Игорь Середенко
С улыбкой хищника

Глава 1. Странная смерть

Машина майора Алексея Громова свернула с трассы и покатила по узкой землистой дороге, окутанной с обеих сторон стройными рядами берез. Эти милые деревья, чьи стволы удивительно ровно тянулись вверх к синему небу, казались нежными и утонченными созданиями. От легкого летнего вечернего ветерка листва деревьев чуть шевелилась, придавая некую подвижность этим элегантным растениям. Листва шуршала, словно деревья переговаривались между собой, сообщая друг другу новости или хвастаясь дивной своей красотой. Громову всегда были приятны эти забавные деревья, которые были не редкость в Подмосковье. Здесь, в лесу, среди берез, он чувствовал какую-то раскрепощенность, деревья, словно придавали ему новые силы. Летний свежий лесной ветерок, насыщенный чистым кислородом в купе с лесными ароматами трав, кустарников и цветов, придавали особое ощущение, при котором хотелось лишь наслаждаться дивными звуками природы и освежающей прохладой леса, предаваться отдыху, мечтам, позабыв все городские тяжбы и заботы. Косые вечерние лучи уходящего солнца поднимались все выше, падая на березы, и приближаясь к их верхушкам, окрашивая их в золотистые тона, и одновременно увеличивая число теней, ползущих по земле, словно сотни щупалец неведомого чудовища.

Было уже пять, когда машина Громова, шурша галькой, подъехала к воротам. Громов увидел часового, спешно отворявшего ворота. Солдат вытянулся и отдал честь, в знак приветствия старшего по званию. Громов кивнул головой, проезжая мимо солдата, сделал полукруг у фонтана и остановился у двери дома.

На порог выбежала горничная, она подбежала к Громову. Женщина лет тридцати была беспокойна, на лице виднелись усталость, печаль и страх. Громов, глядя ей в глаза, заметил в них несколько лопнувших сосудов.

– Вы плохо выглядите, Лиза, вам нужно поспать.

– Как тут отдохнешь, – возражала горничная. – Мы с Людмилой Федоровной, почитай, всю ночь глаз не сомкнули.

– Как она? – спросил Громов, открывая дверь дома.

– Она выглядит не лучше меня, – сказала Лиза, сопровождая майора.

В холле майор увидел доктора Черемных.

– Мое приветствие, – произнес доктор. – Как долетели?

– Благополучно, – ответил Громов. – Я прямо с аэропорта.

– Я пойду к Людмиле Федоровне, – сказала тихим, сдавленным голосом Лиза. – Ей нужна моя поддержка. Вы располагайтесь. Он ждет вас наверху. И не забудьте зайти к Людмиле Федоровне, она просила.

Лиза ушла, доктор взял Громова за руку.

– Прежде чем вы пойдете к Борису Ивановичу, я хочу поговорить с вами о его состоянии, – сказал Черемных.

Они вдвоем поднялись по ступенькам на второй этаж и вошли в одну из комнат.

– Присаживайтесь, – вежливо предложил доктор.

Они оба сели в кресла, друг напротив друга. Между ними находился небольшой деревянный столик, на котором лежал портфель доктора. На стенах комнаты, на многочисленных полках, на полу всюду были выложены, висели, разнообразные статуэтки, изображающие дивных животных, людей, богов, фантастических существ. Все это были изделия из разных эпох, принадлежащие мастерам разных стран. Хозяин дома бывал подолгу службы в разных районах земного шара и всюду собирал диковинные предметы старины. Его прельщали древние изделия искусства разных эпох из разных стран мира. Ценность их была в том, как говорил сам коллекционер, что все они были подлинными. Борис Иванович не любил копий или тех рукотворных изделий, которые изготавливались в больших количествах для широких масс. Он предпочитал единичные изделия.

Громов часто бывал в этой комнате, все здесь было ему знакомо, так как Борис Иванович многие статуэтки, картины, вазы приобрел, находясь с Громовым в командировке. О каждом предмете, находящемся в его коллекции, Борис Иванович любил рассказывать подолгу, хвастаясь своим немногочисленным посетителям домашним музеем. Но никто, даже его друг и ученик, Громов, не бывали в лавках и магазинах, где Борис Иванович приобретал свои драгоценные предметы старины, так как он всегда покупал их сам. Особая и важная ценность предметов, из коллекции Бориса Ивановича, заключалась в необычном, неповторимом искусстве изготовления изделия. Каждый из этих предметов хранил в себе некую тайну изготовления, которая принадлежала тому или иному мастеру. Громову же все эти предметы напоминали те страны, континенты, города и селения, в которых они были приобретены трепетным коллекционером.

Громов, глядя на эти диковинные изваяния из разных материалов, вспоминал каждый приезд президента России в ту или иную страну с визитом, для решения политического, экономического или культурного вопроса развивающего государство, и вносящего существенный вклад, делу мира между народами.

Он гордился своей профессией и работой, ведь осуществляя безопасность президента страны, он и сам, в некотором смысле, вносил свою помощь по укреплению мира и развитию России.

– Я уже двое суток в этом доме, – сказал доктор Черемных. – Можно сказать, что я временно поселился здесь.

– По телефону вы весьма неопределенно сказали мне о состоянии Бориса Ивановича, – сказал майор Громов.

– Да, понимаете, это дело личное, я бы сказал интимное, оно касается только здоровья Бориса Ивановича.

– Господи, да что могло произойти, пока я отдыхал? – немного раздраженно, нетерпеливо сказал Громов.

Но, несмотря на нетерпение майора, доктор, похоже, не спешил излагать события. Он стремился рассказать неторопливо, по порядку, чтобы не пропустить детали.

– Вы не торопитесь, – ответил доктор Черемных. – Вы знаете, я уже давно слежу за здоровьем высших чинов в Кремле. От здорового состояния Бориса Ивановича и вашего зависит безопасность президента России.

– Спасибо, что напомнили мне о моих обязанностях, – с сарказмом сказал Громов. – Пока Борис Иванович болен, я, как его заместитель, отвечаю за безопасность президента. А я, слава богу, вполне здоров.

– Я знаю, – все также спокойно и неторопливо сказал доктор, – ваше здоровье вне опасности, чего нельзя сказать о Борисе Ивановиче.

– Что же с ним …

– Вы не торопитесь, – остановил его поднятой рукой Черемных. – Дыхание, пульс, давление, анализы, которые я у него проверил, все это в полном порядке, во всяком случае, отвечают норме в его возрасте, ему ведь пятьдесят пять исполнилось.

– Этот возраст лучший для его профессии.

– Я знаю, но, несмотря на положительные данные здоровья, я все же весьма обеспокоен.

– Что же вас удивило?

– Его странное поведение. Это началось пару дней назад. Первая забила тревогу его жена, Людмила Федоровна. Борис Иванович, вы сами это знаете, всегда мягок и тактичен с родными и близкими ему людьми. Внезапной грубости, беспочвенных обвинений, необузданного раздражения никогда не случалось в этом доме.

– Вы хотите сказать, что Борис Иванович чем-то расстроен? – спросил Громов, но на этот раз его слова не были полны нетерпения и суетливости, они были пронизаны вдумчивостью и какой-то скрытой тревожностью.

– И да, и нет, – ответил доктор Черемных. – Расстройство можно убрать, если знаешь причину его, но здесь … Нет, это не просто расстройство, когда человека что-то мучает, тяготит. Можно любые проблемы решить логично, разумным подходом, тем более что Борис Иванович обладает, подолгу службы, и средствами, и возможностями. Нет, причиной такого странного поведения может быть душевное расстройство.

– Вы говорите о психическом расстройстве? – возмущенно, не сдержанно сказал Громов. – Хотите сказать, что он …

– Нет, еще не сошел с ума, но его действия и поведения столь тревожны, что я был вынужден сообщить это вам и министру.

Громов встал, беспокойно зашагал к окну и обратно, обдумывая слова доктора, затем остановился у кресла и буквально упал в него.

– Расскажите все по порядку, – предложил Громов, глядя в глаза доктора озабоченным и тревожным взглядом.

– Как я уже говорил, изменения в поведении Бориса Ивановича наступили несколько дней назад. Первым тревогу забила его жена, Людмила Федоровна. Она сказала мне, что ее муж стал рассеянным, он забывал делать элементарные вещи. А позапрошлой ночью он и вовсе удивил. Она утверждает, что ее муж поднялся с кровати в час ночи и вышел. Жена в тревоге подождала десять минут, но муж все не возвращался. Она поднялась, обыскала весь дом, но не нашла его. С рассветом отворилась входная дверь, и вошел ее муж, в пижаме. Он был весь мокрым, словно на улице шел проливной дождь. Жена попробовала заговорить с ним, но он молчал, не реагируя, дошел до кровати, лег и уснул. На улице дождя не было, странно, да. Утром, когда супруги проснулись, жена спросила мужа о ночном хождении, но он удивился этому вопросу. Он сказал, что всю ночь провел в постели.

Вчера вечером из его кабинета доносились жуткие крики. Жена и горничная не смогли войти в кабинет, так как он был заперт изнутри. За дверью были слышны стоны, зловещие шептания и чья-то беготня. Горничная утверждала, что в кабинете был только Борис Иванович. Людмила Федоровна была страшно напугана столь внезапным и странным поведением ее мужа. Она вызвала охранника, но когда он поднялся к кабинету, то дверь была открыта, а на полу, в коридоре лежала без сознания горничная. Муж был в столовой и преспокойно читал газету, пил кофе, словом делал то, чем обычно он занимался по вечерам.

– А что сказала горничная? – спросил Громов, в его глазах была видна крайняя тревога.

– Она сказала, что когда она осталась у двери одна, то внезапно за дверью, все звуки утихли. Она подошла к двери, и хотела было приложить ухо, но отскочила от двери, так как услышала щелчок в замке, кто-то открыл дверь изнутри. Дверь почти бесшумно отворилась, горничная хотела было заглянуть в дверь, она боялась зайти, как вдруг, из комнаты вылетел человек. Он был на четвереньках, его лицо было настолько зловещим и бледным, что горничная потеряла сознание. Она так и не помнит, кто тогда на нее посмотрел, что было это за существо.

– Вы хотите сказать, что это был Борис Иванович?

– Думаю, что да, во всяком случае, ни охранник, ни горничная, ни Людмила Федоровна никого из посторонних в доме не видели. Когда я пришел, то первым делом побеседовал с Борисом Ивановичем. И вот что я вам скажу – я не выявил у него никаких психических расстройств, однако …

– Что?

– По просьбе Людмилы Федоровны я остался на ночь, на тот случай, если у Бориса Ивановича вновь начнутся странные поведения. Жена побоялась спать с ним в одной комнате. Моя комната находилась на первом этаже. Мне не пришлось спать, так как моя задача была в выявлении странных изменений в поведении Бориса Ивановича. Ночью я ничего не слышал, хотя выходил и в коридор, и поднимался на второй этаж к самой двери комнаты Бориса Ивановича. Наутро, видимо, я утомился и заснул крепким сном. Меня разбудила горничная. Она отвела меня в эту комнату. Вы видите все эти предметы?

– Да, – Громов обвел взглядом обстановку в комнате.

– Все они находились в страшном беспорядке, хотя с вечера они находились на своих местах. Я спросил у Бориса Ивановича об этом. Он ответил, что искал одну статуэтку, привезенную им из Саудовской Аравии.

– И что это была за статуэтка?

– По его словам, это был какой-то бог, не то Кафу, не то Калфу, я не помню, не все ли равно. Важно то, что ни Борис Иванович, ни его жена не смогли отыскать этой статуэтки. Я спросил у Людмилы Федоровны, а была ли она вообще? Она не смогла дать ответ. Она не помнила, чтобы ее муж что-либо привозил из последней командировки.

– Каково состояние Бориса Ивановича теперь? Я должен с ним поговорить.

– Понимаю. Как его подчиненный и друг вы обязаны это сделать, но … боюсь, что вам это не удастся.

– Почему?

– Пойдемте, сами все увидите, – продолжил доктор Черемных.

На втором этаже, у самого кабинета, доктор остановился.

– Вы зайдете один, я буду снаружи, – сказал доктор шепотом. – Я не сказал вам главного, хотел, чтобы вы убедились сами, я вызвал машину … Бориса Ивановича нужно госпитализировать, там он будет под моим контролем. Это будет безопасно, боюсь, что в таком состоянии он может причинить себе вред.

– Как вы назовете это поведение?

– Я еще не определил. Ну, идите, я буду ждать здесь.

Громов, не сводя взгляда с доктора, открыл дверь и вошел.

Борис Иванович сидел у окна в своем кресле. На первый взгляд все казалось нормальным. Борис Иванович частенько проводил время в кабинете, сидя в мягком кожаном кресле. Но что-то Громову показалось не так. Что, он пока не понял.

– Здравия желаю, Борис Иванович, – громко и приветливо сказал Громов.

Ответа не последовало. Борис Иванович по-прежнему сидел, молча, не шелохнувшись. Громов подошел ближе, и только теперь он заметил то, что не увидел с порога. Во взгляде Бориса Ивановича было что-то зловещее. Лицо было бледным, почти мертвецким, верхняя губа чуть приподнята, виднелись зубы. Выражение лица напоминало злобный оскал дикого животного. Но больше всего Громова поразили глаза. Во взгляде, направленном вверх, виднелось безумие, пересекающееся со страхом. Пальцы рук сильно сжимали мягкие подлокотники кресла.

– Доктор Черемных! – крикнул Громов в смятении.

– Дверь распахнулась, и в комнату влетел доктор. Он подошел в Громову, затем подбежал к Борису Ивановичу, схватил его за руку и начал измерять пульс.

– Он давно в таком состоянии? – спросил Громов.

– Да что вы, конечно, нет, – с волнением в голосе сказал доктор. – Когда я оставил его здесь, он спокойно сидел и почти сонными глазами смотрел вниз. Он не реагировал на слова, поэтому мне и пришлось вызвать машину из госпиталя. Но теперь, похоже, его здоровье находится под большей угрозой, чем я предполагал. Пульс слегка завышен, а вот тело …

– Что тело?

Доктор ощупал больного, оторвал руку от кресла, приподнял ее и отпустил, рука безжизненно повисла.

– Его тело не реагирует, мышцы не сокращаются.

– А его взгляд, вам не кажется, что он чего-то боится? – спросил Громов.

За окном послышался шум подъехавшей машины. Доктор выглянул в окно.

– Слава богу, приехали. Вы побудьте здесь, пока я провожу санитаров.

Доктор выбежал в спешке из комнаты. Спустя минуту двое крепких санитаров положили Бориса Ивановича на носилки и унесли. Громов проводил их до машины.

– Я навещу его завтра, – сказал Громов.

– Хорошо, он будет под моим личным контролем, – сказал Черемных.

Когда машина отъехала, на пороге появилась горничная.

– Бориса Ивановича отвезли?

– Да, он будет в госпитале. Черемных будет с ним. Я завтра навещу его. Я хотел бы поговорить с Людмилой Федоровной.

– Идемте, я провожу вас, – сказала Лиза, вытирая красные влажные глаза платком.

Людмила Федоровна, дородная дама пятидесяти лет, следящая за собой, брюнетка, на лице которой безжалостное время отразилось начинающимися морщинами. Ее большие карие глаза, так же, как и у Лизы, были утомленными со следами кровоподтеков.

– Вы, вероятно, всю ночь не спали, – начал Громов.

Женщина махнула головой в знак согласия.

– Как вы думаете, все будет хорошо? – она поглядела на Громова с тревожной надеждой, неуверенная в положительном исходе.

– Я надеюсь, с ним будет доктор Черемных. Это наш лучший доктор. Борис Иванович будет под надежным контролем. А когда поправится, вернется здоровым, и все образумится. Это какое-то временное помешательство. Скажите, Людмила Федоровна, он что-то говорил обо мне, какие-то распоряжения давал?

Она покачала головой, вытирая нос платком и, глядя отрешенно куда-то в сторону.

– Нет, кажется, нет, ничего.

– Черемных мне рассказал о ночном происшествии – беспорядок в комнате, где находится коллекция Бориса Ивановича. Он упомянул какую-то статуэтку, изображавшую бога Калфу, кажется. Борис Иванович привозил из командировки статуэтку?

– Нет, не привозил, – живо ответила Людмила Федоровна, она, казалось, оживилась. Она подняла утомленные, но подвижные глаза и беспокойно поглядела на собеседника. – Где он?

– В госпитале, его сейчас …

– Я поеду с ним, пусть меня возьмут, – ее слезы почти высохли, а в глазах была видна решимость.

– Не беспокойтесь, с ним все будет в порядке. Сейчас ему нужен покой и лечение. Уже поздний вечер, куда вы поедете. Утром вы навестите его.

– Утром? Да, да, утром, – согласилась Людмила Федоровна.

В ее беспокойном взгляде виднелась неуверенность и страх. Она тяжело опустилась в кресло, свесив руки.

Громов обратился к Лизе, стоявшей у двери, и со слезами в глазах сочувственно посматривающую на хозяйку дома.

– А вы, Лиза, что скажете?

– На счет чего?

– Видели ли вы у Бориса Ивановича какие-то новые предметы, которые он мог привезти из командировки?

– Нет, ничего, – она замотала головой, а затем тихо заплакала. Вдруг она внезапно подняла голову, словно что-то вспомнила, что-то важное. – Ну как же, совсем забыла. Мобильный пропал, мы нигде не можем его найти.

– Чей мобильный? – с интересом спросил Громов.

– Бориса Ивановича, – ответила Лизавета.

– Ну зачем, Лиза, ты говоришь о таких пустяках, – возмутилась Людмила Федоровна. – Просто сотовый затерялся, где-то отыщется, это мелочи.

– Да, тогда почему он не отвечает? – не унималась Лиза.

– Наверное, аккумулятор сел, вот и все, – ответила Людмила Федоровна.

На следующий день утром Громов был в госпитале. Здесь обследовались и лечились только высшие чиновники и военные, работающие в Кремле. У доктора Черемных было свое отделение, которым он заведовал. За здоровьем Бориса Ивановича следил он. Больного содержали в отдельной палате.

В вестибюле госпиталя к Громову вышел доктор Черемных.

– Как здоровье пациента? – спросил Громов.

– Идемте, – тихо сказал доктор. – Я проведу вас в палату. Его состояние очень тяжелое.

Они вдвоем прошли по коридору, поднялись на лифте на третий этаж, дошли до двери палаты и остановились.

– Вы сами все увидите, – сказал Черемных. – Сейчас находится между жизнью и смертью, я бы сказал … – он запнулся.

– Что? В каком он состоянии? Что его поразило? – спросил Громов.

– Я не знаю, и забудьте все, что я вам сказал, – он оглянулся, словно он не хотел, чтобы кто-то его услышал. Видя, что они вдвоем в коридоре, продолжил:

– Ни между жизнью и смертью, – шепотом сказал доктор. – Я бы охарактеризовал его состояние … Тело его погибло или почти погибло, но его сознание еще борется.

– Поясните, доктор, что значит «погибло»? – спросил Громов, понизив голос, он решил тоже не говорить громко.

– Вы все поймете, когда взгляните на него.

Доктор открыл дверь палаты, и они вошли. Борис Иванович лежал на койке у стены, других пациентов не было. Громов и доктор подошли к койке. Борис Иванович лежал неподвижно, его лицо побледнело, щеки впали, и от этого они казались слегка темными, под глазами виднелись черные пятна. Но самое страшное и невероятное, это глаза. Веки были наполовину закрыты, виднелись мутные глаза, как у покойника.

– Обратите внимание, – начал доктор, – его зрачки расширены.

Громов нагнулся над своим начальником, и с состраданием и болью посмотрел на его глаза.

– Что происходит, доктор?

– Я не знаю, для меня это загадка, – он развел руками. – Пульс есть, но слабый. Мы к сердцу подсоединили датчики, вот видите, осциллограф справа.

На экране прибора чертились изогнутые линии синусоиды.

– Скачки на экране тоже странные, – продолжал доктор. – Ночью был приступ, мы его чуть не потеряли. Состояние критическое, но главное, я не знаю причины такого столь скорого ухудшения здоровья. Я знал его, он регулярно ходил в спортзал, вел здоровый образ жизни, и тут на тебе. Я собираюсь показать его одному профессору, моему учителю, надеюсь …

В этот момент прибор, что находился справа, запищал монотонным звуком. Громов и доктор почти сразу повернули головы к прибору, где вслед за кривыми, появилась одна сплошная горизонтальная линия.

– Сердце! – закричал Громов.

Началась суматоха, вскоре в палату вбежали четверо людей в белых халатах и приступили к реанимации. Громов стоял в стороне, и с ужасом наблюдал за работой врачей.

– Разряд! Еще разряд! – кричал доктор Черемных.

– Мы его теряем! Все.

После нескольких безуспешных попыток возобновить работу сердца врачи опустили руки и стали вокруг больного, словно похоронная бригада. И вдруг, на экране появилось, хоть и слабое, изображение – прямая превратилась в всплеск кривой. Все глянули на экран.

– Он жив! – закричал доктор Черемных.

И в этот момент кривая вновь погасла, уступив прямой линии.

– Надо дать еще разряд.

– Невероятно.

Но не успели врачи что-либо предпринять, как на экране вновь появился слабый всплеск, затем он погас и вновь появился. Казалось, сердце или прибор издевались над врачами. В конце концов, Черемных не выдержал и дал приказ наблюдать за столь странным поведением работы миокарда. Все наблюдали, Громов отошел от стены и подошел ближе к прибору, ему показалось, что всплески на осциллографе ему что-то напоминают. Они были регулярными, но появлялись через разные промежутки времени, а спустя некоторые период повторялись вновь.

– Что это значит? – недоумевая, спросил один из врачей-реаниматоров.

– Это не похоже на работу сердца. Оно как будто …

– Хочет что-то сказать нам, – дополнил Громов.

Черемных бросил взгляд на Громова, потом посмотрел на пациента, тот лежал без движений, а сердце все рисовало странную кривую на приборе. Громов сосредоточился на экране, ему показалось, что он уловил странный ритм непонятных всплесков кривых на осциллографе. В палате наступила тишина, все смотрели на прибор.

– Линия, всплеск, всплеск, – произнес тихо Громов, – линия, всплеск.

Все по-прежнему молчали, и с недоумением смотрели на прибор, слушая странные слова Громова.

– Да, все повторяется, – продолжил уверенным голосом Громов. Он был убежден в своем диком предположении. – Это невероятно, но … вот опять повторилось, хотя и слабее, чем предыдущий раз.

– Что повторилось? – спросил в растерянности Черемных.

– Смотрите сами, – Громов указал на осциллограф. – Тире, точка, точка, а вот теперь другая буква – тире, точка.

– Какая еще точка? – недоумевая, и с раздражением спросил Черемных.

– Это Азбука Морзе, – сказал Громов.

– Вы хотите сказать, что его сердце посылает сообщение? – спросил Черемных. Его слова больше выражал удивлением, чем вопрос.

– Не знаю, но … судите сами …

– Вы просто утомились, вот вам и …

В этот момент кривые выпрямились, и на экране вновь появилась сплошная прямая линия.

Один из врачей проверил пульс, дыхание, потом, склонив голову, поднялся.

– Это все. Он умер.

Четверо в белых халатах вышли. Громов с прискорбием глядел на своего бывшего начальника и друга.

– Мне очень жаль, – сказал с сочувствием доктор Черемных, закрывая лицо покойника простыней.

– Как вы думаете, что означают буквы «Д», «Н»? – спросил Громов.

– Вы о чем?

– Об этих предсмертных сердечных всплесках, – пояснил Громов.

– Понятия не имею, – он посмотрел в лицо Громова. – Вам надо отдохнуть, вы утомились.

– Нет, нет, со мной все в порядке.

Вечером майора Громова вызвал к себе на прием министр внутренних дел. В просторном кабинете было прохладно от работы кондиционера.

– Что за лето, сплошная жара, – недовольно произнес министр. – Вам не кажется, что здесь жарко?

– Я бы сказал, сыровато, – ответил Громов.

Толстое тело министра удивительным образом помещалось в кресле, казалось, что оно мало для такого человека с большими формами.

– Меня только кондиционер и спасает. – Он поглядел на Громова и продолжил. – Я знаю, что ваш начальник скончался. Слабое сердце, кто бы мог подумать, а ведь ему еще и пятидесяти шести не было, – он тяжело вздохнул. – Вы являетесь его заместителем.

– Так точно.

– Его место освободилось. Нового начальника я вам не дам, так как нет у меня для такой службы подходящей кандидатуры. Все-таки президента вы охраняете. В общем, решено, вас Громов, назначить на эту должность.

– Как так? – удивился Громов.

– А вот так, теперь вы являетесь директором службы безопасности при президенте страны. И вам поручено управлять этой службой. Вы проверенный работник, опытный, квалифицированный и компетентный. Бумаги о вашем назначении мною подписаны час тому назад. Так что отправляйтесь в свой кабинет и принимайтесь за работу. В вашу компетенцию входят все вопросы безопасности жизни и здоровья президента России. В ваше подчинение даются тридцать шесть человек.

– Но …

– Никаких «но», – возразил министр. – Вы повышены в звании до подполковника. И помните, эта должность очень высока и ответственна. Своим решением вы можете арестовать даже генерала. В ваше подчинение также передается специальный отдел под названием «Черный квадрат».

– У вас есть вопросы? – министр серьезно посмотрел на Громова. – По глазам вижу, что есть. Мне известно, что отдел, именуемый «Черный квадрат» засекречен. Я и сам толком ничего об этой службе не знаю. О ней знал директор Борис Иванович, но он скончался. Я знаю, что этот отдел прикреплен к вашему ведомству. В его компетенцию также входит безопасность президента. Но детали мне неизвестны. Сколько там агентов, чем занимаются, какова их специализация, все это засекречено. Поэтому вы получаете вот этот конверт, – министр передал небольшой конверт Громову.

– Что там? – спросил Громов.

– Я этого не знаю. Все, что я знаю, так это то, что в случае нового назначения на ваш пост я должен передать вам этот черный конверт. – Министр бросил взгляд на недоумевающего Громова. – Я пользуюсь инструкцией в таком случае. Только директор службы безопасности президента получает этот черный конверт, при своем назначении на должность, и только он знает, что внутри конверта.

– А вы его, откуда взяли?

– От президента лично.

– Ясно, можно идти?

– Идите, – строгим тоном сказал министр.

Громов ехал в служебном автомобиле, он сидел на заднем сидении. Автомобиль направлялся в Кремль. Громов вынул из портфеля небольшой черный конверт, бросил взгляд на водителя, затем осторожно надорвал конверт и вынул визитную карточку. Это все, что было внутри конверта. Он повертел карточкой – обычная плотная бумага с адресом на лицевой стороне. И все, ни фамилии, ни названия компании, ни телефона, только адрес.

«Это где-то на окраине Москвы, – подумал Громов. – Что там? Что за тайна, которая доверялась только начальнику службы безопасности и никому более. Покойный Борис Иванович знал эту тайну». И теперь очередь ее узнать наступила Громова.

Весь день, проведенный на службе в Кремле, Громов, как начальник, входил в должность, беседовал с подчиненными, изучал поездки президента. Его не покидала мысль – загадка странного поведения сигналов сердца покойного Бориса Ивановича. То, что было врачами оставлено без внимания, незамечено, ему, как опытному военному, не давало покоя. Буквы «Д» и «Н», которые так отчетливо видел Громов, знающий азбуку Морзе, пробуждали в его сознании живой интерес к странной смерти своего бывшего начальника. Он перебирал все имена и фамилии, начинающиеся на буквы «Д» и «Н». Никто не подходил. Перед его глазами пробегали десятки шифрованных донесений, названий объектов, но ничего не подходило. Он пытался связать различные слова, начинающиеся на эти две буквы и связанные с Борисом Ивановичем, словом он делал все, что могло пролить свет на эти таинственные буквы, которые он увидел в госпитале. Громов проверял сочетания букв так, если бы «Д» была первой в слове, а «Н» была в конце. Не мог его друг просто так уйти из жизни, ничего не оставив, ни намека на убийцу. Громов не верил, что Борис Иванович, полный сил, мог вот так просто заболеть неизвестной науке болезнью и умереть. Он был уверен, что причиной его скоропостижной смерти, было не сердце.

Уже под конец рабочего дня Громова посетила идея соединить эти две буквы. Что если эти буквы, есть начало одного слова. Какие слова начинаются на «ДН»? И тут ему пришло в голову слово «дневник». Что, если речь идет о дневнике Бориса Ивановича? Но писал ли он дневник? Он не мог вспомнить. Нужно было об этом расспросить жену Бориса Ивановича. Она наверняка знает. Это предположение он и решил проверить.

На следующий день были назначены похороны Бориса Ивановича. День был пасмурным, серым, но свежим и теплым. Громов стоял среди близких и знакомых покойного. Людмила Федоровна, одетая в черное, как и полагается вдове, стояла у гроба, склонив голову, так, что был заметен лишь ее нос, подбородок она прикрывала носовым платком, мокрым от слез. Распухшие, бессонные глаза были и у Лизы, которая старалась поддерживать Людмилу Федоровну за руку. Солдаты выстроились в шеренгу. Прозвучало несколько холостых залпов из автоматов. Вдова вздрогнула, опустила руки, присела, обняла закрытый гроб, прильнув к нему. Лиза утешала хозяйку как могла. После похорон Громов отправился в дом Бориса Ивановича. Уличив время, когда можно было застать вдову одну, он расспросил ее о вещах покойного. Вдова рассказала ему, что не прикоснется ни к одному предмету из коллекции покойного мужа, и оставит его комнату с коллекцией диковинных предметов без внимания.

– Я запру его, и не стану даже входить в эту комнату, – сказала Людмила Федоровна.

– Меня интересует один вопрос, – начал Громов. – Не вел ли Борис Иванович дневник? В нем, возможно, имеется информация, касаемо его последнего дела на службе.

Громов решил утаить об истинной причине его заинтересованности дневником. Иначе пришлось бы рассказывать о том, как он вышел на поиски дневника.

– Да, он вел дневник, – совершенно спокойно заявила она. – Он заперт в той самой комнате, где находится коллекция. Если вы хотите я дам вам ключ. Я не хочу заходить туда. Получив ключ, Громов поднялся на второй этаж, отпер дверь ключом и вошел в комнату, где находилась коллекция предметов искусства из разных стран. Громов сразу же обратил свое внимание на небольшой столик у стены, на котором находились три статуэтки, очевидно принадлежащие индийским мастерам. Женщина с восьмью руками, два Будды в медитативных позах и небольшой выдвижной ящик. К счастью, ящик был не заперт. Громов вынул ящик и увидел внутри небольшую тетрадь. На первой же странице он прочел: «Мои записи о тех местах, где я побывал». Громов пролистал толстую тетрадь и открыл последнюю запись: «22 апреля, Саудовская Аравия …»

Глава 2. Потеря контроля

Майор Береза, заступивший на дежурство по охране Кремля, сидел в дежурной части, когда к нему прибежал, запыхавшись, молодой солдат, и сообщил, что на территории Кремля творится что-то неладное. Майор поднял всю охрану на ноги. Время было позднее, полпервого ночи. Серый туман заполонил многочисленные аллеи и здания, находящиеся на территории Кремля. Они утонули в сером мраке, и лишь главная аллея была освещена лампами, не уступавшая мраку.

Майор с шестью солдатами спешно шли по главной аллее.

– Я покажу, это там, майор, – тревожным голосом сказал солдат.

– Ты что, первый раз в карауле? – спросил майор, глядя на перепуганного юношу. – И как можно таких к охране допускать? Это находится в западном секторе?

– Ну … да, наверное, – невнятно пробубнил солдат.

– Вы, почему пост покинули, рядовой? – строго спросил майор Береза.

– Я не покидал, говорю вам, просто я должен был поменяться с напарником.

– Смена караула.

– Да, так точно, смена караула, – уже смелее сказал солдат. – Я сменился …

– В котором часу? – спросил майор.

– В двенадцать.

– И где же вас шатало полчаса?

– Ну, я … – солдат не знал, что ответить, потому что он решил побродить по Кремлю.

– Вы прогулялись, – догадался майор.

– Да, совершенно верно.

– Вот, деревня. Вы что не могли найти другое время для прогулок?

– Понимаете, я закончил дежурство, ну, и решил пройтись по ночному Кремлю, – оправдался солдат.

– Ясно, так что вы видели?

– Ну, как это сказать, я даже не знаю …

– Рядовой, не испытывайте мое терпение, оно не резиновое, – майор сказал так строго и твердо, что рядовой испугался наказания и выпалил:

– Приведение.

– Чего?! Боже, кто вас только допустил на службу, – возмущенно сказал майор.

– А еще, там, – солдат указал рукой на запад Кремля, – два тела лежат. Наверное, это была охрана.

– Где, там? – грозно и недовольно произнес майор.

– Да, еще метров с тридцать будет.

Они свернули с главной аллее на боковую, дошли до двухэтажного здания. У двери стоял часовой. Майор обвинительно и с презрением посмотрел на подчиненного.

– Вот солдат, он стоит на посту, живой и здоровый, – сказал Громов, указывая на часового.

– Нет, это с обратной стороны этого здания.

– С обратной? – удивился майор. Он вспомнил, что с обратной стороны здания находится дверь и она под охраной. Эта единственная дверь, о которой майору было ровным счетом ничего неизвестно. Куда она вела, и какое внутри расположение комнат. Все, что было известно ему, так это то, что парадная дверь, где стоял часовой, вела в комнаты первого и второго этажей. Но вот куда вела дверь с обратной стороны этого здания, он не знал. По всем правилам логики, эта вторая дверь должна была вести в те же комнаты и коридоры, что и парадная. Майор бывал в этом здании, стоящем особняком от остальных в западной части Кремля, по долгу службы – охрана Кремля и всех его зданий. Он отчетливо помнил, что внутри этого двухэтажного здания, напротив того места, куда должна была вести вторая дверь, стоит стена. По здравому смыслу, вторая дверь, упирающаяся в стену, не должна была существовать. Возможно, когда-то этот второй вход в здание замуровали, по каким-то причинам. Но тогда возникал вопрос: почему у входа, который вел к глухой стене, а не внутрь здания, стояли часовые? Майор так же знал, что эти двое часовых входили в состав службы безопасности президента страны. Эти солдаты не подчинялись ему. Он прекрасно знал Громова, бывшего заместителя этой службы, и не раз спрашивал об этой странной двери, ничем не примечательной, без всякой вывески. Громов на эти вопросы отшучивался. Сам Громов в нее не входил. Майор вообще не мог вспомнить, открывалась ли эта охраняемая дверь кем-то. А ведь ее охраняли двое человек, значит, она представляла какой-то интерес и немалый. Об этой двери уже давно ходили неприятные и странные слухи. Поговаривали, что там хоронят и бальзамируют умерших высокопоставленных чиновников, где их мумифицированные тела находились в специальных ящиках; другой слух вел к идее о секретных документах и даже целой тайной канцелярии, где хранились важные документы. В любом случае, эта секретная дверь должна была вести хоть в какое-то небольшое помещение, а не упираться в глухую стену.

Майор с солдатами обошли здание, и вышли ко второй входной двери.

– Вот второй вход в здание, – сказал, ничего не понимая, рядовой. Он виновато глядел на начальника караула.

У двери они никого не обнаружили, ни лежащих тел, ни часовых, никого. Майор подошел к таинственной двери, чего он никогда не делал, так как она всегда охранялась двумя солдатами из службы безопасности президента. Это не были молоденькие солдаты, новобранцы. В рядах этой службы работали и служили опытные военные. Каждого сотрудника подбирали отдельно. Существовали десятки физических, психологических и умственных тестов для тех, кто хотел пройти отбор, чтобы стать сотрудником этой службы.

Из чистого переполняющего любопытства, майор дотронулся до двери и потянул ее на себя. Дверь приоткрылась. Она оказалась не заперта. Майор впервые в своей жизни увидел и почувствовал, что эта дверь открывается. Но где же охрана? Солдат был прав, когда забил тревогу. Майор повернулся к рядовому и строго посмотрел на него.

– Что? – виновато сказал рядовой. – Я точно помню, они лежали вот здесь, перед дверью.

– И приведение здесь летало, – сказал кто-то из солдат, стоящих позади проленившегося солдата.

– Всем закрыть рты, и слушать мою команду, – строго выпалил майор Береза, видя веселое настроение своих подчиненных. – Двое останьтесь здесь, остальные за мной.

Майор с солдатами, по одному, вошли через массивные двери и оказались в темноте. Несколько солдат включили фонарики. В призрачном свете фонариков майор увидел еще одну дверь. На ней был нарисован большой черный квадрат, и больше ничего, ни опознавательных знаков, ни табличек с надписями.

– Дверь железная, – сказал один из солдат, постучав по двери кулаком.

Майор потянул ручку двери на себя, но дверь не поддалась.

– Заперта, – сказал со вздохом облегчения майор Береза. – Черт, идемте обратно.

Все повернулись к выходу. Внезапно позади солдат что-то зашевелилось, и подул теплый ветерок, словно чье-то зловещее дыхание. Солдаты, оглянулись с замиранием в сердце.

– Дверь открылась, – заметил один из солдат, – она открывается вовнутрь.

– Да, верно, – с напряжением сказал майор.

Солдаты подошли к двери и хотели войти, но майор остановил их.

– Стойте! Я пойду первым.

Четверо солдат и майор, оттолкнув массивную железную дверь, с изображением черного квадрата, проследовали внутрь темного помещения.

– Ни одного выключателя, – сказал недовольно майор.

В сердцах солдат, глядящих в темный, казалось, бесконечный коридор, зародился страх. Лишь два дрожащих фонарика освещали каменный пол.

Майор пошел вперед, солдаты неуверенным шагом следовали за своим командиром. Они не прошли и пяти метров, как обнаружили ступеньки, ведущие куда-то вниз. Появившийся холод, сковавший мышцы солдат, и сырость, принесенная из глубины подземелья, вселила большой страх, наполнила их сознание безудержной тревогой. Что находилось там, внизу, в темном подземелье? Почему здесь не было ни единого выключателя и лампочек? Зачем надо было охранять никому не нужное темное подземелье?

– Мы будем спускаться? – спросил нетвердым голосом один из солдат.

Майор вынул сигарету и закурил. Он сделал глубокую затяжку, задумался.

– Надо проверить, куда ведет этот тоннель, – сказать майор. – Ну, кто пойдет.

Солдаты молчали, их испуганные лица выражали страх и неуверенность.

– Товарищ майор, может быть … – чуть ли не заикаясь, сказал один из солдат.

– Никаких «может быть», рядовой. Сейчас мы все спустимся и решим эту загадку.

Послышались шаги, звуки шли сверху. Все обернулись. Вскоре к ним присоединились четверо солдат и лейтенант, которые были вызваны на помощь.

– Что здесь происходит? – спросил лейтенант.

– Я бы тоже это хотел узнать, – недовольно ответил майор. – Солдат обнаружил пропажу часовых у входа, вызвал нас. Часовых из службы безопасности президента нет. Двери открыты.

– Может позвонить подполковнику Громову, – предложил лейтенант. – Это ведь его люди.

– Успеем позвонить, сперва выясним сами, куда этот спуск ведет.

– Меня тоже удивляли эти двери и часовые, – сказал лейтенант.

– Ты что-то знаешь об этом?

– Нет, ничего. Это секретная служба, она не подчиняется …

– Я знаю, но может быть ты или твои подчиненные что-то слышали? – спросил майор. – Лучше знать заранее, чем встретить там, в глубине, в этой чертовой темноте, сюрприз.

– Пожалуй, нет, не знаю и не слышал … хотя, если это интересно …

– Ну, что, рассказывай.

Солдаты оживились и с интересом посмотрели на лейтенанта.

– Ну, я не уверен, – начал лейтенант. – Я как-то проходил мимо этого здания, это было ранним холодным утром. Людей не было, я проверял посты. Из угла этого здания вышел какой-то странный старик.

– Почему странный? – спросил майор, сделав затяжку и выпустив дым.

– Его глаза, в них было что-то безумное. Он бросил на меня быстрый взгляд и направился по главной аллее, к выходу из Кремля. Я удивился, что здесь делает этот старик.

– Как он был одет?

– В штатском, серая куртка, темные брюки, ничего примечательного.

– И что ты сделал? Остановил его?

– Да, я хотел это сделать. Старик шел медленнее, чем я. Мне никакого труда не составило бы догнать его и проверить документы. Но я сперва решил завернуть за это здание и проверить: на месте ли охрана.

– И что?

– Двое крепких солдат стояли у двери, как обычно. Этот старик наверняка вышел от них, другого пути здесь нет. Я быстро вернулся на аллею и …

– Что?

– Я отсутствовал не более полминуты. Старик исчез. Он не мог так быстро уйти от меня. Наверное, он завернул на какую-то боковую аллею и вошел в одно из боковых зданий.

– А на проходной в Кремль, что сказали? – спросил солдат.

– В то утро они не видели никакого старика, выходящего или входящего в Кремль.

– М-да, загадка, – сказал майор.

Он докурил сигарету, затушил ее и сказал:

– Надо спускаться, только так мы узнаем, что за хрень здесь происходит. Вы, лейтенант, подниметесь к входной двери и ждите нас там. Твои люди пойдут со мной.

Майор и восемь вооруженных солдат начали спускаться по каменным ступеням. Спустя минуту они дошли до земляного ровного пола, стены с обеих сторон уходили в темноту и таяли во мраке. Группа военных, во главе с майором Березой, шла медленно, озираясь по сторонам. Был слышен топот их сапог. Четыре фонарика освещали дорогу. Казалось, что тоннель не имел конца. Неожиданно, где-то в глубине послышался какой-то странный протяжный вой, схожий с завыванием гиены или, какой-то хищной кошки.

– Держите оружие наготове, – сказал майор.

– Куда этот проход ведет? – спросил один из солдат.

– Надеюсь, что не наружу. Я никогда не думал, что может быть тайный проход за стены Кремля.

Где-то в глубине послышались другие звуки, они напоминали чью-то возню, словно кто-то полз, неминуемо приближаясь к солдатам. Все замерли, нацелив дула автоматов во мрак. За гранью темного покрова, в глубине тоннеля что-то зашевелилось, его нечеловеческий голос, мало схожий с известными науке живыми существами, приближался все ближе, проникая в души солдат, наполняя их неистовым страхом.

Один из фонариков выхватил из темноты силуэт, схожий с человеческой фигурой.

– Там кто-то есть! – закричал один из солдат, указывая вперед.

Вскоре все фонарики были направлены на темный силуэт. В автоматах щелкнули затворы, все затихли и молча стали наблюдать за странной фигурой. Кто-то или что-то приближалось. Оно шло медленно, по его шороху ног, можно было сказать, что у него было больше двух ног. Тени приближались, можно было разглядеть некоторые детали. Впереди на солдат двигались очень медленно двое человек, в одном из них узнали часового, дежурившего у двери.

– Это часовые, товарищ майор. Но они как-то странно выглядят.

Майор присмотрелся, и вскоре он увидел то, от чего его сознание вскипело. Часовые шли с закрытыми глазами, волоча за собой ноги, их рты были открыты, а бледные лица искривлены зловещими гримасами ужаса. В призрачном свете дрожащего фонарика, он разглядел на зловещих лицах часовых, что прорези их глаз отсутствовали, словно этих глаз никогда не было.

Лейтенант стоял у входа, вместе с двумя солдатами, как и приказал им майор. Прошло полчаса, с тех пор, как майор и восемь солдат начали спускаться по лестнице. Лейтенант нервничал, он расспрашивал то одного, то другого солдата, видели ли они что-то. Но солдаты только покачивали головами. Наконец, лейтенант не выдержал и вошел в дверь. Он подошел к металлической двери, на которой был изображен таинственный черный квадрат и приоткрыл ее. Дверь открылась внутрь. На миг ему показалось, что кто-то зовет о помощи. Он даже заглянул на ступеньки, стал на первую, но не решался спускаться. Его фонарик мог осветить десяток ступеней, убегающих куда-то вниз и таящих в темноте. Неожиданно, из глубины подземелья, он услышал приглушенные выстрелы. Сомнений быть не могло, это были автоматные очереди. Там, внизу велось сражение. Но с кем? Кто посмел напасть на солдат Федеральной службы охраны?

Лейтенант судорожно выхватил телефон, он выбежал на воздух и поднял тревогу. Спустя пять минут была поднята по тревоге рота солдат. Здание было оцеплено. На вход в подземелье было наведено, по меньшей мере, десять автоматов. К ним присоединились солдаты из охраны президента, а спустя полчаса прибыл подполковник Громов.

– Что происходит, лейтенант? – спросил Громов. – И где мои люди?

– Майор Береза спустился с солдатами вниз, ваших людей здесь не было.

– То есть, как не было? – удивился Громов.

– Я слышал выстрелы. Они были там, внизу. Майор Береза принял бой.

– Но с кем? – удивился Громов.

– Я не знаю. Надеюсь, вы знаете. Куда эти двери ведут? – спросил лейтенант.

Громов задумался. Он знал, что эти двери, на которых изображен черный квадрат, вели в секретный отдел, называемый «Черным квадратом». Но он ничего не знал об этом отделе. Он вынул из внутреннего кармана пиджака маленькую визитную карточку черного цвета с адресом. Громов тревожно повертел в руке визитку и сунул ее обратно в карман.

Лейтенант ждал ответа. Он знал, что за этой дверью, куда сейчас направлено более дюжины автоматов, заканчиваются его полномочия. И только Громов может дать приказ своим людям войти внутрь. Громов размышлял. Он знал о существовании этой тайной службы, но знал о ней не более лейтенанта. Только покойный Борис Иванович имел полную информацию по этой службе. Громов знал, что по предыдущему заданию, от этой специальной службы, был вызван в кабинет Бориса Ивановича специальный агент, но имени его, и как он выглядит, Громов не знал. Это находилось в тайне. Он вспомнил, как однажды Борис Иванович сказал странную фразу относительно службы «Черный квадрат». Он сказал, что в этой тайной службе работает только один человек. Громов вспомнил о худом и сухом старике, которого он однажды видел в кабинете Бориса Ивановича, когда тот говорил с ним об охране входа в какое-то подземелье.

Громов связал все эти немногочисленные факты, добавив скоропостижную смерть директора, Бориса Ивановича. Возможно, это внезапная и таинственная смерть его бывшего босса была как-то связана с нынешними событиями. Накалившаяся ситуация требовала скорого разрешения. Нужно было что-то предпринять. Солдаты лейтенанта готовы были ворваться внутрь.

– Это становится опасно для всех, кто находится в Кремле, – сказал встревоженным голосом лейтенант.

Громов видел по его глазам решимость действовать.

– Возможно, там за дверью находятся террористы, – сказал лейтенант.

– Это не террористы, лейтенант, – спокойно ответил Громов.

Это спокойствие удивило лейтенанта, но он не рискнул возражать подполковнику.

Громов вспомнил указания покойного Бориса Ивановича: «Что бы ни происходило в черном квадрате, наша задача – охранять вход в помещение». Этому указанию Громов следовал все время, но теперь, он, Громов, несет всю ответственность за специальный отдел. Громов решил не нарушать указания и разузнать все, что касается этого тайного отдела.

– Я понимаю, подполковник, – сказал лейтенант, с трудом сдерживая свои эмоции, – это ваша компетенция и вашего отдела, но там, внутри этого помещения, находятся мои люди. Я слышал выстрелы …

– Что слышно сейчас? – неожиданно спросил Громов.

Лейтенант опешил, его вновь удивило хладнокровие и железное спокойствие Громова.

– Я понимаю вас, вы, вероятно, знаете больше чем я, но мои люди… им требуется помощь, они …

– Как старший по званию, я приказываю вам и вашим солдатам, охранять этот вход и никого не впускать. Не волнуйтесь, я беру всю ответственность на себя.

– Как скажете, подполковник.

Лейтенант приказал своим солдатам взять в окружение все здание и, в особенности, вход, где произошли все события. Десяток людей Громова также стали в оцепление.

– Я вернусь через пару часов, – загадочно сказал Громов лейтенанту, а затем добавил. – Так что же вы слышали?

Лейтенант, как будто засомневался, но потом ответил:

– Сперва, я слышал приглушенные автоматные выстрели, но потом … ничего, тишина.

– Выполняйте приказ.

Громов спешно покинул оцепление. Но спустя десять минут, когда подполковник Громов мчался на своем автомобиле по пустынным ночным улицам Москвы, в Кремле, к зданию, находящемуся в оцеплении солдат, подошел полковник из службы Федеральной службы охраны Кремля. Лейтенант, стоящий в оцеплении, был его подчиненным.

– Что здесь происходит, лейтенант?! – строго сказал полковник, выпучив в удивлении глаза. – Что вы тут делаете? Почему ваши люди …

– Виноват, мы несем службу … – лейтенант не знал, как ему ответить, он не хотел подводить Громова, нарушать свое слово, но с другой стороны, он знал неуступчивый и упрямый характер полковника. Этот ни перед чем не остановиться.

– Почему ваши люди, лейтенант, в боевой готовности и … – полковник в смутном освещении ламп разглядел солдат из службы охраны президента. Он понял, что здесь что-то произошло или готовится произойти.

– Лейтенант, вы что, онемели? – настаивал полковник, в нем проснулся живой интерес.

– Понимаете, там, – лейтенант указал на массивные двери, – туда ушел майор Береза …

– Он зашел в эти двери?

– Да, и с ним еще солдаты, и они …

– Что они? И зачем, черт возьми, они туда вошли? Насколько я знаю, это помещение секретной службы, оно подчинятся только подполковнику Громову.

– Все верно … – замялся лейтенант. – Но я… я не знаю, зачем Береза вошел в эти двери. Мне велено охранять их.

– Кем велено?

– Подполковником Громовым.

– А где сам подполковник?

– Он ушел.

– Ничего не понимаю. Так… – полковник задумался.

Если Громов покинул офис секретной службы, а майор Берез вошел в офис и исчез там, то эта ситуация, видимо, непростая, что-то за этим стоит. И полковник решил все взять под контроль.

– Так, слушайте меня, лейтенант. Я старший по званию, и являюсь вашим командиром. Я приказываю вам отправиться в эти двери и вытащить майора любой ценой, тут полковник вспомнил о сотовом телефоне.

Он вынул мобильник и набрал номер майора Березы.

– Бесполезно, – сказал лейтенант. – Мобильный его не принимает, я проверял.

– Да, действительно. Ерунда какая-то.

– Я не могу нарушить слово, – сказал лейтенант. – Я должен охранять вход, я обещал Громову …

– Я твой командир и приказываю тебе и твоим … – полковник вдруг передумал и поменял решение. – Хорошо, стойте здесь. Я сам отправлюсь в это здание. На каком этаже офис?

– Я не знаю. Там, за этой дверью, есть еще одна, я не заходил за нее, но слышал …

– Что слышал?

– Выстрели, они шли как будто снизу, – неуверенно ответил лейтенант.

Полковник взял шесть человек из своего отделения. Разговаривать с людьми охраны президента, он не рискнул, и отправился к входу. У охраны был приказ ждать Громова и никого не выпускать, поэтому полковника и его людей никто не остановил. Полковник и шестеро солдат скрылись в темноте за дверью. Полковник зажег фонарик и начал вместе с солдатами спускаться по каменным ступеням. Они прошли по лестнице, и вышли на какую-то площадку с земляным полом. Фонарик не доставал до дальней стены, его луч безнадежно терялся во мраке. Полковник и его солдаты прошли несколько десятков шагов, но так и не достигли, и даже не увидели, противоположной стены. Вдруг подул холодный ветер, пронизывающий полковника и его спутников до костей. А вслед этому появился какой-то приглушенный зловещий стон, охватывающий страхом души солдат. Трудно сказать, на что был похож этот звук. «Возможно, это акустика, – подумал полковник, – игра отраженного звука».

– Эй? – неуверенно, но громко крикнул полковник.

Эха не последовало, звук затух. Казалось, что он и десяти метров не пролетел. Полковник посмотрел наверх, освещая фонариком, он хотел увидеть потолок. Свет фонарика бил лучом, но терялся где-то во мгле, казавшейся плотной и непреодолимой. Вероятно, потолок был очень высок, коль луч не достиг его. Но это не укладывалось в сознание полковника, ведь он точно помнил, что он спускался медленно, не более минуты. Значит, высота потолка в этом, казавшемся безграничным, помещении или подземелье, не должна быть очень высокой.

Неожиданно, полковнику показалось, что темнота, окружающая его и солдат, становится более густой, она как бы сжимается вокруг них. Луч фонарика принял тонкое, весьма зыбкое очертание. Полковника посетила жуткая мысль: сможет ли он отыскать выход, те самые ступени, по которым он спустился? Ведь теперь, его фонарик не встречал ни стен, ни ступенек, ведущих наверх. Его окружала лишь густая, холодная тьма.

Вновь послышался этот чудовищный звук, вселяющий в сердца ужас и заставляющий мозг пробудиться перед опасностью. Полковник собрал в себе все силы, на которые только был способен, все мужество. За первым зловещим звуком, заставляющим безудержно дребезжать барабанные перепонки, и неоднократно отраженным от невидимых стен, появился еще один звук, напоминающий вздох какого-то неведомого существа. Полковник даже представить себе не смог, нарисовать в голове хоть какую-то деталь этого чудовища. Страх сковал его мышцы, оставив сознание запертым, неспособным командовать и здраво рассуждать.

Второй звук, невидимой силой погасил и без того слабый, почти мерцающий, луч фонарика, и солдаты вместе с полковником погрузились во тьму.

Где-то во мраке, неожиданно, вспыхнули две желтые точки. По мере приближения их к людям, они увеличивались и приобретали очертания жутких, совершенно безумных глаз. Черные зрачки, охваченные желтой обводкой, казались двумя бездонными колодцами. В сознании людей, эти черные зрачки притягивали их, заманивали, заставляли прыгнуть, погрузиться в бездонные пропасти.

Полковник, который всегда отличался завидной смелостью, был также охвачен неистовым страхом. Ему казалось, что его душа отходит от его тела, устремившись в эти черные бездонные колодцы. Его палец все еще был на спусковом крючке дрожащего пистолета.

Неожиданно, как гром, прозвучал выстрел, нарушивший мертвую, зловещую тишину. Видимо, этот звук пробудил и других людей. Раздались автоматные очереди. Солдаты видели только два желтых глаза, медленно приближающихся к ним. Солдаты и полковник истратили все до единого патрона, даже пусты были запасные магазины.

Глаза внезапно погасли, наступила тишина, все замерли, переживая безумную лихорадку. Тела людей тряслись от страха, их руки дрожали, но все же судорожно сжимали оружие с пустыми магазинами. Запах дыма, от выстрелов, распространился среди людей, наполнив помещение. Вновь дунул холодный ветер, прогоняя дым и запах, послышался ужасающий тихий выдох какого-то существа. На смену запаху пороха возник трупный запах разлагающейся плоти. Он был настолько сильным, что людям пришлось закрыть носы, а затем … вместо двух глаз появились десятки свирепых, безжалостных желтых глаз, окруживших беспомощных людей и вселяющих безудержный страх в их дрожащие сердца.

Глава 3. Восточный конфликт

Из дневника Бориса Ивановича.

Эта была одна из тех поездок президента России в арабские страны, которая не являлась пустой формальностью. Президент открыто выражал свои взгляды на политические проблемы этого региона. Он говорил, выступая публично, давая интервью журналистам и репортерам, что Россия не собирается вступать в конкуренцию с какой бы то ни было страной. «Мы стремимся к сотрудничеству. Интерес к Ближнему Востоку у России всегда был очень большим, потому что исторически у нас с этим регионом всегда были устойчивые и глубокие связи. С некоторыми странами региона мы выходим на совершенно новый качественный уровень нашего взаимодействия», – говорил президент. Он много выступал в Саудовской Аравии, куда мы прибыли с дружественным визитом. Мне казалось, когда я слушал его речь, что президент, с каким-то, волнующим его сердце, чувством, открыто выражал свои мысли. Среди прочего он говорил об отношениях России со странами региона, в том числе и с теми, кто находится исторически в сфере влияния Запада, среди которых находилась и Саудовская Аравия. Он говорил о строительстве взаимоотношений на основе выгоды с обеих сторон. Он затрагивал как политическую сферу, так и сотрудничество в сфере экономики. Отношения должны и могут быть многосторонними.

Я понимал, что налаживание экономических отношений невозможно было без урегулирования политических вопросов. Дело в том, что этот вопрос был довольно сложным из-за многогранности культурных и религиозных сфер, влияющих на сознание арабского населения. Помимо этого, в стране действовали и поддерживались террористические группировки, такие как: «ИГИЛ», «Джебхат ан-Нусра», «Кизбула», «Братья-мусульмане», «Фронт ан-Нусра» и многие другие.

Президенту России нужно было учесть влияние и этих многочисленных группировок. Именно они, подстрекаемые верующими и на религиозной почве, разжигали огонь вооруженных столкновений в различных регионах: Сирии, Ираке, Леване, Катаре. Эти вооруженные группировки, поддерживаемые, не открыто, властями Саудовской Аравии, устанавливали в Ираке и Сирии режимы «воинствующего экстремизма». Президент открыто осуждал акты похищения людей и захвата заложников, совершаемые этими группировками, связанными с «Аль-Каидой». Само же саудовское руководство категорически отвергает обвинение о связях официальных лиц государства с исламскими террористами. Местные спецслужбы бездействуют, они не противостоят экстремистским группировкам с достаточной результативностью, особенно в сферах финансирования этих группировок.

В отличие от политиков Запада, обвиняющих лишь одну сторону, не вникая глубоко в причину многочисленных конфликтов, президент заявил, что в сирийском конфликте «кровь находится на руках с обеих сторон». Он предостерег Запад от поддержки сирийских повстанцев, которые не только убивают своих врагов, но и расчленяют их тела для демонстрации силы и превосходства. Западные политики, как всегда, отнеслись с критикой в адрес президента. Это и понятно, им не понравились открытые и смелые мысли президента. По лицам его недругов, я понял, что его враги боятся его и уважают, как разумного и дальновидного политика. И у них есть веские основания для этого, ведь благодаря президенту России удалось за последние десять лет из среднего государства поднять и превратиться в крепкую страну с мощной экономической поддержкой и сильной армией. Теперь наши политические недруги, готовые стереть нас в порошок, будут десятки раз обдумывать свой шаг, перед тем, как поставить нам подножку.

Президент чувствовал себя, после речи и ярких дебатов, превосходно. Вечером у него был славный аппетит, он находился в здоровой спортивной форме, словно спортсмен на арене. Я много раз наблюдал за его тренировками в спортивном зале, и я могу с уверенностью сказать, что президента не так просто сломить, и уж тем более поставить на колени. Он крепок и силен, здоров и бодр. Его постоянно работающий мозг готов встретить любые трудности. Я всегда гордился таким президентом и тем, что я работаю под его руководством, и мне доверена высокая честь – охранять жизнь и здоровье нашего президента.

Второй день нашего пребывания в Саудовской Аравии прошел без происшествий. Завтра отлет президента на родину, некоторые члены делегации отправятся в Ирак.

Я расставил своих людей, кажется, что и мышь не нарушит покой президента. Жаль, что со мной нет моего надежного помощника, Громова. Сейчас он находится на отдыхе, а через неделю и он присоединиться ко мне.

Сегодня последний день нашего пребывания, и я, как всегда отправляюсь в какой-нибудь антикварный магазинчик, в поиске необычной старинной вещи. Я поспрашивал местных, в том числе и продавцов редких предметов старины, и они мне посоветовали один адрес.

Неказистый двухэтажный магазин находился на окраине города. Я был несказанно рад, что такой существует. Но, увы, в самом магазине меня ничего не привлекло. За прилавком стоял молодой парень, он был темнокож, высокого роста, что было необычно для местного населения. Мне даже показалось, что он был африканцем. Он был приветлив, его длинная улыбка открывала два ряда удивительно белых и здоровых зубов. Его глаза ничем примечательным не выдавались – черные, круглые. Когда я просмотрел все предметы, что он мне представил, и я готов был уйти, то он меня внезапно остановил. Я был удивлен, неужели у этого пройдохи еще что-то в закромах завалялось. Но, вместо старинной семейной реликвии, он повел меня на второй этаж. Парень попросил подождать, а сам ушел. Признаюсь, он меня заинтриговал. Здесь, среди картин, многочисленных статуэток, ваз и прочей барахолки, по-видимому, скупленной им или его семьей у здешнего населения, я простоял в полной тишине минут пять. Тишина нарастала, мне казалось, что людей за занавешенными окнами вовсе нет, город вымер. А еще меня держала ужасная мысль, что за мной кто-то следил. Весь ужас, охвативший меня, заключался в том, что этот таинственный взгляд казался нечеловеческим, будто за мной наблюдает давно умерший человек. Тишина, поначалу казавшаяся мрачной, переросла в тревожную, пугающую и даже зловещую. Если бы я простоял здесь еще минут пять, то мое беспокойное сердце билось бы чаще, а пульс подскочил бы до невозможного. Спустя минуту моего пребывания под чьим-то, казалось, гипнозом, я погрузился в одно из тех состояний, которое могло свести меня с ума. Я хотел покинуть эту зловещую комнату, убивающую во мне все живое, но внезапно почувствовал, что я не могу сдвинуться с места, мои члены не подчинялись сознанию. В этот момент, я почему-то не испытывал страха за свою жизнь, я чувствовал себя словно запертый мотылек в стеклянной банке. Мой мозг осознавал и изо всех сил бился в истерике, но тело было обездвижено, как бы закреплено на месте.

Внезапно, моему, все еще острому, возможно из-за инстинкта самосохранения, слуху донеслось какое-то шуршание за моей спиной, словно что-то тихо открылось. В этот зловещий и спасительный момент околдовавшие меня чары исчезли, и я смог почувствовать свое трепещущее, перед неведомыми силами, жалкое тело. Я судорожно обернулся и увидел мужчину. Это был какой-то старец, низкого роста, я бы дал ему не менее ста лет, но передвигался он бодро, возможно его мышцы и суставы были в норме, здоровые и бодрые. Его лицо было изборождено ямками и многочисленными старческими узорами – морщинами. Кожа темная, как у всех арабов, хотя он мне больше напоминал африканца, видимо, глубокая старость скрыла его истинную национальность, во всяком случае, по его лицу я не мог определить. Волосы черные, короткие, седина лишь немного с краев коснулась его. Брови густые, короткая борода, с белизной от времени, на остром ее конце. Особое внимание нужно уделить его губам. Не заметить их жуткую особенность невозможно было. Выпуклость губ, как это характерно для африканского населения, отсутствовала. Это придавало губам какую-то зловещую форму – они казались мнимыми, словно их и не было вовсе. Маг натянуто улыбнулся, и подобие улыбки оголило поразительно ровный и здоровый, белый ряд зубов. Самым удивительным были его глаза. Они, казалось, в отличие от тела, совсем не постаревшими, и были захватывающе живыми. Черные зрачки двигались быстро, хоть веки казались массивными, неподъемными. Но стоило векам приподняться, как под ними появлялись два подвижных, словно метеора, черных зрачка. А стоило им остановиться, сфокусироваться на тебе, и, казалось, что они способны пронизать твое тело насквозь. Меня поразила зловещая мысль, я почувствовал, как эти два черных зрачка старца проникают вглубь моего сознания и читают мои мысли. Мне никогда еще в жизни не было так страшно. Страх этот был чувством инстинкта, животным, защитным. Он был куда более глубоким, зловещим, способным разобрать меня на частицы, атомы, перемешать их так, что полученная в результате масса, оболочка и сознание, будет иметь ничего общего с моим телом и сознанием. Он способен превратить меня в чудовище, которое не в состоянии создать даже самый отвратительный мозг преступника, чудовищного маньяка, безумного психопата. Мне казалось, что я был перед ним абсолютно незащищенным, голым, неспособным к какому-либо сопротивлению, одинок и беззащитен перед неведомой, зловещей и могучей силой. Я понял, что передо мной стоял маг, мастер черной магии, неведомой и непостижимой современной науке, ибо эта сила, поле превращений, не действует в нашем привычном мире, его природа более сложная и глубокая, а ее законы более древние, уходящие своими корнями в зарождение человечества.

Какое бы жуткое впечатление он ни произвел на меня, но я был крайне заинтригован и поражен его внутренней, а не внешней силой. Я решился спросить его, но он опередил меня. Несмотря на его возраст, голос его звучал свежо и молодо. Он сказал мне, что у него имеется одна древняя фигурка с изваянием бога Калфу. Мой интерес коллекционера превзошел страх, посеянный внутри меня, и я, не задумываясь, согласился на осмотр.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.