – ни к чему было привлекать внимание пальбой в роще. Но и колюще-режущими предметами все четверо владели неплохо. Денис метал ножи, Вадим – сюрикены. Брошенные умелой рукой, они попадали в цель.

Потом бойцы подошли к сколоченной из досок стене с вырубленной в ней дырой, имитирующей оконный проем. Начался показ способов проникновения в помещения. Как самостоятельно, так и с помощью товарищей.

Со стороны это выглядело довольно ловко. Раз-два – и человек рыбкой влетает в проем, а следом за ним – следующий…

Ну, а на десерт Вадим, уже снявший «балаклаву», показал возможности своего пса. Сникерс провел показательное задержание ротмистра, который надел импровизированный дрескостюм и изображал злодея, размахивающего руками и делающего угрожающие жесты. Сникерс с рычанием набросился на Соколова, сбил его с ног и, усевшись над ним, не давал пошевелиться.

В общем, император, цесаревич, граф Бенкендорф и Адини были впечатлены по полной. Цесаревич не мог скрыть восхищения, а его сестра, словно маленькая девочка, в восторге хлопала в ладоши и кричала: «Браво!»

Закончив свое выступление, бойцы подошли к царю. Николай с улыбкой смотрел на них.

– Да, господа, – сказал он, – не скрою, удивили вы меня, ей-богу удивили! С такими бравыми вояками не страшно идти даже на самого черта. Как вы всему этому научились?

– Как у Суворова, ваше величество, – бодро доложил Вадим Шумилин. – Тяжело в учении, легко в бою! Александр Васильевич еще говорил: «Вот, братцы, воинское обучение, господа офицеры, какой восторг!» К тому же в нашем времени есть весомый повод для усердной учебы. Будешь хорошо подготовлен – получишь лишний шанс уцелеть в бою.

– Да, теперь я вижу, что вы наверняка справитесь с этими разбойниками-поляками. А скажите, Александр Павлович, – царь обратился к Шумилину, – можно ли научить всему этому с десяток-другой моих казачков? Они у меня молодцы хоть куда.

– Думаю, что сие вполне возможно, ваше величество, – сказал Шумилин, переглянувшись с сыном. – Мы готовы вам помочь. Но об этом лучше поговорить отдельно.

– Отлично, – сказал Николай, – а теперь я прошу всех вас отобедать со мной. Мы немедленно отправимся в Аничков дворец и там продолжим разговор…

### Диспозиция на будущее

В Аничковом дворце приглашенные привели себя в порядок. Бойцы отправились в туалетную комнату, где в медных лоханях их уже ждала теплая вода, а лакеи, даже не пытавшиеся скрыть свое изумление при виде их лиц, держали наготове льняные полотенца. После того, как с тела был смыт пот, а с лица – боевой грим, их пригласили пройти в столовую. К тому время вышколенные слуги уже успели накрыть стол.

Обед был обильным, но без спиртного. Рядом с императором стояло блюдо с нарезанными солеными огурцами. Изрядно проголодавшиеся гости из будущего налегали на мясные блюда, в то время как Николай, Бенкендорф, цесаревич и Адини лишь притронулись к еде, с интересом поглядывая на тех, кто пару часов назад показал им свое боевое искусство.

Император, сидевший рядом с Шумилиным, обсуждал с ним возможности спецчастей, которые могли быть сформированы по образу и подобию подразделений специального назначения XXI века.

– Ваше величество, – убеждал Шумилин царя, – тут важно не столько вооружение и оснащение, сколько люди, которые будут учиться всем нашим премудростям. Лучший для этого материал – казаки-пластуны. Они инициативны, научены разным воинским хитростям, смелы. Рекруты, набранные из крепостных, для этого вряд ли подойдут. Впрочем, спецназовцы – это штучные бойцы, обучение которых потребует немало времени и средств.