Марина Серова
Подкова для летучей мыши

В коллаже на обложке использованы фотографии: Nadya Lukic, Anna Apolikhina / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

«… и благодаря оперативным и организованным действиям администрации города все выделенные средства были освоены в срок».

Я расслабленно лежала на диване и смотрела вечерние новости. Только вчера завершилось мое очередное расследование, потребовавшее нескончаемых разъездов по городам и весям, и сейчас так приятно было сознавать, что я – дома.

Утром я представила окончательный отчет своим клиентам и получила гонорар, потом прошлась по магазинам, чтобы изрядную часть его потратить, а вечером, расставив на журнальном столике возле дивана разные деликатесы и вкусности, со спокойной совестью предалась лени, наслаждаясь покоем и сытостью.

По телевизору, в местных новостях рассказывали о том, какая хорошая и профессиональная у нас администрация, и, слушая, как ловко и в срок «осваиваются» выделенные и на то, и на это средства, я от души радовалась, что всем нам так повезло.

«Какое чудесное, какое исчерпывающее и универсальное это выражение, – «средства были освоены», – беззлобно и даже с какой-то долей романтизма думала я, чувствуя, как тает во рту очередной кусочек нежнейшего, запредельно дорогого французского печенья. – Это почти то же самое, как любили говорить раньше: «Деньги были выделены, но не дошли». И кому какое дело, что любая банковская операция сопровождается совершенно конкретными документами, где стоят совершенно конкретные подписи и фамилии. Тем более, если речь идет о средствах, выделенных из государственной казны. Нет! Не дошли. Не дошли деньги. Устали, заблудились по дороге, сбились с пути. Не дошли. Ножки натерли…»

Наверное, я бы долго еще изгалялась над дипломатичными выражениями телевизионных дикторов, если бы зазвонивший телефон не прервал мои крамольные мысли.

– Здравствуйте, – услышала я неуверенный и будто бы немного испуганный женский голос. – Мне нужна Татьяна Александровна Иванова, частный детектив… Я правильно звоню?

– Да, совершено правильно. У вас возникли проблемы?

– Да… то есть… то есть, собственно, проблемы сейчас у мужа, но…

– Но?.. – осторожно переспросила я, чувствуя, что пауза затянулась.

– Ну, в общем, он не в курсе, что я обращаюсь к частному детективу, и я буду очень обязана, если вы постараетесь сохранить наше взаимодействие в тайне… по крайней мере, на первых порах…

Ух ты! Как все загадочно, как скрытно…

Но то ли благодаря вкусному печенью, то ли тому, что вот уже целых полдня я валялась на диване, не делая ровным счетом ничего, никакие человеческие странности не могли поколебать моего хорошего настроения и доброжелательного отношения к окружающему миру. Поэтому, ничуть не меняя тона, я пообещала соблюдать все правила строжайшей секретности и конфиденциальности.

– Видите ли, мой муж работает в администрации, он… чиновник довольно высокого ранга, поэтому чем меньше людей будет знать обо всем, что нам придется обсуждать с вами, тем лучше.

«Помяни черта… – с легкой усмешкой подумала я, вспомнив свои рассуждения за минуту до этого позднего звонка. – Стоило включить телевизор, как чиновники полезли изо всех щелей».

Но испуганной женщине в телефонной трубке я, разумеется, сказала совсем другое:

– Я очень понимаю вас. Конечно, если у человека, занимающего высокий пост, возникают какие-либо проблемы, многие могут увидеть в этом повод для инсинуаций и постараться сыграть на возникших временных трудностях…

– Да, да, именно! – сразу оживилась моя собеседница. – Вы уловили самую суть дела. У Андрея масса завистников, всем кажется, что если он является представителем власти, то обязательно… злоупотребляет своим положением. Используют малейший повод, чтобы очернить, оклеветать… Собственно, я поэтому и звоню вам. Мужу предъявили обвинение, дело весьма двусмысленное, между тем я совершенно точно знаю, что он здесь ни при чем. Но… боюсь, это не телефонный разговор. Мы можем встретиться с вами?

– Да, разумеется. Завтра вам удобно?

– Вполне. После девяти часов вы можете в любое время подъехать ко мне домой. Муж будет уже на работе, нам никто не помешает. Но на всякий случай давайте сразу договоримся, вы – знакомая Стеллы, моей подруги. Стелла очень увлекается всякой там черной и белой магией и все собирается прислать мне какую-то целительницу, чтобы она сняла порчу… Что и говорить, в последнее время события поворачиваются так, что я и сама готова думать, что кто-то здесь что-то сглазил…

«Целительница? Это что-то новенькое. Кажется, снимать порчу мне пока еще ни с кого не доводилось. Хотя… как знать. Все зависит от того, с какой точки зрения смотреть на вещи».

– … но мы с мужем люди верующие и, конечно, не относимся серьезно к подобным… методам. Однако, если вас будет спрашивать кто-то, вы, пожалуйста, представьтесь так, как я вас прошу. Потом, когда все выяснится… в общем, со временем мы, конечно, всем все объясним, но сначала… если вам не трудно…

– Хорошо, если это так важно, я скажу, что пришла по рекомендации вашей подруги. В конце концов, в каком-то смысле моя работа ведь тоже связана… с исцелением. Недуги и пороки общества и отдельных его представителей – вот то, с чем имеет дело человек, расследующий всевозможные случаи нарушения закона и морали.

– Что ж, прекрасно. Очень рада, что вы так относитесь к своей профессии. То, о чем пойдет речь, во многом связано… с нарушением упомянутых вами моральных норм. Итак, завтра после девяти утра я буду ждать вас. Мы живем за городом, у нас коттедж в поселке Заповедные Дали. Знаете эту местность?

– Да, разумеется.

Упомянутая местность была далеко не из последних в Тарасовской географии, но, уже зная, кто ко мне обратился, я не удивлялась. Записав улицу и номер дома, я попрощалась со своей новой знакомой, которая за все время разговора так и не представилась мне, и снова вальяжно разлеглась на диване.

Хорошо!

Дела следуют друг за другом в порядке живой очереди, как будто кто-то специально позаботился составить для меня расписание. Ни тебе тоскливых простоев, ни удручающего безденежья. Не знаю, как там с черной и белой магией, но если говорить о жизненных полосах, то у меня сейчас – белая, несомненно.

На следующее утро, бодрая и отдохнувшая, в отличном настроении я спустилась к машине и поехала в элитный поселок.

На дворе стоял конец мая, яркое утреннее солнце светило сквозь свежую, еще не успевшую потускнеть от летней пыли молодую зелень, и предчувствие того, что совсем скоро мне предстоит вылазка на природу, создавало на душе ощущение праздника.

«Умеют же люди выбирать места для жительства, – думала я, проезжая по ухоженным аллеям, где из посторонних звуков слышалось только пение птиц. – Ни тебе гари, ни шума, ни пыли. Рай земной».

Коттедж под нужным мне номером стоял, по-видимому, на довольно большом участке земли, поскольку за ним не наблюдалось ни одной крыши, а виднелись только верхушки деревьев, создающие ощущение, что дом стоит на опушке леса. Боковые строения тоже отстояли достаточно далеко, и, в целом, покой хозяев фазенды ничто не должно было нарушать.

Поставив машину напротив ворот, я подошла к калитке и нажала кнопку домофона. И только после этого мне пришла в голову мысль, что, наверное, следовало бы сначала позвонить по телефону. Ведь я не знаю, как зовут хозяйку. Даже учитывая, что уже уехал на работу муж, навряд ли в таком огромном доме она совсем одна. Если откроет какая-нибудь домоправительница фрекен Бок, – что я скажу? «Я от Стеллы»?

Но, прервав мои беспокойные размышления, из домофона послышался уже знакомый голос:

– Кто там?

– Э-э… Добрый день! Это Татьяна, мы с вами вчера беседовали по поводу…

– Да, конечно! Рада, что вы приехали. Входите.

Кованая калитка бесшумно отворилась, и я оказалась на мощенной камнем тропинке, которая шла через зеленый газон, на котором в художественном беспорядке были разбросаны цветочные клумбы.

Весь ландшафт и архитектура построек свидетельствовали о том, что над обустройством этого уютного уголка потрудилась не одна умная голова, и рука умелого дизайнера чувствовалась во всем.

Из стеклянных дверей, ведущих на веранду двухэтажного дома, уже выходила хозяйка, гостеприимно улыбаясь и отводя руку, как бы приглашая пройти внутрь.

Это была светловолосая, приятная на вид женщина, но усталое, словно потускневшее лицо, печальные глаза и опущенные книзу уголки губ выдавали внутренний разлад, какую-то хроническую проблему и говорили о том, что на душе у нее все далеко не так хорошо.

– Здравствуйте, Татьяна, рада вас видеть, – улыбаясь, проговорила она, когда я подошла.

– Здравствуйте…

– Наталья! Наталья Леонидовна. Простите, что сразу не представилась. С этими последними… новостями… уже ничего не соображаю. Наталья Леонидовна Хромова. Впрочем, можно просто Наталья. К чему этот официоз… Проходите.

С остекленной веранды мы прошли в просторную кухню, оборудованную, как и следовало ожидать, по последнему слову.

– Катюша, сделай нам чаю, – сказала Наталья, обращаясь куда-то в глубь помещения, и в поле зрения тут же возникла довольно молодая и тоже вполне приятная на вид полноватая женщина, которую, будь я мужчиной, я бы охарактеризовала как «аппетитную». – Или, может быть, вы предпочитаете кофе?

– Нет, нет, чай вполне устроит, – отказалась я, будучи уверена, что кроме меня самой как следует готовить кофе не умеет никто, даже эта милая Катюша.

– Катя недавно у меня, – продолжала Наталья. – Женщину, которая работала здесь до нее, пришлось рассчитать… Впрочем, это как раз то, о чем я хотела побеседовать с вами…

Многозначительно взглянув в сторону прислуги, как бы намекая, что здесь посторонние, Наталья конспиративно умолкла и продолжила говорить, только когда Катя удалилась, поставив перед нами по чашке благоухающего земляникой и какими-то ароматными травами напитка.

– Итак, что же побудило вас обратиться ко мне? – спросила я, когда мы остались одни.

– Ах… я даже не знаю, с чего начать… – на лице моей собеседницы появилось напряженное и тоскливое выражение, было видно, что ей действительно трудно начать свой рассказ.

– Начинать всегда лучше с самого начала, – ободряюще улыбнулась я. – Когда у вас стали возникать проблемы? С чем это было связано? Какие события происходили?

– Когда стали возникать проблемы?.. Видите ли… да… пожалуй… пожалуй, я начну с этого. У меня уже несколько лет наблюдается какая-то странная болезнь… болят руки. Ни ран, ни ушибов, а вот… болят, и все тут. Какая-то странная, тянущая боль, ломота, особенно на погоду. Перед дождем, при переменах погоды, перепадах температуры и прочим подобным я просто места себе не нахожу. У каких только не были врачей, Андрей даже за границу возил, в Германию, но в итоге все осталось, как есть. Временное облегчение и – снова все на круги своя. Ну вот… а Андрей… Андрей, – это муж, Андрей Васильевич Хромов. Он работает в администрации.

– Да, вы говорили.

– Ну вот. Андрей… ну, то есть и я тоже, и он, мы – люди верующие, об этом я, кажется, тоже уже говорила… так вот. Однажды, довольно давно, Андрей по случаю приобрел икону, очень старую, обшарпанную какую-то, я даже удивилась, зачем он ее купил. Но он сказал, что эта икона его как-то, что называется, зацепила. Потянулась душа, захотелось приобрести вещь, показалось, что она – именно твоя… так бывает. Ну вот. Некоторое время икона висела у нас дома, а потом к Андрею зашел кто-то из знакомых и сказал, что она, вполне возможно, старинная и раритетная. Андрей загорелся, стал наводить справки, узнавать, где можно заказать экспертизу и оценку. И в результате выяснилось, что икона действительно древняя и дорогая. С тех пор он, видимо, посчитав это каким-то предзнаменованием или указанием, начал уже целенаправленно собирать информацию о продаже подобных вещей и впоследствии приобрел еще несколько икон, тоже, кажется, древних и, как говорится, настоящих. Хотя, наверное, все они настоящие… но… не в этом дело.

– То есть ваш муж занялся коллекционированием, я правильно понимаю?

– Нет… нет, я бы не сказала, что он прямо уж так… коллекционирует. Приобретает по случаю, если есть возможность. Просто Андрей старается искать вещи действительно старые, намоленные, как говорится. Но он не занимается всякими там перепродажами и прочими операциями, какими, наверное, занимаются профессиональные коллекционеры. Просто купит и повесит дома. Так вот. Где-то с год назад, также по случаю, он приобрел старинный список Богородицы «Троеручица». Может быть, вы знаете – эта икона считается чудотворной и имеет довольно своеобразную историю. Она связана с тем, что в древности одному святому отсекли кисть руки и, помолившись перед иконой Богородицы, он получил исцеление, то есть кисть, приставленная на свое место, чудесным образом соединилась с рукой, как будто и не отсоединялась никогда. И с тех пор на этой иконе изображается отрубленная кисть, из-за чего она и называется «Троеручица». Так вот. Список, который удалось получить Андрею, как я уже говорила, был старинный и, по-видимому, какой-то особенный, поскольку когда муж привез икону домой и я взяла ее в руки, чтобы рассмотреть, исчезли все неприятные ощущения, так долго мучившие меня. Надо сказать, что в это время стояла самая неблагоприятная для моей болезни погода, постоянно было пасмурно, то и дело моросил дождь, и руки у меня ныли и болели непрерывно. А едва я взяла икону, как боль моментально прекратилась, и я почувствовала необыкновенную легкость. Сначала я даже не поняла, что произошло. Даже не заметила. Я посмотрела икону, положила ее на стол, и боль сразу вернулась. Еще не осознавая, скорее, инстинктивно понимая, что нужно сделать, я снова взяла икону и снова почувствовала облегчение.

– Икона оказалась такой же чудотворной, как и та, с которой был сделан список?

– По-видимому, да. Я поделилась своими ощущениями с мужем, и он очень обрадовался. Мы повесили икону в моей спальне, и всякий раз при обострении моей непонятной болезни она приносила облегчение.

– То есть, несмотря на всю силу этой иконы, окончательно ваша болезнь не прошла?

– Увы – нет. Видимо, грехи не пускают. Но когда случаются приступы, я молюсь, прикладываю руки к иконе, и всегда становится легче. Так вот. Как вы, наверное, уже поняли, эта вещь стала нашей семейной святыней, и мы очень дорожили ей. Но недавно, около месяца назад, икона пропала. Как я уже говорила, она находилась у меня в спальне, в глубине дома, но, обнаружив ее исчезновение, мы не нашли никаких повреждений ни на дверях, ни на окнах, ни где-либо еще. Разумеется, об исчезновении мы заявили в полицию, и следователи предположили, что к этому причастен кто-то из своих. У нас довольно многочисленный персонал, нужно смотреть за садом, прибираться, готовить… В доме и на территории всегда кто-то есть. С восьми вечера до восьми утра дежурит охранник из частной фирмы. В общем, с одной стороны, проникнуть в дом незамеченным, казалось бы, сложно, а с другой, при определенных условиях, нет ничего проще, чем такое проникновение осуществить.

– В том случае, если проникнуть захочет кто-нибудь из домочадцев?

– Да. Именно из этого исходили в полиции и, как оказалось впоследствии – не ошиблись. Выяснилось, что похититель – не кто иной, как Коля, сын нашей кухарки.

– Той самой, которую вы уволили?

– Да. Конечно, я уволила ее. Я не могу держать в доме воровку.

– А раньше вы замечали за ней что-то подобное?

– Раньше нет. Вообще, Дарья Степановна – неплохая женщина, она долго работала у нас, и к ней не было никаких претензий. Но… с мужем ей не повезло, и сынок, кажется, пошел в папу. Закончив школу, Николай толком нигде не работал, а потом пристрастился к карточной игре и совсем отбился от рук. Иногда ему удавалось выигрывать, и шальные деньги все дальше отодвигали мысль о том, чтобы начать зарабатывать своим трудом. А в последнее время, по-видимому, ему не везло. Дарья Степановна работала в доме на условиях проживания и домой ездила только на выходные. И вот, я стала замечать, что приезжает она все время грустная и заплаканная. Впрочем, это не мое дело, я не вмешиваюсь в личную жизнь прислуги. Но через какое-то время Дарья подошла ко мне сама и попросила взаймы довольно крупную сумму. Я, конечно же, поинтересовалась, на что нужны такие большие деньги, и она рассказала, что сын несколько раз подряд крупно проигрался и сильно задолжал своим партнерам, а это такие люди, которые долгов не забывают. Ему уже начали угрожать, и она очень боится. Вообще-то, я обычно не отказываю, если просят… иногда приходится что-то дать вперед в счет зарплаты, иногда… В общем, я бы могла дать взаймы Дарье, но сумма, которую она просила, была довольно крупной, это – ее зарплата за несколько месяцев, а зная, что работа у меня – практически единственный постоянный источник дохода ее семьи, я понимала, что, сколько бы ни дала ей взаймы, мне все равно придется платить ей хоть какую-то зарплату. Я ведь не могу оставить ее умирать с голоду до тех пор, пока она не вернет долг. Кроме того, зная, на что именно пойдут мои деньги, я ни минуты не сомневалась, что, рассчитавшись по предыдущим долгам, Николай незамедлительно наделает новые. Таким образом, единственным, к чему могло привести мое попустительство, было бы то, что Николай, сам опускаясь все ниже и ниже на дно финансовой пропасти, повлечет за собой и свою мать. А у той и без того хватает забот. Кажется, она до сих пор возит передачки мужу… в какой-то лагерь или куда там… не знаю. В общем, я не хотела добавлять проблем человеку, у которого их и так немало, а в результате создала проблему самой себе. Дарья знала, как дорога нам эта икона, знала, что она обладает целительной силой и, кроме того, является раритетом и, соответственно, немало стоит. И, хотя прочие приобретения мужа тоже довольно недешевы, они с Николаем решили украсть и продать именно эту икону.

– Хотели отомстить за ваш отказ дать взаймы?

– Видимо, так. Впрочем, полиция довольно быстро разобралась и выяснила все это. При допросах Дарья запиралась и всячески выгораживала себя и Николая, но были и кроме нее свидетели и улики, все указывало только в одну сторону. В конце концов, полиция дозрела, чтобы осуществить арест Николая, но когда они пришли к нему на квартиру, они обнаружили там труп.

– Вот как?

– Да. Это стало для всех большой неожиданностью, а для Дарьи Степановны, конечно же, еще одним жестоким ударом. Не знаю, возможно, от всего этого она повредилась в уме или еще что-то, но вдруг ей пришло в голову обвинить в убийстве моего мужа.

– Она на чем-то основывала эти обвинения?

– Ну, в общем… в общем, да. Правда, прежде чем настаивать на виновности моего мужа, ей пришлось признать виновность своего сына, но Николай был уже мертв, так что ему было все равно. Она призналась в том, что помогла сыну вынести икону, рассказала, что они продали ее и рассчитались по своим долгам, впрочем, и тут, я думаю, она тоже не говорит всего. Хотя Николай задолжал довольно крупную сумму, все же реальная стоимость иконы намного превышала ее. Но… теперь все это уже не имеет значения. Так вот. Дарья сказала, что, когда следователи начали догадываться, кто похитил икону, мой муж затаил зло на Николая и решил отомстить. Именно его она обвиняла в убийстве сына и даже написала заявление, так что волей-неволей полицейским пришлось привлечь Андрея.

– Ему предъявили обвинение?

– Чтобы предъявить обвинение, нужны улики против мужа, а их нет и не может быть, потому что он никаких убийств не совершал, – жестко и отрывисто произнесла Наталья, до этого момента говорившая очень мягко и даже как-то неуверенно.

– Но тогда что же вас беспокоит? Если улик нет, то и волноваться не о чем. Следователи разберутся во всем, и если для обвинений вашей бывшей кухарки нет никаких оснований, то никто не сможет причинить вам вреда, даже если очень захочет.

– Видите ли… ситуация… неоднозначная… Разумеется, никто из близких не верит в виновность Андрея, но… я ведь уже говорила вам, люди так завистливы. Андрей занимает высокий пост, и малейшая оплошность, незначительное обстоятельство может катастрофически повлиять на его карьеру и положение. Ему уже пришлось заплатить… разумеется, все, что я вам скажу сейчас, должно остаться только между нами…

– Можете не беспокоиться об этом. Интересы клиента для меня всегда на первом месте, и условия конфиденциальности соблюдаются неукоснительно.

– Так вот. Андрею передали, что в связи с этим делом полиция имеет право даже арестовать его. До выяснения, как говорится. Ну, конечно, вы понимаете – там были… свои… причины. Зная, о ком идет речь, полицейские не могли не догадаться, что такой человек не захочет огласки. Ну и, разумеется…

– Довели до сведения нужную информацию, чтобы получить небольшое вознаграждение?

– Именно. Именно так все и было. Андрею сказали, что, поскольку заявление Дарьи подано официально и приобщено к делу, а других подозреваемых пока нет, его могут задержать, и дело, несомненно, получит огласку. Но если он заплатит некоторую сумму, то все обойдется подпиской о невыезде и информация не пойдет дальше кабинета следователя.

– А других подозреваемых нет? – как обычно, из всего услышанного я сразу выделила главное.

– В том-то и дело! – воскликнула моя собеседница. – Впрочем, нам почти ничего не говорят, но когда муж… ну, в общем…

– Рассчитывался, – помогла я.

– Ну да. Так вот, человек, с которым он разговаривал, сказал, что в деле много вопросов и угроза реальная, то есть эти деньги Андрей отдает не просто так, а действительно как бы за помощь.

– Понятно… И вы решили нанять частного детектива, чтобы выяснить, кто в действительности убил сына вашей бывшей поварихи, и снять обвинения с мужа. Правильно я понимаю?

– Да… в целом… да. Но мне не хотелось бы, чтобы Андрей знал… хотя бы на первых порах… пока вы не определитесь… с версией.

Хм… а это довольно-таки интересно. Она не хочет… Сама не уверена, что муж непричастен?

Но вслух я задала вопрос более корректно:

– С чем это связано, если не секрет?

– Ну… видите ли… вам ведь нужно будет… о многом расспрашивать. Возможно, и о чем-то таком, что Андрей… о чем он не хотел бы, чтобы знали посторонние. И если он узнает, что я рассказала вам, он… огорчится. Будет нервничать, а у него сейчас и так непростой период. Потом, когда вы уже выясните что-то, определитесь, когда уже сможете сделать какие-то выводы и не нужно будет говорить, на основе какой информации они сделаны, тогда… тогда можно будет и рассказать. Тогда я смогу просто сообщить, что, поскольку полиция не слишком торопится, я решила обратиться к частному детективу, и вот они – результаты проведенного расследования.

– Понятно. Вы упоминали о расследовании, которое сейчас ведется в полиции… вам совсем ничего не сообщили или, может быть, какую-то информацию все-таки предоставили?

– Нет, кроме того, что я уже рассказала вам, мне больше ничего не известно. Все высказываются очень неопределенно, никакой конкретики. – Андрей отдал деньги, но и после этого мы ничего не узнали, кроме весьма обтекаемых и туманных намеков на какую-то угрозу.

«Ясно, придется задействовать свои каналы», – подумала я и задала следующий вопрос:

– Ваш муж когда-нибудь встречался лично с Николаем здесь, в доме?

– Нет, никогда. Он и с Дарьей-то практически не виделся. Обедает он в городе, а завтракать мы стараемся вместе, без посторонних, точнее, – он завтракает, а я ухаживаю за ним. Это – то редкое время, когда никто не мешает и мы можем спокойно поговорить. Или помолчать. В общем, утро – это то время, когда мы чувствуем себя мужем и женой.

– Вы живете вдвоем?

– Да, дети давно обзавелись своими семьями и живут отдельно. Сын в Москве, дочь вышла замуж и уехала с мужем в Испанию. Конечно, они гостят у нас, но основное время мы живем здесь вдвоем с Андреем. Иногда приезжают родственники… но – чаще, если что-то надо.

– Сейчас никто не гостит у вас?

– Сейчас нет.

– А в то время, когда произошла эта история с иконой?

– Нет, и тогда никого не было. Ведь все это случалось не так давно, всего с месяц назад, а последние гости приезжали к нам на Рождество. Но зато уж и народу было… – глаза Натальи счастливо засветились. – И сын, и дочь приехали с семьями, получился настоящий семейный праздник. Я была просто счастлива. Нам очень редко удается собираться вот так… всем составом.

– Вы не узнавали о дальнейшей судьбе вашей иконы? Ведь, если не ошибаюсь, это была очень дорогая для вас вещь.

– Да… была. Вот именно – была. Следователи сказали, что Николай продал икону через посредника, а тот тоже взял ее для перепродажи. Поэтому, у кого именно она теперь находится, определить невозможно.

– Но вы бы хотели это узнать?

– О да! Конечно! Татьяна, если вы найдете… если появится хоть какая-то информация, пожалуйста, скажите мне. Мы готовы купить… за любые деньги… пожалуйста.

– Да, разумеется. Если я обнаружу след этой реликвии, сразу сообщу вам. Вам известно, где проживает сейчас эта… Дарья, кажется, ваша бывшая повариха?

– Да, у нее комната в общежитии, там, где жил Николай. Отчасти из-за этого она и согласилась на условия проживания по месту работы.

– Чтобы не тесниться в одной комнате с сыном?

– Да… из-за этого, и еще из-за того, что его друзья… ну, в общем…

– Беспокоили.

– Ну да.

– Николай пил?

– Наверное. Дарья особенно не распространялась о нем, но, учитывая его образ жизни в целом… думаю, конечно, выпивал.

– Ваш муж всегда уходит на работу в девять утра?

– Да, за ним присылают машину.

– А возвращается?

– В восемь, в девятом.

– В последнее время он уезжал куда-нибудь? Вызовы, командировки, вообще, какие-то неожиданности в расписании, когда он появлялся дома не в обычное время?

– Нет… кажется, нет. Командировок точно не было, а что касается поздних возвращений… я, конечно, не отслеживаю время, но если он и задерживался когда-нибудь, то наверняка ненадолго, поскольку у меня не отложилось в памяти ничего особенного, а если бы он вернулся очень поздно, я бы запомнила.

– Вам известно, как был убит Николай?

– Следователь говорил о ножевых ранениях.

– То есть… о нескольких?

– Видимо, да. Потому что Андрей именно так говорил: «Ножевые ранения». Во множественном числе.

«Хм… как-то это… для представителей высшей власти, пожалуй, не характерно. Разве что заказ…»

– Наталья Леонидовна…

– Просто Наталья.

– Хорошо. Наталья, если мне понадобится задать какие-то вопросы вашему мужу, как с этим быть? Вы ведь хотите сохранить все в тайне.

– Да… даже не знаю… может быть… Давайте сделаем так. Если у вас возникнут какие-то вопросы к Андрею, вы зададите их мне, а уж если я не смогу ответить, тогда… тогда придумаем что-нибудь. Может быть, под видом целительницы, снимающей порчу, вы сможете и сами поговорить с ним, – Наталья улыбнулась. – Правда, Андрей относится к таким вещам довольно скептически… Но ведь нам важно, чтобы он не узнал, что ведется параллельное расследование, а остальное… не имеет значения, правильно?

– Ну, в целом… пожалуй. Кстати, вы не в курсе, после того, как вы рассчитали свою повариху, она устроилась куда-нибудь?

– Нет, не знаю. За рекомендациями она не обращалась. Да и не стоит этого делать. Ведь я напишу все, как есть.

– Не будете прикрывать ее?

– Для чего? Чтобы кто-то еще стал жертвой кражи?

– Но ведь, по большому счету, в краже иконы виновен ее сын, а его больше нет в живых.

– Не знаю… Нет! Наверное, я все-таки не готова была бы рекомендовать ее кому-то.

– А вообще, какие отношения были у вас, когда она работала здесь?

– Да нормальные отношения. Готовила Дарья хорошо, порядок на кухне соблюдала… Я ведь говорила, у нас и насчет денег никогда не возникало особых вопросов. Если она просила выдать вперед часть зарплаты, я никогда не отказывала ей.

– Но в тот раз сумма оказалась слишком большой…

– Да. Чрезмерной. Она никогда не смогла бы отдать этот долг.

«Ну а дать без возврата – это конечно… из области фантастики. Интересно, знает эта милая леди, что за карточный долг могут убить?»

И тут меня осенила первая гениальная догадка по этому делу. А вдруг мотив – именно такой? Вдруг вырученных за икону денег не хватило, или у этого Николая долгов было намного больше, чем он сообщил матери, или… Конечно, мне еще не известны материалы расследований… Но способ убийства сам по себе говорит о многом. Несколько ножевых ранений… Хм… Интересно, у кого эти дела? У одного следователя или у разных? Хорошо бы, если бы попался кто-то знакомый…

Но это я уже забегала вперед. Для начала нужно было выслушать мнение противоположной стороны. Только потом изучить материалы сторон незаинтересованных, то есть следователей, и затем построить версии и выйти на второй круг вопросов.

Я объяснила Наталье финансовые условия и, попросив заплатить вперед за три дня, взяла адрес поварихи и стала прощаться.

«Матвеева Дарья Степановна… угу, – мысленно повторяла я имя, стараясь запомнить. – Интересно будет познакомиться».

Собирательный образ поварихи еще из детских сказок, который запечатлелся в моем мозгу, это полная щекастая пожилая женщина, всегда довольная и улыбчивая, постоянно имеющая под рукой что-то «вкусненькое», чем она готова угостить. И свою новую собеседницу я почему-то представляла именно такой. Да и само это имя, Дарья, – оно как нельзя больше подходило к этому образу.

Но реальная Дарья оказалась полной противоположностью.

Поднявшись на третий этаж вонючей, грязной общаги, я под разнообразную музыку, несущуюся со всех сторон, тихонько постучала в дверь с нужным мне номером.

Мне открыла худощавая, довольно высокая, лишь чуть ниже меня самой, женщина с черными живыми глазами и мелкими седеющими кудряшками вокруг лба, основная масса волос была гладко зачесана назад.

В ответ на вопросительный взгляд я уже было открыла рот, чтобы представиться, и тут только поняла, что если скажу сейчас, что действую по поручению Хромовой, ничего здесь не добьюсь.

Пришлось перестраиваться на ходу.

– Э-э… добрый день. Матвеева Дарья Степановна?

– Да, – ответила женщина, продолжая смотреть все так же вопросительно и настороженно.

– Меня зовут Татьяна. Я… стажер. Учусь в юридическом, и вот… в виде практики мне разрешили поучаствовать в расследовании. В деле об убийстве. Такое серьезное дело… большая ответственность. Потерпевший – ваш сын, правильно? Николай Матвеев. Я ничего не перепутала?

– Вы не перепутали. Но дело ведут следователи, мне никто не говорил, что здесь будет еще какой-то… стажер.

– Да, честно говоря, мне разрешили заняться этим… не совсем официально. Просто, в деле много разных нюансов, а… знаете, как говорят, одна голова хорошо, а две лучше. К тому же следователи перегружены, у них ни на что не хватает времени… и вот… мне разрешили поучаствовать. В качестве эксперимента, как говорится. Сказали, – что нароешь, – все твое. А я уже на последнем курсе, нужно набирать реальный опыт.

Я несла страшную чушь, и женщина все еще слушала довольно настороженно, но я видела, что выражение ее глаз смягчается и дожать осталось совсем немного.

– Если бы вы согласились побеседовать со мной о некоторых обстоятельствах… ведь виновные еще не найдены, положение неопределенное. И как знать, возможно, именно мои усилия помогут найти того, кто причинил вам такую боль.

– Искать никого не нужно, виновный известен, – жестко отрезала Дарья Степановна.

– В самом деле? – выражение моего лица показывало совершенно искреннее изумление. – А мне говорили другое…

– Не знаю, что вам говорили, но в смерти Коли виноват Хромов и больше никто.

– Хромов… это… это владелец дома, где вы работали?

– Да.

– Почему вы так уверены в его виновности? У вас есть какие-то доказательства?

– Какие еще доказательства! Все и так ясно, как день.

Я все еще стояла в коридоре перед открытой дверью, и из соседних помещений, заслышав интересный разговор, уже стали высовываться разные любопытствующие физиономии.

– Да, наверное, для вас все это представляется совершенно ясным, но для официальных органов, для суда, чтобы предъявить обвинение, необходимы неопровержимые доказательства. Именно этим я и хотела бы заняться. Поиском доказательств. Не знаю, может быть, вы не в курсе, но у рядового следователя в производстве всегда огромное количество дел, с кадрами напряженка, и, как знать, сколько может продлиться это расследование. А я, действуя параллельно и занимаясь только одним делом, возможно, смогла бы ускорить этот процесс. Разве вы не заинтересованы в том, чтобы наказание как можно быстрее настигло виновных? Если бы вы рассказали мне об обстоятельствах дела, то как знать, возможно, именно я смогла бы помочь вам добиться справедливости.

В глазах Дарьи Степановны еще отражались некоторые колебания и сомнения, но, кажется, в целом моя речь была убедительной. Еще немного постояв в нерешительности, она, наконец, открыла дверь шире, приглашая меня войти.

Комната, в которой жила бывшая повариха богатого чиновника городской администрации, представляла собой прямую противоположность месту обитания самого этого чиновника.

Вытертый коврик, хромой стол, сборные стулья, общая обстановка нищеты ясно свидетельствовали о том, что Николай, до последнего времени проживавший здесь, не слишком заботился об уюте своего жилища. По всей видимости, им владела иная пламенная страсть, на которую и уходило все, что зарабатывала его мать.

Присев на протертый чуть ли не до дыр диван, я задала свой первый вопрос:

– Дарья Степановна, вы сказали, что для вас совершенно ясно, что в смерти вашего сына виноват Андрей Хромов. На чем основана такая уверенность?

– Да на всем. Хотел отомстить и отомстил. Как же… они же начальство… им все можно.

– Хромов хотел отомстить вам? За что?

Дарья пытливо взглянула на меня, как бы решая, стою ли я ее доверия, но, по-видимому, вспомнив, что история с кражей иконы все равно уже всем известна, начала свой рассказ.

– Мой муж… не живет с нами. Все, что у меня было в жизни, это Коля. Я старалась обеспечивать его, как могла, чтобы у него было все, что и у других его сверстников, чтобы никто не мог сказать, что мой сын обделен чем-то. Вкалывала на двух работах, потом нашла вот это место у Хромовых. Но… везде успеть нельзя. Я старалась обеспечить сына материально, тратила на это почти все свое время и силы, и заниматься воспитанием ни сил, ни времени уже не оставалось. Только сейчас я начинаю понимать, что, в сущности, Коля рос, как трава под забором. Меня целыми днями не было дома, и как он проводил свое время, я практически не знала. Конечно, я спрашивала у него, выучил ли он уроки и прочее там… Он всегда отвечал, что все выучил, что все нормально.

– А в действительности было не так?

– Как вам сказать… Коля учился в обычной школе с обычными ребятами, не в каком-то там элитном колледже. А в обычных школах, сами знаете… всего хватает. Хоть я и старалась, зарабатывала, но хватало только на самое необходимое, на приличную одежду и сытную еду. Конечно, подростка, только вступающего в жизнь, тянуло на развлечения, хотелось все попробовать… А тут и товарищи такие подвернулись… опытные. Это уже, когда он школу окончил. Я хотела, чтобы он поступил куда-нибудь, хоть в училище, там можно было на бюджетную специальность устроиться, где платить не надо за обучение. Но успеваемость у Коли никогда не была слишком блестящей, и как-то он… не прошел. Хотя, думаю, и не очень-то хотел. Он говорил мне, что какие-то знакомые ребята обещали устроить его на работу, то ли в охрану, то ли объявления разносить… не знаю. В общем, к тому времени я уже работала у Хромовых и почти не виделась с сыном. Большую часть времени я находилась в доме хозяев, а Коля жил здесь, в этой комнате. Сначала, вроде бы, все шло хорошо. Он где-то зарабатывал, даже купил магнитофон. Но потом все чаще стал просить у меня взаймы.

– Отдавал?

– Нет, конечно. Иногда даст что-нибудь, да сам же потом снова выпросит, да еще больше, чем давал перед этим. Долго я не понимала, что происходит, но потом узнала, что он играет.

– В карты?

– Да… вам уже сказали?

– Я просматривала дело… мельком, – зачем-то соврала я.

– Да… в карты. Если б знала я, какая это зараза, все бросила бы, и работу эту бросила, увезла бы его отсюда, от этих друзей. Но… сначала не придала значения, подумала, – пустяки, поиграет, поиграет да и бросит. А потом уж поздно было.

– Втянулся…

– Да. Поначалу Коля часто выигрывал, а может быть, позволяли ему, подыгрывали, чтобы сильнее увяз. Потом все чаще стали случаться проигрыши, он стал залезать в долги. А однажды, уж не знаю, как так получилось, оказалось, что проиграл он в общей сложности где-то около ста тысяч. Это мне так сказал. А на самом деле, может, и того больше. Но и эта сумма – просто огромная. Правда, Хромовы платили хорошо, но из-за этих постоянных Колиных займов мне ничего не удавалось откладывать и, конечно, вот так вот просто взять и достать такие деньги было неоткуда. А Коля ходил хмурый и становился все мрачнее. Я понимала, что он не говорит всего, что скрывает от меня что-то нехорошее, но он только повторял, что у него проблемы, и ничего не объяснял.

– Возможно, ему угрожали.

– Я тоже так думала и не находила себе места. Мало мне пришлось хлебнуть с мужем… а теперь еще и Коля.

– А с мужем… с ним тоже были проблемы?

– Да, Вова… он сейчас в тюрьме. Ну, то есть в лагере, отбывает заключение. Тоже вот… на шустрых попал. Воровали все, а самый большой срок ему достался. Оказалось, что больше всех виноват. Как я боялась, что Коля вслед за ним по этой дорожке пойдет! Но… видно, судьба. В общем, я мучилась и не знала, что предпринять, где взять эти проклятые деньги. В конце концов, решила обратиться к хозяйке, она женщина вроде неплохая, человечная… Она иногда и давала мне… вперед, в счет зарплаты. Думала, объясню ей, расскажу все, как есть, чай, поймет. Ну и… объяснила. Долго рассказывала, плакала даже. Только – зря. Ничего она понимать не захотела и денег не дала. Сумма, видите, слишком большая… не смогу я отработать. А у самих… денег этих – куры не клюют, хоть туалет обклеивай. Дети все по заграницам да в Москве, дома – целый штат прислуги на них горбатится. Все мало. Иконы он скупает… Да ты не воруй! Жить сначала научись по-божески, а уж потом… А то он думает, что если денег наворовал, чтобы за святыню заплатить, так и за все грехи свои деньгами заплатит… Нет уж! Отольются им еще…

– То есть вы считаете, что состояние Хромовы нажили не совсем… честно?

– Какое там честно! Не смешите меня. Хромов дома только и делал, что хвастался, как ловко они очередное дельце провернули. И не скрывал даже. Не боялся, что все слышат. Да что там… мы же не люди. Так… приложение. Платное.

– И вам стало обидно, что, так легко получая деньги, хозяева отказались выручить вас в столь крайней, безвыходной ситуации?

– Обидно, – с сердцем выдохнула Дарья. – Так обидно, так обидно… что и выразить я вам не смогу, девушка. Ты тут пашешь с утра до ночи, голову от плиты не поднимаешь и еле набираешь, чтобы концы с концами свести. А эти… то отдохнуть, то полежать, то в кино, то на прогулку. И горя не знают, в деньгах купаются. Икону он купил… Она, икона-то эта, может, скольким бы людям помогла, если бы в храме, на виду, для всех висела. А он – присвоил. Купил. Я, мол, изворовался, а жену Господь за меня по рукам бьет, так пускай Богородица исцеляет. Я купил.

– Вы имеете в виду «Троеручицу»?

– Ну да. Он и другие всякие иконы покупал. Старинные тоже. Но эта какая-то особая оказалась, чудотворная. Хозяйка-то как взяла ее, так у нее сразу все хвори прошли. А мучилась тоже… Ну вот он и обрадовался. Теперь можно дальше воровать, уж без последствий. Теперь у него личная благодать. В частной собственности.

По тону, по выражению лица Дарьи Степановны было ясно, что незаконное и, по-видимому, с ее точки зрения, слишком легкое обогащение Хромовых трогает ее до глубины души. Она почти ненавидела их за это, и еще большой вопрос, когда именно появилась эта ненависть. В тот ли самый момент, когда ей отказали в займе? Как знать…

– И вы решили его от этой благодати освободить?

– А почему все только им? Почему мы должны страдать, а они в молоке и меду купаться? Пускай тоже… узнают.

– Идея похитить икону возникла у вас или у Николая?

– У меня. Я сама все придумала, составила план. Коля только должен был приехать ко мне… как бы за продуктами. И увезти ее.

– За продуктами?

– Да… нам иногда давали… продукты.

– Тоже в счет зарплаты?

– Нет… нет, просто так, но… для них это – даже не расход, если вы об этом.

Да, наверное. Наверное, подаренный килограмм картошки не слишком сказывался на бюджете Хромовых, но я знала, что многие не делают и этого, и даже из рассказа этой обозленной и обиженной женщины было вполне очевидно, что «господа» обращались с дворней вполне по-человечески. Так что, если в тот раз Наталья отказала, то, наверное, не без причины. Скорее всего, она думала, что отданные деньги смело можно будет причислить к отданным без возврата, а сто тысяч – это не килограмм картошки.

– Дарья Степановна, вы упомянули, что составили какой-то план, – нельзя ли об этом поподробнее?

– План? Ну, в общем… да, это, конечно, был план, но несложный. В то время в доме квартировали рабочие, – хозяева меняли планировку сада, и я знала, когда они уедут. Так вот, в последний день, как раз перед тем, как им уходить, я и взяла икону.

– Чтобы можно было сказать, что это кто-то из них?

– Да.

– А когда хозяева заметили пропажу?

– В тот же вечер. Наталья Леонидовна днем практически не бывает в спальне, на это я тоже рассчитывала… а вечером она пошла к себе и увидела, что иконы нет.

– Николай забрал ее в тот же день?

– Нет. Я не хотела вызывать подозрений, поэтому велела ему приехать на следующее утро.

– А где до этого находилась икона?

– В кухне. Хромов поднял шум, обыскивать и снимать отпечатки приехали в тот же вечер, полночи не давали спать… Но подумали, как я и рассчитывала, на рабочих, и в доме осматривали в основном спальню.

– Вы уже имели покупателя на икону?

– Конечно, нет. Но я знала, что это – вещь дорогая, и была уверена, что, продав ее, Коля покроет все свои долги.

– Он сам нашел покупателя?

– Да. Наводил там какие-то справки и потом позвонил мне, сказал, что все в порядке, он получил деньги и рассчитался с долгами. А тут и следователи стали догадываться… Нашли там какие-то факты… Впрочем, я ничего не говорила, но… они как-то узнали. Сообщили Наталье, сказали, что арестуют Колю…

– Одну минуту, вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. Сколько времени прошло с того момента, как Хромовым стало известно, кто преступник, до момента обнаружения… тела?

– Два дня. В среду приезжал следователь и о чем-то долго говорил с Натальей, после этого она стала странно посматривать на меня. В четверг ей позвонили, и после разговора по телефону она сказала, что выяснилось, что икону продал мой сын и что полиция хочет арестовать его. А меня, как соучастницу, она не может больше держать в доме.

– Вы расстались плохо?

– Да нет… нет. Ведь тогда я еще не знала…

Горестные воспоминания были еще свежи, и глаза моей собеседницы наполнились слезами. Но, по-видимому, Дарья Степановна была женщиной сильной и волевой. Она не дала волю чувствам и, проглотив слезы, продолжила:

– Наталья даже предложила мне отработать положенный по закону срок, пообещав, что заплатит, но я сказала, что не останусь. Раз уж я воровка… Я доработала четверг, а в пятницу собрала вещи и поехала домой. А здесь уже был настоящий бедлам. Всюду сновали какие-то люди, что-то писали, говорили, куда-то звонили… А Коля… он лежал здесь, посередине, весь в крови…

В этот раз силы воли не хватило и слезы полились рекой.

Глава 2

Когда моя собеседница успокоилась, я, стараясь быть как можно тактичнее и не касаться открытых ран, продолжила свои расспросы.

– Если я ничего не путаю, вы утверждали, что виновником… произошедшего является Андрей Хромов?

– А кто же еще? У кого еще были причины убивать моего сына? Долги он отдал, никто не имел к нему никаких претензий.

– Но… дело в том, что способ… довольно своеобразный. Трудно предположить, что…

– Ну конечно. Конечно, он сделал это не сам. Зачем ему подставляться? Разве мало отморозков, готовых за копейку удавить? Там уж и нашли кого-то… Соседи слышали скандал. Говорят – убийство в пьяной драке. Но я добьюсь… я заставлю их привлечь его. Привык выходить сухим из воды… Думает, если воровство сходило с рук, так можно и человеческой жизнью вот так вот просто…

У Дарьи снова задрожал голос.

– Но я добьюсь… Я уже написала заявление. Теперь пусть попробуют… не заметить. Пусть только попробуют.

Но я думала о другом. Невзначай промелькнувшее «нашли кого-то» ставило под сомнение все тревоги моей заказчицы и лишало смысла, и мое присутствие здесь, и этот разговор. Если уже «кого-то» нашли, зачем беспокоиться Хромову? По всей видимости, в деле уже имеется подозреваемый, и это вовсе не большой чиновник. Тем более, если слышали соседи… Значит, есть и свидетели, то есть вообще не о чем говорить… Или Дарья что-то путает?

– Дарья Степановна, вы сейчас упомянули, что полиция уже нашла кого-то… Вам известно, кто это? Что за человек, какие были у него претензии…

– Нет… то есть… да. В смысле… не то чтобы они прямо уже поймали, но соседи рассказывали, что вечером к Коле приходил кто-то и они как-то там, видимо, крупно повздорили. А утром его нашли… Никто не стал выходить ночью, сами понимаете, – чужие разборки, – кто захочет связываться… А утром… сказали, что никто не видел этого мужика, было уже поздно, когда он пришел. Так что его не нашли пока, но подозревают, и о Хромове – никаких намеков. Хотя у него-то причина посерьезнее, чем какая-то там ссора. А ссору… ссору, ее и на пустом месте затеять недолго.

– То есть вы считаете, что ночной гость пришел к вашему сыну по поручению Хромова?

– Даже не сомневаюсь. Я так и написала в заявлении – заказчик. Он – заказчик. Такому совсем не обязательно убивать самому. Они ведь богатые, все могут купить.

В целом ход мыслей моей собеседницы был мне понятен, не понятно только такое внимание следствия к ее доводам. Ведь все эти обвинения основаны в большинстве своем на эмоциях, между тем Наталья говорила о том, что ее мужу даже пришлось дать взятку, чтобы дело не получило ненужной огласки, и в приватном разговоре ему прозрачно намекнули, что деньги берут не просто так.

Вероятно, есть еще что-то, что не известно Дарье, но известно следователям, и это «что-то» делает положение господина Хромова настолько шатким, что его заботливая супруга даже наняла частного детектива, чтобы во всем разобраться.

– А сами вы не говорили с соседями? – спросила я Дарью.

– Говорила… Но, похоже, мне они рассказали еще меньше, чем следователям. Я ведь почти не жила тут. Основное время проводил здесь Коля, а к нему… почему-то к нему все как-то отрицательно настроены.

Неудивительно. «Убийство в пьяной драке»… Если подобные ночные посетители бывали здесь часто, соседям не позавидуешь.

Но в целом беседу с Дарьей, пожалуй, можно считать оконченной. Расспросить о том, каким был реальный образ жизни ее сына, думаю, лучше как раз у этих самых «отрицательно настроенных» соседей. Незачем лишний раз травмировать безутешную мать, которая к тому же наверняка будет все приукрашивать.

Да и ознакомиться с материалами дела, полагаю, самое время. Субъективные мнения сторон мы изучили, теперь очередь за объективными фактами.

Прощаясь, я взяла у Дарьи Степановны телефон, заручившись разрешением звонить в любое время для необходимых уточнений и пообещав все силы и энергию положить на то, чтобы добиться справедливости и привлечь к ответственности всех, кто виновен в смерти ее сына.

В общем-то, все это было чистейшей правдой и, когда я выходила из замызганного общежития, совесть моя была абсолютно чиста.

Стрелка часов подходила к двум, и я решила рискнуть – позвонить Мельникову. Сейчас мне необходимо было найти какой-то канал, через который я смогла бы подобраться к делам по краже иконы и убийству, и если повезет и Андрюша будет еще в режиме обеденного перерыва – у меня есть неплохой шанс.

– Алло? – сердито прозвучало из трубки.

– Андрюша, добрый день! Это Таня.

– Таня?.. А-а… Таня. Привет. Что-то сразу не сообразил.

– Мыслями занят?

– Да не то чтобы… сейчас как раз наоборот, немного расслабился, переключился…

– А тут я.

– Ну да. Случилось чего?

– Да не то чтобы… Информация нужна.

– Ну, выкладывай. Чем смогу, помогу.

– А у тебя сейчас есть время?

– Если в десять минут уложишься, то есть.

– Не густо.

– А ты постарайся. Краткость – сестра таланта.

– Теперь я буду знать. Андрюш, меня, собственно, дела интересуют, одно по краже, одно по убийству, но фигуранты там одни и те же. Если бы ты смог…

– Ага, и ты туда же. Вы меня с этим Хромовым достали уже.

– Кто это мы? – озадаченно спросила я.

– Да все. То сверху давят, то сбоку подлазят…

Только не говори, что это тебе они дали взятку, дорогой мой Андрюша, не уничтожай так жестоко и безвозвратно мою веру в человечество.

– А кто подлазит-то?

– Да все… И тебя, наверное… ты, наверное, тоже… Ты ведь по этому делу, я угадал?

– Угадал. Только я не «подлазию» и не давлю, а прямо и откровенно интересуюсь. Могу я почитать эти дела?

– Эх ты!

Сколько помню, Андрюша всякий раз изумлялся моей наглости так, как будто сталкивался с этим явлением впервые.

– Запросики у тебя!

– Андрюшечка, ну какие там у меня запросики? Так, одним глазком только взгляну, никто и не узнает. Дела эти у кого в производстве?

– У Синицына.

– Оба?

– Оба.

– Ну вот. Сам подумай, неужели я, Татьяна Иванова, гений сыска, не накопаю того, чего нарыл какой-то там Синицын. А? Накопаю?

– Накопаешь.

– Вот именно. Но сколько уйдет на все это времени, энергии сколько. К чему эти затраты? А между тем стоит мне минуточек несколько посмотреть бумажки, глядишь, время-то и сэкономлено. И потом дело это взаимное, сам знаешь. Ты мне сейчас поможешь, а я тебе потом преступничка на блюдечке с голубой каемочкой представлю. Сколько раз так бывало… А, Андрюш?

– Так ты что, параллельное расследование ведешь, что ли?

– Ну как тебе сказать… Не то чтобы совсем уж параллельное, но клиент хочет доискаться до истины…

– Я сам хочу.

– Так тем более! Когда еще этот твой Синицын там соберется. А у меня сам знаешь, темпы бодрые. А в результате – всем хорошо. Синицын преступника найдет, ты об успехе отчитаешься, я денежку получу. Ну и справедливость восторжествует, об этом тоже не будем забывать.

– Ты там по бумажке, что ли, читаешь?

– Да вроде нет. А что?

– Да больно уж складно.

– Навык хорошо отработан. Я же сама по себе, за мной никакая организация не стоит. Приходится развивать и навыки устной речи в том числе. Но ты не сказал, убедила я тебя? Когда лучше подъехать?

– Ладно уж, вечером подъезжай, настырная наша. Только попозже, к шести. Чтобы не светилась тут… где не надо.

– Все понято, товарищ начальник. Исполним в точности.

– А что за дело-то у тебя? Ты так и не сказала. Кто заказчик?

– Все при встрече. Это не телефонный разговор.

– Ладно. Приезжай, жду.

До вечера оставалось время, и я решила заехать куда-нибудь подкрепиться. Как-никак, с самого утра у меня во рту не было и маковой росинки. Даже доблестная полиция уже отобедала, а я все тружусь.

Я знала один ресторанчик, недалеко от центра, но в удивительно тихом месте. Симпатичное одноэтажное здание, которое целиком занимало кафе, приютилось среди деревьев парковой зоны, в этом кафе всегда можно было спокойно, почти по-домашнему пообедать.

Припарковав машину как можно ближе к пункту назначения, я с удовольствием проделала остаток пути пешком. Погода была отличной, солнце сияло, и меньше всего хотелось думать о том, что совсем недавно в тесной и неопрятной комнатке обшарпанного общежития совершилось кровавое злодеяние.

Устроившись за столиком, я заказала суп и второе блюдо из меню и, в ожидании своего заказа, не торопясь обдумывала новое дело.

Способ совершения убийства, да и то, где на социальной лестнице находится Хромов, а где сын поварихи, порождали большие сомнения в том, что чиновник является даже заказчиком, не то что самостоятельным исполнителем такого дела. Ну, вот не представляю я его в той комнатке, хоть убей.

А что до заказа… Несомненно, эта икона являлась семейной реликвией и была очень дорогой. Несомненно же, что Хромов не пожалел бы денег, чтобы вернуть ее. Но заказывать убийство… Причем в тот самый момент, когда выяснилось, кто причастен к похищению, и появился шанс найти и вернуть икону, просто заплатив. Нет, это как-то странно. Не стыкуется. Все-таки Хромов не из тех социальных слоев, где принято набрасываться с ножом на каждого, кто наступил на ногу. Такие повадки скорее характерны для среды, в которой вращался покойный Николай, и с этой точки зрения убийство в пьяной драке – вполне логичная версия. А между тем со всех сторон я слышу, что Хромову есть чего опасаться.

Нет, версии выдвигать рано. Нужно посмотреть дела. Ясно, что есть что-то такое, чего не знает повариха, но знают следователи, принявшие ее заявление и, наверное, имевшие для того основания.

Принесли мой суп, и я занялась поглощением содержимого тарелки.

Но мысли все крутились вокруг одного и того же, целиком и полностью сосредоточиться на еде никак не удавалось.

Кто? – вот вопрос, который не давал мне покоя. Кто это мог быть? Кому понадобилась жизнь сына кухарки? «Несколько ножевых ранений…» Это ж как надо ненавидеть. Или – стараться, чтобы было наверняка?

Кто мог заказать Колю?

Если дело здесь действительно не только в пьяных эмоциях, причина должна быть серьезной. Например, если денег от продажи иконы ему не хватило, чтобы рассчитаться со всеми долгами. Кредиторы наверняка знали, что других источников доходов у Коли нет, и, если незакрытый остаток был достаточно весомым, могли и замочить. Чтоб другим неповадно было. Могли? Могли.

Мог возникнуть нюанс с самой этой продажей. Хромова говорит, что икона – несомненный подлинник, но ведь она не эксперт. Да и муж ее тоже. Они опираются на мнения других, «специалистов», а люди, как известно, могут обмануться. Или обмануть.

Кроме того, здесь может возникнуть целый ряд других нюансов, о которых, не зная всех подробностей дела, я пока еще не могу судить. Антиквариат такая вещь…

Ну и напоследок не забудем упомянуть о круге общения Николая Матвеева, который был весьма и весьма своеобразным. Здесь уже «пришить» могли просто за что угодно. И по пьяни, и за неосторожное слово, если девчонку какую-то не поделили… Это направление, пожалуй, самое зыбкое. Если все другие версии лопнут, определить мотив здесь будет невероятно сложно. Разве что кто-то в доверительном разговоре признается сам.

Доедая тающую во рту свинину с овощным рагу, я все больше склонялась к мысли, что первое, на чем мне следует сосредоточить свое внимание, – это непосредственный круг общения Николая и, в частности, его «коллеги» по карточным делам. Все-таки первое дело о краже было связано именно с этим. Так что не будет ничего удивительного, если и второе тоже.

К тому же, наводя справки в этом направлении, я смогу попутно задавать разные интересные вопросы и, вполне возможно, набреду на какой-нибудь личный мотив, о котором неизвестно следствию.

Да и Хромов, если он действительно как-то причастен здесь, должен был обратиться не куда-нибудь, а в ту же маргинальную среду. Даже если он вышел на исполнителя своего предполагаемого заказа не сам лично, а через кого-то, этот «кто-то» не мог не засветиться. Опыт показывает, что в таких случаях всегда находится кто-нибудь, кто одним глазом видел и одним ухом слышал, и моя задача – вычислить его и расколоть.

Такие оптимистичные прогнозы строила я, сидя в тихом ресторанчике и не подозревая, что в действительности все окажется далеко не так просто и очевидно, как представлялось в моем воображении.

Часы показывали ровно шесть, когда я подъехала к давно знакомому зданию.

Предварительно позвонив, я поднялась в кабинет Андрея Мельникова, своего однокурсника, стариннейшего друга и верного соратника.

Несмотря на конец рабочего дня, он сидел за столом, заваленным какими-то папками и бумагами, – создавалось ощущение, что прочитать и просмотреть все это он намерен именно сегодня.

– Работа кипит? – бодро приветствовала его я.

– Как видишь, – устало вздохнул Андрей. – Тебе-то что не сидится? Смотри, погода какая. Нормальные люди сейчас на шашлыках загорают.

– А я – из ненормальных. Вроде тебя. Нас ведь в одном заведении обучали. Вот и привили… навык.

– Расследование тебе Хромов заказал? – осведомился мой проницательный друг.

– Жена. Сам он, кажется, и не знает даже. По крайней мере, лично мне строго-настрого приказано ему не говорить.

– Вон оно как. А я подумал было, сам товарищ начальник из недоверия к нам, рядовым труженикам, подстраховаться решил.

– А есть от чего?

– Как знать…

– Ух ты! Хочешь сказать, таки он заказал мальчика?

– Вопрос открыт.

– А как же убийство в пьяной драке?

– А ты и это знаешь?

– Я работаю.

– Тогда не понимаю, зачем вообще тебе читать эти дела. Ты уж сама все выяснила.

– Увы, далеко не все. И главное, чего я до сих пор не могу понять, почему при таких явных показаниях, при том, что многие слышали крики и звуки ссоры, все в один голос утверждают, что Хромову есть чего опасаться?

– Потому что не совпадает время ухода ночного гостя и момент наступления смерти. И разрыв довольно значительный. Если верить показаниям соседей, мужик этот ушел, громко хлопнув дверью, в первом часу ночи, а смерть наступила около шести утра.

– И в этот промежуток никто не входил – не выходил?

– По крайней мере, если верить показаниям соседей, – нет. Но они могли и не слышать. Когда прекратился этот бедлам, все наконец-то смогли лечь спать, и, думаю, многие с удовольствием воспользовались этой эксклюзивной возможностью. Похоже, у этого парня частенько было весело.

– Вот оно что… Значит, время. Тогда понятно. Но неужели ты думаешь, что Хромов… Согласись, где он, и где этот Коля.

– Тань, я вообще ничего не думаю. У меня своего выше крыши, а ты ко мне еще с Хромовым с этим… И так уже все достали. Это дело ведет Синицын, вот его и долбайте. А у меня и без того башка пухнет.

– А кто тебя достал-то? Кроме меня?

– Да… разные тут. Он, видишь ли, шишка на ровном месте, с ним по-простому нельзя. А в деле – заявление. Прямое указание на причастность. Причем с реальным мотивом. В общем, основания для задержания, как говорится, имеются. Синицын – ко мне. Как быть, что делать? Я с начальством проконсультировался, они говорят – подожди. Ну, я подождал. Потом еще подождал. Потом еще… А затем поступило указание – никаких арестов, только подписка о невыезде.

По крайней мере, в одном я теперь была уверена – моя вера в человечество может и дальше оставаться непоколебимой. Значит, взятку Хромов дал все-таки вышестоящим. Ну, правильно, кто такой Андрюша, чтобы высокое начальство ему взятки давало? Это – прерогатива высших.

– Тяжело тебе, – сочувственно проговорила я. – Так что дела-то? Могу я почитать?

– Садись читай. Вон, две папки, специально для тебя приготовлены.

Я взяла два пухлых фолианта, на которые указывал мне Андрей, и, пристроившись у окна, приступила к изучению.

Первый же беглый взгляд показал, что основное мне, действительно, уже известно.

В деле о краже имелись показания обоих Хромовых, мужа и жены, а также показания практически всей дворни, в том числе и Дарьи Степановны, основное содержание которых выражалось словами: «не помню», «не знаю», «не состоял».

Потом как-то совсем неожиданно, без видимых причинно-следственных связей возник некий свидетель по имени Стряпухин Егор Федотович, который пояснял, что такого-то числа некий гражданин, назвавшийся Николаем, предложил ему для перепродажи некий предмет. Предмет оказался иконой с изображением Богородицы, предположительно древней, и он, Егор Федотович, посчитал необходимым посоветоваться со сведущими людьми, чтобы уточнить ее стоимость.

Сведущие люди икону посмотрели и предложили заплатить за нее сто тысяч рублей. Гражданин Стряпухин назвал эту сумму Николаю, тот согласился, и, передав деньги, он, Егор Федотович, больше никогда в своей жизни не встречался ни с вышепоименованным Николаем, ни со сведущим человеком, который забрал икону. Имени этого человека он не помнит, а фамилию тот не называл.

– Андрю-у-у-ш… А что это здесь вот… интересно как?

– Ты о продаже? – сразу догадался Андрей.

– Ну да. Какой такой Егор Федотович? Откуда взялся, как на него вышли? Ни слова, ни полслова.

– И не будет. Через информатора вышли.

– То есть?

– Ну, когда копать начали, Синицын на всякий случай у коллег поинтересовался, не всплывала ли где «Троеручица». Ан и проявилась. Они, похоже, особенно-то не скрывались, ведь если бы даже выяснилось, что вещь краденая, сам покупатель оказался бы ни при чем.

– А известен и покупатель? – изумилась я, вспомнив, с каким отчаянием Хромова говорила о том, что икона канула, как в воду.

– Обижаешь. И покупатель, и оценщик, и посредник этот, Егор Федотович, – все они известны. Только в бумагах-то зачем это отражать? В деле должно быть только то, что непосредственно его касается. А то тебя послушать, так и позывные всех барабанов придется перечислять.

– Поэтому Стряпухин все имена перезабыл?

– Само собой. Но главную информацию он дал, и остальное было уже делом техники. Снова допросили Матвееву, мать этого Николая, и как ни пыталась она запираться, в конце концов рассказала, как было дело. Почитай, там, в деле есть протокол ее допроса.

– Да я и так знаю.

– Уже говорила с ней?

– Разумеется.

– Ну да, ты ведь у нас… оперативница.

– На том стоим. Слушай, Андрюш… а ты не сольешь мне координаты его…

– Кого?

– Ну, вот покупателя этого… или оценщика хотя бы.

– Шутишь? Это закрытая информация.

Увы! Мне и самой было известно не хуже Андрея, что если официальными данными бывшие коллеги, хотя и не очень охотно, но все-таки готовы делиться, то данные, которые приходят через информаторов, – тайна за семью печатями. Барабан – фигура стратегическая, сотрудничество с ним всегда ориентировано на долговременную перспективу, поэтому даже малейший полунамек на то, кто бы это мог быть, пресекался на корню. И это правило все мои бывшие коллеги соблюдали неукоснительно.

Мне очень хотелось знать, кто купил икону, но на аргументы Андрея нечего было возразить.

Поэтому единственное, что мне оставалось, – это для очистки совести еще раз жалобно попросить. Тогда я уже без всякой натяжки смогу сказать, что действительно сделала все, что могла.

– Ну Андрю-у-у-ш, – снова просительно протянула я. – Ну хоть оценщика…

И добрый друг сдался.

– Ну ладно, – глубоко вздохнув, проговорил он. – Оценщика, так и быть, выдам тебе. Он, в общем-то, ни на ком не завязан. Оценщик, он оценщик и есть. Но смотри! Малейшее слово, малейший намек, откуда пришла информация…

– Могила!

– Борзов Степан Николаевич, где проживает, не знаю. Но знаю, что имеет место постоянной работы – антикварный магазин на Пролетарской. Иногда даже действительно появляется там. Так что дерзай.

– Андрей! Ты настоящий друг.

– А то.

– Значит, все-таки сто тысяч…

– Да. Матвеева говорила, что приблизительно такую сумму Николай должен был своим карточным партнерам. Думаю, он, как человек неопытный, изначально заявил, сколько ему надо. Столько ему, соответственно, и предложили.

– А в действительности икона может стоить дороже?

– Если она действительно раритет – может.

– А если наоборот? Если она не раритет, она может вытянуть на сотню?

– Вряд ли. Сама подумай, что толку в древесине, вся «старина» которой – только результат действия реактивов?

– Ну да… То есть если икона действительно настоящая, тогда Николай скорее всего продешевил. А если нет…

– Тогда он кого-то очень хорошо сделал.

– А ошибиться этот оценщик мог?

– Не ошибается тот, кто ничего не делает. Что же касается данного конкретного случая – ничего тебе сказать не могу. Такой информации нет. В общем-то, это уже их внутренние дела, соответственно, и их же проблемы. Если подделка хорошего качества, бывает, что и экспертиза ошибается. Тут главное, чтобы тот, кто купил вещь, был уверен в ее подлинности.

– Ну да, ну да…

В целом с делом о краже мне было все понятно, и, переписав себе в блокнот некоторые адреса и фамилии опрошенных, которые могли пригодиться, я перешла ко второй папке.

Здесь тоже оказалось достаточно много свидетельских показаний, и большинство из них представляло из себя гневные монологи в адрес беспокойного жильца. Тексты протоколов ясно показывали, что следователи старались смягчать и писали не все, но и за всем тем настрой соседей в отношении Николая прослеживался весьма ясно.

«Ежедневные пьянки», «сборище отморозков», «не давали покоя ни днем ни ночью» – вот выражения, попадавшиеся сплошь и рядом.

На вопросы о том, играли ли в комнате соседа той ночью в карты, большинство ответило, что не знают. Только один, живущий непосредственно за стеной, показал, что слышал характерный сленг, позволяющий предположить, что рядом играют в карты. А соседнее помещение с другой стороны, как выяснилось, было нежилым. Неудивительно, что все показания были неточными и предположительными.

Только в одном соседи оказались единодушны – шум и крики прекратились в первом часу ночи. Многие слышали, как хлопнула дверь и кто-то прошел по направлению к лестничному пролету. Но выглянуть, чтобы узнать, кто это, во что одет и как выглядит, никто не посчитал нужным. Оно и не удивительно, ведь никто не предполагал, что уже на следующий день полиции понадобится фоторобот.

Если только…

И тут у меня возникла еще одна версия этого убийства.

Каждый знает, как могут достать соседи. А учитывая недавние мои размышления о том, что в подобной среде поводом для убийства может послужить даже не ко времени сказанное невежливое слово, постоянные, изо дня в день пьяные концерты, – еще какой повод. Может быть, кто-то из соседей в какой-то момент не выдержал и, услышав, что ночной посетитель удалился и Николай остался один, пьяный и беззащитный, выждал, пока все уснут, прокрался в комнату и, схватив нож, выместил на бесчувственном, забывшемся в пьяных галлюцинациях парне всю свою ярость.

«Множественные ножевые ранения», – да, именно так было написано здесь, Наталья Леонидовна не соврала.

– Слышь, Андрей, а что – труп сильно был изуродован?

– Да нет… изуродован – нельзя сказать. Синицын ездил в морг, говорит – ощущение, что с размаху несколько раз ударили в сердцах, не особенно целясь.

– Чтобы выпустить пар?

– Типа того.

– А у этого, Синицына твоего, у него какие версии?

– Это – тайна следствия.

– Ладно уж, не жмись. Оценщика ты мне все равно уже сдал, так что карьера твоя по-любому кончена.

– С кем я связался!

– Вот, вот. Если уж начал каждому встречному и поперечному все тайны выдавать, давай уж, продолжай.

– Ну, тогда уж продолжу, пожалуй. Хотя я уже говорил тебе, версия с Хромовым – рабочая. Сам он, разумеется, в общагу не пойдет, но заказ вполне вероятен. Кто такой Коля? Никто. А у Хромова супруга страдает. Он, может, на убийстве и не настаивал. Просто решил наглядно показать, что это такое, когда больно бывает. А киллер лишнего принял на грудь, да и перестарался.

– А кроме Хромова? Никто не рассматривается?

– Ну, есть там еще… неопределенное что-то. Могли дружки, могли карточные партнеры. Кто знает, может, сто тысяч – это основная сумма, а они как увидели, что он отдает, – им это понравилось, решили проценты насчитать. Да срок назначили. А он не уложился. Так бывает.

– А основания? Основания для параллельных версий имеются?

– Тань, да чего ты пытать меня взялась? Вот дело – перед тобой. Имеешь глаза, – смотри. Следствие только началось, а у меня люди перегружены, сама знаешь. Поработаем, поищем… что-то найдем.

– Ладно, извини. Я тебя, вообще, отвлекаю, наверное.

– Еще как!

– Извини. Сейчас дочитаю… да и пойду. Освобожу тебя… от обузы.

– Обиделась?

– Да нет…

– Ладно, я пошутил. Нельзя воспринимать все так буквально. Сиди хоть до утра, я, похоже, раньше не уйду.

Ободренная гостеприимным предложением, я с новым энтузиазмом углубилась в дело.

Кроме опроса соседей, в деле имелись протоколы допроса знакомых Николая и двух его карточных партнеров, тех самых, которым он так крупно задолжал. Они показывали, что Николай полностью с ними расплатился и претензий к нему они не имеют.

Знакомые претензий тоже не высказывали, но говорили, что Николай проигрывал часто и постоянно норовил занять…

«А вот вам и еще одна версия, – думала я, читая это. – С карточными долгами Коля расплатился, а долги, которые он наделал, занимая, чтобы расплатиться с карточными долгами, остались. Могло так случиться? Могло. Вот и мотив».

Версии плодились, как тараканы. Похоже, в этом деле проблема будет не с выдвижением версий, а с отсеиванием.

Из протоколов допроса карточных партнеров следовало, что они виделись с Николаем за день до убийства. По их показаниям, он пригласил их отметить удачную продажу иконы, и они очень хорошо «посидели». Так хорошо, что на следующий день очухались только к обеду. Необходимо было похмелиться, и Николай сказал, что поедет к матери, попытается что-нибудь занять. Больше они его не видели.

В свою очередь, соседи показывали, что в общежитии Николай появился около шести вечера, уже изрядно подшофе. Но опросы обслуги коттеджа Хромовых и показания самой Дарьи свидетельствовали о том, что в коттедже он не появлялся. Обитатели задрипанной кафешки, располагавшейся неподалеку от общежития, где обычно тусовался Николай и где, собственно, и отмечалось радостное событие, тоже показали, что в тот день больше его не видели.

Таким образом, остается неизвестным, что делал и где находился Николай в последний день своей жизни приблизительно с двенадцати часов дня до шести вечера.

С шести до девяти он был один в своей комнате, его несколько раз видели выходящим и заходящим, а в десятом часу из комнаты стали слышны голоса двух человек, и больше ни выходящих, ни входящих никто не видел. Когда и кто именно пришел в эту ночь в гости к Николаю, никто не поинтересовался, поскольку гости у него бывали частенько, и ничего хорошего эти посещения не сулили. Тот же самый сосед, живущий за стеной, говорил, что обычно сначала все бывало более-менее спокойно, слышались только голоса и иногда тот самый характерный сленг. Но потом страсти накалялись, и редкая ночь обходилась без скандала.

По-видимому, и на сей раз все происходило в рамках обычной схемы. Скандал разросся, достиг апогея и стих, и никому не было интересно, кто же на сей раз стал его виновником.

В общем, чем дальше я читала дело, тем больше укреплялось во мне ощущение, что ночной гость – человек со стороны.

Во-первых, об этом свидетельствовал тот факт, что Николай почти полдня неизвестно где пропадал, не появлялся в обычных местах «тусовки» и не встречался с теми, кто составлял повседневный круг его общения. Во-вторых, никто из этого круга в тот вечер у Николая в гостях не был, и в деле тому имелись неопровержимые доказательства. Что, кстати, весьма и весьма облегчало мне работу.

Но кое-какие повторные опросы, по-видимому, сделать придется. Поговорить по душам с единственным непосредственным соседом Николая не помешает однозначно. Судя по году рождения, указанному в деле, дядечка этот древний, а такие частенько страдают бессонницей. Я, конечно, не хочу усомниться в добросовестности следователя Синицына, но одно дело – официальный допрос, а другое – личная беседа. Мало ли что может припомниться…

Заглянуть в забегаловку – тоже не лишнее. Эти два товарища, с которыми бухал Коля накануне убийства, – наверняка они в числе постоянных посетителей. Учитывая, что они же – те самые кредиторы, с которыми незадолго до того Николай так счастливо рассчитался, вполне возможно, что мне удастся пробудить в них словоохотливость.

Ну и третий пункт – цепочка по продаже иконы. Здесь тоже могли возникнуть нюансы, и здесь, пожалуй, будет сложнее всего. Это следователям хорошо, они официальными полномочиями облечены. А я-то… с какой стати я-то с расспросами полезу? Посредник, оценщик… Да эти ребята меня на пушечный выстрел не подпустят. Разве что…

И тут у меня мелькнула гениальная мысль. Ведь «Троеручица» – не единственная икона, которую в своей жизни приобрел Хромов. У него найдется пара-тройка и других. Что, если я ненадолго одну из них экспроприирую? Наталье можно будет сказать, что таким образом я надеюсь выйти на того, кому продана украденная икона (что, в общем-то, совсем недалеко от истины), а я, со своей стороны, получу прекрасный, стопудовый, неопровержимый аргумент для проникновения в закрытую сферу торговли антикварными древностями.

Идея была очень недурна, и в том случае, если у меня не окажется других поводов побеседовать с оценщиком, которого выдал мне Андрюша, над ней весьма и весьма стоило поразмыслить.

Но это – после. Удачная мысль запротоколирована и пронумерована и засим – отложена до более подходящего времени. Сейчас нужно сделать то, зачем я пришла сюда, – со всей добросовестностью изучить официальные материалы расследования.

Было уже около восьми, когда я посчитала, что извлекла из папок все, что необходимо, и могу со спокойной совестью закрыть их.

– Андрюш, ты что, и правда сегодня с ночевкой? – прервала я поток мыслей погруженного в себя однокашника.

– Да нет, тут еще… немножко. Осталось.

– Ты давай не засиживайся. Перерабатывать вредно. Завтра еще будет день, наверстаешь.

– А ты как, все узнала, что хотела?

– Ну, хотела-то я, как сам понимаешь, узнать, кто убийца, а этого в деле, кажется, пока нет.

– Эк губу раскатала! Хочешь гонорары получать – трудись.

– А я что делаю? И на себя тружусь, и еще кое-кому время от времени помогаю, преступничков тепленькими подбрасываю. На безвозмездной основе, заметь.

– А мы что, мы благодарны. Причем тоже не только на словах, если вы заметили.

– Заметили, заметили. Спасибо, Андрюша. Будут новости, обязательно поделюсь. Я добро помню. Но сейчас, и правда, домой пора. Я стартую, да и ты не засиживайся. Работа – не волк.

На этой оптимистической ноте я закончила беседу со старым другом и поехала домой, анализировать и переваривать все неизмеримые объемы полученной сегодня информации и делать выводы и предположения.

Дома, заварив кофе, я устроилась на диване, поставив перед собой чашку и положив записную книжку, где были отмечены ключевые пункты официального расследования, а также адреса и фамилии интересующих меня фигурантов.

Куда же в первую очередь направить мне свои стопы?

Учитывая множество версий, имеющих почти одинаковую вероятность, в этом деле сложно было опираться, так сказать, на дедукцию и результаты умственного анализа. На правильную дорогу могли вывести только факты. Другими словами, только определив, кто убийца, а точнее, исполнитель, я смогу более-менее обоснованно предположить, кто заказчик. Если таковой вообще имеется в этом деле.

Значит, первым делом необходимо установить, кто именно приходил в гости к Коле той ночью. Даже если учесть, что не совпадает время смерти и время ухода этого самого гостя, не будет ничего удивительного, если окажется, что связь между убийством и его появлением все же имеется.

Отметим здесь, что в тот день карманы потерпевшего были удручающе пусты, настолько, что он даже собирался ехать к матери, чтобы занять денег, а между тем, к моменту убийства он оказался пьяным, несмотря на то, что никуда не ездил.

Значит, в тот самый загадочный промежуток времени, с двенадцати до шести, Коля набрел на кого-то, кто под каким-то соусом (впрочем, думаю, долго уговаривать не пришлось) напоил его и, возможно, пообещал продолжение банкета. Учитывая, что из постоянных «друзей» в этот период с ним никто не встречался, можно предположить, что новый знакомый как раз и был тем самым ночным гостем…

Но это – предположение. А мне нужны факты. Поскольку все произошло в общежитии, пожалуй, туда и следует мне отправиться в первую очередь. Причем так, чтобы появление мое не связывали ни с Колей, которого недолюбливали все до единого, ни с Дарьей, которая – его мать, то есть персона, на которую эта нелюбовь волей-неволей распространяется.

Как это сделать?

Впрочем, если не ошибаюсь, вторая соседняя с Колей, точнее теперь с Дарьей, комната пуста? Не попытаться ли мне снять ее? Желание узнать, в какой обстановке придется жить, – чем не повод для расспросов? Хм… пожалуй… хорошо бы еще подгадать так, чтобы Дарьи не было дома…

Но перевоплотиться в любом случае будет не лишним. В общежитии меня уже видели, и если я снова появлюсь и начну приставать с расспросами, это могут неправильно понять.

В моем распоряжении имелся небольшой арсенал маскирующих средств и, поскольку хорошо меня могла рассмотреть только Дарья, а с ней встречаться я не планировала, то я решила, что слишком глобально перевоплощаться не стоит. Другой цвет волос, слегка меняющий черты макияж… вот и хватит.

Я полезла в заветную тумбочку, где хранились парики и прочие штучки, меняющие внешность, и извлекла оттуда коротковолосую, цвета воронова крыла, густую гриву. Примерив ее на себя, я увидела, что и без макияжа внешность моя изменилась. А если еще прибавить сюда несколько дополнений… вполне возможно, с первого взгляда меня не узнает даже Дарья.

Итак, с визитом в общагу все было понятно. Требовалось определить дальнейший маршрут.

По логике вещей, следующим пунктом должна быть забегаловка, поскольку она просто географически ближе всего остального. Только вот с какой легендой мне появиться там? Сойти за свою я не смогу однозначно, тут никакой парик не поможет. Разве что грим слоем пять миллиметров…

Но так кардинально менять внешность для каждого следующего пункта… нет, это нерационально. Лучше немного поднапрячься и придумать подходящую легенду.

Какие причины могут привести девушку вроде меня в зачуханную забегаловку? Сама я не отношусь к числу посетителей подобных мест. Значит, должен относиться кто-то из моих знакомых… или родственников… в общем, кто-то из близких мне людей, нечаянно сбившихся с пути истинного. Близкий этот куда-то пропал, и я, вся в страшном беспокойстве, объезжаю злачные места в надежде отыскать его.

А что, пожалуй, это прокатит. А если еще намекнуть мимоходом, что у моего… ну, предположим, двоюродного брата, – так вот, если намекнуть что у моего брата был друг по имени Николай, думаю, визит может оказаться вполне результативным.

В общем, с общагой и кафешкой все было не так уж сложно. Гораздо больше проблем предвидела я при попытках войти в доверие к друзьям Коли, а в особенности к тем, через кого он продавал икону. Что-то подсказывало мне, что мир перекупщиков весьма закрытый и женщин туда не пускают. С какого перепугу мне соваться туда? А соваться нужно. Другими путями информацию не добыть. Разве через кого-то…

Но знакомых в такой своеобразной среде у меня не имелось, и способ проникновения в подобного рода тусовку пока оставался в виде вопроса, открытого и нерешенного. Даже установка подслушивающей и подглядывающей аппаратуры навряд ли здесь что-то даст. Конечно, картежники в курсе происшедшего и наверняка обсуждали это, но боюсь, новость уже перестала быть актуальной и на повестку дня вышли другие вопросы.

Впрочем, не будем пытаться объять необъятное. Думаю, на завтра и без этого хватит дел, а что касается способа проникновения, – задание мозгу задано и, когда придет время, вполне возможно, решение возникнет само собой. Нечего перенапрягать голову посреди ночи. Кажется, я сама нарушаю рекомендации, которые еще так недавно давала Андрею. По ночам нужно спать. А думать – с утра на свежую голову.

Выведя это резюме, я пошла в душ и через полчаса уже сладко спала без сновидений.

На следующее утро, выпив чашечку кофе и плотно позавтракав, я бодро приступила к изменению собственной личности.

Собрав на макушке волосы, я постаралась по возможности равномерно распределить получившийся хвост по волосистой части головы, так, чтобы надетый сверху парик смотрелся естественно, не торчал буграми, чтобы не было заметно, что непосредственно под ним – вовсе не кожа, а великолепная золотистая шевелюра.

Орудуя самыми разнообразными заколками и лаком, я, наконец, добилась того, что мои собственные длинные волосы приняли вид плоской, облегающей голову шапочки, на которую уже можно было надевать парик.

Еще раз щедро залив лаком виски и лоб, чтобы ни один светлый волосок не просочился наружу, я нацепила парик и поняла, что большая половина дела сделана.

В парике я очень мало походила на саму себя, а сделав нехарактерный для Татьяны Ивановой, достаточно заметный макияж, я и сама, только очень внимательно вглядевшись, смогла бы сказать, кто это отражается в зеркале.

Вполне удовлетворенная результатами своих усилий, я спустилась к машине.

К моменту моего появления возле общежития часы показывали четверть одиннадцатого, и, учитывая, что день был будний, я рассчитывала, что все ненужные свидетели уже давно разошлись по рабочим местам. Те, кого я бы хотела повидать в свое второе посещение, не являлись трудолюбивыми гражданами.

Дедок, проживающий по соседству с комнатой Коли, наверняка был уже на пенсии, а если и имелись у потерпевшего по месту жительства друзья помоложе, то, скорее всего, такие же непутевые, как он сам, так что навряд ли первым их порывом с утра было пойти на работу. Гораздо логичнее было бы предположить, что, если сейчас их нет дома, то они – в забегаловке по соседству.

Ну а что касается остальных жильцов общаги, то их гневными отзывами и без того наполнены все протоколы допросов, так что еще раз выслушивать, каким Коля был беспокойным соседом, мне нет ни малейшего смысла.

Рассуждая таким образом, я поднялась на третий этаж, где вчера беседовала с Дарьей, и тихонько постучала в соседнюю дверь. В общем-то, я не знала, в какой именно из соседних комнат проживает дедок, но, внимательно посмотрев на обе двери, выбрала левую. Она была как-то поопрятнее.

И, как выяснилось, я не ошиблась.

Послышалось медленное шарканье, и, даже не спросив, кто стучит, мне открыл дверь ветхий и седенький, весь какой-то замшелый старичок.

– Вам кого? – скрипучим голоском вполне доброжелательно осведомился он.

– Э-э… Здравствуйте!

– Здравствуйте, – улыбнулся старичок.

– Я бы хотела… узнать. Тут… комната сдается… мне говорили…

– Комната? Где это? Вроде бы никто не съезжал…

Сразу поняв, что старичок в курсе всех местных дел и что рискую проколоться, я назвала единственный доподлинно известный мне вариант.

– А вот… вон та, – проговорила я, указывая на дверь с другой стороны комнаты Дарьи.

«Если сейчас окажется, что хозяева ее умерли или уехали в Америку, можно разворачиваться и уходить», – невесело думала я, беспокойно следя за выражением лица старичка. Что-то готовило оно мне?

– Эту? Они все-таки надумали сдавать?

«Ура! Значит, еще не все потеряно».

– Да. А что? – радостно оживилась я. – Ну, то есть там… не убрано, конечно, но… по-моему, вполне нормальная комната. Я видела и похуже. И потом, по цене…

– Не знаю… конечно, если вас устраивает, то… да. Но здесь уже очень давно никто не жил, там даже дивана нет. Я как-то заглядывал, когда приезжали они, хозяева-то эти… Приезжали вот тоже посмотреть, – можно ли сдать ее.

– А давно? – сразу насторожилась я.

– Да месяца с три.

– А-а-а…

Нет, похоже, насторожилась я напрасно.

– Ну вот. Посмотрели, да и сами не стали… предлагать-то. Кто согласится жить здесь? В таком бардаке.

– Ну это… прибраться можно.

– Не знаю. Да и мебели тут нет совсем, где вы спать-то будете? Такая приличная девушка, – говорил старичок, оглядывая меня с ног до головы.

– Ну это… я о другом хотела спросить. Как вообще… обстановка здесь? А то я в институте учусь, мне заниматься нужно. Чтобы была тишина.

– Тишина-то? Хе-хе… – лукаво прищурил глазки старичок. – Бывает и тишина. А бывает и куда как громко. Вот недавно только… случай был.

– Правда? Какой случай?

– Случай-то? А вот, насчет тишины как раз. Жил у нас тут жилец один… как раз вот рядом с той комнатой… да вы пройдите, чего мы на пороге-то стоим.

Зайдя в нищую комнатушку, я присела на край потертого дивана и стала слушать рассказ гостеприимного хозяина, который, кажется, до смерти был рад, что нашлось с кем провести время.

– Так вот… Одной стеной он со мной граничил, а другой, значит, мог бы с вами. И такая была у них там по временам… тишина, что хоть уши затыкай.

– Правда? Хм… тогда, наверное, эта комната мне не подойдет. Мне заниматься нужно.

– Да ты постой, послушай. Жил он, значит, жил, приятелей водил, в карты играл… веселился. И тут начала к нему ходить… одна. Во-о-он там, аж в самом конце коридора комната у нее, – говорил дедок, тыча пальцем в стену. – Ну вот. А у нее и без того… свой, значит, хахаль был. Только тому-то лет уж под сорок, да и пьяница тоже, драчун. А Колька, он помоложе, ласковый. Его Николаем звали, этого, который жил-то тут.

– А что, он больше не живет?

– В том-то и дело. Больше совсем не живет. Помер. Был, да весь вышел.

– Да вы что?! – в притворном испуге расширила я глаза.

– А вот то! – довольный произведенным эффектом, улыбнулся старичок. – Играл, играл, да и доигрался. Этот, Витька-то, давно уж ему грозил, – я тебя, дескать, такого-растакого… размажу. Ну, а Колька, он как уперся – не было ничего, так и стоял на своем. Они, вишь, только когда Витька на смену уходил, встречались-то. Он охранником там, где-то… в магазине, что ли, или на складе. Ну вот. А пару дней назад слышу, – разговор какой-то беспокойный. Потом – стучат. Открываю – полиция. Соседа, говорят, вашего убили.

– Убили?! – снова очень испугалась я.

– Ну да. А ты как думала? Это тебе не шутки. Тут к нему ночью кто-то приходил, я слышал. Сначала в карты играли, потом ругаться начали. Но – не Витька. И главное – не дружбаны его. Тех уж всех я по голосам знаю.

– Часто бывали?

– Да, почитай, каждый день. Замучили совсем. Сначала в карты режутся или просто так пьют, без развлечений. Потом напьются, ругаться начинают. Иногда и до драки доходило. Вот и в этот раз тоже. Сначала ругались, а потом слышу, – возня такая, ну, думаю, опять мутузят друг друга. Ни с кем он не может спокойно, Колька-то.

– А этот, который в тот раз был, вы говорите, новенький?

– Ну да. А он с первого раза – давай скорей драку затевать.

– А почему вы думаете, что это… что этот Николай драку начал? Может, как раз новенький?

– Не-ет. Я слышал. Здесь же слышно все. Тем более – ночь. Этот, новенький-то, он больше язвительностью брал. Колька-то, он чуть что – сразу в крик. И матом, и всяко… А тот слушает, слушает, да и подпустит что-нибудь… подлое. Колька-то пуще прежнего на дыбы встает, а тому будто только того и надо.

– Думаете, специально… провоцировал?

– Не знаю… слов-то я не слышал. Только вот манера эта…

– Интонация?

– Ну да. Ты умная, в институте учишься. Да, наверное, интонация. Подлая такая, язвительная. Ну, а потом слышу, драться начали. Наверняка Колька первый полез. Долго возились. Видать, никто не побеждал. Ну, а потом слышу – несколько ударов, сильных таких, громких. И – стихло все. Время прошло – вышел кто-то, дверью хлопнул. Ну, думаю, теперь можно и на боковую. Концерт окончен. А утром полиция приехала, говорят – несколько ножевых ранений. Это, значит, удары-то эти, которые я слышал.

– Ужас! – воскликнула я, приведя старичка в полный восторг.

– Вот ты и смекай, – назидательно проговорил он. – А Витька-то в тот день как раз на дежурстве был. Чуешь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.