# Мы квиты со смертью

Сергей Иванович Зверев

© Зверев С., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

* * *

## 1

Солнце ушло далеко за лес. На запад. Пройдет еще минут сорок-пятьдесят, и оно полностью утонет в Балтийском море. Начнется летняя ночь. Не очень темная в этих краях. Хотя широколиственный лес, которым покрыто около трети Калининградской области, уже затянуло полумраком.

На лесную прогалину с разных сторон вышли четверо – широкоплечие, длиннорукие – тяжелые кулаки, объемные бицепсы. Их экипировка была похожа на горно-туристскую – куртки защитного цвета с множеством карманов, рюкзаки, кобура для ножа, фонарика, каких-то оптических приборов, электрошокера. Для полноты картины не доставало только оружия. На ногах – высокие сапоги из водоотталкивающего материала. Явно не запоздалые грибники вышли на глухую поляну. Походка, движения, обмундирование – все говорило о военной профессии мужчин, встретившихся в лесу около пограничной зоны на северо-востоке Калининградской области.

Мужчины молча глянули друг на друга. Один – светловолосый, рослый – показал рукой на рюкзак.

Кивнули, снова разошлись в стороны, впрочем, не очень далеко друг от друга. Каждый выбрал подходящее для себя место. Аккуратно вскрыл ножом, похожим на штык-нож к автоматической винтовке, дерн, схоронил сложенный в рюкзаке парашют-крыло. На таком вполне возможно было незаметно и бесшумно пересечь пограничный с Литвой Неман.

Через несколько минут мужчины опять сошлись, обменялись хмурыми взглядами, осмотрелись, прислушались к лесной тишине. Тот же светловолосый, что показывал на рюкзак, поднял правую руку, коротко махнул. Двое пошли в сторону, указанную им. А он сам и его товарищ, ростом пониже и покряжистее, взяли немного правее и углубились в лес. Мужчины, естественно, действовали по заранее обговоренному плану.

Светловолосый шел первым, его спутник – за ним, чуть ли не след в след. Ступали осторожно, чтобы лишний раз не трещать сучьями. Не переговаривались. При каждом подозрительном шорохе замирали. Время от времени светловолосый останавливался, доставал странного вида прибор – не то плоский мобильный телефон, не то электронная записная книжка, – справлялся по GPS, где они находятся. Вдвоем молча осматривали на экране электронную карту, сверяли, засекали время. Палец светловолосого то и дело показывал на значок, каким обычно обозначается военный аэродром. Они уверенно выбирали кратчайший путь до него, при этом обходили населенные пункты. Предпочитали места поглуше, поболотистее. Перед автотрассами залегали, выжидали момент, когда в поле зрения не будет машин, быстро перебегали проезжую часть. К людям, которых они изредка замечали на пути, не подходили вообще, встречных пропускали.

Шли всю ночь, а к утру оказались перед неширокой лесной речкой. Ёе светлая гладь говорила о том, что скоро совсем развиднеет. Переправились вброд, залегли.

Светловолосый сделал знак рукой – замри. Раздвинул прибрежные кусты. Перед ними возвышалась сосна. С нижней сухой ветки свисал черный штандарт с эмблемой «Waffen-SS», правда, несколько истлевший. Видимо, его недавно откопали и повесили сушиться. Тут же, вокруг сосны и вдоль берега, в хаотичном порядке были разложены десятки человеческих скелетов. Рядом с ними – немецкие каски, мятые фляги, пряжки, пуговицы, сапоги, ремни, планшеты и множество другого полуистлевшего старья.

Крепыш – товарищ светловолосого – тоже раздвинул кусты, увидел штандарт:

– Фашисты? – прошептал он.

– Глянь-ка на землю.

Крепыш оцепенел от увиденного.

– Это – «черные копатели»… – сказал светловолосый. – Совсем охренели. На костях бизнес делают… пусть даже и на немецких!

Светловолосый и крепыш огляделись – вроде никого рядом не было. Поднялись.

– Смотри – тут целый арсенал, – прикинул крепыш.

Отдельной горкой лежало заржавевшее оружие – «шмайсеры», «парабеллумы», «вальтеры», винтовки, отдельно – такие же «шмайсеры» и «парабеллумы», вполне пригодные для употребления. Рядом стоял вскрытый цинковый ящик с гранатами.

– Да, взвод можно вооружить, – сказал светловолосый.

– Отметь на карте… Нашим бы сообщить. Хотя, блин, демаскируемся. Проучить бы их.

– Проучим, – светловолосый открыл электронную карту…

– Тихо – они там, – предупредил крепыш.

Чуть поодаль на берегу стоял туристический трейлер, типа «домик на колесах». Вокруг него лежали пустые бутылки из-под водки, открытые консервы, а из самого трейлера раздавался богатырский храп.

– Суки, нажрались, теперь отсыпаются.

Сначала крепыш, потом светловолосый подошли к трейлеру поближе. За ним у речной затоки стояла мотопомпа, здесь же – бульдозер с металлическими тросами, лежащими на вспаханной ими же земле.

– У них тут все на широкую ногу поставлено, – вполголоса сказал светловолосый.

– Может, падлам колеса продырявить, – крепыш подошел вплотную к самому трейлеру.

В это время дверь «домика на колесах» резко, словно от удара ногой, открылась, и из него вылез зверовидный мужик. Он был в синих спортивных штанах и белой растянутой майке. На ногах – обрезанные кирзовые сапоги на босу ногу. Мускулы словно у культуриста на шее и плечах налитые, бугристые, отчего его голова казалась меньше, чем положено нормальному человеку.

Он уперся затуманенным взглядом в крепыша.

– Э, кто тут ошивается! – проорал он охрипшим спьяну голосом.

Храп в трейлере прекратился.

– Вы, блина мать, каннибалы гребаные… – крепыш встал перед ним.

– Пропусти, – неожиданно мирно сказал «культурист».

Он отошел в сторону – в кусты.

Из трейлера вылезло еще четверо громил, похожих на первого, словно родные братья.

– Мы – военно-патриотический клуб, – сказал «культурист» под производимое им бурное журчание.

– Патриотический? – крепыш кивком головы указал на эсэсовский штандарт. – А какой страны ты патриот, расскажи-ка, а то я, типа, не понял… – он подошел к сосне, содрал штандарт в порыве порвать его на хрен…

«Культурист» спокойно подтянул штаны до пупа:

– Не трогай исторический экспонат… Я сейчас все разъясню и покажу.

Четверо громил продрали глаза и разбрелись по ближайшему лесу. Хмуро, исподлобья косились они то на крепыша, то на светловолосого.

– Да не надо нам ничего разъяснять, – светловолосый и крепыш вплотную подошли к «культуристу».

Тот понял, что сейчас его будут бить.

– Вот, «корки» покажу. – «Культурист» примирительно улыбнулся, нагнулся, чтобы достать из бокового кармана штанов документы, но потом вдруг резким движением выхватил из голенища сапога финку и молниеносно всадил крепышу в грудь.

Крепыш, перед тем как его обожгло, успел нанести «культуристу» удар через руку в скулу. Тот отлетел, при этом вырвав из грудины крепыша нож. Хлынула кровь. Светловолосый в ту же секунду мощным ударом ребром ладони выбил у «культуриста» финку – словно отсек ему руку. Второй рукой достал его нижнюю челюсть. «Включил» ноги. Нанес удар в печень, в солнечное сплетение. У «культуриста» перехватило дыхание. Он, как-то скрючившись, грохнулся навзничь.

Светловолосый перевел взгляд на своего товарища. Крепыш, держась за грудь, медленно оседал.

– Держись! Слышишь! – крикнул светловолосый.

Боковым зрением он увидел, как на него налетает здоровяк. Этот «черный копатель» выглядел, как ощетинившийся боров, краснорожий, со студенистыми зрачками. Боров бестолково – мельницей – размахивал своими громадными кулачищами, орал что-то нечленораздельное и бежал на светловолосого. Наверное, хотел не столько избить того, сколько сшибить с ног своей массой. Светловолосый сделал шаг в сторону, дал борову немного пролететь, и боковым в грудь сбил ему дыхание. Пока тот пролетал мимо, другой рукой срубил его – ударом по шее. Боров зарылся носом в траву, покрытую чистой утренней росой. Там и остался.

Крепыш уже сидел на земле. Ослабевая, тихо стонал.

– Валерка, будь со мной, слышишь. Я сейчас! – крикнул светловолосый, отпрыгнул от упавшего борова, сорвал с липучек нагрудный карман. – Сейчас, аптечка…

Там был микроволновый прибор, похожий на отвертку, – спецразработка военных медиков. Под воздейстием микроволн, испускаемых «отверточкой», сворачивалась кровь даже в глубоких порезах. Это могло дать Валерке реальную возможность продержаться.

Светловолосый быстро достал пластиковую коробочку. Она не открывалась – была плотно закрыта. Подхватил нож, который валялся тут же, под ногами, вскрыл отсек с патронташем пузатых одноразовых шприцов. Среди них был этот прибор…

В этот момент увесистая дубина обрушилась на его затылок.

В глазах закружилась картинка – два мужика, один широкий, другой высокий, с поднятыми над головой березовыми колами стояли возле него – чуть со спины. У длинного кол был окровавленный. Потом все потемнело.

## 2

Антонина Тимофеевна Локис всю жизнь прожила в подмосковной Балашихе. И в Москву ездила не часто. А чего ездить? Работа – литейно-механический завод, где она дослужилась до старшей кладовщицы инструментального цеха – близко, а все, что необходимо для жизни, можно купить и здесь, в Балашихе. Тем более что и денег-то у Антонины Тимофеевны, или Тонечки, как ее до сих пор называли в цеху, всегда имелось в обрез, и тратиться на билеты до Москвы и обратно она считала непозволительной роскошью.

Теперь же Антонина Тимофеевна по большей части жила одна. Горячо любимый сын появлялся наездами.

Семейное счастье у Тонечки было коротким. Однажды на танцах она познакомилась с Олегом – сержантом-сверхсрочником, служившим в части прямо здесь, в Балашихе. Немногословный увалень-белорус тоже устроился на литейно-механический завод. Работал формовщиком в горячем цеху, зарабатывал хорошо, выпивал только по праздникам и исключительно дома.

Погиб он через три года после свадьбы на глазах у Тонечки и сына, который, впрочем, не понимал тогда ничего по причине малолетства. Муж бросился вытаскивать двенадцатилетнего пацана, тонувшего в Пехорке. Парня вытолкнул, а сам выплыть не смог. Хоть и невелика речка, без омутов и стремнин, а вот надо же – случилось! Так и растила Тонечка одна сына Володьку. И ведь вырастила. Теперь контрактником служит в элитном парашютном спецназе. Правда, пошел по ее профессии – кладовщик. Семейное призвание как-никак. Только у них, у военных, это как-то смешно называется – каптерщик. Как-то по-рыбацки, рыбу, что ли, он там коптит… Ну, это и хорошо, поспокойнее, прыгать с парашютом заставляют исключительно во время больших учениий. И все равно, бывало, сердце материнское так защемит, переживает за Володьку. Антонина Тимофеевна в Рождественскую церковь стала ходить. Взяла себе за правило по воскресеньям – обязательно. Всегда ставила свечки перед образами матери Божьей и чудотворца Николая Угодника. А еще перед иконой святого Ильи, потому как батюшка сказал ей, что святой Илья-пророк – покровитель небесного воинства – десантников.

Антонина Тимофеевна возвращалась с воскресной службы, уже поднималась к себе в квартиру, как внезапно услышала на площадке шум. Пьяный парень стучал кулаком в дверь.

– Я тебе сказал! Слышишь! Открывай!

«Вот сожителя себе нашла», – подумала Антонина Тимофеевна про Наташку – молодую, почти юную девушку – свою соседку.

– Иди, проспись! – из-за двери писклявым голоском крикнула Наташка.

– Да я немного выпил-то… А-а что?.. Я себе не могу позволить… нервы успокоить!? Тем более в… выходной!

– Ты, парень, не горячись, – сказала Антонина Тимофеевна. – Иди, погуляй по улице. Проветришься, в себя придешь. Глядишь, и она к тому времени успокоится.

– Да что вы тут все… Меня учить, десантника… Пока я под чеченскими пулями брюхом по земле ползал, вы здесь в тепле и сытости денежки себе копили, – проревел мужик диким голосом.

– Может, закроешься? – взвизгнула Наташка.

Она узнала голос Антонины Тимофеевны, и ей стало очень стыдно за своего парня.

– Дверь отвори! А вы, мать, проходите. Ненароком дверью зашибет, – он с новой силой ударил кулаком по косяку.

– Эй, мужик, не буянь! – На площадке открылась еще одна дверь.

Выглянул гражданин в шлепанцах на босу ногу, в расхристанном махровом халате, из-за которого выглядывал обтянутый оранжевой футболкой круглый живот.

– Что-о! Ты это мне!? – заорал Наташкин сожитель и схватился за ручку открытой двери.

Гражданин в халате увидел перед собой перекошенную от ярости физиономию бывшего десантника и мгновенно успел оценить габариты соперника. Мужик не на шутку испугался, резко дернул дверную ручку со своей стороны. Рука Наташкиного сожителя соскользнула, и дверь хлопнула так громко, как будто в подъезде раздался взрыв. На этаже вылетело оконное стекло. Осколки острым дождем посыпались по каменным ступеням. На площадках выше открылись двери, из квартир повысовывались переполошившиеся жильцы:

– Что случилось!?

– Издевательство!..

– Понапиваются тут!..

– Псих отмороженный!..

– Милицию!..

– Достали!..

– А кто за стекло заплатит!? – подъезд загудел, словно разворошенный улей.

– Я за вас, блин, кровь проливал… Стольких друзей схоронил… А вы из-за какого-то стекла копеечного. Вы меня… Да оно, я видел, давно треснутое было!.. – у бывшего десантника сжались кулаки, он готов был уже вскочить по пролетам лестницы наверх и разобраться с каждым, кто осмелился на него что-то там вякнуть. – Мне что, «табель» свой принести и всем вам рты позакрывать?!

– Парень, послушай. Погоди! Остынь! – Антонина Тимофеевна как раз находилась у него на пути первой и смело встала посреди лестничного пролета. – Не доводи до греха…

– Отойди… Ты кто такая? – кипел бывший десантник.

– Я – Антонина Тимофеевна Локис. У меня сын тоже десантник…

– Локис… – Наташкин сожитель как-то сразу осекся, отступил. – Извините. Извините меня. Что-то я совсем… На душе, понимаете, хреново… Так уже все достало… Извините, пожалуйста, извините. – Он еще на шаг отступил, снова очутился на площадке перед Наташкиной дверью.

Наташка, не долго думая, распахнула входную дверь.

– Заходи ты… – она втянула его, схватив за ворот рубашки, и тут же захлопнула дверь.

Щелкнул замок.

– Да он у меня этим… как его… каптерщиком служит, – сказала Антонина Тимофеевна, сама удивленная такой резкой перемене в поведении Наташкиного сожителя.

– А кто за стекло заплатит!? – не унимались сверху.

– Да ничего… Все в порядке… Он заплатит, – уверенным голосом произнесла Антонина Тимофеевна. – Пусть отдохнет только.

Антонина Тимофеевна поднялась к себе в квартиру.

## 3

– Обратите внимание, – Вероника изобразила на лице отработанную, но все равно обаятельную улыбку. Именно с таким видом она встречала зашедших в магазинчик покупателей. – Очень редкие экземпляры. Посмотрите. Застывшие в смоле мушки…

Симпатичная, миловидная, кареглазая, с белокурыми волосами – конечно, не натуральными, но ухоженными, – Вероника Скорняшко работала у своего отца в антикварном магазинчике. Ей было чуть больше двадцати, и работу продавца она рассматривала как временную.

Магазинчик назывался «Вещи истории» и находился недалеко от центра Калининграда, поэтому туристы, особенно ностальгирующие по былому Кенигсбергу немцы, в магазинчик время от времени заглядывали. А смотреть и покупать там было что: поддельные палехские шкатулки, железные кресты, портрет Фридриха Великого в раме в стиле рококо, вымпелы «Победителю социалистического соревнования», красные флаги с изображением Ленина, октябрятские, пионерские, комсомольские и армейские значки, солдатские поделки времен Великой Отечественной войны – бензиновые зажигалки, кулоны, даже обручальные кольца из отстреленных гильз разного калибра.

Отдельно, возле стены с подсветкой находилась витрина с янтарем. Она всегда вызывала особый интерес посетителей, в первую очередь – иностранцев. Их привлекала и красота «морского камня», и его относительная дешевизна. Уже в Польше, совсем недалеко от границы, цена янтаря существенно повышалась.

На этот раз покупатели были из России, смоленские туристы. Молодые парни окинули взглядом предметы советской эпохи, а потом попросили показать командирский бинокль.

– Будете брать? – сияя очаровательным взглядом, спросила Вероника.

– Будем.

Торговаться не стали.

– Надо же в море посмотреть… Корабли на горизонте дымят, – объяснил один из покупателей.

Его слова перекрыл звук бормашины, доносившийся из служебного помещения.

– Спасибо, – сказала Вероника чуть громче обычного.

Она пересчитала банкноты, улыбнулась второй отработанной улыбкой, мол, всего хорошего, приезжайте еще в наш город и заходите в наш магазин.

Когда молодые люди вышли, улыбка с ее губ моментально исчезла.

– Папа, закрывай плотнее двери! – крикнула она.

За прилавком находилась сводчатая ниша и узкий спуск – каменные ступеньки вели вниз, в цокольное помещение. Там располагался склад, совмещенный с реставрационной мастерской, в которой орудовал пожилой лысый мужчина. Бормашинкой, похожей на зубоврачебную, тоже эпохи СССР – веревочки крутят колесики, а потом и сверло, он буравил в куске янтаря лунку. На лбу у него, на сдвижном обруче, торчал окуляр часовщика. Рабочий стол был основательно забрызган застывшими каплями эпоксидной смолы и ценного янтаря. Посреди стола стояла пузатая трехлитровая банка. В ней ползали, а некоторые остервенело летали по кругу или бились головой о прозрачные стенки черные мухи. Даже сквозь полиэтиленовую крышку было слышно их яростное жужжание. Тут же, на столе, были склянка с комарами и склянка с пауками. Николай Прокопьевич Скорняшко – так звали отца Вероники – в зависимости от творческой задумки, брал пинцетом то муху, то комара, то паука, аккуратно засовывал насекомое в лунку, заливал расплавленным янтарем или подкрашенной под янтарь эпоксидной смолой. Он не считал себя ни «подельщиком» ни «поддельщиком» – он восстанавливал или, точнее, моделировал историю – тот момент, когда насекомое попадалось в жидкую смолу. А таких моментов на протяжении всей истории Земли было невероятное множество.

Николай Прокопьевич создавал свои «застывшие моменты истории» художественно и с удовольствием. Любовно отполировывал поврежденный им янтарь. А иногда его тянуло поработать с металлом. Тогда он доставал гильзы времен Великой Отечественной войны и мастерил то, что вполне могли, как ему казалось, сделать солдаты в окопах.

Тем временем магазин закрылся на обеденный перерыв. Вернее, у него обеденного перерыва не было вообще. Это же не солидно для преуспевающего, можно сказать престижного магазина с броским названием – «Вещи истории» – иметь перерыв на обед. Просто Вероника вешала на двери табличку – «Перерыв. Пятнадцать минут». Никто ведь не знал, когда начались и когда закончатся эти пятнадцать минут.

Вероника спустилась в подсобку и включила новенький электрочайник.

Николай Прокопьевич куском замши прилежно натирал поддельный коллекционный янтарь:

– Сходила бы, дочка, пауков наловила! В кладовке, в углу, я заметил паутину.

– Ты же знаешь, папа, я с детства боюсь пауков, – парировала девушка.

– У нас пауки безобидные. Это не каракурты… Интересно, – задумался Николай Прокопьевич, – а если бы в куске янтаря был смертельно ядовитый паук… Сколько бы такой кусок потянул?

– Люди любят нервы пощекотать… Дорого. Но сразу же выплыла бы подделка, – остудила пыл отца Вероника.

– Над этим надо хорошенько подумать, – почесал лысину Николай Прокопьевич.

– Сколько раз мы с тобой говорили. Я против обмана. Ты тут ковыряешься, а мне это все покупателям втюхивать, да еще и улыбаться при этом. Я устала сидеть в пыли, среди хлама и нацистских железок с черепами. Мне противно! – Вероника нервно повела плечами. – Я не для этого столько лет учила немецкий!

Во дворе послышалось тихое урчание автомобильного двигателя. К черному входу магазинчика подъехал ничем не примечательный микроавтобус цвета мокрого асфальта. Через минуту дверь подсобки открылась.

– Скоро от этой пылищи я заработаю аллергию, потом астму – задохнусь и умру… От пауков получу кондражку и нервный тик. Кто меня такую замуж возьмет? – продолжала жаловаться на жизнь Вероника.

– Пыль ей не нравится… Пауков боится. Продавать брезгует. Что-то ты, племянница, совсем обнаглела… – с этими словами в подсобку вошел широкоплечий мужик лет тридцати пяти – толстая шея, маленькая голова. Видно было, что он качается или работает физически – много и упорно.

– Здорово, брат, – Николай Прокопьевич обтер о кожаный фартук руку от янтарной пыли и протянул мужику.

Тот, словно клешней, на секунду сильно сжал ее. Николай Прокопьевич обратил внимание на брызги крови на куртке брата, но предпочел ничего не говорить.

– Вероника, иди работай, нечего тут околачиваться – сердито сказал брат Николая Прокопьевча.

– Я еще чаю не успела попить, – Вероника не то что недолюбливала своего дядю Антона, она его боялась. Девушка чувствовала животную дикость в его взгляде, движениях, запахе.

– Бери чайник, чашку – и наверх! – рявкнул дядя Антон.

Николай Прокопьевич также старался не перечить своему младшему брату. Все-таки на его товаре в основном и держался семейный бизнес.

Когда Вероника удалилась, Антон снял куртку и швырнул ее в угол.

– Скоро нам не нужны будут эти чертовы пауки и мухи… Мы тут такое дело заварили!

Он положил на стол овальный диск из тонкой пластины алюминия, весьма потускневший от времени. На нем были выбиты какие-то цифры.

– Колян, знаешь, что это такое? – спросил брата Антон.

Николай Прокопьевич внимательно посмотрел на железяку.

– Знаю, слышал. Видеть не видывал, но слышал. Это «бляха собаки».

– Точно. Медальон-идентификатор личности солдат вермахта. Устав обязывал ношение медальона на шее солдатами и офицерами в полевых условиях. Видишь – целый, овальный, – Антон был крайне возбужден. – Если фашиста убивали, одну часть медальона отламывали и направляли в канцелярию, а другую оставляли на трупе. Эти цифры и буквы: группа крови, должность, военная часть…

– А он настоящий? – с сомнением перебил его Николай Прокопьевич.

– Это не твои зажигалки из гильз. Настоящий и целый…

– И за сколько такой можно толкнуть? – не унимался янтарных дел мастер.

– За тридцать евриков.

– Покажи-ка, – Николай Прокопьевич с интересом глянул на «бляху собаки», настроил окуляр, посмотрел сквозь него на ряд выбитых цифр… – Я тебе таких знаешь сколько наклепаю…

– Да погоди ты…. Подделку немцы сразу определят…. Я не про это. Если медальон целый, то это значит, что сведений про фашиста, на котором его нашли, в Германии нет. Это значит, что он пропал без вести!

– Ну и что? – интерес к железяке у Николая Прокопьевича почти пропал.

– А я его нашел!

– Кого?

– Того фрица, – Антон радостно гудел, как разогретый чайник. – И знаешь, кто он такой?

– Ну, кто?

Антон склонился к самому уху Николая Прокопьевича, прошептал гортанное немецкое имя и выделил интонацией главное – должность.

Услышанное Николая Прокопьевича очень впечатлило:

– Да ни хрена себе… И что – кости тоже есть?

– Конечно, – в нетерпении взвился Антон. – Хоть анализ ДНК заказывай – уверен, совпадет. Там вообще место золотое. Нашли пару таких медальонов – так просто в земле, не поймешь от какого фрица. Может, гранатой разорвало, а медальон на десятки метров откинуло. По тридцать евриков тут же ушли. А этот аккурат на ребрах лежал. И «парабеллум» недалеко. Я эту «бляху сучары» в карман спрятал – чтобы пацаны не заметили. Несколько месяцев на консультации у знающих людей пошло, в Интернете справлялся, заказывал официальных переводчиков. Немцы без печати и подписи не работают и не отвечают на запросы. Те еврики – все выложить пришлось. Но нашел! Нашел фашистскую гадину!

– И что же из его костей можно вытянуть? – вслух задумался Николай Прокопьевич.

Антон снова склонился к уху старшего брата:

– Я слышал, что немецкие дворяне за прах покойного предка платили до ста тысяч!

– Да ну! Евро!?

– Тихо. Главное, что это вполне легально! Действует договор между РФ и Германией от 1996 года. Называется «О порядке перезахоронения останков погибших в период Второй мировой войны». Немцы – люди благодарные, нашедшему за скелет платят 5 000 евро, но никто не запрещает благодарным родственникам поощрить старателя за работу. Понимаешь, что к чему?

– А если немцы откажутся поощрять? – никак не мог поверить свалившемуся на них «счастью» Николай Прокопьевич.

– Пять кусков в кармане уже есть… А поощрение зависит от того, как обставить дело. Главное, что кости у нас, и только я один знаю, где они! Фрицам можно намекнуть, что без поощрения у меня память слабеет, мол, забываю, где кости лежат… Так и останется их предок гнить в болоте. Я могу и по лесу с ними походить и с сожалением признаться – ой, извините, не могу отыскать, все травой заросло. Главное, сейчас никому ни гу-гу. И ты никому… Я и вам, чтобы не сглазить, ничего не говорил. А теперь ваша помощь понадобится. И Вероники тоже. Немцы скоро приезжают.

– Родственники того фрица?

– Да.

– Понятно… – Николай Прокопьевич почувствовал, что его брат на самом деле «тащит куш», и ему тоже может от этого перепасть. Но все-таки дело рисковое. Большие деньги требуют осторожности.

– Слушай, Колян, а кровь откуда? Порезался, что ли? – Николай Прокопьевич чуть ли не прошептал это – мало ли каким образом его брату довелось сведения о том немце выбивать.

Колян поморщился.

– Ай, не боись. Это к делу не относится. Считай, мелкая неприятность. На каких-то уродов в лесу нарвались. То ли солдаты в самоволке, то ли туристы. Но я уже почти выпутался, – попытался успокоить брата Антон.

– А это не помешает? – с сомнением спросил Николай Прокопьевич.

– Ничего. У нас же все схвачено – забыл? Одевайся, поедем…

Спустя несколько минут неприметный микроавтобус выехал со двора.

## 4

Недалеко от Балтийского моря в бетонном укрытии, замаскированном под заросший травой холм, находился командный пункт береговой охраны. Сейчас на десять дней его арендовал спецназ ВДВ. Ровно такой период времени должны были занять совместные учения десантников, пограничников и спецподразделений ФСБ. Несмотря на то что учения носили локальный характер, подход к ним был весьма серьезный.

Легенда была такова. Четверо диверсантов, предположительно представители западных разведок, незаметно перешли литовско-российскую границу – реку Неман. Все четверо владеют русским языком, прекрасно тренированы, осведомлены насчет реалий, уровня жизни и настроений населения балтийского анклава Российской Федерации. Задание, которое получили диверсанты-разведчики, немудреное – выйти к военному аэродрому, сделать там несколько снимков, затем пробраться в Калининград, передать снимки в условленное место, после чего выйти к российско-польской границе. Естественно, пограничники должны будут определить место нарушения границы. Их задача – найти, задержать и обезвредить «нарушителей». На помощь пограничникам выделяется оперативная группа ФСБ.

Таким образом, элемент учебы был налицо. Для «диверсантов», роль которых исполняли десантники, – это возможность усовершенствовать навыки скрытого передвижения и съема информации. Для пограничников и эфэсбэшников – укрепить поисковые навыки и отработать взаимодействие внутри команды. Местное население, естественно, об этой военной игре не оповещали. Все должно было происходить натурально, приближенно к настоящим условиям.

Полковник ВДВ Анатолий Иванович Белогуров – который «вел» своих десантников и к которому лично поступала полная информация обо всех передвижениях «диверсантов» – был не в духе. Ему не сиделось в командном пункте, поэтому он то и дело выходил подышать свежим воздухом – совершал прогулку вокруг холма: Анатолий Иванович курил сигарету за сигаретой, покусывая ус. Подчиненные Белогурова прекрасно знали, что если полковник покусывает ус, значит, что-то идет не должным образом.

Только полковник пока никому и ничего не говорил, не докладывал и не рапортовал.

А не сообщал он ничего потому, что картина происходящего с его людьми была не совсем ясна. Анатолий Иванович с помощью космического слежения видел, что разведгруппа благополучно высадилась недалеко от реки Неман, разделилась, и теперь уже обе группы удачно продвинулись к аэродрому. Группа старшины ВДВ Владимира Локиса шла даже с опережением графика, при этом удачно запутывая следы. Но час назад связь с Локисом прервалась. На электронной карте красная точка, обозначающая место расположения его группы, пропала… Что могло случиться?

– Алло, алло! Полковник Заречный? – Анатолий Иванович Белогуров позвонил на мобильный телефон своему оппоненту по военной игре.

– Здоров, Белогуров.

– Как успехи у твоих?

– Пока не поймали. Но ты же сам все увидишь.

– Так что, совсем ничего? – теряя всякую надежду, спросил полковник.

– Не радуйся, от моих ребят не уйдут. Да-да, вот сообщили, обнаружены парашюты. Все четыре. На поляне болотного острова. Хитрые, типа…

– Слушай, не в службу, а в дружбу, если что-нибудь обнаружишь, сообщи. Прямо мне, на мобильный. Без формальностей.

– Белогуров… – крякнул в трубку полковник пограничных войск Василий Петрович Заречный. – А я не знал, что ты такой азартный… Пари заключил, точно? Сколько конины?.. Поделишься?.. Ладно, не беспокойся… Там еще эфэсбэшники работают.

– А они ничего не заметили?

– Твоих нет. Нашли свежевскопанную землю. Это местные черными раскопками занимаются. Короче, могильщиков этих вроде бы спугнули.

– Что за могильщики?

– Уроды местные, кости перекапывают. Фашистские побрякушки ищут. С ними менты работают, чтобы оружие сдавали. Дело известное…

– Значит, договорились.

– Лады, договорились… – Василий Петрович Заречный в принципе согласился, но все-таки добавил: – С тебя, Белогуров, коньяк.

Анатолий Иванович понял, что погранец чувствует, что проиграет, и бутылочка коньяка будет для него небольшим утешением.

– Хорошо, черт с тобой, – сказал полковник ВДВ и нажал красную кнопку телефона.

Привычным жестом он положил мобилку в прямоугольную кожаную кобуру.

– Эй, боец, как тебя, – обратился Анатолий Иванович к солдату, который подметал тропинку, ведущую к холму.

– Рядовой Поскребышев, – солдат отставил в сторону метелку на длинном черенке и неестественно заморгал в ожидании приказаний.

– Сигареты есть?

– Не-а… То есть никак нет, товарищ полковник.

– Жаль, – Анатолий Иванович закусил ус. Осмотрелся, нет ли кого-нибудь поблизости. Никого, впрочем, не было.

– Товарищ полковник, – сказал рядовой Поскребышев, – разрешите обратиться?

Анатолий Иванович обернулся:

– Разрешаю.

– Есть папиросы «Беломор».

– Ды ты чё… Давай!

Полковник Белогуров закурил и пошел на прогулку вокруг холма. С каждой затяжкой он успокаивался – ребята боевые, молодые, головастые и натренированные – все будет хорошо.

## 5

Старшина спецназа ВДВ Владимир Локис очнулся внутри туристического трейлера. Во рту – вкус крови. Вдохнуть полной грудью, пошевелить руками и ногами оказалось невозможным, так туго он был связан. Башка раскалывалась и гудела.

Снаружи трейлера послышался голос:

– …проще в лесу закопать! – Локис узнал – говорил тот самый «культурист».

«Блин, мало я над ним поработал, – подумал десантник. – Челюсти бы, сука, не раззявил».

– К фрицам обоих… Были человечки да сплыли. В лесу затерялись. В болоте утопли…

– Нет, этого совсем не проще… У них спутниковый навигатор был. А это – след, – говорил кто-то. Может быть, тот ублюдок, который его сзади поленом по голове двинул, когда он пытался раненому товарищу помочь.

– Да ваще не понятно, кто он таков, – встрял третий. – Наверняка этих мудаков искать будут. Может быть, есть другой вариант… Более законный?!

Еще один – скорей всего тот «боров», что на него накинулся, заныл низким, брюхатым голосом:

– На фига было связываться! Водки бы предложили. Они бы подумали, что мы ребята добрые. Просто дело у нас немного некрасивое.

– Да заткнись ты, – перебил его «культурист», – тут место – копать не перекопать, золотое дно! А если бы они кому-нибудь проболтались? Да и агрессивные очень… И не хотел я убивать, так – попугать… Но получилось по-другому. Что, теперь вешаться?

– Ты что, перетрух? В штаны наложил? – встрял второй.

– Да нет, просто можно было по-другому, – оправдывался «боров».

– Значит, не можно было, – оборвал его «культурист». – Ты говоришь, у него навигатор был?

– Да, – ответил второй. – Он нож трогал – отпечатки есть… Я нож в целлофан положил, пускай отпечатки сохранятся.

– Такого закапывать нельзя. Будем по закону. Хотя это и дороже, – растягивая слова, сказал «культурист». Он обдумывал сложившуюся ситуацию.

– Да все равно мы менту платим, пускай теперь отрабатывает. А свидетелями твои бичи будут. За стакан что хочешь подпишут.

– Ладно, я вызову участкового, – уже полностью владея собой и своим обычным низким голосом произнес «культурист». – Ты с этим навигатором подальше в лес зайди да в болоте утопи. Мол, этот специально навигатор потерял. А вы труп его дружка подальше от наших фрицев отнесите, по речке. Как будто они по реке шли. И бросьте там. Смотрите не волочите. Не филоньте – на ручках… – «Культурист» задумался, затем продолжил. – Говорим так: мы, мол, как обычно, делали разведку, увидели: один мужик другого пырнул. А что они там не поделили – не знаем, их дела. Мы, законопослушные граждане, убийцу обезвредили и властям выдали. И даже, заметьте, трофейное оружие не использовали. Понятно?

«Черные копатели» невнятно буркнули – подтвердили, что все понятно.

– Пару стволов поржавее сдадим в придачу. Пускай участковый себе галочку для очередной звездочки поставит.

– За стволы – жаба душит. Это ж бабки живые, – голос принадлежал «борову».

– Ничё, накопаем еще, – успокоил того «культурист»

Локис понимал, что его не то что не отпустят, а немедля пришибут. Теперь же у него появилась, по крайней мере, передышка. Валерку жалко до ужаса. Не смог ему помочь… Локис волевым усилием выбросил из головы лишние переживания – за смерть друга может отомстить только живой друг, и лучше, чтобы он был на свободе.

«Странно, что-то долго не проверяют, неужели им не интересно, как я дышу, – подумал Локис. – Наверное, я здорово отрубился. Думают, что оглушили конкретно, или что я уже труп. Сдадут холодного, скажут, перестарались немного, зато обезвредили опасного преступника».

Локис осмотрелся. На полу находилась электроплитка. Воняла она просто невыносимо – какая-то сволочь отогревала над ней свои пятки. Морщась, Локис зубами сжал электровилку и подполз к розетке. Однако вставить электровилку в розетку удалось лишь с пятой попытки. Плита начала накаляться. «Значит, аккумуляторы дизелями подзаряжают. В принципе, неплохо у них тут все обустроено…» Локис перевернулся, приложил на спираль веревки, которыми были спутаны руки. Кулаки от спирали находились в считанных миллиметрах. Он терпел – и одновременно вызывал у себя транс злости. Когда злость убирает боль, остается только цель. Сейчас цель была освободиться, а потом цель – возмездие! Живая ткань намного сильнее неживой… Сколько прошло времени, Локис не засекал, руки получили ожог, но веревки в конце концов перегорели. Высвободить ноги с освобожденными руками уже несложно.

Локис встал, размялся, осторожно проверил дверь – она была заперта. Выбивать ее он не рискнул – а вдруг снаружи охранник со «шмайсером». Локис решил подождать. Консервным ножом он открыл латвийские шпроты, которые нашел на столе, и подкрепился.

Далекий шум заставил Локиса насторожиться. Потом, уже ближе, снаружи трейлера послышался звук двигателя подъехавшей машины.

Новый голос, очень осипший, судя по всему принадлежавший участковому, о котором говорили «черные копатели», отрывисто спросил:

– Другие свидетели есть?

– А что, четыре человека мало?

– А что у тебя с рожей?

– Вчера выпили… С Иваном поспорили… Что лучше покупать, «бумер» или «мерс». Начистили хари друг другу.

– Меньше бы пили, больше бы копали. И мне польза, и вам. Где он?

– Труп на реке… Мы его пытались откачать… Не получились. Мы же не медбратья. Там и оставили.

– А этот? – поинтересовался осипший.

– В трейлере. Но, может быть, он тоже это… того. Мы же его дубиной по голове огрели, – оправдывался «культурист».

– Щас осмотрим, – участковый подошел вплотную к металлической двери.

Локис понимал, что ему ничего хорошего не светит. По крайней мере, на данный момент. Его запрут в СИЗО. Начнут сваливать на его душу убийство Валерки. Нож, бляха муха, в аффекте он на самом деле все-таки хапнул. Доказывай, что он десантник, человек чести, не мог же он убить своего боевого товарища. А потом врачи скажут, что крыша у него клеманула, поспорили с коллегой, мол, куда пойти, направо или налево, вот и пырнул… Короче, дело дрянь и дрянью пахнет. Нужно решаться.

Локис встал за рукомойником. Приготовился.

Железная дверь «домика на колесах» открылась. Показалась рука с электрошокером – дубоватым, ментовским, а не таким удобным и легким, как у десантников. Следом в трейлер просунулась голова в милицейской фуражке…

Локис нанес удар точно в центр фуражки. Все-таки фуражка с натянутой тканью самортизирует удар, не даст убить ее обладателя.

Участковый уже без фуражки слетел с железных ступенек лестницы, приставленной к двери трейлера. Локис одним прыжком выскочил из «домика на колесах», выхватил электрошокер у мента и всадил представителю правоохранительных органов разряд. Пока трещал синенький огонек, Локис успел осмотреться. Перед ним принимал боксерскую позу молодой и, судя по розовым щекам, пышущий здоровьем «черный копатель». Еще двое возвращались из лесу. Увидев десантника, они похватали лопаты и бросились на помощь своим «собратьям».

Локис, не поднимаясь, как был, в полуприсяде сделал вертушку, – выставив одну ногу, крутанулся волчком и сбил молодого. Тот ничего не успел сообразить, грохнулся головою о пригорок.

К этому моменту подоспели двое «черных копателей» с лопатами и начали рассекать воздух своими инструментами. Локис работал точно – держал дистанцию. Затем сделал на опережение ножницы, попав носком сапога в ухо тому, кто стоял справа. Слева махал лопатой «боров». Он свирепо и громко раздувал ноздри, под ними была видна недавно запекшаяся кровь. «Боров» заметил, что его дружбан вскрикнул и, держась правой рукой за голову, присел. Тогда он еще энергичнее замахал лопатой.

– Давай, толстозадый, ко мне! – крикнул «борову» Локис.

Тот, наоборот, отступил, бросил в десантника лопатой – попытался попасть железкой в голову – и быстро засеменил в кусты.

Локис спокойно увернулся от летящего орудия труда «черных копателей».

– Бля-а, Грубас, не ссы! – заорал «культурист».

Сам же «культурист», наблюдавший за всем издали, открыл деревянный ящик, который лежал на земле под колесами трейлера, и достал немецкий «парабеллум».

Локис понимал, что сейчас лучше отступить. В лесном пейзаже его взгляд выхватил еле заметную тропинку, петляющую вдоль речки. Что силы десантник рванул по ней.

«Культурист» бросился вслед за ним.

Раздался сухой щелчок. Ни «культурист», ни тем более Локис не поняли – выстрелил «парабеллум» или нет. Но все равно «культурист» продолжал преследовать десантника, то и дело нажимая на курок трофейного пистолета. Секундой раньше очухался «молодой» и пристроился за «культуристом». Вдогонку за десантником кинулся и третий, оглушенный на одно ухо, «черный копатель».

На берегу, тяжело бухая, работала мотопомпа. Один шланг-кишка всасывал черную воду, другой выплюхивал ее в грязную лужу. Локис, поравнявшись с мотопомпой, вырвал шланг из муфты и со всей силы сжал его, после чего направил этот «импровизированный брандсбойт» на своих преследователей. Прямо в лицо «культуристу». Мутная вода и грязь с мелким колючим песком ударила «культуриста» по глазам. Тот наклонился, закрыл лицо руками. Локис перенаправил плотную струю на «молодого», теперь она накрыла его. Сбитый с ног, «молодой» упал.

– Твою мать! – только и успел крикнуть третий преследователь. Он бежал последним и поэтому двигал ногами как можно быстрее. Не успев остановиться, он споткнулся о «молодого» и тоже упал. Его тут же с головы до ног окатил мощный напор грязной воды.

Словно мокрые и слепые щенки, «черные копатели» барахтались в грязной луже, нещадно поливаемые водой. Наконец, Локис отшвырнул шланг, сам бросился в речку, не очень широкую, и спокойно переплыл на другой берег.

## 6

Полковник ВДВ Белогуров стоял возле входа в укрытие. Он только что покинул свой штаб – небольшую комнатушку с телефонами, с круглыми мониторами и прозрачной пластиковой картой, на которой была изображена береговая линия Балтийского моря. Вечерело. Пора было покидать командный пункт и отправляться домой – на служебную квартиру в небольшом военном городке в нескольких километрах от части береговой охраны.

В прямоугольной кобуре, висевшей на ремне Анатолия Ивановича, в судорогах забился мобильный телефон.

– Да, слушаю вас, Василий Петрович, – по номеру он догадался, кто звонит.

– Тебе особисты еще не звонили?

– Нет, – полковнику Белогурову очень не понравился тон полковника Заречного – очень официальный, очень настороженный.

– Сейчас позвонят. Вообще, я намерен это считать полной чушью, если бы…

– Что-то произошло? – встрепенулся Анатолий Иванович.

– Да, черт возьми. Милиция сообщила, что на реке Ульяновке – это далековато от высадки твоих ребят – найден труп. Предположительно одного из наших «диверсантов».

– Не может этого быть! – полковник Белогуров не мог поверить услышанному.

– Дело уже в прокуратуре. Там разбираются.

– Товарищ полковник, разрешите доложить, – перед Белогуровым вырос рядовой.

У него было крайне срочное донесение, раз он осмелился перебить разговор полковника по мобильному телефону.

– Спасибо, Василий Петрович, за информацию. Меня вызывают, – Белогуров прервал разговор с полковником пограничных войск. – Докладывайте, – сказал рядовому.

– Вас срочно к телефону.