# Магистры черно-белой магии

Наталья Николаевна Александрова

Без детектива-любителя Надежды Лебедевой никак не разобраться в этом сложном деле. В автокатастрофе погибла жена известного политика Манана, на престижном конкурсе красоты произошло жуткое убийство, в дорогом ресторане – несчастный случай, и только Надежда Николаевна в состоянии связать все эти, казалось бы, случайные события между собой, а началось все с того, что Лебедева обратила внимание в метро на странного молодого человека…

© Александрова Н., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Павел осторожно повернул ключ в замке. Конечно, в его просторном коттедже спальня была далеко от входных дверей, но он знал, какой слух у его жены, какой у нее чуткий сон, и поэтому старался не шуметь. Стальная дверь предательски лязгнула. Павел шагнул в коридор… и вполголоса выругался.

Холл был залит светом. Манана стояла напротив дверей в полупрозрачном золотистом пеньюаре, с бледным от ненависти лицом.

– Ты что, так здесь и простояла всю ночь? – осведомился Павел с холодной язвительностью.

– Да, а что? Тебя разве интересует, что я делаю по ночам? Разве ты еще помнишь, что у тебя есть жена? По-моему, тебя давно уже интересуют только дорогие девки! Наверное, только с ними ты что-то еще можешь, импотент несчастный! – Она швырнула в него дорогую саксонскую тарелку.

Павел легко отклонился, тарелка вдребезги разлетелась, ударившись о косяк. Заранее приготовила, стерва, чтобы бросить в мужа! Так и простояла всю ночь с тарелкой в руках, как кошка в засаде… Дикая кошка, бешеная!

Когда-то его забавлял ее кавказский темперамент, но в последний год она стала совершенно невыносима. Он больше не может выносить ее ненормальную ревность, эти многочасовые скандалы…

Павел попытался обойти жену, но Манана с яростным воплем бросилась к нему, целясь лиловыми ногтями в глаза. Он еле увернулся, закрывая глаза, и сильно толкнул ее наугад.

Манана вскрикнула, подскользнулась и отлетела в угол. Павел шагнул, собираясь запереться в кабинете, но резко остановился, смущенный наступившей тишиной.

Он обернулся.

Манана лежала на полу в позе уснувшего ребенка. Ее лицо, только что обезображенное ненавистью, медленно разглаживалось, и на нем проступала сквозь напластования ссор, горечи и обид ее изумительная восточная красота.

А на полу возле ее виска расплывалось огромное темно-красное пятно.

Павел наклонился над женой, назвал ее по имени, потрогал запястье, пытаясь прощупать пульс, но подсознательно он уже понял, что случилось. Он знал, что Манана мертва, и, если до конца быть честным с самим собой, даже обрадовался этому. Она стала невыносима и пыталась такой же невыносимой сделать и его жизнь. Разумеется, ее смерть может причинить ему массу неприятностей… Но для чего же тогда существует Кандауров, как не для таких случаев? За что Павел платит ему такие огромные деньги?

Павел достал из кармана трубку и набрал телефон Кандаурова.

– Женя, приезжай немедленно.

Кандауров появился через двадцать минут, свежий и энергичный, как будто его и не разбудили в четыре утра. С первого взгляда оценив ситуацию, он начал действовать.

– Переодень ее. Ничего не забудь – одежда, нижнее белье – все должно быть так, будто она сама одевалась.

Павел со вздохом подошел к телу жены. Красное пятно стало бурым и подсохло, волосы на затылке слиплись. Он обнажил такое знакомое, холеное тело и начал одевать его. Жуткое занятие, но надо все вытерпеть, слишком многим он рискует, если его заподозрят в смерти жены. Не забыть потом отмыть пол от крови, а то утром прислуга придет, может заметить.

Павел провозился почти час. Кандауров в это время куда-то уезжал. Через час он вернулся. На заднем сиденье его машины лежала, скорчившись, рыжеволосая молодая женщина.

– Это еще кто такая? – недовольно спросил Павел.

– Не бойся. Ей придется сыграть роль Мананы, потом она исчезнет. Дай ей плащ Мананы, темный парик у нас есть.

Пока гостья переодевалась, Павел с Кандауровым вынесли тело Мананы в гараж и положили его в багажник черной «БМВ».

Потом женщина села за руль, выехала к воротам жилмассива и посигналила. Сонный охранник выглянул в окно, увидел знакомую машину, женский силуэт за рулем и открыл ворота. Отъехав на пару километров, машина остановилась.

Кандауров выехал чуть позже и, не торопясь, приблизился к «БМВ». Женщина вышла и подсела к нему, протягивая парик и плащ Мананы. Кандауров, в свою очередь, протянул ей пачку денег.

– Здесь маловато, – скривилась рыжеволосая, – ты не предупреждал, что тут убийство.

– Это несчастный случай, – отрывисто ответил Кандауров, – бери деньги и мотай отсюда немедленно, если не хочешь неприятностей.

– Мало денег, – упрямо проговорила женщина.

– Рискуешь, – угрожающе прошипел Кандауров.

«Ты сам еще больше рискуешь», – подумала она, но сделала вид, что смирилась.

Затем они поменялись машинами. Подъезжая к Москве, Кандауров внимательно осмотрел шоссе и, убедившись в отсутствии свидетелей, резко крутанул руль и выпрыгнул из машины.

Черная «БМВ» слетела в кювет и перевернулась. Наступила глухая предрассветная тишина. Бензобак не взорвался. Машина не загорелась, но этого было и не нужно: удар был настолько сильным, что женщина за рулем неминуемо разбилась бы насмерть. Ремнем Манана никогда не пристегивалась, а аэробэга в «БМВ» не было, поэтому именно эту машину и выбрал Кандауров у Павла в гараже.

Убедившись, что все выглядит достаточно правдоподобно, Кандауров зашагал к условному месту, где его партнерша должна была оставить его автомобиль.


– Твою сестру убили, а ты ничего не делаешь, – старая женщина с лицом хищной птицы и гордой посадкой головы шевелила пальцами, будто перебирала невидимые четки. – Если ты настоящий мужчина, ты должен отомстить за Манану.

– Мама, это был несчастный случай, – поморщился Арам, – никто ее не убивал. Ты же знаешь, как она ужасно водила! И куда ей понадобилось мчаться в такую рань?

– Вот именно! Куда она ехала? Может быть, она спешила ко мне, чтобы рассказать что-то?

– Мама, ты всегда не любила Павла, но обвинять его в убийстве – это чересчур.

– Он негодяй. Моя девочка всегда была с ним несчастна…

– Брось ты, мама, все мы не святые. Мы с Ларисой тоже вечно ссоримся…

– Но ты же ее не убиваешь!

– Ну с чего ты взяла, что это Павел убил Манану? Зачем ему это нужно?

– Ты думаешь, что твоя мать выжила из ума? – Старуха, не покидая глубокого кресла, дважды стукнула в пол тяжелой резной палкой.

Дверь в соседнюю комнату открылась, оттуда вышла молодая рыжеволосая женщина и остановилась в ожидании.

– Расскажи ему то, что рассказывала мне, – властным голосом приказала старуха.

Когда рассказ был окончен и мать с сыном снова остались наедине, она спросила:

– Ну, а теперь что ты скажешь?

– Это будет очень трудно… – задумчиво произнес сын.

– Но ты должен это сделать, если ты мужчина.

– Он всегда и всюду ходит с охраной.

– Это его не спасет.

– Кроме всего за ним стоят очень влиятельные люди. С ними нельзя ссориться.

– Ты долженэто сделать.

– Мне нужноэто сделать так, чтобы подозрения не пали на нас. Ты понимаешь…

– Но тыэто сделаешь. Вот, посмотри, – старая женщина развернула небольшой сверток и протянула сыну кружевной платок в бурых пятнах, – посмотри, это кровь твоей сестры. Когда я приехала в морг, этот платок лежал рядом… рядом с ее телом. Возьми его. Он будет напоминать тебе о том, что ты должен сделать. И пока ты не сделаешь этого, тебе не будет покоя.

– Да, мне не будет покоя, – повторил сын, как эхо, мрачно уставившись в пол.

– А если ты не сумеешь, – угрожающе продолжала мать, – то я сама этим займусь…

> Газета «Асток-Пресс»: Академия иррациональной психологии.

> Черномор Андрей Ипатьевич – наставник многих ныне практикующих колдунов Москвы и Санкт-Петербурга.

> Виртуальная магия действия:

> Диагностика и коррекция кармы, снятие порчи, венца безбрачия, проклятий.

> Золотой обряд на деньги, бизнес.

> Заговор на удачу (серебряное кольцо – талисман).

> Приворот. Возврат любимых. Ритуал на верность.

> Заговор на расположение нужной вам особы (в бизнесе, в личной жизни).

> Защита от суда.

> Реализация конкретной цели.

> Он не гадает и не убеждает воспользоваться колдовством. Но если вы знаете, что именно хотите, он действительно поможет это осуществить.

Ресторан назывался «У Карла и Клары», и на вывеске рядом с названием были нарисованы две симпатичные вороны. Собственно, это был даже не ресторан, а ресторанчик – небольшое уютное помещение, всего столиков на двадцать. Ресторан держала семейная пара средних лет. Хозяйку действительно звали Клара. Муж ее не был тезкой знаменитого ворона из сказки, но это было не важно, так как всем заправляла Клара Леонидовна – она встречала наиболее почетных гостей, с ней договаривались об особенно важных мероприятиях. Мероприятия у Клары были специфические. Никаких шумных застолий. Боже упаси от свадеб с пьяными гостями, орущими «Горько!», да и места маловато. Не посещали также Клару развеселые компании с пошлыми девицами, этим вход в заведение был закрыт навсегда. Все было иначе. Скромный деловой ужин с женами на шесть, максимум на восемь персон или небольшое семейное торжество – совершеннолетие дочери, например, которое родители хотят отпраздновать отдельно, без молодежи. Для этой цели имелась у Клары отдельная комната. Кухня преимущественно была французская, Клара держала неплохого повара. Ресторан был известен хорошими винами, и мало кто из завсегдатаев знал, что замечательный ассортимент обеспечивает муж Клары Константин Петрович. Он также набирал штат и следил неусыпно, чтобы все было в порядке. Дела в ресторане шли неплохо.

Столики, за небольшим исключением, были на двоих, так что Клару посещали в основном пары. Сюда приходили не просто с дамой, а с дамой сердца, с возлюбленной, с кем хотелось провести тихий спокойный вечер, глядя в глаза и наслаждаясь приятной беседой. У Клары не было принято разглядывать соседей и тем более пытаться заговаривать с ними или, не дай бог, посылать бутылку вина. Посетители находили особую прелесть в уединении. Ресторан открывался в полседьмого, к семи собирались первые клиенты. Столики в основном заказывались заранее. В глубине зала была небольшая эстрада, где стоял маленький кабинетный рояль, за которым хозяйничал маэстро Эдик – всегда во фраке, с длинными седыми волосами, забранными в хвост. Оркестра не было, танцев тоже. Эдик наигрывал мелодии пятидесятых годов, импровизировал, не брезговал и классикой. У входных дверей стоял не бритоголовый молодой человек с накачанными мускулами, а мужчина лет тридцати пяти в хорошо сшитом темном костюме и с приветливым выражением лица. Мужчина был мастером по восточным единоборствам, но про это знали только хозяева ресторана. Еще швейцар в свое время закончил психологический факультет Государственного университета и даже собирался защищать кандидатскую диссертацию, а от природы был неплохим физиономистом. Нежелательных посетителей он угадывал, еще когда те были на улице, и отказывал им вежливо, но твердо. Гардеробщицей держали молоденькую девушку Дину. Она казалась младше своих лет и всех посетителей встречала чудесной, почти детской улыбкой, от которой все ее личико расцветало. На чай ей не давали – никому не приходило в голову. Но у Клары чаевые было принято приплюсовывать к счету. Меню подавались отдельно дамам и джентльменам, у дам в меню не были указаны цены.

Столики на двоих стояли вдоль стен, а в простенках были установлены длинные узкие зеркала. Ровно в восемь часов вечера, когда все столики были заняты, гасили верхний свет, а на столы ставили свечи под стеклянными колпаками. Эдик наигрывал тихую мелодию, и в зале появлялась хозяйка Клара в узком черном – под цвет воронова крыла – платье, с гладко причесанными темными волосами. Ее шею охватывало ожерелье из бижутерии – удачная имитация бриллиантов. Ожерелье блестело, свечи отражались в зеркалах, музыка звучала таинственно – словом, в заведении у Клары была своя собственная аура, которую ценили постоянные посетители. Клара приветствовала гостей и уходила, после чего никто уже их не беспокоил, только официанты сновали бесшумно, как тени.

В этот вечер все было как обычно, с той лишь разницей, что охранник, он же швейцар, встречал гостей с меньшей долей приветливости, а когда оставался один, то даже морщился тихонько, как от зубной боли. Геннадий был здоров, как бык, за одним исключением – его желудок не переносил молока. Но кофе с молоком он очень любил, по утрам не мог выйти из дома, чтобы не выпить большую чашку напитка, поэтому опытным путем он выяснил, что организм принимает только один вид молока – детское пастеризованное, в синеньком пакете, под названием «Тема». У охранника было двое детей, жена сидела с ними дома и всегда покупала «Тему» в ларьке на углу. Но накануне она долго проторчала с младшим в поликлинике, торопилась за старшим в школу, а «Тему» в ларьке на углу уже раскупили. Жена была страшно замотана, ребенок в коляске капризничал после прививки, так что, не найдя синеньких пакетиков, жена махнула рукой и купила обычное молоко, Лужского молочного комбината, а утром, наливая мужу кофе, абсолютно забыла об этом. Да и еще бы ей не забыть, когда у младшего после прививки поднялась температура, он плакал всю ночь, не давая матери заснуть ни на минуту.

Молоко подействовало к вечеру, как раз когда нужно было идти в ресторан, поэтому охранник морщился и, улучив минутку, удалялся в конец коридора, где находился служебный туалет. Время близилось к восьми, в зале все столики были заняты, кроме одного, заказанного заранее. Публика была респектабельная, как и всегда у Клары, – несколько воркующих пар, деловой ужин партнеров без дам, а в углу сидели две женщины. Они пришли сюда одни именно поужинать, и это никого не удивляло. Старшая дама была очень хорошо знакома не только Кларе, но и нескольким посетителям, только никому из них не пришло в голову показать, что они узнали владелицу самого крупного и престижного в городе агентства фотомоделей Викторию Павловну Куницыну. Куницына приходила в ресторан часто, повар готовил специально для нее, а такой привилегией у Клары могли похвастать немногие. Виктория ела не спеша, не глядя по сторонам, изредка бросая два-три слова своей визави. Девушка сидела так, чтобы посетители даже украдкой не могли разглядеть ее. Лицо Куницыной было непроницаемым, только изредка глаза темнели от тревожных мыслей, но она легонько встряхивала породистой головой с гладкой прической, отгоняя плохое настроение. Вот в дверях показался муж Клары Константин Петрович. Заметив Викторию, он слегка поклонился ей. Виктория Павловна улыбнулась одними глазами и стало заметно, что в свои без малого пятьдесят лет она все еще красива зрелой женской красотой. Изящной формы рукой Виктория подняла бокал с минеральной водой – это был ее принцип, того же она требовала от девушек – никогда никакого спиртного и сигарет тоже.

– Выпьем, Катюша, завтра – твой день!

Девушка напротив засмеялась тихонько и чокнулась бокалом. Виктория Павловна взглянула на нее и в который раз поразилась красоте. Девушка была необыкновенно, просто фантастически хороша, даже Викторию Павловну, которая повидала многое, красота этого лица временами просто завораживала. Она вспомнила, как впервые увидела девушку случайно, в компании неблизких знакомых. Это было год назад. Долговязое создание, ходит чуть ссутулившись и глядит исподлобья. Кате было семнадцать, то есть пора бы уж сформироваться. Но выяснилось, что незадолго до этого с ней произошла метаморфоза – за лето она выросла на пятнадцать сантиметров. Организм бурно перестраивался, это отразилось на психике.

– Я чувствую себя жирафой! – жаловалась Катя.

Виктория Павловна вгляделась в симпатичную мордашку наметанным глазом. Что-то такое было в зеленых глазах, что заставило ее призадуматься.

– Если за месяц похудеешь на десять килограммов, то приходи, – сказала она Кате и забыла об этом.

Через месяц девушка явилась к ней в агентство, она похудела не на десять килограммов, а на пятнадцать. И вот тогда ее слегка осунувшееся лицо необыкновенно похорошело. Зеленые глаза казались огромными, чуть резче выступили скулы. Кожа была матовая, с оттенком слоновой кости…

Рост вполне подходил – сто семьдесят восемь сантиметров, вес даже меньше чем нужно, грацию и свободу движений придаст ежедневная гимнастика по методу самой Куницыной, но что-то останавливало Викторию Павловну, смутные опасения насчет Кати. Девушке с таким лицом нельзя рекламировать шампуни и лаки для волос, а тем более нижнее белье. Невозможно представить себе мадонну в кружевном боди, это неприлично. Но, с другой стороны, такое лицо создано для того, чтобы на него смотрели, чтобы им гордились…

Несмотря на всю свою занятость, Куницына долго размышляла по поводу Кати. И решила позаботиться о девушке сама, без всяких спонсоров. Она приложит все силы для того, чтобы найти Кате выгодный контракт за границей, причем с крупной престижной фирмой. Хочется думать, что там найдутся профессионалы, которые оценят Катино необычное лицо и найдут достойную сферу применения. Девушке надо уехать из этой страны, от отвратительного климата. Больно думать, что сделают с таким лицом через несколько лет дожди, морозы и ужасная вода.

– Доверься мне, – сказала Куницына Кате, – с этого дня – диета, гимнастика, – все, чтобы сделать фигуру безупречной. И вот еще что… – Она внимательно посмотрела в зеленые глаза, – у тебя есть кто-нибудь? Друг, любовник…

– Пока нет, – смутилась Катя, – как-то не до того было.

– И не надо, – мягко ответила Виктория Павловна. – Никаких мальчиков, никаких спонсоров, я сама о тебе позабочусь. Подожди пока, никакого секса.

Катя опустила глаза, а Куницына усмехнулась, поймав себя на опасениях: что, если какой-нибудь богатенький красавчик уговорит Катю переспать с ним, и тогда необычная ее красота исчезнет? Неужели очарование этому лицу придает непорочность?

Почти год прошел в напряженных трудах. Катя закончила школу, поступила учиться на дизайнера и одновременно занималась гимнастикой и самосовершенствованием. Виктория Павловна не показывала ее никому, дожидалась своего часа. И вот он настал. Большой конкурс «Мисс Обаяние». Победительница автоматически подписывает контракт с крупнейшей французской фирмой «Иль де парфюм». Уж там-то, в Париже, сумеют разглядеть Катю. Она, Виктория Павловна, явит Европе настоящее чудо, и деньги, что она вложила в Екатерину, вернутся с лихвой.

А деньги пришлось вложить немалые, потому что все места на конкурсе были распределены заранее. И Куницыной пришлось вступить в конфликт с Вадимом Крутицким – крупным бизнесменом, одним из спонсоров «Мисс Обаяние». У него была протеже – Арина Сазонова. Виктория Павловна не могла не признать, что девчонка была неплоха – яркая эффектная блондинка. Куницына знала все ее достоинства, потому что в свое время Арина прошла через ее агентство. Но ведь Катя – это нечто совсем иное…


Виктория Павловна взглянула на часы – без четверти восемь. Сейчас появится Клара, потом принесут кофе и можно будет уходить. Что-то она сегодня устала, надо будет завезти Катю домой, а потом ехать к себе, принять ванну и лечь пораньше. Завтра – тяжелый день. Опять мелькнула мысль – не зря ли она все затеяла, но Виктория только вздохнула.

В зале появился новый клиент и сел за свободный столик. Мужчина был прилично одет – хороший серый костюм, галстук повязан аккуратно, но что-то в нем настораживало, какая-то скованность в движениях. Мужчину впустила гардеробщица Дина, потому что охранник Геннадий опять отлучился в конец коридора по неотложному делу.

– У вас заказано? – спросила Дина, вежливо улыбаясь.

– Да-да, – рассеянно ответил мужчина, – я жду даму.

Он снял пальто, пригладил волосы, не глядя на себя в зеркало, и прошел в зал. Дина пожала плечами и вернулась в гардероб. Так случилось, что никто не обратил внимания на странного посетителя. Клара готовилась к торжественному выходу и наводила последнюю красоту перед зеркалом в кабинете, Константин Петрович вообще редко появлялся на людях, а официанты были заняты клиентами. Посетители же ресторана «У Карла и Клары», как уже говорилось, по сторонам не смотрели и соседей не разглядывали.

Вынесли свечи, Эдик заиграл что-то романтическое, появилась Клара. Она двигалась по проходу, наклоняясь к каждому столику, следуя установленному ритуалу. Вот она приблизилась к столику посетителя, пришедшего последним, и недоуменно нахмурилась, заметив, что стол пустой, даже стакана минеральной воды не было перед мужчиной. Сохраняя на лице приветливое выражение, Клара поискала глазами официанта. Тот сделал знак, что все сейчас будет, Клара обернулась к посетителю, присмотрелась внимательнее и вздрогнула – мимо нее глядели абсолютно пустые неживые глаза. Но музыка играла, свечи отражались в зеркалах, и пара за соседним столиком уже подняла бокалы, улыбаясь. Клара продолжала двигаться в установленном ритме, удивляясь, каким образом странный посетитель смог пройти мимо надежного охранника, как вдруг ее остановили глаза женщины, сидевшей за столиком у самых дверей. Женщина завороженно глядела на что-то позади Клары. Клара медленно обернулась, сохраняя достоинство, в глубине души чувствуя, что происходит непоправимое. Странный подозрительный мужчина стоял уже в проходе, костюм его был облит темной жидкостью, резко запахло химией. Клара окаменела, официанты тоже. В полной тишине, двигаясь плавно, как в замедленном кино, мужчина протянул руку, разбил стеклянный колпак и вынул горящую свечу. Женщина за ближайшим к нему столиком закричала. Мужчина, не обращая внимания, поднес свечу к себе, и мгновенно вся одежда его вспыхнула факелом. Он сделал несколько беспорядочных движений, вытянув вперед руки, опрокинул стул. Обезумев от ужаса, посетители ресторана кинулись к двери, раздался грохот, женский визг и звон разбитой посуды.

Живой факел в это время метался по небольшому помещению, издавая жуткий вой. В дверях образовалась пробка. Кое-где занялись огнем скатерти и занавески. Клара, одной из первых выскочившая в холл, так как находилась ближе всех к дверям, успела дать знак охраннику, чтобы отворил настежь входную дверь. Таким образом, выбегающие из зала люди не скапливались в маленьком холле, а пролетали прямо на улицу.

С начала происшествия прошло всего минуты три, не больше, как в дверях кухни появился сам хозяин ресторана Константин Петрович, держа в руках огнетушитель. Направив мощную струю на полыхающую фигуру, в которой не осталось уже ничего человеческого, он сбил огонь пеной. Но тот, горевший, был еще жив, он остановился на мгновенье, круто развернулся и вдруг бросился резко головой в зеркало в углу. Посыпались стекла, тело рухнуло на пол под ноги Виктории Павловне. Куницына вскочила, с ужасом глядя вниз, как вдруг ее остановил стон. Катя прижала руки к лицу, сквозь пальцы капала кровь. Сердце Виктории глухо ухнуло вниз. Она шагнула на негнущихся ногах и осторожно отняла Катины руки. Все лицо было залито кровью.

«Конец», – поняла Виктория Павловна.

Катя сидела у самого зеркала, и осколки сильно порезали ей лицо. Когда начался этот кошмар, Виктория с Катей из своего угла просто не успели броситься вместе со всеми к выходу, а потом испугались, что затопчут.

Константин Петрович вызвал «Скорую». Полицейские уже заглядывали в двери – они приехали по специальному сигналу – охранник нажал кнопку, как только услышал шум и звон битой посуды. Хозяин молча кивнул им на обгорелое тело, вышел в холл, куда помаленьку возвращались выбежавшие посетители – на улице мороз. В феврале месяце долго на свежем воздухе не погуляешь в вечерних туалетах. Константин Петрович окинул взглядом публику, убедился, что все живы-здоровы, если не считать нескольких синяков, растрепанных дамских причесок и порванных колготок. Мужчины держались в общем спокойно, кое-кто из дам всхлипывал, размазывая по лицу макияж. Клара стояла у дверей кабинета и дрожала крупной дрожью, из гардероба слышался истерический хохот Дины. Константин Петрович направился к жене, мимоходом залепив Дине пощечину – не слабую и не сильную, как раз такую, от которой она перестала хохотать и очнулась, недоуменно хлопая глазами. Константин Петрович взял жену за руку и отвел в кабинет. Там он налил ей полстакана коньяка и заставил выпить. Клара перестала дрожать и встрепенулась.

– Кто же его пустил? – недоуменно спрашивала она.

– Об этом после, – процедил муж и вышел.

Молоденький полицейский подступал уже к посетителям с блокнотом, желая записать адреса и фамилии, что вызвало в их рядах ропот недовольства. Многие Кларины клиенты вовсе не желали, чтобы кто-то, а тем более полиция, знал, с кем они ходят по ресторанам, проводят свободное время и обсуждают деловые вопросы.

Константин Петрович сказал вполголоса несколько слов старшему опергруппы, тот кивнул и разрешил свидетелям расходиться. Дина уже полностью пришла в себя и выдавала шубы и дубленки.

Катю пронесли на носилках через холл. Виктория Павловна оделась и вышла на улицу. Дверь фургона «Скорой» открылась и выглянул врач.

– Как она?

– Похоже, что глаза не задеты, но на лице сильные порезы.

– Боже! – простонала Виктория Павловна.

– Красивая была? – догадался врач.

Куницына посмотрела на него с немым отчаянием и отошла.

– Вы поедете с нами? – крикнул ей вслед доктор. – Мы сейчас ее в больницу Эрисмана везем.

– Я на своей, – не оборачиваясь, ответила Куницына.

Она села в синюю «Тойоту» и тронулась с места, держась на расстоянии от белого фургона «Скорой» и не упуская его из виду.

«Все кончено, – стучало у нее в голове. – Значит, не судьба».

Что она может предпринять, чтобы выйти из ситуации с наименьшими потерями? Возможно, она еще успеет сторговаться с Крутицким? Прижав мобильник к уху, она набрала номер.

– Вадим? – Она постаралась, чтобы голос ее не дрожал. – Я думаю, мы могли бы договориться насчет завтрашнего…

Виктория послушала, что ответил ей холодный голос, сжала зубы, когда на том конце высказались неуважительно, но дождалась-таки: Крутицкий предложил встретиться через полтора часа и все обсудить. Куницына проводила глазами «Скорую» и решительно развернулась на первом же перекрестке. Дело не терпит, нужно действовать, пока Крутицкий не прослышал о пожаре в ресторане. У нее нет времени разъезжать по больницам. В волнении Куницына не заметила микроавтобус телевизионных новостей, который аккуратно вывернул из тупичка, и оператор уже снимал прямо на ходу и двери ресторана, откуда выходили помятые посетители, и окна в копоти, и полицию, и пожарных, услуги которых были уже без надобности.

Константин Петрович из окна заметил телевизионщиков и расстроился.

– Да это никак Каморный! Принесла его нелегкая…

– Как он всюду успевает? – вздохнула Клара. – Теперь через час весь город знать будет.

– Как успевает? – буркнул муж. – Небось, из ментов кто и сообщил… За малое количество баксов.

Пожарные уехали, следственная бригада возилась в зале. Обгорелые останки увезли, но долго еще в ресторане и в нескольких кварталах вокруг стоял запах горелого мяса, так что жилец из соседнего дома, ставивший машину на ночь в том же тупичке у ресторана, поздно вечером, вернувшись из клуба, потянул носом и сказал своей киске:

– Шашлык у Клары, что ли, подгорел? С чего это им вздумалось шашлык готовить? Такая была приличная кухня…

А пока двери ресторана заперли изнутри, предварительно впустив знакомого полицейского подполковника, большого любителя французской кухни и приятеля Константина Петровича. Подполковника вызвонили по мобильному телефону, и он тотчас же приехал, чтобы осмотреться на месте и помочь ликвидировать ЧП. Клара отправилась начерно подсчитывать убытки, а подполковник с хозяином обосновались в кабинете и вызвали туда Дину и охранника Геннадия.

Константин Петрович посмотрел на них из-под нависших бровей и молвил одно слово:

– Ну?

– Он сказал, что ждет даму, – нервно заговорила Дина, – и столик был заказан…

Хозяин перевел тяжелый взгляд на Геннадия.

– М-молоко, – выдавил тот и отвел глаза, после чего подробно обрисовал ситуацию.

– Та-ак, – протянул подполковник, – столик, говоришь, заказан был?

В дальнейшем разговоре выяснилось, что столик заказали в тот же день по телефону на фамилию Колосков. У Клары было принято заказывать по телефону, и если до шести вечера заказ не отменяли, следовательно, клиент обязательно приходил. Накладки бывали редко, но в таком случае столики не пустовали – желающих попасть в ресторан было предостаточно. Дина, естественно, не спросила фамилию у странного посетителя, но, судя по той уверенности, с которой он вошел, столик действительно был заказан для него.

– Это что же получается, – заговорил Константин Петрович, – человек специально заказал столик заранее, чтобы устроить в нашем ресторане самосожжение? Для каких, извиняюсь, целей?

– Кого же вы могли так сильно обидеть? – подначил подполковник.

– Мне не до шуток, – отмахнулся Константин Петрович. – И потом… Убытки, конечно, есть, но насколько могу судить, небольшие, могло быть хуже. Пожар предотвратили. Морально, конечно… Да, переживем как-нибудь. Только репортер этот, Каморный, растрезвонит на весь город…

– Тут я помочь не могу, – помрачнел подполковник, – ему рот не заткнешь. Везде у него все схвачено, все он знает, всюду успевает, в каждой бочке затычка. Как, говоришь, тот тип выглядел? – обратился он к Дине.

– Нормально выглядел, прилично, костюм новый, пальто опять же… Ой, пальто же осталось!

– Ну-ка, пойдем посмотрим! – оживился подполковник.

Но в карманах пальто нашли только горсть мелочи и больше ничего, никакой даже ненужной бумажки.

– Посмотрим, что эксперты скажут, – на этом подполковник откланялся.

Не напрасно владельцы ресторана так опасались вездесущего репортера. Александр Каморный, самый известный в городе репортер криминальных новостей, дело свое знал. Подъехав по звонку одного знакомого сотрудника полиции к ресторану, он велел немедленно снимать все, что вокруг – машины, людей, пожарных. В ресторан съемочную группу не пустили под предлогом того, что они будут мешать работе полиции. Каморный не растерялся, мигом заскочил во двор и заглянул в дверь служебного входа. На лестнице толклись растерянные официанты. Каморный успел только выяснить про самосожжение, как персонал брызнул в стороны от грозного окрика появившейся Клары. Вежливо, но твердо Клара закрыла дверь перед носом настырного репортера, но тот успел разглядеть на лестничной площадке маэстро Эдика и приободрился. Репортер от природы и в силу специфики своей работы имел феноменальную память на лица и фамилии. Эдика он сразу вспомнил, и когда через полчаса маэстро показался в дверях служебного входа, Каморный дал знак шоферу тихонько следовать за ним. За углом музыкант услышал, как его зовут:

– Эдуард Яковлевич, можно вас на минуточку!

Эдик с неудовольствием обернулся и ничуть не удивился, увидев Каморного, он примерно этого и ждал.

– Садитесь, подвезем!

Эдик со вздохом согласился.

– Слушаю вас! – любезно произнес репортер. – И поподробнее пожалуйста.

Эдик задумался. Чертов репортер имел на него компромат. И в общем, не бог весть что – как-то случайно полиция застукала его с мальчишкой. Парень оказался совершеннолетним, так что все обошлось. Эдик сунул ментам все деньги, что у него в данный момент были, и уже думал, что выкрутился, но тут поблизости некстати оказался наглый репортер, который был в отделении совершенно по другому делу. Каморный Эдика запомнил, и с тех пор норовил получить от него кое-какие сведения, угрожая разоблачением. Что ему будет от разоблачения? Будет скандал, жена узнает… Да и черт с ней, с женой, она ему давно надоела. Гораздо хуже, что узнают в ресторане. Константин Петрович неоднократно предупреждал, что ему нужны сотрудники с незапятнанной репутацией, никакого криминала, никаких грязных историй. Жалко потерять такую хорошую работу… Тем более что он не сделает ничего противозаконного, если расскажет Каморному подробно, что произошло сегодня у Клары.

Эдик откашлялся и толково пересказал Каморному все случившееся, описал мужчину, насколько он мог его видеть с эстрады, рассказал, что жертва была только одна – молодая девушка, которая не успела выскочить из-за столика, и ей сильно порезало лицо осколками зеркала. Кто такая девушка, Эдик не знал, а если и знал бы, то не сказал – на этот счет было строгое предупреждение от хозяина – не трепаться по поводу клиентов, не называть фамилий.

> Газета «Курьер» от 15 марта:

> Академия иррациональной психологии:

> Павлова Ангелина Александровна.

> Астролог. Специалист по аналитической магии. Ваш вопрос позволяет подключиться к Вашей ситуации и посмотреть, как развернутся события.

> Все про любовь:

> – прогноз отношений с партнером;

> – выбор дня бракосочетания;

> – любовный гороскоп.

> Деловые консультации:

> – работа, профориентация;

> – контроль сделок;

> – квартира (выбор вариантов, выбор даты переезда);

> – описание вора;

> – ваш личный гороскоп как ключ к успеху.

> Будущее рождается в настоящем…

Ждать полтора часа до встречи с Куницыной Крутицкому нужно было для того, чтобы навести кое-какие справки. Услышав ее голос по телефону, он очень удивился, потому что в свое время пытался ее уломать, но Куницына стояла насмерть – первое место на конкурсе должна занять ее девушка. Она интриговала, вложила в дело кучу денег, и Крутицкий вынужден был признать себя побежденным. Он этого очень не любил, а тут еще Аринка закатывала форменные истерики. Крутицкий уже для себя решил, что он даже не появится завтра в «Голден-Холле», где будет проходить конкурс. И вдруг Куницына огорошила его новостью – она согласна на переговоры. «Что бы это значило? – задумался Крутицкий. – Что-то случилось с девушкой и она не сможет выйти завтра на подиум? Но что могло с ней случиться, если всем известно, что Куницына в последнее время просто не отпускала ее от себя, даже ни с кем не давала общаться». Ругая себя за то, что в свое время не велел приставить хвост к мерзкой бабе, Крутицкий вызвал своего доверенного помощника Антона и велел доступными ему способами выяснить, где сегодня была и что делала Виктория Павловна Куницына. Через двадцать минут Антон доложил, что Куницына до обеда находилась неизвестно где, после обеда до шести – в агентстве, а потом уехала ужинать, прихватив с собой Катю Михайлову.

– И где, интересно, они ужинали, если после такого ужина она решила полностью поменять свои планы? – задумался Крутицкий. – Потому что если бы что-то случилось с утра, то она бы сразу мне позвонила, не в ее правилах откладывать, тем более что время-то поджимает.

– Вадим Георгиевич! – окликнул Крутицкого из соседней комнаты проворный Антон.

По телевизору показывали новости, и вот в конце, после культуры и перед погодой, на экране появился Александр Каморный.

– Сегодня в ресторан «У Карла и Клары» на улице Савушкина, дом восемь вошел неизвестный гражданин, облил себя горючей жидкостью и поджег. Пожар удалось потушить, никто из посетителей ресторана не пострадал от ожогов. Человек, выбравший такой оригинальный способ самоубийства, скончался на месте. Его личность устанавливается. Как уже говорилось, жертв нет, только молодая девушка ранена осколками стекла…

Камера показала вход в ресторан, полицейских, выносящих тело, покрытое простыней, мелькнули испуганные посетители ресторана, машина «Скорой помощи»…

– Ужинала, говоришь, Куницына в ресторане, – пробормотал Крутицкий, – девушка молодая была ранена… Как бы эту пленочку подробнее рассмотреть…

Антон уже набирал номер одной знакомой девушки, работающей на том же телеканале, что и Каморный. Девушка тоже оказалась расторопной и неглупой, как и все, с кем Антон водил деловое знакомство. Она не стала соваться к самому Каморному, а дождалась, пока он вышел, и перемолвилась словечком с оператором, намекнула ему, что в дальнейшем сможет быть ему полезной, подарила бутылку хорошего коньяка и посулила, что их близкое знакомство в будущем сможет перерасти в тесную дружбу. В результате недолгой беседы девушка получила копию видеокассеты, причем не только то, что было в новостях, а вообще весь отснятый при пожаре материал. Оператор отдал копию без зазрения совести, потому что материал уже пошел в эфир, так что Каморного он не подвел.

Когда видеокассету привезли Крутицкому, до встречи с Куницыной оставалось сорок минут. Они с Антоном внимательно изучили запись. Вот показалась выруливающая на магистраль «Скорая», следом за ней держалась синяя «Тойота».

Номера «Тойоты» было не рассмотреть.

– У Куницыной какая машина?

– Вроде бы «Тойота», возможно синяя… Но номер «Скорой» хорошо виден, так что все выясним.

Антон опять-таки по телефону поговорил со знакомым сотрудником ГИБДД и выяснил, к какому пункту приписана данная машина «Скорой помощи». Гибэдэдэшник без лишних напоминаний связался с диспетчером и не в службу, а в дружбу выяснил, что сегодня та бригада возит всех в больницу имени Эрисмана, что при Первом медицинском институте.

– Синяя «Тойота», ужин в ресторане… – задумчиво бормотал Крутицкий. – Для верности нужно в больнице выяснить фамилию девушки. И тогда я устрою этой Куницыной варфоломеевскую ночь. Пошли туда кого-нибудь…

– Сам поеду, – поднялся Антон.

Крутицкий взглянул на него внимательнее и прищурился:

– Шустрый ты, прямо землю носом роешь…

– За то и держите, – открыто улыбнулся Антон.


Куницына использовала полтора часа для того, чтобы съездить в свой офис и взять там кое-какие бумаги. Если удастся сторговаться с Крутицким, они подпишут соглашение, и тогда он вернет ей хотя бы часть вложенных в конкурс денег. Просто удивительно, досадная случайность испортила все задуманное! Но некогда расслабляться. Виктория Павловна внимательно оглядела себя в зеркало, подправила макияж, стерла платком легонькое пятнышко от копоти возле брови – Крутицкий очень наблюдателен и далеко не глуп, нужно быть во всеоружии. Эх, Катя, Катя, как же ты подвела!..

Она аккуратно припарковала синюю «Тойоту» возле офиса Крутицкого, посидела немного в машине, вздохнула и вошла в подъезд. Охранник равнодушно кивнул и нажал кнопку лифта. Такая встреча Куницыной не понравилась, она не предвещала ничего хорошего. Приготовившись к долгому изнурительному разговору, Виктория Павловна вышла из лифта. Перед ней была дверь в приемную, и секретарша уже махала рукой приветливо. Охрана, несомненно, была, но в самом офисе лишний раз старалась глаза не мозолить.

– Виктория Павловна, – Крутицкий сам встретил ее в дверях кабинета, – я рад вас видеть у себя.

Его показное радушие еще больше не понравилась Куницыной – в деловых кругах Крутицкий был известен как жесткий, даже жестокий человек.

– Выпьете что-нибудь, чай, кофе? – предложил хозяин.

– Кофе, – со вздохом согласилась Куницына.

Принесли кофе, Крутицкий оживился и подвел Викторию Павловну к маленькому столику.

– Присаживайтесь, дорогая, посидим-поболтаем.

Куницына села, закинув повыше еще стройную ногу, но вовремя опомнилась – Крутицкого этим не проймешь, да и возраст все же не тот.

– Видите ли в чем дело, Вадим, – вкрадчиво начала она, – прошу вас не делать вид, что я пришла к вам в гости. Мы с вами никогда, как бы это выразиться, не дружили домами. Сегодня я пришла к вам по делу, по важному делу.

– Очень жаль! – огорчился Крутицкий и сделал это настолько напоказ, что Виктория Павловна поняла: дело нечисто. Он не просто что-то подозревает, он имеет точную информацию. И насколько эта информация полная, ей предстояло выяснить в самое ближайшее время.

Крутицкий встал, достал из бара бутылку коньяка и налил в два бокала янтарную жидкость, невзирая на протесты Виктории Павловны. Делал он это нарочито медленно.

«Если бы он следил за ней, то уже знал бы все, – размышляла Куницына. – И тогда он бы не стал с ней встречаться, просто отказал и все. Стало быть, он не знает всего, но тянет время, чего-то ждет. Но чего?» Она пристально вгляделась в мужчину напротив. Молод, нет и сорока, нагл и нахрапист. Фигура полновата, так что одежда сидит не очень хорошо, но он компенсирует это якобы полным пренебрежением к своему внешнему виду. Что ж, он выбрал верную линию поведения. Он неглуп, далеко неглуп, в этом сходятся все его враги и конкуренты.

– Вот что, Вадим, – начала она деловито, – мы оба с вами люди занятые, давайте-ка приступим к переговорам.

– Слушаю вас, – неохотно произнес Крутицкий.

– Я тут поразмыслила на досуге и пришла к выводу, что вы человек жесткий.

«А то ты раньше этого не знала!» – подумал Крутицкий.

– И ссориться с вами опасно, – продолжала Куницына. – Гораздо разумнее жить с вами в мире. Поэтому еще не поздно пересмотреть наше соглашение насчет завтрашнего конкурса «Мисс Обаяние».

Крутицкий поднял брови.

– Значит ли это, что вы согласны уступить Арине Сазоновой первое место?

– Если мы договоримся, – уклончиво отвечала Куницына.

– А контракт с фирмой «Иль де парфюм»?

– Контракт входит в пакет документов, которые мы согласуем.

– И каковы будут ваши условия?

– Вот мои условия, – Куницына протянула ему листок, где от руки были написаны цифры.

– Хм-м, – Крутицкий сделал вид, что углубился в расчеты, а сам украдкой посмотрел на часы.

Что-то Антон долго не дает о себе знать…


Антон подъехал к зданию больницы в то же время, когда Куницына входила в офис его шефа. Было около десяти часов вечера, в больнице было тихо. Антон не стал ломиться в справочную, он обогнул здание и приоткрыл дверь, над которой светилась надпись: «Приемный покой», рассудив, что коль сегодня больница имени Эрисмана дежурная по городу, то сюда будут возить и ночью, а стало быть, двери открыты. Его предположения оказались верными – на скрип двери выглянула заспанная тетка и уже открыла было рот, чтобы заорать, но Антон мигом утихомирил ее двумя сотенными бумажками.

– Да куда же тебя несет, – сбавила тетка тон, – утром приходи.

– Спокойно, тетя, мне только выяснить, куда жену положили. А то сказали, что к вам, а куда конкретно… – Он уже приближался к девушке за стойкой, которая с интересом поглядывала на стройного молодого человека в дорогой модной одежде.

– Сестричка, милая, к вам сегодня привезли девушку, ранена она на пожаре… В ресторане.

– У Клары? – оживилась девушка. – По телевизору передавали.

– Вот-вот. Так как ее фамилия?

– А вам кого нужно? – нахмурилась девушка.

– Не Михайлова Екатерина?

– Точно, она.

– А вы не путаете?

– Ну что вы, сами посмотрите, вот: Михайлова Екатерина Андреевна. В хирургию ее положили, лицо сильно поранено. Но вы не бойтесь, главное – глаза не задеты.

– Спасибо, милая, за сочувствие, – улыбнулся Антон. – Вот вам за доброе сердце, – он поставил на стойку коробку с французскими духами.

– Ну что вы… такой пустяк, – растерялась сестричка.

– А я еще не раз приду, – лукаво засмеялся Антон, – давайте дружить!

– Так в хирургию же придете-то! – крикнула сестра, но симпатичного посетителя и след простыл.

В машине он набрал номер офиса Крутицкого.

Услышав долгожданный звонок, Крутицкий так живо встрепенулся, что Виктория Павловна вздрогнула. Она наблюдала за его лицом во время разговора и поняла, что проиграла, и проиграла вчистую. Ничего у нее не выйдет, незачем унижаться и торговаться. Самое умное будет сейчас встать и уйти, но она почему-то медлила.

Крутицкий положил трубку и улыбнулся, обнажив клыки, как зверь.

– Что, ведьма старая, обмануть меня захотела? – процедил он.

Куницына передернулась, как от озноба.

– Вот тебе соглашение! – Он порвал листок в клочки и бросил ей в лицо.