Родиться Царём
Авантюрный роман
Владимир Козлов

© Владимир Козлов, 2021

ISBN 978-5-4474-7526-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эта книга написана на реальных фактах. Герой книги, Олег Грачёв, отбывший шестилетний срок в заключения перенял от известного картёжника Паштета шулерские приёмы всех азартных игр. Которые он успешно применял на свободе. По натуре Олег был авантюристом, он наказывал на картах алчных и злобных людей. По причине своего сложного характера, нигде не уживался в местах, где бы он не работал. Но всегда находил в своих действиях правоту и смысл жизни, как и его окружение, – считавшие его правильным и порядочным человеком. В книге много своеобразного юмора.

Владимир Козлов – родился в 1950 году в городе Горьком, ныне Нижний Новгород. Работал строителем, матросом на Севере, тренером по настольному теннису. Руководил спортом на одном из крупнейших электрометаллургических комбинатов Европы. Автор трилогии Горькое молоко, Хвост фюрера, Сестра Морфея, Розы для Магистра, Разбитый калейдоскоп, и многих других произведений.

Владимир Козлов

РОДИТЬСЯ ЦАРЁМ

Всякий человек, есть история, не похожая ни на какую другую. Каррель Алексис.

КОМСОМОЛЕЦ ИЛИ ШУЛЕР

(часть первая)

***

В это солнечное утро Олег Грачёв встал с постели и, не умываясь, зашёл в кухню. Выпив стакан кипячёной воды из керамического кувшина, его взор упал на календарь, висевший над маленьким холодильником «Морозко». Дата там стояла 12 июня. Сорвав листок прошедшего дня, и увидав последующее 13 число, он от досады скомкал отслуживший календарный лист и бросил его в открытое настежь окно. Он считал себя закоренелым атеистом, но с суеверием тесно дружил. Даже если голубь – сизарь будет переходить ему дорогу, он всё равно сплюнет через левое плечо, не говоря уже о кошках. Для него число 13 – это недобор, а вот 21 или 33, 36, это было в цвет!!! Это были лучшие очки в его картёжной жизни. Олег по кличке Дорогой хоть был и молод, но известность быстро приобрёл в определённых кругах.

Он слегка потянулся и с радостью вспомнил, что июнь на исходе и начал отрывать один за другим листки календаря. Дойдя, до двадцать восьмого июня он остановился и вспомнил, что сегодня кобелю Цветка, кавказцу Ашоту исполняется восемь лет.

– Надо сегодня начинать отмечать, – сказал вслух Дорогой. – Эту цифру двадцать восемь необходимо сегодня вспрыснуть. Все серьёзные дела по боку!

Он прошёл в спальню и, опустив руку в карман рубашки, извлёк оттуда несколько купюр. Пересчитав деньги, он понял, что этой суммы будет вполне достаточно, чтобы намеченные планы по корректировке собственного календаря свести к исполнению. Дорогой приятно улыбнулся и стал названивать своим друзьям, Мартыну и Цветку.

Их уговаривать, долго не пришлось. И уже через час в середине фруктового сада, где груши и яблони, дразня своими не доспевшими, но уже вполне розовыми плодами, компания друзей начинали выполнять свой намеченный план. Ароматного запаха от фруктов по причине их не спелости не исходило, но всё равно приятно было находиться в этом райском саду. Вдыхать чистый воздух и любоваться изобилием румяных плодов. Некоторые яблоки и груши были максимально преклонены к земле. Тяжёлые же ответвления, особенно яблонь, беспардонно прикасались к разбушевавшимся завязям, переплетённых огурцов, будь – то, предлагая создать общую демографию фрукта с овощем. Лето в этот год выдалось неимоверно жарким. Для Олега Дорого этот климат, был родным. Но находясь шесть лет за северным полюсом, он отвык от него. Ежедневная сильная жара допекала его так, что он порой опускался в холодный погреб, чтобы там подышать камковым льдом. С утра после холодного душа он себя чувствовал хорошо, но после одиннадцати часов его тело будто подменяли. К нему подкрадывался упадок сил, а продолжительный и донимающий его спокойствие звон в ушах, подталкивал к необъяснимой тревоге. Жажда от жары не покидала его желаний к обильному питью. Выручало всё, что содержало много воды, но больше предпочтения он отдавал красному вину, особенно сухому. От умудрённых жизнью людей он знал, что в тропиках только это вино спасало от жары советских моряков и строителей. Его животворящее и тонизирующее действие он сразу испытал, как только освободился из колонии строгого режима, где отсидел приличный срок. Выпил стаканчик и незаметно все тревоги и жажда покидали его. Он частенько задумывался о смене местного климата, считая, что именно он пагубно влияет на его организм. Хотя бы эту жару пересидеть в более суровом климатическом регионе. Иногда хотелось плюнуть на всё и быстрее упорхнуть к белым медведям, но тут сразу же подкрадывалось тревожное смятение, и внутренний протест ему нашёптывал. «Не забывай про мать!!!» Олег давно уже усвоил, что самые преданные женщины это те, у кого сыновья и мужья попали в волчий капкан закона. Эти женщины, чтобы хоть одним глазом взглянуть на родного человека, ехали на край света во тьму тараканью. Пересекали северный полюс и при этом тащили за собой неподъёмные сумки с продуктами. Олег не забывал про сыновний долг. Хоть у него и была гражданская жена, но мать его Вера Александровна Грачёва была, есть и остаётся единственно близким и родным ему человеком. Ей тоже выпала тяжкая доля навещать своего непутёвого сына вдали от родного края, и он это ценил. Она ни на минуту не забывала о сыне, когда он был вдали от неё. Постоянно переживала, что вместо наваристого борща, её сын хлебает баланду, и вместо логарифмов и котангенсов познаёт тюремные университеты. Он рос всесторонне развитым мальчиком. Способности к математике привели его в класс одарённых детей. В шахматы Олег мог обыграть взрослого и опытного кандидата в мастера спорта, но долго не заигрывался. Любил играть быстро – не задумываясь. Поэтому и в соревнованиях не участвовал. А, ловко махая у себя во дворе палками и будучи замеченным приезжим тренером, с берегов Волги – рапиристом Германом Смеховым, определило его спортивное будущее. Ему было уже семнадцать. Он пошёл покорять юношеские пьедесталы спортивных высот и это у него хорошо получалось. Но вот страсть к наживе и нездоровый интерес к заброшенным церквям и кладбищам, к несчастью, перечеркнули все его намеченные перспективы к нормальной жизни. Попалась на глаза с виду убогая, не напоминающую действующую церковь в селе Кульки. Купол у неё был разобран. Вход из бетонных ступеней был покрыт мхом и кое – где пробивались ростки тополей. А главное рядом не было сторожа. Все эти предательские приметы заставили его проникнуть в церковь. На самом же деле там шёл длительный ремонт, осуществляемый местными жителями села. Через день после его «паломничества» в Кульки в их доме был произведён обыск, где нашли целый иконостас из этой церкви. А главные залежи, что были закопаны под опилками на чердаке, остались неприкосновенными, так, как никто из органов не догадался в куче опилок лопатой ковырнуть. Олега в этот день арестовали.

…Мать Дорогого, работающая учительницей начальных классов и познавшая культ личности Сталина, после смерти отца, приложила все силы, чтобы сын вырос нормальным и честным человеком. Но здесь был явный недосмотр, за что корила она только себя. Отца Олега бывшего разработчика недр, в 1948 году забрали через неделю после рождения сына, прямо в стенах родильного дома, вменив ему чуть ли не шпионаж. Вина его заключалась в том, что он незаконно обсуждал тему кладезей КМА с иностранными учёными. Отца отправили в Воркуту, где он заболел чахоткой и вскоре скончался, так и не подержав на рукав маленького сына. Олег воспитывался один у матери, но мать научила его ощущать присутствие отца с раннего детства. В том самом фруктовом саду, где каждое плодовое дерево было посажено отцом, Олегу мать и зимой и летом вдалбливала, что груши и яблони в их саду были посажены в день его рождения 18 октября. И, что эти деревья по жизни будут его спутниками. Поэтому он не должен обрывать на них ветки и сдирать кору для свистулек. Он понял, что основной уход за этими деревьями должен быть только им, что он и делал, перешагивая ежегодные этапы своей короткой жизни, не забывая про садовые насаждения. Каждый плод с дерева он считал даром отца и никогда не позволял даже огрызки яблока или груши кинуть за забор соседнего двора – все отходы шли в перегной или на корм гусям. И когда он освободился весной, то в первую очередь каждое деревце обкопал, удобрил, а стволы побелил известью. Хоть в этом году от жары завял щавель, засох лук, но фруктовый сад благоухал, обещая богатый урожай к осени. С овощами тоже было всё в порядке. Ежедневный полив и натянутая защитная плёнка помогали огурцам и помидорам стойко сопротивляться капризам природы. Солнце в этот день беспощадно палило, так, что даже бабочки вяло помахивая крыльями, не боялись присутствия людей. Они перелетали с цветка на цветок, а оттуда вместо аэродрома могли использовать плечо любого из трёх друзей. Этих бархатных красавиц можно было без беготни с сачком, взять спокойно пальцами и опустить обратно на волю, как одомашненных голубей. Да что там бабочки, даже лягушки, жившие в ёмкости для воды и донимающие ежедневно своими лягушачьими концертами, на этот раз не подавали голоса. На столе у друзей лежали свежие похожие на бычье сердце помидоры и пару пахучих огурцов. А столом служил старый кованый сундук, в котором хранились огородные инструменты. Три друга детства Дорогой, Мартын и Цветок сидели за этим сундуком, пили розовый Портвейн, и сухой Рислинг, запивая вино живым пивом. Дорогой на правах хозяина развалился в старом шезлонге. Другие же два друга скромно примостились на отслуживших свой век поржавевших ведрах. Повод для выпивки был только у Олега, он его сам спонтанно и придумал. Он решил в этот день отметить день рождения собаки своего друга. Щенком он подарил восемь лет назад породистого Кавказца Павлу. А Павлом был Цветок – бывший радио-хулиган. С этим техническим хулиганством под напором жены ему пришлось раз и навсегда завязать. Так, как был дважды пойман сотрудниками милиции, оштрафован и строго предупрежден. Дома от жены Павел за своё необдуманное вольнодумство и радио-хулиганство получал ежедневный звонкий нагоняй, в виде смачного нелицеприятного крика от соседей, который он переносить не мог. Поэтому это было поводом первопричины, чтобы безоговорочно свернуть своё подпольное хобби. Выслушивать истерические крики в которых были угрозы относительно его аппаратуры, он выдержать не мог. Он был семейный человек, как и Мартын. Своё же радиотехническое мастерство Павел вскоре пошёл оттачивать в телеателье.

Алексей Мартынов, скромный по натуре парень и к тому же очень ранимый скинув с себя шлёпки, водрузил свои ноги на валявшую рядом берёзовую чурку. Одна ступня у него была перевязана бинтом.

Дорогой, обратив внимание на травмированную ногу друга, спросил:

– Где культю поранил?

– Если бы, – ухмыльнулся Мартын, – эта культя и стала поводом моего увольнения. Накрылась теперь моя квартира котлом для варки смолы, – огорчился он. – Меня Софья совсем запилила. Спасу никого нет. Я, конечно, глупо поступил. Мне надо было больничный лист взять, а меня как лоха развели в бригаде. Сами же скоты, мне ногу сожгли битумом по своей халатности, и я виноватым остался. Запугали, что если возьму больничный, то составят акт производственной травмы, где виноватым окажусь в любом случае я сам, потому что нарушил технику безопасности. Говорят, что должен был не тряпочные кеды на ноги во время работы обувать, а кирзовые сапоги. Мало того, что я пострадал, так они пообещали меня турнуть из управления по 33 статье, с которой меня и в ад не пустят. Короче бригада посоветовала мне добровольно уйти и как можно скорее, чтобы их премии не лишили.

Дорогой поднялся с шезлонга, сорвал с грядки свежий огурец и немытым засунул половину себе в рот. Раздался приятный хруст, и он громко рассмеялся. Разжевав и проглотив огурец, он укоризненно взглянул на друга:

– Ты Мартын иногда такие умные жизненные примеры приводишь, слушать приятно, но, чтобы из тебя сделали лоха мне что-то с трудом верится. Думаю, что во всём виновата твоя скромность. И ещё я тебе скажу ты излишне наивен, а твою наивность не каждый «двор» принимает. Правильно Софа тебя долбит за нерешительность. Неужели ты не понимал куда попал работать? Это бригада троглодитов, а ты грамотный парень. Законы их волчьи надо было им в рожу бросить. А кто ошпарил тебе сваю, – ткнул он в больную ногу друга, огрызком огурца. – Того надо было с ног до головы обмундировать чёртовой смолой. Я вот ни дня нигде не работал, а знаю, что будь я на твоём месте, то лежал бы до конечного упора вот в этом шезлонге, – показал он пальцем на старый шезлонг. – Получал бы на законных основаниях хорошие денежки. Всё-таки мне как бойцу трудового фронта на боевом посту был нанесён вред здоровью. А моё здоровье государство должно охранять, как Монетный двор Советского союза. Не можете охранять, платите контрибуцию. а профсоюзный комитет пускай меня регулярно навещает, но только не с цветами, а с добрыми харчами. Сами понимаете, цветами здоровье не поправишь.

Мартын осторожно убрал ногу с чурки и, не смотря в глаза другу, пробурчал:

– Дождёшься от них добротных харчей. Держи карман шире!

Дорогой вопросительно покрутил пальцем у виска:

– Ты же вроде говорил мне, что они в обед только мясные деликатесы уминают.

– Да, – промямлил Мартын, – а ещё в карты лихо на деньги играют. За день до травмы я проиграл им всю зарплату и сто десять рублей остался должным. Если бы моя Софья узнала, заела бы меня до костей, а мослы в каменке сожгла. Для неё символ счастья, не дружная семья, а много денежных знаков.

Для Дорогого это была ужасная новость, Мартын – всегда скромный, довольно-таки разумный парень, не веривший даже в государственную лотерею, вдруг хронически подсел на карты, как наркоман на иглу. Это был нонсенс!

– Вот про карты я впервые от тебя слышу. Ты же даже в спортлото никогда не играл, – сморщился Дорогой. – А тут карты! Это серьёзно! Надо понимать, что у тебя на лбу все твои очки будут высвечиваться? Зачем ты залез в это болото? Ты же парень не азартный, с головой вроде всегда дружил? Лил бы себе смолу по крышам и в ус не дул. А хату бы получил, помахал им ручкой и сказал: «Адью Навоз».

Мартын в ответ хмыкнул:

– А они не игровых работников быстро укрощают. Либо садишься за карты, либо паши за всех. А за всех мне не в жилу рога мочить. Поэтому я подсел на карты. Была у меня дома заначка, вот я её один раз и прихватил с собой на работу. Так они утром увидали её и как свора гончих накинулись на меня. «Играй да играй». Один, правда, мужик там нормальный, а все остальные шакалы.

Он сделал паузу, и тяжело вздохнув, грустно добавил – а на моём месте ты бы никогда не мог быть. Ты же в детском саду ещё хотел царём стать. У тебя другой характер, да и в карты, если тебе верить, ты бы их задрал. Неграмотные совсем не мыслящие люди, но хочу заметить, считать они могут и неплохо.

Олег на слова Мартына только хитро улыбнулся, но посвящать друзей, какая ему в этот миг пришла идея, пока не торопился. После они резко сменили тему разговора, предаваясь приятными воспоминаниями детства. Они отвлечённо сидели на лоне природы, пили лёгкие спиртные напитки и хрустели свежими огурцами и другими овощами с грядки. Внезапно, где-то совсем близко раздался сильный взрыв, что Дорогой от неожиданности присел к земле, чем вызвал смех у друзей.

– Совсем ты Олег отвык от наших взрывов, – не переставая смеяться, сказал Цветок. – Я же тебя предупреждал сегодня – что четверг у нас как был, так остался в карьере взрывным днём.

Дорогой знал хорошо, что в 15 километрах от города стоит карьер. И знал, что по четвергам в карьере производится взрыв. Отбывая, в заключении приличный срок действительно отвык от мощных взрывов. Поэтому к четвергам он ещё совсем не привык и ему не редко приходилось испуганно реагировать на взрывы. Он поднял голову к верху и увидел, как из «исполинской чаши» – главной хранительнице богатейших залежей железной руды в небо взмыло густое жёлто – серое облако.

– Вот там бы я ни за какие калачи не стал работать, – кивнул он в сторону карьера, – а на работу устраиваться край надо. Не то опять на «каторгу» сошлют. Участковый уже ходит через день, то к матери, то ко мне.

– А ты иди к нам в ателье, – предложил Цветок, – полгода в учениках походишь, потом разряд дадут. Ежедневный левый заработок всегда будет. Я вон себе мотоцикл, за калымные деньги купил.

Цветок блаженно зевнул, прикрыв глаза, но рот закрыть, не успел. Дорогой засунул ему туда огрызок огурца:

– Нет, Паша, диоды и триоды – это не моя стихия. Наверное, я пойду смолу варить. Есть такое поверье в миру; кто при жизни варится в смоле, тому после смерти жить в Эдеме.

– Что и моя бригада в рай попадёт? – захлопал глазами Мартын.

– А как же – засмеялся Олег, – и они туда попадут. Только им любой рай, хуже самого плохого ада покажется. Пойду я работать к вам в управление и желательно в твою передовую бригаду. Там я пройду трудовую реабилитацию. Хату вскоре получу, да и с картишками немного пошалю. – Он перевёл взгляд на Мартына. – Только вот с этим лохом собеседование ещё раз завтра проведу. Сегодня не хочу на реальные темы говорить, а завтра ты мне Алексей подробно расскажешь всю эпопею своей беды. Постараюсь, я заехать в гости на пару месяцев в твою бригаду, создам им кучу проблем, затем как Властелин-победитель со знаменем в руках направлюсь другие вершины покорять, – пообещал он.

– Да зачем тебе с этой необразованностью связываться, – заканючил Мартын. – Мне один умный человек сказал, что каждый безграмотный это практически условный пациент психушки.

– В чём-то может и прав твой умный человек, – задумчиво рассудил Олег, – но я всё-таки удочку закину в тот омут. Тянет меня на то поле брани. Дюже хочется негодным дядям букет сюрпризов преподнести. А сейчас закрываем этот базар, разговариваем только на отвлечённые темы. Что нам говорить больше не о чем? Сделаем сегодня этот день душевно благодатным!

– Давай тогда ещё что ли выпьем? – предложил Цветок.

– Хорошее предложение, – встрепенулся Дорогой, – наливай!

Под тост Олега ребята выпили ещё бутылку. Вино было слабенькое и пили они его стаканами. Из закусок предпочтение отдавали огурцам. Нравилась им эта закуска больше, чем мясистые помидоры. Их необычный хруст и запах грядок они сравнивали с ароматом гаванской сигары, что двигало друзей к непринуждённой и откровенной беседе. С тех пор как Олег освободился они лишь третий раз, встретились вместе. Поводы были, но не было времени. Друзья Олега зачастую занимались помимо работы, хозяйственными делами по дому. В своём доме хлопот хватало по самое горло. Свой дом – это не квартира со всеми удобствами, – работа всегда найдётся, только не ленись. Олег же в плане труда был свободным человеком, но свою энергию ежедневно растрачивал в собственном саду и дворе. К тому же Олег обзавёлся гражданской женой, звали её Регина. Сама она была приезжая и до этого жила в общежитии. В первые дни свободы гражданскую совесть Олег совсем не принимал и относился к ней с прохладцей, зная, что трудовой фронт от него никуда не убежит. Ему нужен был моральный отдых, а не обязательный труд на государство. Считал, что лом и лопата от для него далеко не друзья. Да, и зачем ему было спину гнуть на государство? – эта перспектива его не прельщала. Когда своими филигранными пальчиками он себе на картах мог раздать в сваре три шестёрки, а жадному оппоненту подсунуть три туза. И банк был его. Вся проблема была только в жирных и самоуверенных котах. Так он называл азартных людей с мизерными умственными способностями, но толстыми кошельками. В своём городе он таких персонажей не знал. Поэтому ему приходилось своё умение применять в поездах дальнего следования. Но на железнодорожном транспорте не редко случались и холостые поездки, что его до безумия бесило и наталкивало на мысль найти нормальную работу с приличным заработком и где бы он смог получить квартиру, – так на всякий случай. Дом у них был добротный, четыре комнаты, со всеми удобствами. Места было вполне достаточно, для проживания их малочисленной семьи.

Мать ежедневно, каждое утро наставляла единственного сына на путь истинный.

«Говорила, что в СССР право не работать имеют, только инвалиды и пенсионеры».

Регина тоже не отставала от матери, скромно намекая ему, что декрет не за горами и семейство их увеличится на одного человека. И не прилично будет находиться двум молодым и здоровым людям на иждивении у родительницы – инвалидки. Грозил пальчиком и рябой участковый, обещавший сослать его лес пилить за тунеядство. Но у Олега были для него веские аргументы. «Ухаживаю за больной матерью».

Мать действительно болела артритом и были дни, когда она совсем не могла вставать на ноги. Сегодня она была на ногах и выглядела вполне здоровой. С блюдом пельменей, облитых сметаной, она подошла к сыну, сидевшему в кругу друзей. Поставив перед ними дымившее блюдо и вытерев о передник руки, она окинула всех добрым взглядом, тихо произнесла:

– Вы ребятки нашли бы моему сынку работу, а то ведь без неё вновь может загреметь на нары. Вон как сейчас стригут безработных. И чихнуть не успеет, как на бесплатный труд попадёт. Олег зацепил вилкой пельмень и, подув на неё, засунул себе её в рот:

– Мам ну что ты переживаешь? Всё у меня образуется. Только ты вначале поправься.

– Да я сынок без тебя справлялась со своей болячкой, – ответила мать, – так и нынче не пропаду. Мне ведь легче на душе будет, если я буду знать, что ты занят делом. А если совсем в тягость будет, Регина поможет.

Олег нанизал на вилку ещё одну пельменю, но в рот засовывать не спешил, давая остыть ей:

– Мам я всё понял. Завтра мы Павлу день рождения отметим здесь в саду, на этом самом месте, – ткнул он вилкой в сундук, – а в понедельник я пойду трудоустраиваться. Регину я тоже сегодня вечером обрадую.

У матери лицо просветлело и она, встав на вымощенную из кирпича дорожку, несколько раз вымолвила: Дай то Бог! – и не спеша, скрылась в гуще сада.

– А ведь мать права, – раздался голос Мартына.

– Ешь пельмени, – оборвал друга Дорогой. – Остынут. – Позже о работе поговорим. Завтра в это же время собираемся у меня.

***

Лысый кадровик с высыпавшими бровями и ресницами сидел в кабинете за видавшим виды старым письменным столом и с любопытством рассматривал через очки молодого человека. Олег пришёл устраиваться на работу в строительное отделочное управление.

Он с короткой стрижкой стоял перед кадровиком вполне серьёзный и жаждущий, как можно быстрее получить работу. Свои холёные и изнеженные руки, которые тяжелее тюремной пайки и колоды карт ничего не держали за свою жизнь, он старался не демонстрировать перед кадровиком. Олег хоть и имел весьма порочную биографию, то лицо же напротив. Оно отражало откровенную искренность и благородство и если пристально вглядеться в его глаза, то помимо ума, там можно без труда было отыскать избыток лукавства. Обычно про такое лицо говорят; утром увидишь – до вечера будет хорошее настроение. А уж если Олег на улице улыбнётся из встречных кому-ни будь, то прохожие, словно загипнотизированные невольно начинают улыбаться всем. Кадровик был ушлый мужик, но этой важной детали не заметил. Да и не до этого ему было, чтобы просвечивать каждого претендента на работу «рентгеновскими лучами». Духота, висевшая в кабинете, полностью выбивала его из колеи. Он только и подливал себе из графина воды в стакан, который незамедлительно осушал. К тому – же он буквально десять минут назад за ослабление в работе с кадрами получил неприятное внушение от начальника управления. Существенный недобор рабочих профессий негативно отражался на показателях всего строительного треста. Ужасная текучка кадров, уже не один месяц просто терзала управление. За эту текучку кадровик периодически и получал нагоняй от вышестоящего начальства. В варягов он не верил. Они партиями слетались словно мухи на мёд на важную стройку Советского Союза. Заезжали даже такие «специалисты», которые за плечами имели не одну судимость. Некоторые из подобных экземпляров умудрялись в своих родных регионах получить комсомольские путёвки, которые давало им полное право на выбор работы по душе и койка-место в современном общежитии. Этот загадочный контингент долго не задерживался на строительстве – максимум месяц они показывались на объектах. Как правило, уже после первого аванса они уходили в запой и на английский манер покидали Всесоюзную комсомольскую стройку.

«Этот парень приятной наружности, не имеет трудовой книжки, но имеет в паспорте отметку о судимости, – размышлял кадровик. – Значит тоже относится к категории бывалых. Но он наш местный товарищ, с городской пропиской в частном секторе. А с местными рабочими легче управляться. Даже с уголовной биографией, как у этого парня больших проблем у коллектива не возникнет. Будет трудиться спустя рукава или часто прогуливать, подключим профсоюз. Общественность тоже в стороне не останется, ежеминутно будет влиять на нерадивого члена бригады. А без рабочих рук мне хоть в петлю сейчас лезь. Почти каждый строительный участок ощущает серьёзную нехватку рабочих. Этот же интеллигентный парень с дворянской манерой поведения и приятным внешним видом, вполне устраивает меня».

И он, достав из ящика стола несколько чистых бланков, спросил:

– Кем бы вы хотели трудиться у нас товарищ Грачёв?

Парня вопрос заинтересовал, и он без разрешения присел на краешек стула:

– Мне бы там поработать, где платят неплохо, и чтобы в ад не попасть после длительного жизненного финала.

– Ангельских профессий не имеем, – флегматично бросил кадровик.

Парень за словом в карман не полез, сразу ответил:

– Я в небесную канцелярию и сам не пойду. Мне дайте такую работу, чтобы я на этом свете в смоле поварился, чтобы в аду эту процедуру не повторять?

Кадровик не задумываясь отправил новичку ироническую ухмылку и своё внимание тут-же переключил на изнеженные руки парня. Он даже представить себе не мог, что эти руки через несколько дней будут держать тяжёлый, как голова кашалота квач и таскать по крышам двадцатилитровые вёдра, наполненные битумом.

– Кровельщиком, никак желаешь быть? – с изумлением спросил он.

– Могу кровельщиком, могу изолировщиком. Мне всё равно, – не задумываясь, бросил парень, – я специалист на все руки. Но лучше, кровельщиком, думаю это моя стихия! Свежий воздух и высотные ощущения всегда благотворно будут влиять на мой профессионализм.

Эта самоуверенность не понравилась кадровику, и он решил немного осадить парня:

– Таких специалистов как ты пруд пруди в любом пивном ларьке. Ты же считай производственного пороха не нюхал за свою жизнь. О каком ты профессионализме говоришь? – повысил голос кадровик и встал с кресла.

Подойдя к стене, где висел тихо говорящий динамик, он отключил его совсем и продолжил:

– Навыков у тебя в работе нет, трудовой книжки тоже нет. Из документов, только военный билет с лысой фотографией и паспорт с записью о положении в паспортах. Сколько отсидел в тюрьме и за что Олег Матвеевич?

– Шесть лет, за атеизм и археологию, – выпалил Дорогой.

Кадровик на его заданный вопрос, принял ответ Олега, как за насмешку и, состроив хитрые глаза, почти шёпотом бросил в лицо парню:

– Не ври, у нас за это не сажают.

Дорогой опять не задержался с ответом:

– Не сажают атеистов – лекторов, а я деятельный атеист – практик. Снимал иконы с заброшенных церквей и кладбищ, а потом их бабкам продавал по дешёвке.

Кадровик в ответ уже довольно крякнул и, откинувшись на спинку стула, ехидно произнёс:

– Так бы сразу и сказал, что сидел за кражу и спекуляцию, и нечего мне тут голову морочить своим острословием. Я не таких говорунов встречал у себя в кабинете. Хотя я юмор ценю, сам люблю иногда каламбурить. И ты меня, Олег Грачёв, как будущий покоритель высотных крыш вполне устраиваешь. Но смотри, на работе поначалу особо языком не чеши, – погрозил он парню пальцем. – Не поймут! Приживись хоть немного в бригаде, а потом заливай им свои басни.

– Ежу понятно, – воодушевился Олег, – но с юмором работа всегда спориться, а кто юмор не ценит, тот по жизни инвалид, – смело добавил парень, поняв, что практически он на работу принят.

– Хочешь, значит, грехи смолой свои смыть? – хитро спросил кадровик, не придав, внимания последней брошенной фразы парня.

Олег достал из наружного кармана рубашки расчёску и провёл ей несколько раз по своей короткой стрижке:

– Нет, я безгрешный?

Кадровик приподнял очки на лоб и сузив глаза пристально вгляделся в молодого человека.

У того было такое ангельское выражение лица, будто тот не срок отсидел на зоне, а окончил с отличием духовную семинарию и потчует его божьими законами.

Насчёт безгрешности, парень перебрал. Кадровик от такой наглости, словно заводной заёрзал на стуле:

– Как безгрешный? Отсидел огромный срок и думаешь, греха на тебе нет? Нет уважаемый, этот грех тебе аукаться будет, как минимум такой – же срок, который ты провёл в заключении.

Эта фраза нисколько не смутила Дорогого, и он с вполне серьёзным выражением лица продолжил:

– Все мои коллеги – атеисты, не признают никаких грехов, они считают только проступки. А моё преступление, проступком даже нельзя назвать. Тяга мальчишеская была полазить по забытым местам. Ну, это типа археологии. Вы вот точно, наверное, коммунист? – почти с патриотизмом спросил парень, – значит обязательно атеист. Мы с вами в этом плане единомышленники, поэтому должны протягивать друг другу руку помощи. А как же иначе?

Кадровик улыбнулся и покачал лысой головой:

– Ну, хорошо, оформляю тебя кровельщиком в передовую бригаду к Возничему. Их там четырнадцать человек ты будешь пятнадцатым. Бригада большая и разорвана на три звена. Это значит, трудятся они на разных объектах. Но когда фронт работы намечается большой, они слетаются в одну стаю. Ты, вероятно, пойдёшь в звено Лопатина. У них как раз до полного комплекта одного человека не хватает. Зарабатывают они неплохо по триста рублей в месяц, но ты пока будешь поменьше иметь. Разряд у тебя будет ниже. И ещё один немаловажный факт, там мужчины все почти из деревень, хоть и живут в городе. Языки у них намного острее бритвы. Предупреждаю сразу, новички у них почти не приживаются и зачастую переходят в другие бригады. А то и совсем увольняются. Тебе тоже будет сложно с ними сработаться, – не то внушающее, не то с сожалением покачал он головой.

Олег после этих слов совсем оживился:

– Оформляйте, любые трудности мне по плечу. Я на всё согласен. Мне всё равно хоть к Возничему, хоть к Лесничему, я везде буду работать, так – как надумал семьёй обзавестись. Иначе опять посадят.

Кадровик начал заполнять необходимые бланки, для оформления на работу, одновременно слушая новобранца строительного фронта, в то же время не переставал иногда хитро бросать на него свой взгляд:

– Молодец коллега, верно, думаешь, – подковырнул его кадровик и протянул ему бланк оформляющего на работу. – В этой немаловажной бумаге, четыре направления, – сказал кадровик. – Первое, пройдёшь медицинскую комиссию. Затем прослушаешь у нас в управлении обязательную лекцию по охране труда и пожарной безопасности. Отметишься в военкомате, и сразу приходишь ко мне на оформление. Оформишься, не тяни с заявлением на квартиру, в этот же день иди в профком и вставай на очередь. У нас квартиры в течение двух лет дают, а то и меньше. Семейное общежитие сразу могут выделить, если ты в начале своей трудовой деятельности покажешь себя с положительной стороны! Лепи из себя достойного покорителя Курской магнитной аномалии!

– Отлично! – обрадовался Олег, беря из рук кадровика направление.

– Удачи Олег Матвеевич! – бросил кадровик уходящему парню в спину.

Когда за Грачёвым закрылась дверь, он, потирая руки, произнёс:

– Вот у Лопатина тебе охоту к юмору обязательно отобьют, а работать уж наверняка научат! Через горнило этого звена немало разных ухарей прошло, и никто надолго не задержался. Пороху не хватило. Ну а тебе – то я в любом случае не дам зачахнуть, земляков надо беречь. В крайнем случае, переведу плиточником. Там и деньги неплохие платят и работа чище. Да и народ грамотней.

***

Олег Грачёв тянуть не стал с оформлением, и через два дня ему выдали спецовку кровельщика. Особой радости к первой своей выбранной профессии он не испытывал, но задумка корректно отомстить за беды друга, отметала все неудобства в душе. Да и перспектива получить гуманитарную квартиру с удобствами, тоже лишней бы не была.

И вот настал первый рабочий день. Дата вроде знаменательная, но запомнилась она ему не с лучшей стороны. Полного знакомства с бригадой не получилось, так – как она на этот момент была разделена на три звена. Как и говорил кадровик, все звенья трудились на разных объектах. Его направили в звено, в которое он и стремился попасть. Звено трудилось на сельском объекте в большом селе Федосеево. Что ему сразу бросилось в глаза, у всех мужиков в руках были увесистые авоськи. В обед он понял, что это были их обеды, которые они называли термосами. Члены звена все поголовно до одного, были выходцы из деревень, хотя жили в городе уже по нескольку лет. После военной разрухи в стране им было не до учёбы. Важнее тогда было помогать своим родителям по хозяйству, да и школы в те времена не в каждой деревне были. Поэтому грамотой они не блистали. Поголовно все мужики, из азбуки знали только букву «А», да «Я», а ещё могли без труда прочитать самоё популярное заборное слово из трёх букв. И любая газета или книга для них была детищем иного мира, в который они слепо верили, слушая в автобусе, что пишут в прессе. Но зато эти неучи очень грамотно могли ехидничать, играть в карты на деньги и пить бурачный самогон. Единственный мужик Кашин, носивший редкое имя Модест, не досаждал Олегу и охотно помогал по работе. Это был тот мужчина, о котором Мартын отзывался положительно. Он был невысокого роста, с небольшим животиком и кривыми ногами. Имел дурную привычку постоянно при разговоре сквозь зубы выкидывать тонкую, словно нитка слюну. Кургузую рабочую фуражку натягивал на лоб до отказа, так что глаз не было видно, поэтому голова его была похожа в этой несуразной фуражке на половинку разрезанного арбуза с хвостиком. Но когда он снимал этот неказистый картуз с головы, чтобы утереть пот со лба, то помимо лысины можно было заметить, умные глаза. Тем боле речь у него была содержательней, чем у остальных мужиков. Так что с первого взгляда и не скажешь, что он совершенно безграмотный человек. Олегу этот мужик сразу пришёлся по душе. Модест не только доходчиво объяснил ему с чего начинать надо работу, но и сам заправил бак соляркой, зажёг форсунку под котлом. Затем они вместе начали рубить битум и загружать котёл. Проходившая мимо их бытовки маляр, увидав, что в звене кровельщиков работает новичок, крикнула Олегу:

– Он тебя не только битум научит рубить, но и в обед обязательно познаешь азартные игры. Смотри не втянись с ним в это порочное дело, – наказала та. – Да и зачем ты такой хорошенький, как плюшевый мишка, к ним работать подался? Шёл бы к нам в бригаду малярничать. Мы бабы покладистые никогда не обидим. А у них ты и за писаря будешь, и за смоляного кашевара. Ну и конечно обяжут тебя исполнять функции скорохода в магазин. В общем, быть тебе спринтером, но не сказочным, а настоящим бегуном.

Модест бросил в котёл увесистый кусок битума, который был у него в руках и быстро подбежал к маляру. Грубо облапил её своими грязными от смолы рукавицами и на всю стройку закричал:

– Договоришься ты у меня Надежда, быстро в бытовку уволоку, и тогда конец твоему языку придёт. А то моду взяли помелом почём зря молотить. У Гальки, либо научились?

Женщина, ловко вывернувшись из его объятий, слегка оттолкнула нагловатого кровельщика. Затем кокетливо ударив Модеста по козырьку фуражки, произнесла:

– У Галины один язык, а у меня другой. Но если мы с ней объединимся на собрании, то беспощадно будем обстреливать вашу бригаду претензиями, как из зенитки. А что, разве я не права? Ты Кашин мужик то вроде ничего, но нездоровый азарт к картам порой дурно влияет на твой характер.

Не знала тогда ни Надежда, ни Кашин, что устроился в эту бригаду Олег не просто так, а по наводке своего друга Мартына, который уже испил в этой бригаде свою чашу жгучей смолы.

Все сотрудники управления хорошо знали, что карты, поглотили мужской коллектив строителей. Ни для кого это секретом не было. Если даже со стороны свежий человек посмотрит, то заметит, что в карты на стройке все играют поголовно, как рабочие, так и их, прорабы. Начиналась прикидка, с утра в служебном автобусе и продолжалась на объекте.

Олега кровельщики в свою питейную компанию в этот день не думали приглашать, сославшись на его молодой возраст. И посоветовали ему оттачивать мастерство около котла, где варится битум. Что Олег и делал, постоянно заглядывая в нутро этой гигантской – чаши, и периодически регулировал напор солярки, которая поступала через форсунку.

Через пару часов битум в котле уже начал закипать и подавал признаки недовольства. По поверхности пошли шипящие пузыри, и небольшой парок ровным слоем витал над котлом. Не знал Олег и ему никто из членов бригады не подсказал, что это были первые признаки непроизвольного возгорания котла, поэтому особо и не переживал.

Котёл вспыхнул так, что Олегу показалось, он оторвался от земли, подпрыгнул, расплескав излишки смолы на землю. От неожиданности Олег быстро отбежал от него на небольшое расстояние. Момент вроде и интересный, но не для него, а для дворовых мальчишек. Их бы куча собралась на подобное зрелище, будь они рядом. Для Олега же это была нештатная ситуация. Очаг возгорания был похож на бурлящий вулкан, изрыгая из себя не только огонь, но и клубы едкой как дёготь чёрной сажи. Олег растерялся и не зная, что делать в такой ситуации. И он, сориентировавшись на месте, бросился к металлической, диаметром три метра крышке, пытаясь ей ликвидировать пламя. Он думал прикроет крышкой котёл, и огонь отступит. Но крышка была тяжёлая и громоздкая и ему одному вручную её было не осилить. Бригада смотрела на него сверху и издевательски смеялась, когда он неумело возился с этой крышкой. Они что – то кричали и показывали руками, но Олег их не понимал. Он злился на себя и думал, если бы на этом фоне около чёртовой кастрюли и под знойным солнцем его увидала Регина, то наверняка бы сбежала от него, не дожидаясь дня свадьбы.

Он как волчок крутился у этого адского котла, но поделать ничего не мог с этим огромным, как летающая тарелка диском. Для него это возгорание было сравни проснувшемуся Везувию. Не зная, что это обычное дело у кровельщиков Олег в душе уже запаниковал, думая, что на такой вьющийся чуть ли не до неба дым, должен разбудить не один пожарный расчёт.

Выручил Модест, – он спустился сверху и помог ему прикрыть крышку котла. После чего он убавил напор солярки и вразумительно сказал:

– Ты не суетись, в этом случае. Если только котёл начнёт загораться, сразу кинь в него кусок особой третьей марки битума, и он потухнет. Ну а если до такой степени разгорится, то тут уже конечно надо пользоваться крышкой.

Он показал Олегу, где лежит третья марка, и поднялся наверх.

И всё равно к концу смены Олег был похож на негра, так, как котёл вспыхивал ещё несколько раз. А на следующее утро Дорогой отхаркивался до обеда одной чернотой. Он понял, что его бригада специально поставила варить битум. Чтобы курс молодого бойца прошёл с укрощения горящей смолы, где без надлежащей сноровки не обойтись. Хотя по сути дела хитрого в этой работе ничего не было. Любой бы новичок за пару дней, ну от силы неделю, мог освоить эту профессию.

Однако первый рабочий день, был не его. И он стал ждать счастливого момента, где он с ними поменяется местами, где они опустятся с крыши вниз, а он поднимется на верх. Он ежедневно, внимательно присматривался к своим коллегам через кипящую смолу в котле. Тяжко ему приходилось, когда они напивались. Так – как всю работу ему приходилось тащить одному. Он молча переносил всё это и ждал справедливого суда, где в роли судьи выступит собственной персоной.

В строительном управлении его бригаду открыто называли свора горлопанов. Своим грязным языком, они могли опошлить любого, невзирая на личность, будь – то разнорабочий или прораб. Олега в свою бригаду они приняли с притворной радостью. Для них он в любом случае был в ипостаси чужака или объектом для рабских обязанностей. Каждый из мужиков изощрялся в совсем ненужных, никому командах. Они на каждом шагу, старались его заарканить на непристойной шутке. Послать его, например, к незнакомому трактористу за компрессией или в сельмаге купить, помимо вина за двадцать копеек мохнатый штык.

Молчаливый Олег принимал их слова за чистую монету. И везде и ко всем ходил, исполняя их команды, но не торопясь. К трактористу подошёл, тот ему кукиш показал. Он этот кукиш принёс бригаде. В сельмаге купил вина, а вместо мохнатого штыка на стол им положил недозревший початок кукурузы. Бригада смеялась над его исполнениями, считая его чуть пришибленным. Он, молча всё это учитывал, воспринимал их издевательства за шутку, и никаких обид им не показывал. Он понимал, что трудностей после тюрьмы не миновать. Он так же понимал, что можно сорваться и проучить смоляным ковшом всех колхозников, чтобы они не думали, что Олег Грачёв, тот парень, на котором можно бесплатно битум возить. Один Модест соблюдал нейтралитет и особо не докучал Олегу, так – как автоматически они стали напарниками. Но Олег понимал, что мысленно тот на их стороне. Вместе в карты играют, вместе пьют, да и общий стаж по крышам их давно сблизил – значит для себя они все свои в доску.

Дорогой делал героическую выдержку и пытливо наблюдал за ними дальше. В карты он с ними никогда не садился играть, хотя его постоянно подмывало наказать их, но время для этого ещё не пришло.

Олег проявил себя в бригаде очень скромным и безотказным парнем. Со всеми был вежлив и учтив. Никто от него не слышал ни одного нецензурного или жаргонного слова. Мужики восприняли его поведение, как должное. Считали, что он не нюхал по-настоящему жизни, а носил до их работы на груди значок ВЛКСМ и выступал на пионерских слётах с пламенной речью. Все члены его звена, ошибочно считали, что Грачёв работу кровельщика воспринимает как одну из самых ведущих профессий их строительного управления. Они ежедневно вдалбливали ему, что у них самые высокие заработки. Они предрекали Олегу скорое получение квартиры, если он их во всём будет слушаться. И ещё одна немаловажная льгота ждёт Олега при уходе на пенсию, где он уйдёт на заслуженный отдых с пятидесяти пяти лет. Они думали, зная все эти преимущества перед другими специальностями, новичок будет бояться проявлять непослушание, чтобы не вызвать гнев у бригады, поэтому заискивал перед ними. Свою-же профессию они приравнивали, чуть – ли не к глобальной науке.

Не редко выдавались дни, когда кровельщики, распивая на крыше бурачный самогон закусывая большими кусками мяса и дорогой колбасой, они, не вставая с места, указывали, что ему нужно делать. Мясные продукты они приносили на работу в изобилии.

«Неужели они так много зарабатывают, что за обед съедают мою месячную норму мяса»? – иногда задумывался Олег. Хотя вполне понимал, что мясопродукты ворованы.

Позже из их разговоров он узнает, что все их жёны, кроме жены Косарева, – широко мордастого мужика с больной поясницей, работают на мясокомбинате. Узнав про эту деталь, Олег сразу уяснил, что их жёны изрядно поворовывают каждую смену. Схема выноса была очень проста. Но он ждал всё равно уточнений. Залететь за шмат свинины ему не было никакого резона. В тюрьме бы его не поняли сокамерники, узнав о его кишечной статье. Он героически терпел уже неделю все их диктаторские команды и ехидные приколы. Для первого решающего удара, Олег выжидал удачный момент. Хотя эта строительная атмосфера ему порядком надоела. Голова дома болела после такой сумасшедшей работы. Ни только что-то делать по дому, но и разговаривать ни с кем не хотелось. Даже с молодой женой с начала трудовой поры спал порознь. Но создавшиеся обстоятельства и жажда классически отомстить этим сквалыгам, заставляли его мучительно сдерживаться от взрыва. Для него наказать их, было уже делом чести! Каждый вечер он засыпал только с одной мыслью, чтобы как можно быстрее настал его день справедливости.

И его ожидание было вознаграждено. Очень удачный момент судьба ему, наконец, то подарила. Да такой весомый, что ему пришлось нагнуть всё звено вместе с напарником, на которого он виды и не имел. Олег находился один на крыше школы. Шпаклевал в нестандартной позе утеплительные плиты фибролита. Мужики за час до обеда, все скопом пошли в колхозную столовую попить пивка и купить минеральной воды. Сверху ему было хорошо видно, что они свернули к металлической будке, где у них хранился рубероид, который Олег разгружал один буквально вчера. Около будки стояла самосвал, в который они, со спринтерской скоростью, озираясь по сторонам, погрузили несколько рулонов рубероида. Сколько именно, он определённо не знал. Но то, что рулонов было несколько десятков, это было точно. Завершив погрузку, они свернули к сельмагу.

Пришли кровельщики в час дня пьяные и с собой принесли много водки и вина. Постелив на крыше клеёнку, они разложили свою закуску с батареей бутылок и продолжили сабантуй. Разговор вели о фашистах, которые во время войны жили в их домах. Ничего плохого о них не говорили. Даже восхваляли за определённые характеры немецких солдат. Но этот пьяный разговор к счастью для Дорогого был коротким, что радовало. Приличная доза испитого спиртного, вскоре уложила их бесчувственные тела на пыльном фибролите в ряд. Этот фибролит укладывался на гидроизоляцию. И уж только потом делалась асфальтная или же растворная стяжка, на которую клеился рубероид.

Приласканными знойными лучами солнца, они крепко спали, иногда во сне крепко матерясь.

Олегу работа в одиночку была не по душе и он, отложив самопальный шпатель в сторону, начал перешагивать приморенных кровельщиков, нарочно задевая их своими просмолёнными ботинками, и громко покрикивал:

– Эге, бригада Елкиных, вы спать приехали или работать? У вас гражданская совесть есть? Придётся вас краном спускать с крыши или заблокирую вас здесь на ночь, а водителю автобуса скажу, что вы на вторую смену остались.

Сон был их крепок. Ни один из спящих даже ухом не повёл, на его сигналы.

Олег осмотрел их импровизированный стол. На клеёнке рядом с закуской и остатками спиртного он увидал связку ключей. В этой связке был ключ и от склада, где хранился рубероид. Ответственным ключником был курносый Митька. Не редко за этот примечательный дефект его все называли Ломоносовым. У него был с детства перебит нос, отчего нижняя половина носа была сильно задрана к верху, и он постоянно гундосил. Когда Митька выходил из себя, то его глаза значительно выкатывались из глазниц и становились похожими на переспелые абрикосы, но без аромата. Официально Ломоносов считался звеньевым и был кумом Возничего. Командовать звеном, – это было его любимое дело, но вот только мужики его не слушали никто и зачастую посылали на хутор бабочек ловить. А по большому счёту они все были либо друзья, либо с одной деревни. Как не подходи, всё равно свои. Поэтому Митька, на них обид не имел. Но он был самый вредный и жадный мужик. Сейчас он лежал в стельку пьяный и даже ни один лицевой мускул не вздрогнул, когда на его курносый нос взгромоздилась зелёная с перламутровыми крыльями муха.

Олег попробовал отогнать эту муху, но она отлетала и тут же опять садилась ему на лицо.

– Это называется, напились до кондиции, – бормотал Олег, – а это навозное насекомое знает на кого садиться. Не на Модеста села, а на Митьку, чует самую большую мерзкую кучку.

Озарение наказать нерадивых и жуликоватых мужиков к нему пришло сразу. Схватив ключи, он спустился вниз и пошёл в колхозные гаражи, которые стояла неподалёку от объекта. Там он и нашёл без труда покупателя на оставшийся рубероид.

Местного тракториста из этого села не понадобилось долго уговаривать, так – как Олег попросил у него по три рубля за рулон, что было ниже вдвое официальной цены:

– Сколько рулонов можешь продать? – не торгуясь, спросил тракторист.

– Все забирай, что есть, – сказал Олег. – Думаю там сейчас больше пятидесяти рулонов.

Тракторист в знак одобрения пожал Олегу руку:

– Сейчас я тележку подцеплю и подъеду.

За десять минут они погрузили в трактор пятьдесят пять рулонов рубероида. Тракторист рассчитался с Олегом и уехал довольный удачной сделкой, а Дорогой с месячной зарплатой в кармане поднялся на пылающую жаром крышу.

Положив ключи на место, он принялся за шпаклёвку крыши, намеренно производя шум, чтобы разбудить членов своей бригады. Первым поднялся Черныш, – это был худосочный и злонравный мужик. Особенно невыносим, Черныш бывал по утрам. После первого стакана он становился разговорчивым и немного ласковым. И начинал всем ежедневно привирать, как он был, когда – то в колхозе председателем товарищеского суда. После второго стакана, Черныш уже всем объяснял, что его и в народный суд приглашали работать, но он наотрез отказался, так – как плохо владеет грамотой. А после третьего стакана разливая битум по крыше, он одновременно исполнял патриотические песни, в которых был ярко выражен сельский диалект. Черныш был единственным коммунистом в звене, и в отличие от всех немного разбирался в грамоте, слово из шести букв он мог прочитать только за пять минут. Усовершенствоваться в дальнейших познаниях не удосуживался, поэтому и читать он мог по слогам и то печатный шрифт.

Черных грязно выругался непонятно в чей-то адрес, громко отрыгнув, поднялся с пыльной фибролитовой плиты. Осмотревшись по сторонам, не понимая, где находится, он повторно отрыгнул, изображая из себя дракона. Краснеющие глаза от перепоя и от злости, ничего вразумительного не отражали. Весь мокрый, в волосах стружки – завитушки от фибролита и к плечу словно погон, прилипла просмолённая рукавица.

Он, проведя руками по волосам, взъерошив их, стал похож на натурального чёрта.

Олег подошёл к нему и осуждающе покачал головой:

– Иди к котлу с битумом, пока он горячий, а я сбегаю за селькором, пускай он тебя сфотографирует и в журнал «Кошмар Ада» отправит.

Но тот не понял, что ему Олег сказал, только недовольно пробурчал себе под нос и, дотянувшись до канистры с водой, допил остатки. А капли вылил себе на ладонь и оросил своё лицо, размазав только грязь:

– Грачёв ты чего расшумелся на всё село, не можешь тихо шпаклевать? – раздражительно произнёс Черныш.

– А вам не пора заканчивать спать? – сказал Олег, и показал на часы. – Скоро автобус за нами придёт, а вы все в дугу. Где ваша гражданская совесть?

Черныш, не поверив Олегу, посмотрел на свои часы и тут – же встрепенулся. На часах стрелки показывали 16 часов. Он стал тормошить своих собутыльников и приводить в чувство, обливая всех тёплым лимонадом:

– Вставайте пьяный хозрасчёт. Автобус нас ждать не будет. Задницу нам покажет и пылью нас припудрит. Пешим ходом сорок километров тогда придётся добираться до родных пенатов. Пора подсчитывать, сколько материала сегодня израсходовали и сколько сэкономили, и домой поедем.

Митька протёр глаза и прогундосил:

– Этот месяц у нас пробный будет. Бригадный подряд не в счёт. Пускай Возничий съездит вначале к Злобину по обмену опытом, потом и мы скромно, тихим шагом перейдём к этому проклятому хозрасчёту, а сейчас перед дорогой надо выпить ещё по стакану.

Обратно с работы они в карты не играли, но ехали с песнями. В репертуаре у кровельщиков в основном были украинские песни.

***

На следующий день, Олег пошёл на своё «почётное место», разжигать котёл с битумом. А кровельщики, переодевшись в спецовку, поднялись с хорошим настроением на крышу, зная, что после вчерашнего дня, на верху есть чем поправить здоровье.

Похмелившись, весёлые они спустились вниз и позвали Олега с собой, таскать из будки рубероид к лебёдке. Но, открыв дверь, увидали, как бессовестно гуляет сквозняк по складу.

На том месте, где лежал рубероид, валялся рваный облитый битумом резиновый сапог и старые тоже вымаранные битумом брезентовые брюки.

Кровельщик переглянулись между собой, и моментально протрезвели:

– Куда рубероид делся? – округлил глаза Митька, – мы же оставляли под обрез, чтобы доделать крышу.

– Не иначе деревенские мужики спёрли, – выдал свою версию Косарев. – Надо милицию срочно вызывать, пускай по дворам ищут, а то перепродадут в другое село и ищи ветра в поле.

– Правильно вызывайте, – подал голос Олег, – а я как член комсомола молчать не буду, всю правду скажу, как меня учил великий Ленин.

В комсомоле он, конечно, никогда не состоял, так – как, в школе, считался отъявленным анархистом, отвергающий все патриотические собрания и различные митинги.

– Ты, что видал, кто своровал наш хлеб? – занервничал Черных.

– Конечно, видел, и номер машины записал, – спокойно сказал Олег.

– Это уже лучше, – облегчённо вздохнул Митька. – Мы сейчас пойдём в гаражи и по номеру машины узнаем шофёра. Поговорим с ним серьёзно, потребуем возврата и магарыч за молчание.

Олег подошёл к валявшему резиновому сапогу и с размаху ударив его ногой, артистически заявил:

– Вы что бригада коммунистического труда, совсем память потеряли? Мы вчера вместе с водопроводчиком обозревали, как вы загружали целый самосвал рубероидом, и потом пошли в магазин. У вас пир горой стоял от левого навара. Так, что уважаемые коллеги выбирайте одно из двух; либо вы идёте к участковому, либо едете на лесоторговую базу и покупаете там сто пять рулонов рубероида по семь рублей за рулон. Я без зарплаты по причине вашего воровства сидеть не желаю, – напустил он на себя важности.

Олег в этот миг чувствовал себя хозяином положения. Ему нравилось наблюдать за этими алчными и пьяными рожами. Они хоть грамоты и не знали, но законы чтили и по мере возможности соблюдали их. После веско угрожающего заявления Грачёва они мгновенно забыли об участковом. Им было уже не в руку к нему обращаться. Паника забралась в их подленькие душонки, и тревога отчётливо проявилась на трусливых физиономиях. Потому что знали, факт кражи был не оспорим и обратное, доказывать Грачёву они не собирались.

Первым из оцепенения вышел Черныш:

– Нам такое количество рулонов сюда не надо, хватит и пятидесяти, – завизжал Черныш. – Решили, что сделаем трёх слойку, а весь верх зальём битумом. Скинемся звеном по нужной сумме, и будет всё «хоккей»!

Олег сдержался, чтобы не рассмеяться. Его подтачивало всем им кинуть в рожу заслуженный упрёк:

«Что козлы, допились до беспамятства, теперь делайте свой личный материальный вклад в строительство школы».

Но Олег мудро промолчал. Только приблизился вплотную к брызгающему слюной Чернышу и небрежно водрузив ему свою руку на плечо, сказал:

– Не забывайте, ваша честь? Этот объект возводят для детей, а не для ваших ненасытных мясных утроб. Эта несчастная школа, не дожидаясь ввода в эксплуатацию, уже потерпела крушение ввиду промашек болгарских строителей. Хотите и вы себя опозорить? Давайте, вперёд! А я к вашей компании присоединяться не желаю.

– Как это не желаешь, мы же одна бригада, – пробубнил Черныш.

– Я позавчера товарищ коммунист разгрузил один машину, в которой было сто пять рулонов и не меньше, а вы без зазрения совести пропили его. И стелить мы будем четыре слоя, а не три, так – как в этом здании будут находиться цветы жизни! А ты мне про единение толкуешь.

– Ты чего это комсомолец как Ленин с броневика перед нами выступаешь, – напал на Олега Митька. – Молчал, молчал всё время, а сегодня против коллектива идёшь, или газет правдивых начитался?

Олег резко развернулся лицом к Митьке:

– Не надо передо мной гопака отплясывать? – металлическим голосом заявил Олег. – Я вам сказал своё слово, а вы, как хотите, думайте, – закрепил своё доминирующее положение Дорогой, и хладнокровно добавил. – Тоже мне коллектив нашёл, как пить, так без меня, а как кражу погашать, так со мной. Нет, я свою совесть в утиль сливать не собираюсь! Не получится «хоккей,, – передразнил он Черныша.

Митька, недовольно поводил по сторонам своим курносым носом. Выругался не понятно в чей – то адрес и, махнув рукой, гневно посмотрел на Олега:

– Ладно, комсомол, иди туши котёл? – Сегодня смысла нет битум варить.

В бытовке Олег по их просьбе подсчитал им убыток. Сумма была высокой – семьсот тридцать пять рублей. Эти цифры они каждый воспринял, как весьма крупную трагедию семейного бюджета. Олег до копейки поделил эту сумму на четверых, не обмолвившись ни одним словом о себе и предложил на следующий день возместить пропитые материалы.

В этот день все занимались только утеплением крыши, других работ не производили, отсутствие рубероида ощущалось. Олега в этот день никто не задевал плоскими шутками. Мало того в перерыв пригласили к своему хлебосольному столу, но он скромно отказался и вышел из бытовки, сославшись на то, что обедать, намерен в колхозной столовой.

Он уже с нетерпением предвкушал праздничные дни. Оставалось только до конца сбить спесь с этой передовой бригады.

***

Утром следующего дня, когда строители сели в заказной автобус, мужики из всех бригад начали раздавать карты. На банк клали по десять копеек, но при крупных сварах счастливчик снимал половину своего месячного заработка, а это сто пятьдесят рублей. Олег в это время находился в качестве зрителя. Из верхнего прозрачного кармана рубашки у него отчётливо просматривались несколько купюр красных десятирублёвок. Он специально одел, эту рубашку, чтобы засветить свои червонцы перед алчными мужиками. И это не убежало от их взглядов:

– Чего ты всегда зрителем бываешь? – спросил Черныш, – присоединяйся, может, повезёт. Новичкам говорят, всегда фартит.

– Нет, боже упаси, я в них никогда не играл, боюсь, проиграюсь в пух и прах, – начал притворно ломаться Олег.

– Посчитать очки сможешь и больше ничего не надо, – уговаривал Черныш.

Олег подсел ближе к картёжникам:

– Эх, была, не была, дай и мне карту попробую разок сыграть, – поставил Олег на банк деньги.

– Вот это по нашенскому, – обрадовался Митька, – карты всегда нас объединяют, и ты к нам ближе будешь.

– Не играй с ними Грачёв? – отговаривали Олега женщины отделочницы, – они тебя если не обманут, то горлом возьмут.

Олег за две минуты проиграл, шестьдесят копеек, но, когда пришла очередь раздавать ему, он сделал несколько свар, и на банке лежало уже не рубль, а четыреста рублей.

В общей сложности за какой-то неполный час к нему в карман перекочевали все их наличные деньги, чему были рады отделочницы.

– Так вам и надо пьяницы чёртовы, теперь долго играть не будете. Каждый, наверное, по своему твёрдому окладу проиграл, – донимали они кровельщиков.

В своей душной бытовке кровельщики сидели до неимоверности озабоченные. В противовес солнечной погоде, у них были пасмурные лица так, как они смотрели, как Грачёв издевательски пересчитывал их деньги:

– Надо же повезло как! – говорил радостно он. – Мне даже и не верится, выиграть тысяча двадцать рублей. У меня никогда таких денег в руках не было. Куплю себе аквариум большой с золотыми рыбками и кроликов. Займусь кролиководством, и обязательно куплю мопед – за травой в луга буду ездить, а остатки спрячу на чёрный день. Отпуск заработаю, поеду на море, а то я ни разу его не видел. Или потрачу на свадьбу.

Этим он совсем убил бригаду. Они в разнобой кидали ему нелицеприятные слова, на которые он не обращал внимания. А Митька от злости опрокинул на пол питьевой бачок. Кашин был тоже озадачен проигрышем, но голоса не подавал.

– Успокойтесь! – поднял руку вверх Дорогой, – вы меня сами затащили в эту игру. Теперь молчите. Я сказал кроликов куплю, значит куплю. Деньги мои и я волен с ними поступать, как сам захочу.

– Не спеши, – начал взахлёб говорить Косарев, – на крыше мы продолжим. Мы имеем права отыграться. В обед привезут зарплату, и сядем снова в круг. Размечтался кроликов, он купит. Кролики дело серьёзное! – важно заявил он, – я два года ими занимаюсь. Мороки с ними хватает, больше, чем с курами. А у тебя руки, как у неженки, – заметил Косарев. – Такими руками только кошек гладить.

– Ладно, руки, а шея, у него как зоб у индюка, – ввернул ехидну Черныш.

Олег пропустил мимо ушей комариный укол Черныша и, состроив несуразную гримасу, заявил:

– Нет, я больше играть, не согласен, а то проиграю и накроются все мои планы.

– Так нельзя, ты обязан нам дать шанс отыграться, – напирал Митька, – иначе мы тебя из бригады погоним.

– Ни за, что не буду, – продолжал Олег строить из себя простака. – Я знаю, второй раз мне не повезёт. Тем более, я зарплату не заработал ещё. Эти проиграешь, да и в долги к вам влезешь.

Он встал со своего обычного места. Подошёл к Ломоносову, склонился перед его ухом и тихо, с серьёзным выражением лица, прошептал:

– А будешь приставать ко мне, заложу вас сегодня участковому!

Митька от неожиданности резко отпрянул от наглого новичка и, с виноватой миной, вышел из бытовки.

До обеда все до одного работали молча и ударно. Только Косарев задавал иногда вопросы Олегу:

– Грачёв, а ты я смотрю, кроличье мясо любишь?

– Терпеть не могу, – отрезал Олег.

– А зачем кроликов хочешь разводить?

– Вы слышали, когда-ни будь про подопытных кроликов?

– Приходилось и не раз, – утвердительно ответил Косарев, – но какой смысл для опытов кроликов разводить, когда на рынке для этой процедуры можно всегда парочку или тройку закупить.

Олег изобразил умное лицо:

– Не о тех ты кроликах речь ведёшь Косарев. Я вот был на Украине в одном хуторе два года назад. У них там особые породы кроликов разводят. За счёт этих кроликов, каждая хата имеет автомобиль Волга. И хатами их дома назвать язык не поворачивается. Что ни дом, то дворец.

– Что это за кролики такие? Никак золотым помётом ходят? – не верил Косарев.

– Нет помёт, как помёт. Он бывает вязкий, бывает твёрдый, но сила оздоровительная в нём громадная. Они его сами употребляют вместе с мёдом и стручковым перцем. Съешь такого двести граммов и забудешь про радикулиты и геморрои. Хохлы его закатывают в трёх литровые банки, как мы огурцы и продают во Францию за большие деньги. Те пригоняют к ним по две фуры в месяц. Наши соотечественники тоже хадж туда за помётом делают. Лечит практически от всех болезней. Один стакан двести рублей стоит. Это подороже паюсной икры будет.

– Что – то я не слышал про такую икру, – не унимался Косарев.

– Это потому, что ты родился в кабачковой республике, а паюсную икру кушают только аристократы да браконьеры из Астрахани.

– Почему это я в кабачковой республике родился? – обиделся Косарев. – Моя родина Страна Советов.

– И много ты советов от своей родины получил? – с иронией спросил Грачёв и тут же ответил на свой вопрос. – «Ноль». – А вот формой неправильного кабачка, тебя родина и работа наградила.

Косарев опешил от такой неслыханной наглости, но шум поднимать прилюдно не стал, а только неприязненно отодвинулся от Олега на приличное расстояние, продолжая усердно пыхтеть над утеплителем. Но вселившая в него мысль о необычном чудо препарате его заинтриговала, и сверлила мозг. Его уже семь лет мучил радикулит, поэтому он постоянно носил на себе маску вечного страдальца.

Через пять он не выдержал и вновь подошёл к Олегу:

– Не пойму, а в чём его сила этого помёта? – вкрадчиво спросил Косарев.

Олег, не теряя прежнего лица, продолжил свои ложные курсы для неграмотного кровельщика:

– Это совсем просто, они в течение месяца кормят их одними яблоками и вместо воды дают молоко.

– И всего-то? – удивился Косарев.

– Конечно, но это ещё не всё. Других же кроликов они кормят толчёным стеклом с капустой, – не переставал заливать Олег. – У кроликов в организме происходит кристаллизация в желудке, после чего образуется алмаз. Чем больше кролик, тем больше алмаз. Когда кролик достигает больших размеров, его режут на мясо и извлекают драгоценный камень. Этим хуторяне ударно пополняют наш советский алмазный фонд. Но, каждый такой кролик, состоит на учёте у КГБ.

– Надо же никогда бы не подумал? – открыл от удивления рот Косарев.

– И это ещё не всё, есть и третья категория кроликов, – с воодушевлением нашёптывал Олег. – Они едят натёртую морковь с мелкой металлической пылью, и шкурки у них потом скупает за большие деньги оборонный завод, который шьёт из этих шкурок бронежилеты и продают наёмным армиям.

– Ничего себе, вот хохлы дают, – причмокнул Косарев от удивления губами.

– А что ты думаешь, они только сало могут, кушать? – улыбнулся Олег. – Нет, они много чего умного изобрели.

– Грачёв, откуда ты всё знаешь? – не унимался Косарев.

Дорогой отбросил шпатель и, поднявшись во весь рост перед Косаревым, с гордостью произнёс:

– Когда я работал секретарём комсомольской организации на текстильной фабрике, нас посылали туда на семинар. Так вот там я два стакана купил их чудо – помёта, и мы с моим дедом изготовили гремучую смесь. Он тогда излечился за три недели от радикулита, диабета, а я от хронического холецистита.

Косарев всю байку о кроликах принял за чистую монету и, прекратив работу, схватился за поясницу:

– У меня у жены диабет, а сам я страдаю позвоночником. Рецепт мне напишешь завтра? – умоляюще попросил Косарев.

– Хорошо, если не забуду, – пообещал Олег.

У Косарева повеселело лицо, и он продолжил дружеский диалог с молодым строителем:

– Грачёв, а ты, что не местный? У нас вроде нет в городе текстильного комбината.

– Нет, конечно, – я сюда приехал по комсомольской путёвке из Кинешмы. Хочу квартиру получить быстрее. У меня здесь никого нет. Снимаю комнату в пятиэтажке. На чердаке и думаю развести кроликов. Я уже смастерил десять клеток.

Они не договорили, приехал кассир на автобусе и привёз зарплату. Кровельщики дружно побросали работу и бросились за получкой. На крыше остался один Олег. Свою зарплату он уже сделал с лихвой по дороге на работу. Мужики, получив деньги, послали Кашина в сельмаг за водкой и новыми картами. Тот принёс всего две бутылки. Они выпили по стакану, закусив водку мясом, и сразу создали картёжный банк в четыре рубля. Для такого количества игроков, это была большая ставка. Здесь был риск у каждого проиграть всю зарплату за считанные минуты. Но они игру организовали не для того, чтобы проигрывать деньги, а отбить свои, которые случайно перекочевали в карман новичка.

– Ну, мужики испробуем новые карты, может они для меня счастливые будут, – потирая руки, сказал Черныш, – чую попрёт мне сегодня карта.

Олегу было ясно, что работа на этот день уже закончена. Он сам не напрашивался на игру, ждал, когда мужики его вежливо пригласят. Понимал, что организовали они игру, чтобы возвратить свои деньги. Олег управился с обедом, запив его холодной водой, и с интересом стал наблюдать за ходом игры.

Увидав, что Митька скинул хорошие карты, сделал ему замечание:

– Я бы на твоём месте двух тузов не скидывал, а стал бы давить дядю Васю деньгой, – посоветовал он Ломоносову.

– У него двадцать три очка было, куда мне с двумя тузами лезть на рожон, – буркнул Митька и тяжело засопел.

– А ты Павел Корчагин не советуй, а давай вливайся в игру, покажи класс? – встрял в разговор Черныш.

– Что – то боязно, вам всем фартит, – ответил равнодушно Олег.

– Ты сядешь и карту сразу разрежешь, и она вся повалит к тебе, – сказал Косарев.

– Что и такое возможно? – недоуменно спросил Олег.

– Конечно, и даже не бойся, – уговаривал Василий Олега.

– Тогда для начала попробую пару раз сыграть, – хлопнув в ладошки, сказал Олег. – Если не повезёт, продолжать дальше не буду, – наигранно осторожничал Олег.

После чего он положил перед собой двадцать рублей.

Выиграв четыре рубля, он оживился и полностью втянулся в игру. Олег не стал форсировать события, а дал мужикам побороться между собой. Они не соображали в тонкостях игры и не замечали, как новичок, не умело тасующий карты, умело манипулировал ими и давал всем такие очки, какие он сам хотел. Они умели только быстро раздавать карту и считать очки, а психологический процесс в игре ввиду своей тупости просто исключали.

К концу рабочего дня, Олег обчистил их всех, не дав проиграться только Косареву, подпустив его в честь их оздоровительного союза к небольшому выигрышу. Мужики были не в себе. Им не на что было купить даже вина на дорогу. А главная опасность ждала их дома – все без исключения боялись появиться домой к своим жёнам без зарплаты. Один Косарев ликовал, он отложил зарплату в один карман, а выигранные деньги в другой:

– А я на дорожку имею права выпить бутылочку вина, – травил он своих дружков.

– Возьми нам всем по бутылке до аванса? – жалобно протянул Митька.

– Что вы нюни все распустили, как барышни кисейные? – подбадривал их Косарев, – с голоду не помрёте. У вас у каждого бабы ежедневно по пять килограммов мяса волокут, и домой и на продажу. А вина я вам куплю, но вы мне за это каждый завтра должен принести по палке копчёной колбасы.

– Пойдёт, – одобрил за всех предложение Косарева Митька.

Олег вышел из бытовки и, не закрывая за собой дверь, присел на уложенную рядом стопу фибролита. С этого места помещение просматривалось хорошо, да и звуковые волны доносили до его ушей весь разговор кровельщиков. Понимая, что за ним наблюдают, он выгреб все деньги из кармана и стал подсчитывать свой выигрыш. Он оказался более чем ощутимый, что его безумно радовало. И дело не только в деньгах, он больше получил удовольствие от самого игрового процесса. Да и на раздавленных горлопанов было приятно смотреть. Он ещё раз демонстративно пересчитал свой выигрыш и как бы, между прочим, крикнул мужикам:

– На эти деньги можно купить мотоцикл Яву с коляской, но он мне не нужен пока. Лучше приберегу деньги себе на свадьбу.

Он приподнялся с фибролита, положил деньги в карман брюк, осуждающе посмотрел на бригаду и подошёл к дверному проёму бытовки, загородив своим телом просвет в помещение. Спрятав доброжелательность в закоулки своей души, добавив немного басу в свой голос, заявил:

– Дядя Митя, дядя Вася, дядя Толя, дядя Модест, обращаюсь к вам всем персонально. Колбаса и вино – это дело не плохое. Но вы не забывайте, что мне в следующем месяце будет положена получка, но так, как основной материал для осуществления производства у нас отсутствует, я её вряд ли получу. Так, что у меня к вам просьба будет такого характера: – Либо вы мне отстёгиваете среднею заработную плату кровельщика четвёртого разряда. А это двести восемьдесят рублей, и я тихо жду, когда вы раздобудете пропитый вами рубероид. Либо завтра мы катаем на крыше рубероид. А где вы его раздобудете, меня это не волнует. Если мои условия для вас не приемлемы, завтра утром на оперативке, я приглашу на объект главного инженера или начальника участка. А то я смотрю, вас закинули в село и за всё время, сколько я с вами работаю, ни один начальник не навещал. Первое сентября не за горами, а вы важный для школьников объект нагло пропиваете.

В словах Олега было столько уверенности и твёрдости, что никто не засомневался в его намерениях.

Один только Черныш возмутился:

– Комсомол, ты совсем обнаглел. Ободрал нас всех до – гола как вахлаков, так ему ещё деньги подавай.

Олег обернулся назад и, убедившись, что поблизости никого нет из других строительных бригад, возразил Чернышу:

– Вы уважаемый кивала, не путайте работу с игрой. Лучше откройте КЗОТ и там, на первой странице написано, что самое дорогое, у человека руки! Я один разгружал эту машину с рубероидом два часа, и никто из вас не удосужился мне помочь. Но, как вам приспичило пропить его, вы за пять минут его закидали в кузов самосвала и мне даже не предложили сто граммов выпить. А почему? Отвечаю, – вы все поголовно здесь рогатые шершни и жлобы.

Кровельщики упорно молчали – крыть было нечем, да и за прошедшие две рабочие смены они стали серьёзно побаиваться с комсомольскими амбициями, новичка. Что ему там взбредёт в голову, им было не ведомо. А на скамью подсудимых никто не собирался садиться.

После короткой паузы Ломоносов всё-таки не выдержал и с обидой выдал свою тираду:

– Ты Корчага, давай не обзывайся, мы тебе в отцы годимся. Думаю, лучше будет всем нам, если мы на этом «огороде» договоримся? Сам подумай, в какое мы неловкое положение попали за эти дни. Давай сделаем так, – прошипел он. – У тебя холодильника наверняка нет? Обзавестись думаю ещё не успел, если недавно приехал в наш город.

Олег делал вид, что внимательно его слушает, а потом начал подмигивать одним глазом.

Митька, принял эту выходку как насмешку и от напряжения прервался, затем прокашлялся и продолжил:

– Тебе сейчас живется тяжело. Ни родных, ни знакомых, близко нет. Понимаю, как плохо жить одному в чужом городе. Видим, что на обед ты берёшь огурец, яйцо и плавленый сырок. Предлагаю тебе принять наши выгодные условия. С завтрашнего дня мы тебе ежедневно будем на протяжении месяца поставлять по палке колбасы и килограмму любого мяса. А свою зарплату ты всё равно получишь, не переживай.

– Ты меня поражаешь, дядя Митя, – изумился Олег, – читать и писать не умеешь, а говоришь, как Александр Сергеевич Грибоедов.

– С таким как ты, нужно по-другому разговаривать, а ласково, почти прошу у тебя, – шипел Ломоносов, – говори, что ты думаешь над моими словами? Принимаешь, нет?

Олег притворно задумался:

– Предложение конечно заманчивое, – ответил Олег, – надо подсчитать, что буду я иметь от такого предложения, а в какую сумму вам это выльется мне без разницы.

Дорогой взял карандаш и быстро начал складывать их услуги, озвучивая для всех цифры подсчёта:

– И так в месяце у нас в среднем двадцать два рабочих дня. Палка колбасы пять рублей, получаем сто десять рублей. Мясо три рубля, – беру по рыночной цене, – получается шестьдесят шесть рублей. Сто десять плюс шестьдесят шесть, равняется сто семьдесят шесть рублей, а где ещё сто четыре рубля? – обвёл он бригаду вопросительным взглядом. – Нет, так не пойдёт, – недовольно замотал головой Олег. – Если вы мне в конце месяца к свадьбе ещё достанете самой дорогой копчёной колбасы десять палок, то я согласен. Только смотрите, не вздумайте отравить её. А то у вас в городе поговаривают, что царица Екатерина вторая раньше ссылала сюда с Руси всех колдунов и чернокнижников. Всякого можно ждать от местных людей.

Косарев, с Митей словно сговорившись, после этих слов одновременно закашляли, а Модест изучающим взглядом наблюдал за только что объявившимся новым лидером в звене, не предвкушая в будущем ничего хорошего для старых кадров. Черныш же не сразу понял, слова Олега, а когда до него дошло, он бросил от злости на землю державший коробок спичек, раздавил его ногой, и почти с обидой произнёс:

– Мы родом все поголовно из ближайших деревень. Родились в голодные годы, в школах не обучались. В войну мёрзлую картошку, да бурак выкапывали и ели. И никогда не слышали ни о каких колдунах. Отравить бы тебя не мешало за такие слова, но мы на это не способны. Ладно, будет тебе колбаса дорогая, – заверил он. – Но ты когда женишься, не забудь поставить нам четверть самогона.

– Это без проблем, – пообещал Олег и протянул Кашину пятнадцать рублей. – Пойдёшь в магазин купишь всем вина и мне бутылку марочной Массандры. Это от моего столика, – загадочно улыбнулся он всем.

Этим жестом он чуть оживил проигравших мужиков, но их злость и негодование, не ускользнули от его глаз. Как они только не пытались маскировать свои чувства, но наделённый острым умом Олег заметил, как у Черныша в этот миг ненавистно загуляли по скулам желваки. А звеньевой Ломоносов никак не мог укротить раздувшие ноздри своего неформального носа.

***

В автобусе Олег сидел с Василием Косаревым на одном сидении. В карты никто не играл, звено кровельщиков через горлышко потягивало вино. К тому же водитель всему автобусу объявил, что не только управление, но и весь трест знает, что кровельщики по дороге на работу проиграла больше тысячи рублей новичку. Все были от души рады за удачливого новичка. И злорадствовали над горлопанами.

– Не тысяча, а считай две, – просипел Митька, пригубив бутылку.

– Так вам и надо паразиты чёртовы, – сказала отделочница Галина. – Может другим пакостить меньше будете, а то больно возгордились. Подумаешь бригада мне передовая нашлась, навешали на груди медальки победителей соцсоревнования, а форсу будто орден Ленина носят на себе. Да плевать, я хотела на ваши награды, вы их не трудом, а горлом заработали. Я почитай, пятнадцать лет в управлении работаю, а мне за многолетний труд, даже ударника коммунистического труда не удосужились дать. Я примерный работник; не курю, трезвенница, на субботники всегда хожу, в хоре пою и никогда больничный лист не беру. А вы постоянно, то пьяные, то драные, то болеете по месяцу. Не понимаю, как вам эти медяшки достаются?

Ломоносов порывался ей возразить, но Черныш не дал ему слова сказать, толкнув того локтем в бок и, первым схватился с женщиной в перепалку:

– Ты зимой в тепле работаешь, а мы на морозе. И наша работа считается самой важной и ответственной на стройке. Мы брак если допустим, значит, крыша потечёт, тогда и ваша отделочная работа ничего стоить не будет. И к тому же нам доверяют воспитывать молодых кадров – важно кивнул он на Олега, – а у тебя в бригаде одни старые грымзы работают, как и ты сама.

Этого оскорбления Галина потерпеть не смогла, она встала с места и, вырвав из рук Черныша бутылку, топнула ногой:

– Это я – то старая грымза? На себя посмотри бабуин поганый. Одним ведь навозом питаешься да помои пьёшь – подняла она бутылку к верху. – Рожа от вина облезла, а кожа желчью пропиталась – на лимонную корку стала похожа. Да тебе пёс вшивый, начальник городского кладбища уже второй месяц прогулы ставит, после того как вы мальчишку смолой обварили и с работы выдавили через шантаж.

По автобусу прокатился смех.

Черныш не ожидал такой атаки от женщины.

Противостоять ей при набитом рабочими автобусе, он не мог. Поняв, что словесная баталия проиграна, он попытался вырвать у неё бутылку с вином. Но она, придавив его грудную клетку коленом к сиденью, спрятала вино за спину.

– Не отдам, пока не извинишься за старую грымзу, – прошипела Галина.

– Ладно, проехали, – взмолился Черныш и протянул руку к бутылке.

Но бригадирша твёрдо заняла позицию, не убирая своего препятствия с его грудной клетки.

– Да отдай ты ему Галина его пойло, – раздался голос маляра Надежды. – Пускай захлебнётся. Только на кладбище городском ему делать нечего. Пускай его хоронят в своём селе и не на погосте, а на поляне, где мухоморы да поганки растут.

Это был словесный артобстрел, после которого Черныш произнёс всего одно слово:

– Извини!

Галина вернула ему бутылку и села на сиденье рядом с Надеждой, где они громко начали обсуждать все грехи кровельщиков.

Олег делал вид, что усердно прислушивается к их беседе, но на самом деле ему было в это время всё равно. Он без них всё знал из исповеди Мартына. Выпитое вино полностью расслабило его, а свалившийся на него неплохой денежный куш, придавал больше уверенности и массу приятных надежд на дальнейшую личную жизнь.

– Не слушай их? – сказал Косарев Олегу, – это они будут буровить до самого дома. Галька сволочь ещё та! Зубастая словно пила, постоянно на собраниях глотку дерет за порядок на работе. Больше всех ей надо. Ты лучше не забудь мне завтра записать рецепт лечебного состава.

– А мёд то у тебя есть? – спросил Олег.

– Этого добра, я к себе в деревню съезжу на выходные, привезу бесплатно целое ведро. Хоть залейся этим мёдом. У меня почти все родственники пасеки держат.

– А мне нельзя килограммов пять заказать, я хочу себе еще для питания мозга сделать целебный бальзам и пить его вместо воды. Студентам рекомендуют его пить народные целители и медицинские светила. Я уже все документы подал две недели назад на вечернее отделение политехнического института. Через месяц буду экзамены сдавать, – безбожно врал Олег Косареву, после выпитого им вина.

– Как это ты мозг мёдом будешь кормить? – допытывался Косарев.

– Я тебе по секрету одну вещь скажу, я ведь сегодня выиграл у вас за счёт своей феноменальной памяти, несмотря, что в карты никогда играть не умею. Для меня даже дурак, сравни древней карте Хаджи Ахмеда. Я утром посмотрел несколько ваших конов и запомнил все отметины на ваших картах, вот и выиграл. А после обеда ещё проще, вы играли новыми картами, но грязными руками. А для моей памяти это просто подарок. Понимаешь, на новой рубашке, отметины пальцев лучше видны, чем на старых картах. Всё остальное делала моя память и логический ход мыслей и, если бы я не пил тот умный медовый бальзам, я бы никогда до этого не додумался.

– Мне и этот рецепт запиши, – чуть не задохнулся от радости Косарев. – Он сгодится мне, когда вся бригада будет работать на одном большом объекте. Тогда я их всех причешу. Только ты в это время не играй, но нам с тобой иногда можно на одну руку сыграть, – предложил он.

– Как это на одну руку, – сделал непонимающий взгляд Олег.

– Перекрёстным ходом бомбим всю кровельную армаду, а выигрышные деньги пополам делим. Я тебе позже объясню.

– Согласен, но откровенно сказать я карты не люблю. В азартные игры можно последние сапоги проиграть. Я ведь глубокомысленно подхожу к оценке жизненных ситуаций. Так меня в комсомоле учили.

Косарев сделал удивлённый вид:

– По разговору ты грамотный парень, а зачем пошёл работать на стройку?

– А что грамотные люди разве не нужны на стройке?

– Знамо дело нужны, но в строители идут или деревенский или приезжий люд, а наши городские больше на заводах работают.

– Я тоже приезжий и пошёл работать к вам за квартиру, – ответил Олег, – где её ещё быстрее получишь?

– Правильно сделал, – одобрил Вася слова Олега. – У нас с этим делом неплохо. Некоторые строители, приехавшие по вызову, уже через месяц вселяются в новые квартиры.

Когда автобус въехал в город, Олег сказал всем строителям до свидания и сошёл на первой остановке. Никуда не заходя, он пошёл домой.

А кровельщики вышли через две остановки и направились в пивнушку, где Косарев угостил мужиков пивом и рассказал про выигрышный секрет Грачёва, умолчав, только о целебных бальзамах, лечащие ряд болезней и мозг умом насыщают.

Митька от досады прошипел:

– Мужики, давайте на следующей неделе купим пять колод карт, положим их в бытовке, и будем играть только чистыми руками, посмотрим, как он у нас запоёт.

– Надо, я думаю пока с картами завязать, – задумчиво сказал Кашин, – у меня в загашнике почти ничего не осталось, за один день, я дунул почти половину тысячи. Мне кажется, ему везёт и всё, а в аванс мы его зацепим и на долг посадим. Поросёнок такой, устроил нам позор на всё управление. Но я всё равно уважаю такую молодёжь.

– Нашёл, за что уважать, – подал голос Черныш, – убил бы сволочь эдакую, – с негодованием добавил Черныш

– Как это завязать? – гундосил Митька, Модесту, – он сейчас в выходные все наши деньги спустит, и гуляй Вася.

– Я Модест, а не Вася, – поправил его Кашин.

– Неважно, – всё равно гуляй. Не слышал разве, куда он наши деньги хочет пристроить. Его надо до выходных дней ошкурить. Я лично найду завтра триста рублей.

– Я сразу заявляю, у меня дома нет ни копейки, – сказал отрешённо Кашин. – Если, кто в долг, только даст рублей двести, тогда с новой колодой карт и чистыми руками можно попробовать его облапошить.

– Я тебе принесу – пообещал Митька. – Только в получку или завтра после выигрыша вернёшь, а Возничему утром на оперативке скажу, чтобы подбросил нам рулонов тридцать. Скажу, что рулоны были не по двадцать метров, а по десять. поэтому не хватило полностью закрыть крышу. Но прикупать нам всё равно придётся, на деньги, которые мы у него как пить отыграем. Видите, каким Корчага дотошным стал, словно муха назойливая. Требует паразит, а не просит, чтобы мы четыре слоя делали. Он так всю работу нам собьёт. Всегда по три да два слоя гнали. Деньги, как свои вернём, его из бригады нужно выживать любыми путями. Будет нас ещё контролировать разная «Комсомольская правда».

– Вот за это Митька ты молодец! – поддержал Черныш звеньевого. – Его за жабры нужно брать каждый день и потом за шкирку выкинуть к отделочникам. Пускай им раствор, да краску учитывает. И не забывайте, что с завтрашнего дня приносим ему мяса и колбасу. У меня мяса дома полно, а колбаса не знаю, какая есть. Надо нам распределить, кто и в какие дни носит.

Косарев растерянно посмотрел на своих дружков:

– Вы меня по своей гастрономии в свою компанию не берите. У меня мясо, только то, которое, я в надворье держу. Кролики, да птица.

– Мы тебя в счёт не берём, ты за это не переживай. Нам ничего не стоит, за неделю ему отдать разделанную свинью. Моя баба каждый день продаёт по пять килограммов, а то и больше бывает.

Пока кровельщики обсуждали в пивной, как обыграть и изжить с бригады «комсомольца», Олег в это время сидел в ресторане «РУДА» со своей Региной. Угощал её шампанским и изысканными блюдами, ведя деловую беседу о предстоящей свадьбе, которая была назначена на первую декаду августа. Они уже жили вместе три месяца у матери Олега, и острой нужды в жилье у них не было.

Регина была приезжая и работала лаборантом на ТЭЦ, вместе с женой Мартына Софьей. Регина пыталась выпытать у Олега, где он достал деньги на роскошный стол в ресторане, но он промолчал, только загадочно в ответ улыбался.

Откуда у него деньги на ресторан, он ей признаваться не думал. Посчитав, что ей совсем необязательно знать о его закулисной жизни.

А на следующий день, ему пошли мясо – колбасные поступления. От его глаз не ушли и пять новых колод, лежавших на щитке рубильника в бытовке:

– Карт новых закупили, на пять лет, – равнодушно сказал Олег.

– Пять не пять, но если будем чистыми руками играть, то нам их хватит надолго. А с такими руками, как вчера играли, то за неделю истреплем, – промычал Ломоносов.

– А вы мойте руки перед едой, берегите свои желудки, – ответил ему Олег, поняв, что Василий рассказал им про его ложное везение.

Олег в этот день передал Косареву на листке выдуманные им рецепты кроличьего помёта и пошёл разжигать котёл, а мужики поднялись наверх готовить крышу. К десяти часам обещали привезти рубероид. Он зажёг форсунку под котлом и, взяв все новые карты, пошёл в гараж к знакомому трактористу. Тот отвёл его в мастерскую, где Олег, аккуратно раскупорил все колоды карт, нанёс на них незаметный крап, и аккуратно зажав каждую колоду в слесарных тисках, мелким напильником снял с них фаску. Так, что все колоды были сточены на конус, но заметить, такую разницу несведущему человеку в карточных секретах практически было невозможно. Так – же аккуратно запечатав карты, он вернул их на старое место.

Вскоре привезли рубероид тридцать рулонов, и до обеда его весь наклеили на крыше.

Мужики слезли довольные, что, так быстро управились с работой и пошли к водопроводному крану тщательно мыть руки.

Олег копался около котла. Большим заступом он собирал мелкие куски битума, и закидывал его в ещё не остывшую смолу. Когда рабочее место было чисто, он бросил заступ и ловко накрыл котёл крышкой. Мимо него в одиночестве вытирая руки ветошью, проходил Косарев. Олег тут – же окликнул его:

– Дядя Вась, а вы после обеда будете играть?

– Обязательно – работа на сегодня окончена, – улыбчиво буркнул тот.

– А мы с вами будем сегодня на одну руку играть? Расскажите мне, в чём принцип такой игры? – назойливо заглядывал Олег ему в глаза.

– Нет, сегодня каждый за себя играет. Нас народу мало. Это вот когда будет двенадцать человек, тогда мы с тобой сыграем. А денег у тебя много для игры? – поинтересовался он.

– На тяжелый мотоцикл с коляской хватит и на кроликов, – спокойно ответил Олег и безразлично отвернулся.

От такого известия Косарев забыл про свой радикулит, и как сайгак вбежал в бытовку. Олег не стал торопиться. Он подобрал валявшийся около битума заступ и поднёс его к бытовке. Этим заступом он подпёр открытую дверь и переступил порог. Разговоры сразу прекратились при его появлении. Но по лицам кровельщиков было видно, что они находятся в приподнятом настроении. Он взял полотенце с мылом и пошёл к кранику мыть руки. Давая, таким образом, мужикам возможность свободно обсудить подробно план его проигрыша. Вымыв руки, он, не торопясь, обошёл своё рабочее место и, наглядно встав перед открытой дверью, незаметно стал наблюдать за мужиками. Слышимости не было никакой, но он чувствовал интуитивно, что разговоры они в это время ведут про него и планируют, как бы быстрее добраться до своих потерянных денег. Это была их первостепенная задача.

Обедали они в бытовке с чистыми руками и открытой дверью. Олег свой скромный обед поглощал на улице и намеренно не шёл в бытовку, ждал, когда они его сами пригласят.

Его окрикнул Черных:

– Грачёв помоги написать заявление на отгул Митьке, а то у нас с грамотой полная хромота. Все писари сейчас работают у Возничего.

– Сейчас подойду, – безразлично махнул Олег рукой.

Он обошёл бытовку вокруг, затем зашёл в неё.

– Что ты всё ищешь там? – спросил Черных.

– Сто рублей, я отдельно отложил и завернул в газету, потом, где – то обронил, теперь найти не могу, – соврал Олег.

– После найдёшь, – съязвил Митька и протянул Олегу вырванный лист из тетради и авторучку. – Пиши на двадцать восьмое число, на послезавтра, это у нас пятница будет, – добавил он.

Дорогой напустил на себя непонимание и решил сыграть со звеньевым в другую игру, от которой он полагал у него появиться, немало насмешников.

Олег без всякого желания взял бумагу с авторучкой и скромно процитировал всей рабочей публике:

– Дело в том, что я тоже никогда заявлений на эту тему не составлял. Были от меня заявления оформление на работу и в баскетбольную школу – интернат, где учился целый год.

– А что, так мало проучился? – спросил Митька.

– Отчислили по причине низкого роста. Я за год должен был на восемь сантиметров подтянуться, а подрос только на сантиметр и меня, как бесперспективного вернули в образовательную школу.

– Ладно, хрен с ним пиши, примерно так, как ты писал в интернат, только пишешь на отгул.

– Но это проще простого, – сказал Олег.

Он быстро написал размашистое заявление.

Дорогому начальнику управления СУ – 3

Зотову В. С. от Лопатина Митьки. Рост 170 см вес 80кг

прыжок в высоту с места 15см.

ЗАЯВЛЕНИЕ.

Валентин прости, за спешность, но понос меня совсем обуял. Я намедни объелся конской колбасы, и сейчас меня понесло как кобылу весной. Спасу никакого нет. Уважь ради бога. Срочно нужен отгул на пятницу, для ремонта «духового сопла». Буду тебе весьма признателен. Магарыч за твою отзывчивость, – за мной.

Прославленный кровельщик Центрального Черноземья, победитель социалистического соревнования, неоднократный ударник коммунистического труда.

Дата: август 1973 г.

Митька Лопатин.

– Готово, – сказал Олег, протягивая заявление Митьке.

Тот бережно принял из рук Олега лист и, полюбовавшись им, осветил каллиграфию всему звену:

– Смотрите лопухи, как красиво писать надо, – поднял он вверх заявление, – а мы на ликбез в своё время плюнули, в дремучку ушли. Одним словом темнота!

Он взял авторучку и нарисовал большую звезду внизу бумаги. Олег от недоумения выпучил глаза:

– Ты чего мои труды портишь? – возмутился он, наблюдая за Митькой.

– Успокойся Грач, – хитро улыбнулся тот. – Зотов только эту подпись от меня признаёт. У нас у всех вместо подписей свои каракули. Один Косарев у нас умный. Ему дочка и заявление пишет и подписывается за него.

– Он бережно свернул заявление и положил в карман чистой рубашки.

– Опять не понял, – изумился Олег, – а в ведомости на зарплату, ты тоже звезду ставишь?

– Не забивай ты себе голову, – внёс ясность Кашин. – Подписи у нас хоть и корявые, но отработанные. Это Митька звезду всегда рисует в заявлении. Напоминает Зотову, что пора его выдвигать на Героя Социалистического Труда. А автограф он поставит над своей фамилией дома, чтобы ему никто не мешал.

– Я могу и здесь расписаться, – извлёк Митька заявление из рубашки.

Внимательно всматриваясь в лист бумаги, и с трудом найдя свою фамилию, он начеркал напротив два непонятных иероглифа и только после этого положил заявление на старое место.

– Ну что раздаём? – спросил Черныш.

– Поехали, – поддержали его все.

– На тебя Грачёв раздавать? – спросил Митька.

– Я лучше пока посмотрю, как у вас игра сложится, – отказался Олег.

– Нечего смотреть, играть, так играть? – недовольно буркнул Митька.

– Тогда раздавайте, – с неохотой согласился Олег.

Игра шла с переменным успехом. Олег дал выиграть Чернышу и Митьке, чем приподнял им дух победы. Через час Косарев и Кашин сидели уже без денег. Их деньги оказались, у двух бригадников. Олег оставался пока при своих деньгах. Митька и Черныш сидели, чрезмерно веселясь, что перед каждым образовалась куча выигранных денег. А Косарев и Кашин с понурыми лицами остались за бортом азартной и богатой деньгами игры.

Олег лукаво взглянул на этих бедолаг и невзначай напомнил им:

– Вы мужики сходите, поищите на нашей территории мои сто рублей? Найдёте, ваши будут. На них можно запросто отыграться и выиграть.

– Погодите никуда не ходите? – остановил их Митька, – вот вам тридцать рублей, возьмите десять бутылок вина и закуски. Я чувствую сегодня мой день, карта идёт карамельная, и ты Черныш отстегни, с выигрыша червонец.

Черныш двумя пальцами извлёк из кучи десять рублей и небрежно бросил их мужикам.

– Зря вы дядя Митя кидаетесь деньгами, когда игра не окончена, – со знанием дела сказал Олег, – я вчера в журнале Наука и жизнь читал немного про карты. Хотел вам принести ознакомится, но вспомнил, что у вас с буквами проблемы, и не стал брать. Так вот там написано, что пока игра не окончена, нельзя давать в долг и транжирить свою казну на другие нужды. Может Фортуна отвернуться от вас. Такое поверье ходит среди всех картёжников.

– Бабушкины сказки, – засмеялся Митька, – мы всегда одалживаем деньги в игре, и как ты балакаешь, так редко у нас бывает.

– А что там ещё в этом журнале про карты было прописано? – спросил Черныш.

– Фокусы разные и правила игры в двадцать одно очко, но я два раза перечитывал, так и не понял принцип этой игры. Знаю, что очки надо считать.

– Мы тебя научим, не кручинься, – сказал Митька. – В очко мы часто тоже играем.

Заметив, что Кашин и Косарев не спешат идти в магазин, Митька раздражённо на них рыкнул:

– А вы чего вылупились несчастные? Бегом в магазин!

Кровельщики взяли авоську, и вышли из бытовки. Купив в сельмаге целую авоську вина и много закуски, они через полчаса вернулись назад. В бытовке витали флюиды. К этому времени около Ломоносова лежало только три металлических рубля с изображением Ленина. Сам он сидел, сгорбившись над столом и беспрестанно скрипел зубами. Когда от него ушли и эти деньги, он грязно выругался на всю бытовку, и вышел из неё.

– Скрипел бы зубами меньше, глядишь, деньги целее были, – вслед бросил ему Черныш.

– Ты давай не подначивай, а то, не ровен час, мне под горячую руку попадёшь. Сам меня шакал обул, – бросил с улицы Ломоносов, и вернувшись назад в бытовку, ударил со всей злости кулаком по столу.

– Ты же шкура подыгрывал Грачу, чтобы жадность свою порадовать, – заорал он.

Его глаза сверкали красноватым отливом. Недобрый взгляд Ломоносова ничего хорошего для Черныша не предвещал. Было ясно, Митька начинает входить в фазу бешенства.

– Дмитрий, ты чего, я же не виноват, что мне карта идёт, – злорадствовал Черныш, – успокойся, засоси лучше вина и присаживайся к столу. В очко сейчас сыграем, я в долг тебе полторы сотни могу дать без всяких разговоров.

– Не надо мне твоих подачек. Ты чухонец Сволочнов все помарки мне отбил. На двух крупных сварах зарезал начисто. «Надо было этого Грача на перекрёстный ход брать», – уже более спокойно сказал он, и откупорил сразу пять бутылок вина, протянув первому бутылку вина Олегу.

– Нет, я этот червивый «коньяк» не пью, – отверг угощение Олег, – я пью благородное, дорогое вино, из крымского или венгерского ассортимента, что я вчера покупал себе.

– Дай денег Ваське? – сказал Митька, – он быстро управится.

Олег отсчитал мелочью Косареву четыре рубля, положил их на край стола. Потом стал дожидаться, когда мужики выпьют открытое в бутылках вино.

Черныш допил своё вино и, не вставая со скамейки, выбросил, пустую бутылку на улицу через открытую дверь.

– Ну, что, сгоняем в очко? – предложил он Олегу.

– Вы вначале научите, как очки считать? – попросил Олег, – я ведь только косвенно знаком с этой игрой.

– Считаешь очки, так же, как и в свару, – учил Митька. – Главное, чтобы перебора не было. Двадцать два очка, – это уже перебор. Два туза – золотое очко. По ходу дела научишься.

Митька хоть и бычился на Черныша, но в долг у него всё – таки сто пятьдесят рублей взял и стал первым банкиром на очке. А Косарев в это время побежал в магазин за благородным вином Олегу. Когда он вернулся, Митька вновь сидел с копейками и пил следующую бутылку вина. У Черныша тоже денежная куча значительно ниже была. Банк в это время держал уже Олег.

– Хоть не отлучайся никуда ни на шаг, – сказал Косарев. – Не успеешь выйти за дверь, а у Митьки опять денег шиш да маленько осталось.

Митька не выдержал и ударил кулаком по столу, отчего вся оставшаяся мелочь покатилась по полу.

– Свинячьи потроха, ничего не могу понять, – брызгал он от злости слюной. – Карта будь – то заколдованная, вся Грачу идёт. Пойду, может, найду его оброненную сотню. Глядишь, прозрю и найду спасательную купюру?

– Грач птица весенняя, кормится на полях, грызунов отвергает, но наказывать их любит, – многозначительно заявил Олег.

Никто не понял его брошенной фразы. Все ждали финала игры. Косарев открыл Олегу бутылку и поставил перед ним:

– Давай я тебе деньги складывать буду в пачку? – услужливо предложил он Олегу.

– Не утруждай себя? Мне никакого труда не представит самому эту приятную операцию провести! Вот сейчас, только дядя Толя последнюю тридцатку мне проиграет, и я возрадуюсь.

У Черныша тряслись руки. На лбу выступили синеватые прожилки. Было видно, что надежды на выигрыш он все потерял.

– Открой мне Васька бутылочку? – обратился Черныш к Косареву, – проглочу на счастье. Как только пятнадцать рублей останется, так сразу завяжу с игрой. Впереди выходные на пиво и вино надо оставить.

Но Олег лишил его и выходного довольствия, отбив у него всё до копейки. Он сложил все выигранные деньги, в толстую пачку не пересчитывая. Примерно он знал, что выигрыш его составил около тысячи двести рублей. Положив деньги в карман брюк, он взял свою бутылку и вышел с ней на улицу сев около бытовки на стопу фибролита и начал с удовольствием пить вкусное вино.

«Больше эти колхозники никогда со мной не сядут играть, – размышлял он. – За два дня они мне проиграли почти три тысячи. На эти деньги я могу беспрепятственно себе купить кооперативную квартиру небольших квадратов. Но она мне в данный момент не нужна, а там жизнь покажет.

Мужики в это время обмывали свой проигрыш дешёвым вином и тихо, как им казалось, разговаривали. Но Олег не только видел, что творилось в бытовке, но и отчётливо слышал всё, о чём говорил каждый из них. Не думал он, что его мудрый уход из бытовки приведёт к серьёзным стычкам двух закадычных друзей.

– Я думаю, никакой он не комсомолец, а опытный шулер, прикинулся дурачком и раздевает нас потихонечку, – донёсся до Олега голос Черныша. – Я слышал про таких игроков.

– Ты что не видишь, молод он для шулера, – резюмировал Митька, – он поди и в армии, не служил. Ты посмотри на него, он совсем ещё ребёнок, просто он умный! Просчитывает все наши ходы и деньгами нас не давил, как ты меня падла срезал два раза, – зло фыркнул он на Черныша.

– Это кто падла, – возмутился Черныш, – не посмотрю, что ты кум бригадира, быстро врежу по гундосой харе.

– Это у кого гундосая харя? – взревел Митька и привстал со скамейки. – Ах ты, мешочник соломенный, – схватил он своего напарника за грудки.

В бытовке моментально возникла потасовка с элементами французской борьбы. Потом из дверного проёма вылетело тело Черныша и распласталось на мелких кусочках гравия и битума. Не успел он встать, как к нему подлетел Митька и ударил того в бок ногой.

Черныш взвыл на всю стройку. Хоть и потеряв равновесие, но на корячках проворно дополз до двери. Схватив в руки подпирающий дверь заступ, начал дубасить им Митьку по всем частям тела. Косарев с Модестом пытались вырвать у него это холодное оружие, но тот, махая заступом перед их лицами, не подпускал к себе миротворцев. Из окон школы высунулись отделочники и начали кричать на драчунов.

Остановился Черныш только тогда, когда увидал, что из головы Ломоносова фонтаном брызнула кровь. Он откинул заступ дальше от бытовки и, наклонившись над распластанным другом, на правах победителя гордо заявил:

– Сам курносая падла, ещё под салазки надумал мне бить. Хоть раз руку подымишь, окуну в котёл со смолой.

Митька, постанывая, и держась за бока, пошёл обмываться к крану. А Олег, удивлённый таким исходом игры, решил снять с себя маску комсомольца. Перед бригадой уже предстал поборник уголовного кодекса:

– Гражданин Черныш, ты же коммунист! Зачем на глазах большого коллектива строителей, ты пытался убить заслуженного человека, применив холодное оружие? Не считаясь с тем, что его доблестный портрет победителя социалистического соревнования висит на доске почёта нашего управления. К тому же он является твоим лучшим другом. Как ты посмел Дмитрия Лопатина лопатой избивать? Вон смотри, все бабы наши с автобуса из окон вывалились. Тебя же в тюрьму за это посадят, а коммунистам там туго живётся. Специальных тюрем у нас, в СССР пока для коммунистов не создали. Всё сталинское осталось.

– Иди на хрен пернатая порода, а то и тебе сейчас накостыляю, – пригрозил Черныш.

– На хрен, наверное, тебе придётся идти, а я пойду свидетелем к следователю. Если дядя Митя снимет побои сегодня и подаст на тебя в суд, то три года тебе по 206 части обеспечено. Это в лучшем случае, а в худшем, статья 103, попытка к убийству, а это уже срок огромный. А там тебе не сладко придётся, колбаску с мясом не увидишь, даже когда тебе в посылках эти вкусняшки будут присылать. Блатные всё отберу. А самое мерзкое на зоне, – это моральное унижение и от блатных, и от надзирателей.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спросил Черныш.

– А я в армии в Мурманской области заключённых охранял два года. Насмотрелся там всякого. Ты лучше иди, помирись с ним пока не поздно и прости ему долг. А то, не ровен час, у него нервы сдадут, жилка мужская лопнет, и он пойдёт с побоями к прокурору.

Слова Олега тут же возымели на Черныша положительное действие. Вина оставалось ещё много. Через десять минут Митька и Черныш в обнимку за столом, продолжали попойку и исполняли дуэтом песню «Ой ты рожь». К Олегу в это время подошла, отделочница Галина.

– Что они не поделили, опять за картами подрались? – спросила она.

Олег вопросительно взглянул на неё:

– Они, что часто дерутся по этому поводу?

– Вначале дураки ругаются, на чём свет стоит, – объяснила Галина. – А потом как психи дерутся.

– Выходит, я у них сегодня вызвал особую причину к драке. Я их оставил без копейки. Теперь им придётся до следующей получки впроголодь жить.

– Ничего себе? – обхватила она лицо руками и покачала головой. – Так им и надо крохоборам. Может, больше в карты играть не будут. А голод им не грозит, у них у каждого жены работают на мясокомбинате, всегда принесут шматок мяса с работы.

– Оттуда можно в большом количестве вынести парное мясо? – поинтересовался Олег, – думаю это не так просто сделать, через вахту.

– Там через проходную никто никогда не выносит. Они воруют другим методом. В конце смены прячут на территории свёртки, а мужья или сыновья после лезут через забор и забирают колбасу с мясом. А мы у них по бросовой цене покупаем мясопродукты, – доложила Галина. – Она посмотрела на часы и сказала.

– Пора идти умываться и переодеваться, скоро автобус придёт за нами.

В автобус бригада Черныша и Ломоносова затягивали за руки и за ноги волоком. Самостоятельно они передвигаться не могли. Все другие бригады на эту транспортировку не обращали внимание, для них это было не диво.

****

На следующее утро на центральном хозяйственном дворе управления, где обычно происходил оперативный развод строителей, Ломоносов с перевязанной головой и фиксированной рукой подал заявление начальнику управления. Тот не глядя, положил его в папку, устно дав согласие на отгул. В автобусе кроме Олега из кровельщиков никого не было.

«Наверное, с рубероидом приедут» – подумал он.

Но когда Олег подошёл к бытовке, то застал, там уже переодевших Косарева и Модеста. Олег не стал выражать своего удивления, по поводу их скорого прибытия на объект, а только спросил у Косарева:

– Я Мите Ломоносову на пятницу писал заявление на отгул, он ничего не перепутал?

– Нет, они с Чернышом поехали за рубероидом, – объяснил Косарев. – Мы завтра должны закончить крышу школы и на той неделе поедем на новый объект к основной бригаде. Вон тебе передали кулёк с мясом и колбасой. А ты сейчас начинай топить котёл, а мы с Модестом пойдём стяжку загрунтуем. Если получится, сегодня закончим, а завтра сачка всем звеном будем давить. Переезжать будем в понедельник

Не переодеваясь, Олег пошёл к котлу, но, порывшись в карманах, обнаружил, что у него кончились спички. Он вернулся назад, подходя к бытовке, услышал интересный диалог Косарева и Кашина:

– На месте Ломоносова и Черныша я бы Грачу мышьяку подложил в колбасу или мясо. Пускай зеленеет! – это был голос Косарева. – Может, прав был «судья», что этот комсомолец вовсе не комсомолец, а самый настоящий карточный шулер. Ты слышал, как он вчера рассказывал, что служил в тюрьме два года?

– Слышал, ну и что? – с безразличием ответил Модест, – я в пятидесятых годах сидел, так что я тоже карточный шулер? Что из этого, что он служил?

– Как что из этого? – раздался удивлённый голос Косарева. – Там у тюремщиков и научился играть. А перед нами сухарём прикинулся. Черныш хочет натравить на него своего сына и племянника. Ну, поколотят они его, а толку, что. Денег то нет. Вот если бы они отобрали у Грача деньги, другое дело.

– И вам отдали, – засмеялся Модест, – Василий, думать даже грешно про это. Не надо никого травить и бить. Вам самим эти козни боком вылезут. На что способен этот парень, нам неизвестно. Воткнёт напильник в бок и не прокашляется. Я вот сегодня утром завтракал и подумал, – пускай по мне он хоть кто будет, шулер или комсомолец. Но виноваты мы сами во всём. Втянули его в игру, теперь нечего пенять. И за рубероид он нас вовремя прижал. С этого месяца мы на хозрасчёте. Митька неверно нам сказал. Поэтому они с Чернышом сегодня и поехали в ПМК к своим знакомым за рубероидом. Мне лично Грачёв плохого ничего не сделал. Пускай работает. Вы просто смотрите на него, как на чужака вот и взъелись в парня. А он молодой, ему семью надо создавать и квартиру получать. Тем более у него из родни здесь совсем никого нет.

– Какой ты жалостный стал Модест. Смотри только не заплачь? – сказал Косарев, – я бы его, так – же отходил лопатой, как Черныш Митьку вчера, но сейчас повременю, пока здоровье себе не поправлю его рецептом.

– Что за рецепт? – поинтересовался Модест.

– Никому не расскажу. Сам вначале испробую, – покосился Косарев на дверь. – Поможет, будете у меня покупать это лекарство. Завтра после работы поеду к своим старикам за мёдом. Грач для себя тоже заказал трёх – литровую банку, вот я ему привезу, – и он показал Модесту большую дулю.

Олег давно распознал Косарева, этого с кулацкой прослойкой мужика и ему почему-то стало не приятно что он стал невольным свидетелем этого разговора. Считая всегда, что подслушивание, это удел шпионов и сплетников. Он больше не стал прислушиваться к трепотне двух кровельщиков и отошёл от двери, предполагая, что продолжение их разговора скоро обязательно проявиться на деле. Олег без этого диалога, хорошо изучил внутренний мир каждого мужика и знал, кто и чего стоит в бригаде. Он вернулся назад к котлу и оттуда крикнул кровельщикам, чтобы захватили спички. Олег согнулся перед окном котла и начал устанавливать форсунку на шамотные кирпичи, не показывая вид, что ему известно, о чём они вели их разговор в бытовке. Косарев протянул ему спички.

– Дядя Вася посмотри, пожалуйста, в бак? – спросил ангельским голоском Олег, – солярки доливать или хватит той?

– Пока не надо, если, что после зальёшь, – сказал Косарев и держась за поясницу, полез на крышу школы.

Митька с Чернышом приехали через час. В кузове газона у них лежало сорок рулонов рубероида.

– Доволен? – спросил Митька у Грачёва.

– А мне всё равно, – равнодушно ответил Олег. – Так или иначе, школу вы всё равно бы сделали, как положено и без меня. Кураторы такие здания проверяют щепетильно, не смотря, что это деревня. А если бы не проверили, то я бы вас заложил точно за всю масть. Так, как вы есть мелкая шушера с огромным тупым и хищным нравом. Если перевести на русский язык; вы есть расхитители социалистической собственности! Забыли, как сами трепали про Сталинские времена, что за колоски в тюрьму сажали невинных людей.

– Комсомол, ты чего раззвонился, – закричал Черныш, – мы все сделали, как ты хотел. Теперь молчи в тряпочку. А если хочешь поговорить о морали строителя коммунизма, то в обед к нам приедет лекцию читать главный партиец нашей конторы, вот ты с ним и побалакай.

– Сам разговаривай со своим одночленом, – бросил ему Олег, – а мне за детей обидно. Мне просто в голову не лезет, как вы деревенские мужики можете обижать деревенских детей?

– Хватит тары – бары разводить, – крикнул Митька, – если битум готов, подавай наверх. Мы сейчас полезем на крышу. Пора кончать с ней.

В обед, автобус привёз парторга Михаила Ивановича Гладкова. Это был маленький мужичок, ростом меньше ста пятидесяти сантиметров, обутый в детские сандалии и белую рубашку которые носят пионеры по торжественным дням.

– Ему бы пионерский галстук нацепить и пилотку, совсем на пионера бы смахивал, – подумал Олег.

Лекцию парторг проводил в бытовке у отделочников, но вместо графина с водой перед ним лежал кулёк семечек, которые он ловко кидал в рот, а шелуху складывал на стол в кучку.

– Товарищи строители я к вам приехал, чтобы обсудить намечающий визит Леонида Ильича Брежнева в Индию. Как вы на это смотрите?

– Да не хай, катается, – закричали бабы, – нам, по хрену его поездки. Или ты думаешь, что мы можем запретить ему. Нашёл о чём с нами побеседовать. Лучше присядь к нашему столу, поешь окрошки, да молочка выпей и отправляйся к другим бригадам.

– Спасибо за угощение, но для меня молоко с квасом является взрывоопасным продуктом, – отказался он.

– Михаил Иванович, чему там взрываться, в тебе весу то, как в воздушном шарике, – смеялись женщины.

– Не забывайте, что шарики, хоть и лёгкие, но хлопать могут похлеще водородной бомбы, – вполне серьёзно сказал парторг, – а вам же всем, хочу посоветовать, что к международной политике, необходимо проявлять интерес. Политический кругозор нужно расширять, тогда вы будете интересными людьми. А интересным человеком быть на земле, это большое счастье! Надеюсь, все знают, что произошло в Чили. Пиночет привёл хунту к власти, убит Сальвадор Альенде. Большая масса людей страны арестована. А у нас жизнь сравнительно спокойная и благосостояние народа растёт. И смотрите, сколько лет мы обходимся без войны и это всё благодаря правильно выстроенной линии партии и личной заслуге дорогого Леонида Ильича Брежнева.

Михаил Иванович взял свой кулёк с семечками со стола, сел в автобус и уехал, не попрощавшись на другой объект проводить политинформацию. Кровельщики после обеда в школе закончили все работы, и что успели собрать из своих принадлежностей, уложили в металлическую будку и бытовку. В карты в этот день никто не играл.

Митька перед посадкой в автобус всем объявил:

– Косарев и Черныш завтра весь день занимаются перевозкой бытовки и инвентаря. А Грачев и Кашин с утра идут на хозяйственный двор, грузить рубероид и сколачивать для битума. С понедельника вся бригада будет трудится на новом объекте в цехе обогащения горного комбината. Там работы месяца на два хватит. Возничий сказал, будем вводить новые технологии и материалы. Завтра работаем все до обеда, после обеда можно идти по домам. Отныне по деревенским объектам, долго не будем ездить и это радует. Заколебали они уже с этими сёлами, ни денег, ни удовольствия.

– Про деньги и удовольствия, дядя Митя, я бы на твоём месте помолчал, – подковырнул Олег, – каждый день винцо кушал. На картах бабки имел, а вчера мы все удовольствие получили, когда тебя Черныш лопатой приголубил. Да ты и сам думаю, кайф получил после заступа ошеломительный. У тебя глаза сразу посоловели. Сам посуди, где бы мы смогли такого посмотреть? Даже в кино подобные турниры не показывают. Там в основном на мечах дерутся.

– Не продавливай мне вены комсомол? – засопел недовольно Митька, – а то я тебе тоже могу кайф устроить. Заступ под бытовкой лежит.

– Посмотреть бы, как же это у тебя интересно получится с одной рукой и перевязанной головой? – спросил, усмехаясь, Олег. – Я думаю, что эту лопату вырву у тебя и пройдусь по твоему жбану второй раз. И ты у меня после этой воспитательной процедуры взмоешь на купол местной церкви и закукарекаешь на всю Курскую Магнитную Аномалию. Не забывай, что я начал, твоим мясом и колбасой питаться. И бугорки у меня на руках крепкие выросли. Сила у меня сейчас убойная, с одного удара твое тело земле предам.

Лопатин, бросил на Олега недобрый взгляд. Смачно выругался и зашёл в автобус.

– Ты скоро договоришься у нас Олег Кошевой, – со злобой протянул Черныш и пошёл вслед за Митькой.

Олег не стал закусываться с Чернышом, только улыбнулся в ответ и достал из-за пояса спрятанную бутылку десертного вина. Выпив половину, он затем передал бутылку Модесту.

Тот с благодарностью взял вино из рук Олега и допивал его уже в автобусе.

Остальные кровельщики смотрели на Модеста и глотали завистливую слюну.

***

В пятницу к восьми утра Олег пришёл на хозяйственный участок в мастерскую плотника и начал на коленях топором рубить из досок планки для щёток. Модест появился через полчаса. На лице у него была непонятная улыбка. Он поздоровался за руку с Олегом, важно посмотрел ему в глаза и прыснул от смеха:

– Ты, чего дядя Миша зайчика с утра поймал? – спросил Олег.

– Поймал, но не зайчика, а хорошего хохотуна, – ответил он. – Я на рабочим разводе сейчас был. Заявление Василия относил. Вчера вечером он ко мне прибежал, как в задницу ужаленный, передал бумагу на недельный отгул. Ему коров надо ехать пасти в деревню. У них пастуха нет, так они по очереди стадо пасут. Вот он у меня и попросил, чтобы я его заявление отнёс нашему начальнику управления. Я Зотову отдаю бумагу, а он начал зачитывает заявление Ломоносова при всех, которое ты написал ему. Там попадали все со смеху. Черныш на тебя бочку покатил, говорит, что это издевательский фортель нового комсомольца. Тут то и выяснилось какой ты патриот ВЛКСМ. Оказывается, ты никакой не комсомолец и не приезжий, а наш местный городской разбойник. Отсидел в колонии шесть лет за спекуляцию иконами.

Олег хладнокровно выслушал Модеста и, вонзив топор в доску, выпрямился во весь рост:

– Подумаешь новость, какая. Да я знал, что это всё скоро откроется. Поэтому приготовился входить в свой натуральный человеческий образ.

Модест с восхищением посмотрел в глаза Олега:

– Я сразу догадался, что ты не простой парень. Так везти постоянно в картах неопытному игроку никак не может, уж я-то это хорошо знаю. Первый день, я вначале поверил, в ту байку, что новичкам всегда везёт. А когда на второй день слил все бабки тебе, мне просто любопытно было, как ты их дерёшь. Теперь «комсомол» держи удар. Они тебе этого не простят. Будут выживать всячески из бригады, правдами и неправдами. Ты для них ты чужак и не просто чужак, а грамотный. Вся бригада здесь создана из ближайших деревень из Глазовой или Сабурова. Они все между собой или соседи или кумовья. Один я случайный человек из другой области, и к ним никакого отношения не имею.

– А откуда ты приехал? – спросил Олег.

– Я приехал сюда с Украины, когда мне было десять лет. Шёл третий год войны. Отца направили сюда работать лесником во Владимирское лесничество. Так вот и остались здесь. Назад на Украину смысла ехать не было. Жили на заимке в лесу, а в пятьдесят втором году к отцу приехал на неделю погостить старый друг. Меня в то время в армию должны были призвать. Но приехали люди в кожаных пальто, забрали всю семью вместе с гостем. Мать с отцом сгинули в неизвестность, а я отсидел полтора года в Тобольске и после смерти Сталина меня освободили.

– А что вменили тебе и твоим родителям? – спросил Олег.

– Мне десять лет неволи дали в пособничестве врагу народа, и родителям столько же отмерили, только с добавкой, (без права переписки). А, что это такое (без права переписки), ты должен знать. Когда желтоперый следователь вёл моё дело, он там такого ужаса нацарапал, что мы и оружие на заимке прятали и листовки печатали. Я же так ни писать, ни читать не научился, и мать малограмотная у меня была. А отцу некогда было со мной заниматься. Вот я крестик и поставил себе под протоколом. Хорошо вовремя разобрались со мной. После освобождения я назад вернулся, но заимка наша была отдана другим хозяевам. К счастью, новые хозяева заимки оказались порядочными людьми. Выгонять меня не стали, а поселили во времянке. А через полгода я их дочь сосватал у её родителей, себе в жёны. Мы оказались равноценной парой, она тоже была не совсем грамотной. Когда здесь стройку грандиозную организовали я, не раздумывая махнул сюда. Поначалу плотником работал, а потом перешёл в кровельщики. Платят здесь больше. – Кашин немного задумался, и посмотрев на внимательно слушающего Грачёва, сказал:

– Тебе Олег могу дать дельный совет: с кровельщиками ты можешь сработаться только в двух случаях. В первом случае, выполнять все их команды и не играть в карты. А во втором случае: если тебя назначат бригадиром.

– Каким это образом? – изумился Олег.

– У Возничего век недолог, – продолжил Модест, – он не совсем здоров. У бригадира, почки больны, как, впрочем, и у Митьки. Но у бригадира в придачу давление дюже скачет – постоянно болеет.

– Да ты что дядя Модест? – удивился Олег, – я пока в этой кровле не в зуб ногой, да и командовать дубами приятного мало.

– А что такого, у тебя бы всё получилось. Ты смотри, как ты настоял на четырёхслойной крыше, они сразу забоялись. Всё достали, и возникать не стали. Мне понравилось, как ты их укротил. А мяса у них больше не бери. А из рук Василия в особенности – даже конфетки не смей брать. Мяса то у него нет. Запомни, это хитрый и подлый лис. Он перед тобой будет заискивать, а из угла гадить. У него и жена такая – же стерва. Мы с ним в одном подъезде живём, но я стараюсь дома отдыхать от него, обхожу его стороной. Он мне на работе надоедает. Да ещё, как назло, сараи у нас рядом. Провонял и мой сарай кроличьим помётом. А мясо прими только от меня. Давай я тебе свою долю принесу и всё. Я тебе три килограмма должен и три палки колбасы.

– Спасибо дядя Модест за совет, но колбаса не главное сейчас. У меня к тебе сей минуту всплыл один вопрос. Только честно ответь на него? – хитровато прищурил глаза Олег.

– Валяй свой вопрос.

– Сколько ты денег проиграл за два дня в карты?

– Пятьсот сорок рублей. А что?

– Да ничего, – просто я уважаю нормальных людей. Я обратил на тебя внимание, что из всей смоляной компании за время моей работы, один ты не проявлял неприязни ко мне. А твоего соседа Косарева я сразу выкупил. Если у человека от жадности расширяются глаза, то для меня это свежая уха. Я знаю, что этот игрок уже тиной пропах. И в принципе из него лепить что угодно можно. Хороший катала, он не только карты может виртуозно тасовать, но первым делом должен быть прекрасным психологом. А с колодой карт может научиться обращаться каждый, но эти трюки сойдут для игры с вашей бригадой, а вот с профессиональными игроками, такие фокусы не всегда проходят. Здесь нужно обладать хладнокровием, умом и психологией. Если, я раскусил, чем дышит мой партнёр, то можно считать, что игру я наполовину сделал. Всё остальное будет зависеть от меня. Я поведу соперника, куда захочу и обязательно обыграю его.

– А мне ты не можешь объяснить несколько простых трюков? – попросил Кашин, – чтобы иногда своих смоляных коллег обыгрывать?

Олег достал из кармана пачку денег, отсчитал пятьсот сорок рублей и протянул их Кашину.

– Вот возьми, свой проигрыш, – а то, что мне передали мои учителя, этого извини, я никому не имею права открыть. Но те трюки, что я сам разработал, я тебе покажу. Этого будет достаточно для того, чтобы шкурить ваших бобров.

– Ты, что это серьёзно мне деньги возвращаешь? – растерялся Кашин.

– Ну а почему бы нет?

– Вот это ты мне удружил, – обрадовался Модест, – большое спасибо тебе за это! Я хоть долг Митьке отдам, да деньги в загашник назад положу. Копил на новый телевизор и все жахнул за пару дней.

– Значит, лучше смотри новый телевизор, а в карты, как вы играете безрассудно. Лучше совсем не играть, – дал дельный совет Олег Кашину.

– У тебя было желание их жигануть и у меня тоже оно есть, поэтому обучишь меня своим маленьким хитростям. У нас ведь как непогода, или отсутствие материала, обязательно на столе появляются карты. А что делать?

Они долго сидели и сбивали щётки для битума, а машины с объекта всё не было. Перед обедом к ним заглянула маленькая пухлая кладовщица со знаменитой фамилией Репина подошла к Олегу и спросила:

– Это ты приказный дьяк, выходит в бригаде Возничего? Ну и натворил ты дел со своим делопроизводством, уморил всё управление. Хотя нашему Зотову это понравилось. Ты же его дорогим там назвал. Михаил Иванович наш парторг, правда, недовольным остался. Сказал, что дорогой у нас только Леонид Ильич Брежнев.

– Дорогим, не я, а Ломоносов его назвал, хотя это в корне неправильно. Глупый ваш начальник. Нельзя таким вещам огласку давать. Он мало чем отличается от Ломоносова. Я бы такого человека, в жизни не назначил на руководящую должность.

– Всё правильно Зотов наш глупый, а ты значит дорогой?

– Наверное, так, – спокойно ответил Олег.

– А если так, то можете идти домой, – обрадовала она Олега с Модестом. – Машины сегодня не будет. Обломалась она на стройке, трактор пошёл туда буксировать её. Когда вернуться неизвестно.

Олег попрощался с напарником и ушёл домой. Дома плотно пообедав, он взял с собой пустой рюкзак и пошёл на работу в ателье к своему другу детства Цветку. Вытянув друга из помещения на улицу, Дорогой ему сказал:

– Кончай работу, пошли лучше квасу выпьем?

– Квасу я согласен выпить, но работу кончать рано. У меня ещё два вызова.

– Ты на мотоцикле сегодня? – поинтересовался Олег.

– Вон видишь, «Ява» стоит? – показал Цветок, на новый минский мотоцикл.

– Короче Паха дело есть выгодное и мясное. Надо до трёх часов управиться. Сгоняем с тобой до мясокомбината. Там мясо и колбасу бесплатно будут раздавать. Праздник сегодня большой, мясо – колбасным спасом называется.

– Пургу не гони мне Дорогой? Существует спас медовый и яблочный, – не верил ни одному его слову Цветок.

– Я сегодня листок численника оторвал, а там написано на обратной стороне, что каждый христианин должен в этот день употребить в своё чрево, не меньше одного килограмма мяса и литра хорошего красного вина. И праздник этот учрежден был давно, но о нём запрещалось во всеуслышание говорить народу, чтобы не спровоцировать мясные бунты. А сейчас, мяса много, поэтому смело можно праздновать его.

– Может быть? – задумался над нелепым высказыванием Олега Цветок, – помнишь, как раньше в школе, если ты принёс яичко крашеное, значит, ты в бога веришь. Пасху запрещали праздновать.

Мясокомбинат находился в трёх километрах от города в посёлке Топольки. Рядом около возведённого из красного кирпича строения, похожего на средневековый замок, не примыкает никаких других сооружений. Этот «замок» был окольцован вокруг густыми лесными посадками, от которых разветвлялось несколько дорог, убегающих в город, и другие поселения. Вот и вся география одного из пунктов посёлка Топольки. Одним словом, это был не божий храм, а сытый объект. Так, как для хищения мясопродуктов, это комбинат был возведён очень удачно.

В три часа друзья подъехали к забору мясокомбината.

– Глуши мотор, – сказал Олег Цветку, а сам в это время припал к дырке забора.

– Что ты там смотришь? – спросил Цветок.

– Сейчас всё поймёшь, только не мешай мне, – оборвал его Олег.

– Так, так, – перебегал он от дырки к другой дырке.

Потом посмотрел на часы и, передав Цветку рюкзак, сказал:

– Я сейчас полезу за этот забор, а ты будешь ловить свёртки и укладывать в рюкзак.

– Понял я твой мясной спас. Потом мы даем газу и летим отсюда сломя голову, чтобы нас не засекли ушлые мясники, – догадался Цветок.

– Не мясники, а носильщики мяса с толстой прослойкой жира, – ответил Олег. – Я пока в дырку смотрел, ни одной бабы худой не видал. – Теперь держи друг от меня с той стороны «МОС», – мясной опознавательный свёрток, – сказал Олег и перемахнул ловко через забор.

Разворошив ворох шкур крупнорогатого скота, он извлёк оттуда два увесистых свёртка и побежал быстро к забору. Третий свёрток он взял из пустого ящика, который был прикрыт грязной тряпкой и два последних забрал в обломках шифера.

Цветок к этому времени набил полный рюкзак мясных деликатесов. На последние МОС места не хватило. Их пришлось бросить в лог и прикрыть ветками деревьев, затем приехать на это место повторно.

– Видишь сколько мяса и колбасы здесь, – сказал Олег Цветку, уже дома.

– Да, поистине не зря ты кличку в колонии получил Дорогой. Тут мяса и колбасы рублей на сто будет. Считай моя месячная зарплата, – восхищённо смотрел на разложенное, на столе богатое пищевое изобилие Цветок.

В кухню вошла мать Олега:

– Откуда такое изобилие? – опешила она.

– Тут половина Пашкина доля, – ответил ей Олег, – остальное мясо на мою свадьбу прикупили у барыг. А сейчас мы к приходу Регины у нас в саду приготовим сочный шашлык.

– Сынок это мясо дорого стоит, тут одно филе и колбаса по пять и семь рублей. Где ты такие деньги достал? И это не первый день уже. Ты меня волнуешь, – запричитала мать.

– Мам не тревожься ни о чём? Все приобретено законным путём. Закончили в селе школу деткам, и нас местная власть премировала дешёвыми мясопродуктами, – соврал Олег.

– Смотри сын, чтобы недоразумений по этому поводу не было, – предостерегла его мать.

– Я тебе сказал, не беспокойся значит, верь мне и жизни радуйся, – повысил голос на мать Олег.

К приходу Регины из кирпичей они соорудили мангал в саду и начали жарить мясо. Мясной спас с вином у них получился на славу. Позже на запах подошёл Мартын, живший за забором.

– Откуда такая роскошь? – спросил Мартын.

– Я тебе поведаю, где мы с Цветком раздобыли свинину и говядину, но имей в виду, если пойдёшь по моему следу, то будь предельно внимательным. Главное часто этой лазейкой не увлекаться. Жадность может сгубить.

Он до мельчайших подробностей рассказал, как, ошкурил всю бригаду на картах и без утайки сообщил, как добывал мясо с Цветком.

– Ура! – обрадовался он. – Наконец то бригада овцебыков наказана, а добычу мяса надо поставить на поток, – предложил Мартын.

– Я согласен, и всё давно обдумал. Считаю, что больше нет надобности лазить через забор, а заделать корочки работников ОБХСС, и встречать у забора барыг и хищников. Ведь по сути дела мы преступники, так, как это мясо несём с территории комбината. А за забором мы уже не жулики, а экспроприаторы, или борцы с расхитителями социалистической совести. С корочками мы будем иметь и деньги, и мясо. И таким образом мы через некоторое время уничтожим всех жуликов, кто пользуется такой схемой. Потом сделаем паузу, притупим их бдительность и начнём по второму кругу строгать мясников. К тому же, я знаю на кого нужно прицел настроить.

Разобрав тщательно всю модель пополнения своего бюджета, они разошлись по домам. В саду остались только Олег и Регина:

– Олег, я не пойму, – сказала Регина, – зачем тебе это надо связываться с мясокомбинатом? – спросила она.

– Понимаешь Регина я по натуре игрок и мне необходимо наказать тех людей, которые способны на дикое преступление. Им лишний раз доказать, что они быдло и твари для меня сейчас является задачей номер один. И с этой задачей я должен ударно справиться. В основном я сейчас нацелен на одного Косарева, хотя он никакого отношения к мясокомбинату не имеет, поэтому наказание ему последует по другому проекту. Это такая гнида, уму непостижимо. Как только таких приматов земля носит?

В ответ Регина покачала молча головой, но уму – разуму учить его больше не стала. За время их знакомств она хорошо изучила Олега и понимала, если ему будешь говорить одно, он всё равно будет делать по – своему. Она убрала остатки пиршества в корзинку, и они пошли в дом.

***

После выходных Олег впервые вышел на строящийся горный – обогатительный комбинат. Это была международная комсомольская стройка. От ритма заданной работы, там всё кипело и бурлило. Строительные башенные краны, похожие на жирафов, ни на минуту не останавливали свою динамичную работу. Праздно шатающихся людей было не заметно. Все здесь крутились и все были заняты своей работой. Столько рабочего люду и техники Олегу ещё не приходилось видеть за свою жизнь. Контингент бригады Олегу не понравился, все они были чем – то схожи с Митькой и Чернышом. Своеобразная речь выдавала в них закоренелых деревенских прижимистых мужиков.

Бригадир Возничий Николай Петрович, – заметно отличался от своих угловатых и безграмотных рабочих. Он выглядел рассудительным и грамотным человеком. Внешне он Олегу чем – то напоминал покойного отца, которого знал только по фотографии. Такой же чуб на голове и ясные глаза. Небольшая приятная улыбка совсем не сходила с его лица. Этот человек был без бахвальства и гонора несмотря на то, что имел множество солидных правительственных наград.

– Олег, ты сейчас садись в машину с Модестом, – сказал Возничий, – и поезжайте за рубероидом, а мы сегодня будем швы заделывать и производить грунтовку. А за то, что ты моему куму написал хулиганское заявление, держи краба, – и он протянул Олегу свою сильную мозолистую руку.

– Как он просил, так я и написал, – сказал Олег.

– Да нормально всё Олег. Ты насчёт этого не переживай? Я им давно уже ничего не пишу. У них дети есть, которые и читать и писать умеют, а Митька пожинает плоды своей лени. У него детей нет. То – есть большими заботами в жизни не был обременён. Я его сколько раз уговаривал пойти в школу рабочей молодёжи, но ему было дороже лото и домино, чем знания.

Возничий посмотрел на часы:

– Сегодня его, что – то нет, запаздывает, или больничный лист взял?

– Морду надо этому Грачу набить, – сказал подошедший Черныш, – он специально состряпал Ломоносову такое заявление.

– Ты побереги лучше свою морду, – оборвал Возничий Черныша, – и я, чтобы впредь больше не слышал подобных слов у себя в бригаде. А с тобой, – сельским законником и Ломоносовым, по четвергу я ещё разбираться буду. Вы оба есть позор всей бригады!

Черныш недовольно, что – то себе под нос пробурчал и отошёл в сторону. В этот день на хозяйственном дворе Олег с Модестом загрузили три машины рубероида. После последней загрузки они вернулись с этой машиной на объект. Кровельщики в это время вместе с бригадиром играли на крыше в свару. Митька тоже сидел в кругу и недобро взирал на своего писаря. Олег заметил, что в бригаде отсутствует Василий.

– Садись комсомол, покажи класс игры, – прогнусавил Митька.

– Да у вас комплект двенадцать человек. Если кто проиграется, я сяду, – ответил Олег.

– Я тебе уступлю своё место, пока раствора нет, – привстал Ломоносов.

– Спасибо я с великой радостью присоединюсь к вашей компании, – заменил Олег Митьку и присел на его место.

Позже он выбил из игры своего соседа справа, которого звали все Иглой. Вместо него сел играть Модест и при помощи виртуозных пальчиков Олега, он выиграл шестьдесят рублей. Сам он не стал пугать кровельщиков крупным выигрышем, дошёл до тридцати рублей и остановился. Возничий имел девять рублей выигрышных денег. Остальных кровельщиков Олег оставил в пролёте.

– Сволочь, – заключил Ломоносов, – как пить дать, сволочь! Я за ним наблюдал всё время. Он ничего не показал, а все наши деньги у него оказались.

– Почему у него? – спросил бригадир, – мне кажется, больше всех выиграл Модест, и я на литр водки выиграл тоже.

– Дурит он падла нас всех, как последних лохов, – ходил и гнусавил по крыше Ломоносов.

– Дядя Митя ты хоть меня намного и старше, но выбирай слова, а то ведь я терплю твои оскорбления до поры до времени. Не ровен час, что я и спрошу строго с тебя за необдуманные слова. Поэтому на будущее всё – таки постарайся быть со мной вежливым. Мне кажется, я тебя уже предупреждал об этом неоднократно.

Ломоносов попытался открыть рот, но бригадир подошёл к нему и, посмотрел строго в глаза:

– Ты хочешь разбора обстоятельств Митя? – спросил он. – Давай! Я не посмотрю, что ты мой кум. Поставлю всё ваше звено вместе с тобой к стене позора.

Митька недовольно засопел и отошёл к краю крыши.

После такого жеста бригадира, никто из кровельщиков не посмел ни одного слова сказать Олегу. Но с этого дня он занимался только растопкой котла и подавал краном битум на крышу.

Через три дня Возничий подошёл утром к Олегу и сказал:

– Всё хватит тебе истопником работать. Ты так в полной мере не освоишь профессию. Будем чередовать истопников, как делали всегда, а значит, установим очередь. А ты с сегодняшнего дня подымайся на крышу и дерзай, – постигай науку профессии. В скором будущем тебе придётся заменить меня.

Косарев появился в бригаде через неделю с хорошим настроением и большим ведром пурпурного ранета, высыпав его на стол в бытовом вагончике.

– Покушайте мужики лично моей скороспелой, не мичуринской породы яблоки? – сказал он гордо.

Олегу он отдельно сунул большое яблоко.

– Оцени дружище, – собственноручно прививал. – Тебе специально отобрал за твой рецепт. Мы с отцом и братом уже неделю лечимся по твоему рецепту. Спасибо тебе за это! Результат колоссальный у всех. Я теперь по ночам и в туалет не бегаю, как раньше и поясница перестала болеть.

Он открыл клетчатую сумку, где были закручены жестяными крышами десять полулитровых банок с мёдом и кроличьим помётом.

– Вот это богатство я сейчас за милую душу продам нашим мужикам по тридцатке.

Олег яблоко есть не стал, а положил его в свою сумку, и загадочно посмотрев на Косарева, спросил:

– А не продешевишь ты дядя Вася с такой низкой ценой? Гони по полтиннику, не прогадаешь. Только бригадиру не предлагай, пока сам здоровым не станешь. Вдруг ему твоё снадобье не подойдёт?

– С Колей мы вместе росли, он почитай, что брат мне. Я ему продавать не буду. Позже подарю ему пару банок, как сам вылечусь и ума наберусь.

И у Косарева торг получился удачный, несколько банок он продал в своей бригаде. Правда деньги не все сразу отдали, но всё равно настроение у Косарева было отменное. Только один Митька у него купил две банки. И по одной взяли Шаталов и Горохов, а шесть остальных забрала бригада болгарских кровельщиков, которая работала с ними на одной крыше.

Деньги, которые он выручил от продажи «кроличьего мёда» в обеденный перерыв все спустит на картах. Они прочно осядут в кармане Олега.

Косарев от злости начал бить себя ладонью по голове.

– Долбан я бестолковый, зачем полез на двух тузах? Глядишь, и деньги бы были целы.

– Нет, земляк, если сел в картёжный круг будь готов к любому исходу, и воспринимать выигрыш и проигрыш нужно как должное, – мудро произнёс Возничий. – А сейчас пора на низ, – взглянул он на часы, – конец рабочего дня.

Олег внизу умылся и переоделся. Достал из сумки яблоко, которое ему дал Косарев. Надкусив, его он увидал, что мякоть яблока имеет местами коричневый цвет.

– На, смотри, чем ты меня угостил? – положил он перед Косаревым надкушенное яблоко.

– Возможно, испорченное яблоко попалось, – спокойно сказал Косарев, – возьми на столе другое. Яблок много, неделю будем есть.

Олег не притронулся к другим плодам, а надкушенное яблоко выкинул в ведро с мусором.

***

Когда Олег принёс в бригаду пять литров самогону за свою свадьбу, в бытовку толпой нагрянули болгарские кровельщики. Они довольно – таки все прилично изъяснялись на русском языке. Особенно удачно и чётко иностранные специалисты владели русским матом. Они с претензиями накинулись на Василия, обвинив его, что в мёде вместо ценного ингредиента плавает помёт кролика.

Выставив на стол купленные у него банки, они потребовали возвратить деньги.

– Да эти кроличьи шарики. Но именно они мёду придают исцеляющий волшебный эффект. Не верите мне, спросите вон у него, – показал Василий на автора рецепта.

Олег, не ожидавший такого поворота дела, наигранно возмутился:

– А что ты на меня стрелки переводишь? Я же тебе рассказывал про особую породу кроликов. А в твоём мёде самое натуральное говно, которое внутрь употреблять может и не вредно, но наверняка невкусно. Хотя оно плавает в банке красиво, сойдёт за настольный сувенир в квартиру Ломоносову.

Василий от такой анти – рекламной речи, открыл рот. Жадно, чуть не задыхаясь, глотнул воздух и вперил свои глупые глаза на Олега:

– Это, что выходит я и все мои родственники ели сладко – ядрёное говно?

Бытовка задрожала от неудержимого смеха.

Когда смех затих Олег, улыбаясь, ответил:

– Об этом ты меня мог бы и не спрашивать. Сам должен понимать, что это натуральный продукт! А ценный он или бесценный, как не крути, всё равно говно! А за теми особыми кроликами – нужно ехать в Сумскую область.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.