В случае жизни
стихотворения
Мария Михайловна Мельникова

© Мария Михайловна Мельникова, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Игра в сапёра

Обычные дети вырастают, становятся, как писала поэт Мария Степанова, «ответственными, наставленными, как парус», перелопачивают землю в поисках нефти, летают в космос и делают другие великие и необходимые дела.

Мы, дети книжные, не вырастаем никогда. Мы вырастаем из наших детских книг – и врастаем в другие, взрослые. В наших головах шумят, сталкиваясь, слова – сталкеры из Стругацких. Кидают гайку на нитке, ведут куда-то, среди неведомых угроз и невидимых пришельцев – к непостижимой, сияющей истине, которой, как мы подозреваем, на самом деле не существует. По крайней мере – вовне. А внутри – наверное, есть.

Маша Мельникова – из этой, нашей, породы. «Детские люди» – придумал когда-то писатель словосочетание. «Детская оптика» – придумал другое словосочетание критик.

«Детское» здесь – не синоним слова «примитивное». Скорее – ранимое. Детство – печальное время. Все стрелы мира направлены в тебя, стоишь пародией на святого Себастьяна, только и успеваешь сшивать стежками слова, метафоры, синонимы, анжабмеманы – для защиты. Получается особенный мир. Он может показаться многословным, избыточным – но это многословие средневековой Европы, схоластов, диалогов Пипина с Алкуином, когда, утратив античную ясность и определённость, ты стоишь перед огромным пространством и заполняешь его пустоты словами по очереди, пробуя – может, вот это подойдёт? А может – вот это?

Стихи Мельниковой порой напоминают мне переводы из английской поэзии абсурда. В текстах длинных это видно явственнее – там плетётся словесная вязь, в одной строке могут соседствовать несколько метафор, одна неожиданнее другой. В этой, второй, книжке автора появились и тексты иного рода, короткие, минималистские – но это всё равно особый, мельниковский минимализм: читая, удивляешься, как, оказывается, можно даже короткую зарисовку сделать настолько насыщенной и многозначной, что она на твоих глазах, во-первых, выпадает кристаллами, как перенасыщенный соляной раствор, во-вторых же – заставляет удивляться и спорить: да не может такого быть, где автор видел подобное и как он мог вообще такое помыслить?! Лично для меня именно такой внутренний спор, несогласие со сказанным, – и на уровне «что сказано», и на уровне «как», – признак состоявшейся поэтической книги. А вовсе не уютное ощущение, что перед тобой стихи, написанные привычными словами, поставленными в привычные сочетания и «как будто про тебя».

Мне кажется, у Маши Мельниковой получилась книжка на все времена года. В темные осенне-зимние дни она сгодится для чтения у окна в тёплом доме, куда пришёл продрогший, промочив ноги. Весной и летом её следует кинуть в походную сумку, на самое дно, первой, смешать там с табачными и хлебными крошками и вынуть эту смесь на привале, у ручья, неожиданно, когда уже и позабыл, что она лежит там, в сумке. Но при этом ни на минуту не следует упускать из вида, что чтение её может быть одновременно спасительно, как панцирь, и опасно, как стрела внешнего мира, направленная в тебя. Или как детская игра в сапёра, перенесённая во взрослую, всамделишную жизнь:

«Лето кончается, все кончается, но игра
Сбегает с тонущего календаря
И вот тут встречает тебя – страшна, как вампира крик —
Не повзрослевшего ни на миг.»

Геннадий Каневский

1. Мир поймал меня

14

Змея, обвитая вкруг волчьей шеи.
Единорог, кусающий лилею.
Да, я сказать нормально не умею.
И за окном все черного чернее.
А вместо слов одни выходят звери.

20

Можешь из лука стрелять в своем собственном доме,
Можешь шататься по Дублину с мылом в кармане,
Можешь считать, засыпая, и путать Тезея с Ясоном —
Шепчет мне море, – все можешь ты, милый, все можешь,
Я же могу с тобой… ладно, не будем о грустном.
Хочешь ракушку красивую или я покажу тебе краба?

32

Бабочка, ты о двух или о четырех страницах?
Вот именно от такого у меня выпадают ресницы.

Аптекарский огород

Сиянье японского карпа в мутной осенней воде
Подсказывает: скорее всего, меня не оставят в беде.
Вопросы «а кто не оставит?» и «почему?» я подержу во рту,
Пока не растают. Не надо спойлерить красоту.

Простота

Зайцем бешеным из-под куста
На меня взглянула Простота.

Зайчий коготь в палец мне длиной.
Мне бы не ходить в лесу одной,

Соблюдать бы мне хороший тон —
Только у меня в руке бидон,

И грибы зовут меня: «Идем!»
Горьким подосиновым огнем.

Мир поймал меня

Мир поймал меня и дал мне пизды.
И, довольный, ушел заниматься своими делами.
А я отряхнулась, поплакала и продолжила заниматься своими.
Мир кажется, был не особенно озабочен
Результатом, а я после чашки чая решила,
Что не буду я делать на этом акцент и вообще —
Что я буду его расстраивать? Делать мне нечего,
Кроме как множить рыдающих клоунов
В этом горелом цирке?
Так и живем, и живем…

Август, птица и плод

Выстирать пляжное полотенце, убрать скорей,
И пора уже думать, что мне дарить тебе,
Бедный мой месяц умирающих голубей
И бессмысленного городского сияния яблок в траве.

Это знание не достанется никому.
Или червям? Поэт, дай уже червям отдохнуть.
Это для человека, да и ему ни к чему.
Яблоки укладываются, чтобы уснуть

И проснуться, возможно, деревьями, но, скорее всего, никем.
В парке плод не ценнее древа, таков порядок вещей.
Город любит чужие истории, но не совсем,
А в определенное время года не любит вообще.

Вспышка июля – и снимки мастер унес с собой;
Август – месяц сомнительного литья из всего
Другого всего. Он готовится заполнять тобой
Форму прошедшего времени, если повезет – твоего.

А если не повезет, то не повезет – все равно замри.
Август, а ты не много ли просишь дарить?
Он отвечает: «Переверни меня и смотри».
Ты издеваешься? Я пытаюсь не наступить

На ужасное под ногами, путешествующее налегке,
Без-тела-по-серому-небу-асфальта-куда-нам-всем.
Трихомоноз это называется. Лист шелестит к ноге,
Отчетливо слышится слово «съем».

Каждый располагает тем, что всего неохотней гниет.
Крыльями, зернами. Как это будет со мной?
Медленно и некрасиво исчезают птица и плод,
Оставляя меня ухаживать за пустотой.

Ухаживать надо, поскольку это не волкодав.
Оно поднимает голову и глядит на меня.
Я в ужасе и готовлюсь про кто из нас прав.
Чудище окончания лета настолько меньше меня.

Была и буду мертва, а сейчас – жива.
Смешно, и в парке косят траву, светофор погас,
Птица и плод с облегчением возвратились в слова,
Монстры нуждаются в нас.

Казанский вокзал

Дверца в рай размером сорочью гузку.
Проход в преисподнюю шириною с «если».
А я стою столбом и пытаюсь перевести на русский
Крик солнечного света на железнодорожных рельсах.

Урок

Урок закончится, и всем придется встать,
Собрать, закрыть, помыть, задвинуть стул,
И подойти, и предъявить училке
Все то, что получилось. Ой-ой-ой.
Училка непонятна и стара.
Ей сколько – сорок, сорок пять, пятьсот?
Как это скверно – не уметь считать
Нормально – и вообще не разбираться
В характере вот всех вот этих взрослых.
Откуда только все они взялись?
Одни, конечно, говорят – не злая,
Другие – что, конечно, очень злая,
А третьи – что вменяема вполне,
Но долго нелюбима мужиками,
И вот от этого и закидоны.
А как на самом деле – фиг поймешь,
Пока не станет безнадежно поздно.
Марьванна, пожалейте дураков!
Мы все тут жертвы одного аборта!
Мы хором с дуба рухнули на кактус!
У нас дневник похитили пришельцы,
А сменку изжевала чупакабра!
А жопа, из которой наши руки,
Застряла в параллельном измереньи!
Никто не понял, что мы проходили!!!
А если честно, то никто не слушал,
А если вот прям супермегачестно,
То мы вели себя, как полные козлы,
Поскольку думали, что это все не надо.
Нам, правда же, никто не объяснил,
Что это – то, что есть на самом деле!
А может, объяснял, но мы забыли!
Причем, забыли, кажется, специально.
Марьванна, ну вы, правда, нас поймите!
Мы думали, что это просто школа!
Что это просто нужно для порядку —
Детей всем этим радостно помучить,
А после отпустить обратно в лес.
Ну не могло же это быть серьезно —
Все эти буквы, звери и фигуры,
Оценка, краски, ножницы и клей!
Мы думали вообще, что повзрослеем,
А там уже все будет по-другому.
А оказалось, – нет там ничего…
А то, что мы изжопными руками
При помощи ушибленных мозгов
И полного непонимания предмета

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.