Вячеслав Шалыгин
Провокатор

До наступления комендантского часа оставалось всего несколько минут, и запоздалые прохожие больше не старались обогнуть лужи, покрытые неверным ледком, или, прячась от ветра, прижаться к стенам домов сталинской постройки. Люди торопливо семенили по холодной улице к станции метро, над которой вместо красной «М» теперь светилась уродливая голографическая закорючка: иероглиф чужаков, обозначающий слово «работа». Почему работа? Потому что в разном контексте он означал и работу, и жизнь. Живешь, пока работаешь. Таким был главный посыл новых хозяев Северного полушария своим слугам, и для лучшего усвоения он светился на каждом углу. Работать с шести утра до девяти вечера, пока не наступит комендантский час, и жить. А те, кого такая жизнь не устраивает, могут остаться после девяти на улице и умереть. Так что мокрые ноги и замерзшие уши были сейчас минимальными неприятностями, которые грозили опоздавшим гражданам. Попадись на пути патруль – и все, конец. Тех, кто не успел очутиться под крышей или хотя бы в метро до двадцати одного, серпиенсы расстреливали на месте без долгих разговоров. То есть не совсем расстреливали, оружие чужаков стреляло и убивало не так, как оружие землян, без пуль, но детали не имели значения. Человек погибал – это главное.

Впрочем, серпиенсов нельзя было обвинить в запредельной жестокости. Чужаки проявляли снисхождение к некоторым аборигенам, не успевшим уйти с улиц до наступления комендантского часа. Стартовые десять-пятнадцать минут они лишь наблюдали, неспешно двигаясь по улицам и над ними. При этом они не бубнили в мегафоны, не бряцали оружием и не бросали по сторонам грозные взгляды. Просто топали прогулочным шагом, попарно, изредка тройками, либо так же медленно летели на десятиметровой высоте в своих одноместных коконах, издалека напоминающих перевернутую запятую или раздутую пиявку с темно-зелеными, лоснящимися боками. И то, и другое они проделывали практически бесшумно, отчего людям становилось еще страшнее. Ведь и убивали серпиенсы тоже беззвучно. Очень редко жертва успевала испуганно вскрикнуть, и только. Вскрик, бесшумный выстрел (пусть уж будет «выстрел», другого слова все равно не подобрать), и снова тишина. Ни предсмертных хрипов, ни глухого удара тела о мостовую, ничего. Поскольку от казненного оставалось лишь облако тускло светящегося в темноте праха. Жуткая картина. Бледно-голубой контур человека примерно с секунду неверно светился, а затем гас, растворяясь в ночи. А в ветреную погоду не светился вовсе, исчезал мгновенно.

Но все это происходило только с теми, кто по глупости оказывался сразу после девяти безнадежно далеко от укрытия либо попадался патрулю в чересчур поздний час. Не спрятался, сам виноват, как говорится. А с девяти и примерно до девяти пятнадцати шанс оставался. Если дом или метро недалеко, если ты способен передвигать ноги в быстром темпе, если не поддался панике от близкой опасности, если тебя не затоптали другие бегущие от смерти люди. Много было «если», но шанс оставался, факт.

Одно было непонятно: зачем вообще серпиенсам понадобилось вводить комендантский час? Ведь обычные люди не представляли для них особой опасности. Даже военные были опасны постольку-поскольку, а уж безоружные-то обыватели…

Филипп Грин чуть подался вперед, чтобы разглядеть из окна перекресток Ленинградки и Балтийской. Обычно патрули появлялись из-за угла, разделялись и шли по обеим сторонам проспекта в направлении метро. Когда пешие патрульные проходили примерно половину пути, над перекрестком зависали два-три кокона. Они тоже брали курс на станцию «Сокол», но в их зоне внимания оказывались не запоздавшие пешеходы, а машины. В принципе, людям не возбранялось ночевать в припаркованных машинах, но обязательно с выключенным двигателем. Летом это условие многих аборигенов устраивало, зимой же такие ночевки частенько заканчивались трагедиями. Попавшие в ловушку люди либо замерзали, либо, рискнув среди ночи (патрулей вроде бы не видно, отчего не рискнуть?) завести машину, погибали на месте, превращаясь в светящийся прах вместе со злополучным авто.

Коммуникатор в кармане тоненько пискнул. Это означало, что получено стандартное сообщение по системе всеобщего оповещения. Комендантский час наступил окончательно. До шести утра на улицу ни шагу. Иначе – смерть. Без вариантов.

Филипп ткнулся лбом в холодное стекло и на миг закрыл глаза. Холод мгновенно разлился по всему телу. Нет, холодное стекло или мороз за окном тут были ни при чем. Грину стало холодно и неуютно по другой причине. Сигнал коммуникатора, будто простейший, но особо злобный вирус, похерил на жестком диске жизни Филиппа большой и важный блок информации. Просто «пик» – и стер к чертовой матери!

Грин отлепился от окна и растерянно оглянулся. Комната вдруг показалась ему огромной, удручающе пустой и неуютной. А ведь в ней ничего не изменилось. Те же книжные шкафы, телевизор на стене, скрипучий мерзавец диван, пара картонных коробок со всяким хламом и открытый чемодан, из которого торчат небрежно набросанные вещи. Женские вещи, еще минуту назад Викины. А теперь ничьи.

Нет! Такого просто не может быть! Филипп снова прильнул к холодному окну. Разум подсказывал, что надеяться не на что, но сердце, разрываясь на части, заставляло по-прежнему надеяться.

На что? Бог знает. На чудо, наверное. Или на везение. Ведь Вика вполне могла спрятаться в каком-нибудь подъезде, гараже, на магазинном складе или юркнуть к кому-то в машину. Люди нередко помогают друг другу в трудный час. Декабрь – не лучшее время для романтических ночевок в авто или в неотапливаемом помещении, но выжить можно, главное – не заснуть. Так что шансы оставались. И неплохие. Пятьдесят на пятьдесят.

Грин невольно скрестил пальцы, боясь сглазить. Ровно в девять Вика звонила откуда-то из района «Динамо». Законопослушный таксист наотрез отказался ехать дальше, припарковал машину, высадил пассажирку и побежал к метро. Другой тачки Вике поймать не удалось, и она отправилась к Филиппу пешим порядком. Логично было бы спуститься в метро следом за трусливым таксистом и проделать оставшийся путь на поезде, но тогда Вика рисковала заночевать под землей. В девять пятнадцать наверх ее никто не выпустил бы. И не из страха перед чужаками или желания уберечь молодую дурочку от смерти. Просто после девяти пятнадцати все выходы автоматически перекрывались силовыми отсечками. А автоматику хоть умоляй, хоть проклинай, не снизойдет.

Грин представил себе маршрут от «Динамо» до «Сокола». Широкий тротуар, все время по прямой. Немного скользко, но это мелочи. Если хорошенько припустить, за пятнадцать минут добежать вполне реально. Главное держать дыхание и не сбрасывать темп. Вика девушка спортивная, так что…

Филипп краем глаза засек движение в конце улицы и торопливо открыл окно. В комнату ворвался холодный зимний ветер, занавески за спиной у Грина недовольно зашуршали, их дружно поддержала Викина коллекция фикусов, но Филиппу было не до возмущенного шелеста мерзнущих растений. Он высунулся из окна и уставился влево, в полумрак проспекта.

Со стороны «Аэропорта» к дому Грина приближалась маленькая одинокая фигурка. Человечек бежал со всех ног.

У Филиппа заколотилось сердце. Вика?! Точно она.

Он резко обернулся вправо. От перекрестка с Балтийской навстречу Вике медленно двигался патруль. Двое серпиенсов в боевой экипировке.

Грин судорожно вцепился в оконный переплет и высунулся едва ли не по пояс. То ли от холода, то ли от страха мелко застучали зубы, и Филипп был вынужден стиснуть их до неприятного скрежета.

До спасительной подворотни Вике оставалось не больше сотни шагов. Патрулю ровно столько же. Грин без всяких вычислений понимал, что если Вика не ускорится, финиш ее забега получится трагичным. А ускориться она уже не могла, у Вики явно не осталось сил.

Видели это и серпиенсы. Они не прибавили шаг и не подняли руки, целясь или приказывая девушке остановиться. Все в том же прогулочном темпе они приближались к нарушительнице, неотвратимо и пугающе, как движется к берегу волна цунами.

Сам того не замечая, Грин тихонько завыл и еще немного подался вперед. Разрывающее душу отчаяние едва не вытолкнуло его из окна. Филипп замер в состоянии неустойчивого равновесия, с секунду пробалансировал на грани и сдал назад. Вика нашла в себе силы и ускорилась. Грин даже задержал дыхание. Еще пара секунд – и она выиграет этот забег!

Ветер на мгновение приутих, будто бы тоже переживая за отчаянную бегунью, и в наступившей относительной тишине отчетливо хрустнул ледок у Вики под ногами.

Для Филиппа этот хруст прозвучал, как выстрел. Еще ничего не произошло, а Грин уже ясно представлял, что будет дальше. Вика поскользнулась, упала на одно колено, торопливо поднялась, сделала несколько шагов и поскользнулась снова. Ее отчаянный спурт пропал даром. Она растеряла драгоценные мгновения и теперь не успевала к финишу первой при всем желании. Осознав это, девушка и вовсе остановилась, постояла несколько секунд, глядя себе под ноги, а затем медленно продолжила путь навстречу смерти. С опущенной головой и поникшими плечами. Смирилась.

Грин невольно застонал и с силой треснул по пластиковому подоконнику. Нет! Беги! Не сдавайся!

Он кричал Вике, не раскрывая рта, мысленно, но ему почему-то казалось, что она слышит эти крики. Более того, ему казалось, что она отвечает, тоже мысленно, но Филиппу, как ни странно, не составляло труда услышать ее ответ.

«Я не могу, все кончено, прости меня, Фил… и прощай».

«Беги! Не сдавайся! Ты успеешь!»

У Грина вдруг резко заложило уши, в глазах потемнело, а в затылок будто бы воткнулся раскаленный гвоздь. От боли Филиппа буквально парализовало. А еще ему стало не до мысленных криков. Ненадолго. Ровно на секунду. Но за эту секунду он успел не только узнать «почем фунт изюма», а еще и услышать чей-то уверенный голос. Что интересно, тоже мысленный и тоже обращающийся к Вике.

«Нет, не беги. Остановись и прижмись к стене. Когда начнется, ложись и ползи к люку. Он в десяти шагах от тебя. Он будет открыт».

«Что начнется? – как бы спросила Вика. – О чем ты?»

«Увидишь».

Раскаленный гвоздь в затылке быстро остыл, а затем исчез вовсе. В глазах тут же просветлело. Оставалась вата в ушах, но сейчас это было даже к лучшему. Фил удивленно повертел головой – в комнате, кроме него, никого не было – и снова уставился вниз. Беседа сразу с парой воображаемых собеседников была, с одной стороны, делом привычным, Грин любил такие упражнения для ума, но его удивляло то, что второе «я» проснулось настолько не вовремя да еще вступило в спор с первым.

Филипп мельком взглянул на патруль и снова зафиксировал взгляд на Вике. Она вдруг подняла голову и посмотрела вверх, Грину показалось, прямо на его окно. Да наверняка на его окно, куда же еще?! Филипп снова навалился на подоконник и, высунувшись наружу, замахал руками. Стой! Назад!

Зачем он машет, Филипп и сам не понимал. В другой ситуации такой семафор мог бы предупредить Вику, например, что в квартире засада и подниматься в нее никак нельзя. Но сейчас отчаянная жестикуляция Грина не имела никакого смысла. Назад? Куда назад? Стой? Девушка и так остановилась…

Остановилась? Грин замер с нелепо поднятыми вверх руками. Остановилась! Более того, прижалась к стене и бросила короткий взгляд влево. Туда, где темнел кругляш канализационного люка.

Филипп сглотнул вязкую слюну. Показалось? Вряд ли. Совпадение? Тем более – вряд ли. Получается, что виртуальные собеседники – Вика и второе «я» – были вовсе не игрой воображения? Получается, это было нечто вроде сеанса телепатии? Нет, это уж не «вряд ли», а исключено. Но что же тогда это было?

Ответить на странные вопросы было некому, да и не нужны были Филиппу ответы. Не до того. То, что происходило внизу, занимало Грина гораздо больше, чем какие-то глупые загадки, будь они из подсознания, из телепатического эфира или откуда-нибудь еще.

Ведь внизу происходило нечто невероятное.

Патруль серпиенсов вдруг встал как вкопанный и, казалось, утратил к Вике всякий интерес. Чужаки одновременно обернулись к ближайшему темному просвету между домами и медленно согнули в локтях руки, будто бы услышав армейскую команду «бегом». На самом деле – насторожились, активировали закрепленные на предплечьях «стволы» и приготовились к бою. И бой не заставил себя ждать.

Вместо завершающего «марш» из темноты зазвучала громкая и беспорядочная трескотня автоматического порохового оружия.

Взгляд Грина заметался от Вики к чужакам. Сомнений не было, Вика не хуже Филиппа услышала мысленные инструкции, чем бы они ни были – телепатией или какой-то еще мистикой. Едва «началось», она упала на мокрый холодный асфальт и поползла к люку. Издалека, да еще в сумерках, Грин не видел, открыт спасительный колодец или нет, но Вика ползла уверенно, и это внушало надежду на лучшее. Филипп перевел взгляд на серпиенсов.

Чужакам свинцовый град был как слонам обстрел бананами. Двухметровые фигуры серпиенсов окутало нежно-зеленое сияние, в свете которого было хорошо видно, как трансформируется их экипировка. Мгновение назад чужаки выглядели вполне обычно: издалека практически те же люди, только одинаково высокие, стройные, белокурые, атлетически сложенные, прямо-таки клоны того артиста из фантастического фильма. Загляденье. Теперь же оба обросли множеством каких-то устрашающего вида щитков, шипов и наростов и стали походить на человекоподобных динозавров, разве что без хвостов, и светящихся, как медузы. Впрочем, когда боевая трансформация завершилась, свечение исчезло, а темно-серая шипасто-пластинчатая броня резко изменила окраску. Вернее – потеряла ее вовсе. Фигуры серпиенсов стали почти прозрачными. Если бы Филипп не смотрел на них во все глаза, он давно упустил бы из вида контуры слившихся с местностью чужаков.

Взгляд снова метнулся к Вике. Она уже доползла до спасительного люка и даже наполовину спустилась в колодец. Секунда – и ее смешной рыжий ежик на макушке исчез в черном провале. У Филиппа невольно вырвался вздох облегчения.

«Чудо произошло. В бога поверить, что ли?»

Над мостовой прокатился грохот второго залпа, и Грин вновь сбился с мысли. Зачем они это сделали?! Филипп удивленно вскинул брови. Девушка спасена, к чему эта стрельба?

Грин снова высунулся из окна почти по пояс и, свесившись, попытался заглянуть за угол дома.

В темном переулке мелькнули какие-то тени. Чужаков Грину увидеть не удалось, но в том, что на этот раз они ответили адекватно, Филипп убедился сразу. В темноте вспыхнул и тут же развеялся по ветру светящийся силуэт человека, чуть позже еще одного, а затем синеватое свечение прорисовало контур легковой машины и часть стены соседнего здания. Аура машины вскоре погасла, а вот стена здания продолжала светиться, и даже сильнее, чем прежде.

Раньше Филиппу не доводилось видеть ничего подобного. Через пару секунд стена дома стала прозрачной, словно была сделана из толстого голубоватого стекла, и Грин без труда разглядел силуэты людей, притаившихся внутри здания. Их было четверо, и все держали в руках предметы до боли знакомых очертаний. Автоматы Калашникова.

Следующая секунда тянулась, как резина. Вместе со временем, казалось, притормозило и все сущее. Даже ветер прекратил рвать занавески и начал выть на тон ниже. Три силуэта за прозрачной стеной исчезли одновременно, четвертый человек погиб чуть позже, но его смерть тоже уложилась в резиновую секунду.

Грину стало не по себе. Шесть человек погибли за такой короткий отрезок времени! И ради чего? Чтобы спасти незнакомую девчонку? Невероятно! При всей любви к Вике Филипп не понимал мотивы этих отчаянных людей. Да и ни при чем тут была его любовь. На месте Вики могла оказаться любая другая. Кто угодно мог оказаться, даже сам Филипп. Но и в этом случае он не понял бы, что заставило этих людей пожертвовать собой.

Гибель четверки за «стеклянной» стеной оказалась не последним актом ночной драмы. Более того, все это было лишь прологом. Филипп вдруг наткнулся взглядом на едва различимый контур одного из серпиенсов. Чужак стоял, глядя на прозрачную стену, и не видел, как со стороны проезжей части проспекта к нему подкрадывается еще одна фигура.

Это был несомненно человек, хотя и ростом и комплекцией он вполне мог сойти за чужака. В занесенной над головой руке нового бойца матово поблескивал длинный нож. Издалека не понять, то ли морской кортик, то ли кинжал.

Серпиенс почувствовал приближение врага и резко обернулся, но мгновенная реакция, которой славились чужаки, на этот раз не помогла. Человек двигался пусть на йоту, но быстрее. Серпиенс еще только начал разворачиваться, а человек уже подпрыгнул высоко вверх и нанес удар. Странный удар, вряд ли применявшийся хоть кем-то из людей в бою с себе подобными, но при всей своей странности – ужасающий по силе и точности. Длинный клинок с хрустом и скрежетом пробил шипасто-ребристый шлем чужака и почти по гарду вошел в темя серпиенсу. Тело чужака тут же лишилось маскировки, и от макушки до пяток покрылось сетью светящихся зеленоватых прожилок, которые несколько секунд меняли интенсивность свечения, будто бы пульсируя, а затем погасли. Гибнущий стражник конвульсивно дернулся, выгнулся дугой, потом обмяк и рухнул на тротуар.

От увиденного у Грина едва не вылезли на лоб глаза. Он впервые видел смерть чужака. Да, он слышал, что серпиенсы уязвимы. Их не брал свинец, хоть нашпигуй им гада, как буженину чесноком, их невозможно было сжечь или утопить – огонь они, сволочи, буквально жрали, а под водой жили хоть сутки. Их было нереально раздавить или превратить в лепешку, сбросив с высоты, – боевые костюмчики и эта чертова «аура» держали любые удары или перегрузки. Радиация, СВЧ, лазеры… все им было нипочем. Даже бывалые вояки впадали в отчаяние от такой неуязвимости врага. Вон, китайцы уж на что упрямые, а сдались в конце концов. А натовцы так вообще не сопротивлялись. Но наши по привычке партизанили до упора и отыскали-таки у чужаков слабое место. И вот конкретно в него сейчас был нанесен смертельный удар.

Грин недоверчиво покачал головой. Но, черт возьми, самое слабое место наверняка одновременно самое защищенное! Какой же силой должен обладать человек, чтобы пробить наноброню, или как там называется хрень, из которой сделаны доспехи чужаков?

Грин удивленно присвистнул. И человек ли это был? Где он, куда вдруг исчез? Не растворился же в воздухе?

Напарника убитого серпиенса, видимо, волновали те же вопросы. Его полупрозрачный силуэт метнулся влево, к стене дома, затем вправо, почти к проезжей части, снова возник посреди тротуара, стремительно приблизился к провалу люка, в котором недавно исчезла Вика, задержался у колодца на миг и быстро сдал назад. Из колодца тут же вырвался столб синеватого света, рассеявшийся где-то на высоте крыши гриновского дома. Филипп в очередной раз похолодел, но поспешил себя успокоить. Вряд ли Вика задержалась в этом злополучном месте. Неизвестный боец тоже. Так что «граната», брошенная серпиенсом в колодец, скорее всего, никому из людей не навредила.

Что же касается чужака… Вспышка не только осветила стены ближайших домов, но и четко прорисовала силуэт серпиенса. А заодно и фигуру человека, подкравшегося к чужаку сзади.

Вторая схватка получилась не такой короткой, как первая. Чужак учел печальный опыт напарника. Он успел не только вовремя развернуться лицом к опасности, но и отреагировать. Одной рукой он заблокировал удар, а другой попытался ответить, но у него ничего не вышло. Заблокированный удар, как ни странно, все же достиг цели. Все потому, что серпиенс не заметил главного – теперь человек работал другим оружием. Свой кинжал он оставил в голове у серпиенса номер один. Новый сокрушительный удар был нанесен кистенем с необычно длинными стальными шипами. Рука человека остановилась вроде бы на безопасном расстоянии от головы врага, но шипастый шар на цепи продолжил движение и проломил серпиенсу череп. Человек тут же разжал пальцы и позволил рукоятке оружия выскользнуть из руки. Зачем? Филипп вдруг понял, что знает ответ. Чтобы воткнувшийся в голову чужака шип остался на месте. Теперь Грин знал точно: ликвидировать чужого можно не просто раскроив ему череп, а непременно зафиксировав оружие у гада в этом самом черепе. На какое время зафиксировать? Вопрос к ликвидаторам. Насколько глубоко вбивать условный гвоздь в башку? Тоже технический вопрос. Какова физиология процесса (короткое замыкание устраивает клинок в мозгах у врага, что ли?), тем более несущественно. Главное – убить врага реально! И значит, не все потеряно.

На этот раз Грин не отвлекался ни на миг, но все равно упустил неизвестного героя из поля зрения. Второй серпиенс еще не успел подохнуть, а загадочный человек в черном уже растворился в сумерках. И как ни старалась подоспевшая «кавалерия» чужаков просканировать каждый уголок, каждую подворотню, каждую машину у обочины, им так и не удалось отыскать противника.

Напрасно не меньше сотни ящероподобных бойцов рыскали по дворам, сновали по ближайшим станциям и тоннелям метро и лазали по коллекторам под проспектом. Напрасно боевые коконы летали вдоль домов, заглядывая в каждое окно и бесцеремонно разбивая те, за которыми были слишком плотные шторы или жалюзи. Напрасно мерзкие светящиеся медузы – роботы-шпионы серпиенсов – плавали по чердакам и подвалам. Все впустую. Никого даже близко похожего на убийцу серпиенсы не нашли. В результате все закончилось довольно странным демаршем.

Чужаки унесли своих погибших, убрались сами, но оставили на проспекте две устрашающего вида машины. Танки не танки, но что-то похожее. Машины прошли от конца проспекта до станции метро «Белорусская» и тоже ретировались, вроде бы ничего особенного не сотворив. В том, что это не так, люди смогли убедиться лишь утром, когда рассвело…

* * *

– …Фил! Проснись!

– А? – Грин открыл глаза и резко сел на кровати. – Что? Храпел?

– Ты стонал. – Вика погладила Грина по плечу. – Плохой сон?

– Сон? – Филипп повертел головой и с облегчением выдохнул. – Сон! Ну конечно! Вот откуда эта нереальность сюжета и потусторонние голоса. Никакой мистики, фантастики и телепатии, просто сон.

– Голоса? – Вика хмыкнула. – Ты начал слышать голоса? Вообще-то, для дебюта шизофрении рановато. Обычно вашего брата в тридцать накрывает медным тазом, а ты вчера только четвертак разменял. Хотя случается и раньше. Клинически доказано.

– Спасибо. – Грин коротко откашлялся. – Минералки нет?

– Бутылка оставалась. – Вика сдержанно зевнула. – Сушнячок, да? Принести?

– Я сам, лежи. – Филипп встал с кровати и потянулся. – Нет, надо же, как натурально… было.

– И в цвете?

– Сумерки были, но… да, вроде бы в цвете.

– Точно шиза, – убежденно заявила Вика и откинулась на подушки. – Но я тебя не брошу, не бойся. Буду фрукты тебе в дурку носить. А про что был сон?

– Ну, там… фантастика, короче. – Грин еще разок потянулся и почесал поясницу.

– Ты меня удивляешь. – Вика усмехнулась. – Ты в жизни хотя бы одну фантастическую книжку прочитал?

– Была нужда время тратить. – Грин прошлепал на кухню, отыскал в холодильнике бутылку «Нарзана», приложился прямо из горлышка, напившись, сладко причмокнул, поставил бутылку на место, захлопнул дверцу, постоял недолго, размышляя, снова открыл холодильник, взял «Нарзан» и отправился обратно в спальню.

– Разумное решение. – Вика отняла у него бутылку и тоже сделала пару больших глотков. – «Мартини» с виски не сочетается. Особенно в чрезмерных дозах. Хотя… раз в год можно. День рождения – день законных излишеств.

– Как ты… ловко отползла. – Грин уселся на край кровати. – Серпиенсы… – он помотал головой, – надо же такому присниться!

– Что ты сказал? – вдруг насторожилась Вика.

– Серпиенсы, а что?

– Это кто?

– Ну, из сна. – Грин неопределенно махнул рукой. – Ну, типа пришельцы.

– Грин, не нукай, чай, не сибиряк, – задумчиво глядя куда-то в темный угол комнаты, пробормотала Вика одну из своих стандартных фразочек-воспиталочек, как их называл Филипп. – Такие люди-змеи, да?

– Скорее – ящеры. – Филипп с интересом взглянул на подругу. – А ты откуда знаешь?

– Название, тупица! Серпент плюс хомо сапиенс. Латынь. Ты забыл, что я будущий доктор, пусть и стоматолог? В латыни мал-мало разбираюсь. Змея и человек. Сам придумал?

– Приснилось, говорю же!

– Грин, не морочь мне голову. Так не бывает.

– Как не бывает? – Филипп поморщился. – Что-то ты, Герасим, не договариваешь.

– Сам ты Герасим. – Вика толкнула его в бок. – Сложное слово, понимаешь? Необычное. И раньше никогда никем не употреблялось. Оно не может присниться одновременно двоим.

– Не понял. – Грин потянулся к ночнику и щелкнул выключателем. – Что за ерунда, поясни?

– Мне тоже такое снилось. – Вика сощурилась от света. – С месяц назад. Я просто не придала значения.

– В дурку ляжем вместе, – констатировал Грин. – На одну кровать.

– Погоди. – Вика наморщила крутой лобик и сдвинула аккуратные брови. – Двенадцатое, да?

– Первое. – Филипп покачал головой.

– Слава богу! – Вика с облегчением выдохнула. – Если б ты тоже увидел во сне двенадцатое, я бы засомневалась, а так…

– Первое декабря двенадцатого года, – продолжил Грин. – День, когда в Северном полушарии появятся серпиенсы. Откуда они вдруг выползут, никто не поймет. Будет ясно только, что не из космоса. Ни на орбите, ни на Земле не будет замечено ничего похожего на космические корабли. Чужаки неожиданно войдут во все крупные города, блокируют войсковые части, обесточат пусковые установки, заглушат радиоэфир и сожгут электрику с электроникой во всей боевой технике. Военным только и останется, что работать прямой наводкой, а кое-где вообще идти в штыковую. Они так и поступят. В результате к пятому декабря половина армий мира славно поляжет на полях сражений. А двенадцатого декабря начнется оккупация Южного полушария. Теперь уже почти бескровная. Сначала Австралии, потом Южной Америки. Но там какие-то другие твари высадятся. На первых вроде бы похожие, но не змеиного племени. У наших зрачки вертикальные будут, а у тех…

– Такие же. – Вика взглянула на Грина исподлобья. – Но они себя с кошками сравнивают… в смысле… на гербе у них будет кот, а не змея. Или мангуста, не знаю точно. Необычная.

– Белая такая?

– Да.

– Мля-я. – Грин взял у Вики бутылку и осушил ее залпом.

– Вот именно. – Подруга прижалась к плечу Филиппа. – Фил, мне страшно. Если мы не сдвигаемся по фазе, что тогда происходит?

– Пока не знаю. – Грин обнял Вику за плечи. – Доживем, увидим. Недолго осталось. Всего-то три месяца.

– Недолго осталось, – тихо повторила Вика и, помолчав, уточнила: – Нам осталось недолго. Может быть, реально что-то сделать?

– Уехать? – Грин пожал плечами.

– На Марс?

– Глупость сказал, не спорю. – Грин кивнул и уставился в окно. – Ты же фантастику любишь, ты и скажи, что можно будет сделать? Что в книжках на этот счет пишут?

– Обычно вирусами чужаков травят. – Вика пожала плечами. – Только у нас не тот случай… будет. Этих вирусами не взять, они к нашим вирусам почему-то привычны. Словно и не чужаки они вовсе, а всю жизнь рядом с нами прожили.

– Откуда ты знаешь?

– И ты это знаешь. – Вика вздохнула. – Ладно, Грин, три месяца у нас есть, подойдет срок, будем думать. Если об этом вообще стоит думать. Может, все дело в абсенте, ты у Димона завтра спроси, это ведь он эту зеленую гадость притащил. Если у него такие же видения были – точно с абсента нас развезло.

– Может быть, – не слишком охотно поддержал новую версию Грин. – Если так, Димону клизму с гвоздями пропишем. Если нет… с первого по двенадцатое декабря две тысячи двенадцатого года то же самое пропишут нам всем.

– Пропишут. – Вика снова зевнула. – Ладно, там будет видно. Главное, что не сегодня. Спим?

– Спим. – Филипп выключил свет. – Если получится уснуть после такой встряски…

* * *

…Чужаки унесли своих погибших, убрались сами, но оставили на проспекте две устрашающего вида машины. Танки не танки, но что-то похожее. Машины прошли от конца проспекта до станции метро «Белорусская» и тоже ретировались, вроде бы ничего особенного не сотворив.

В том, что это не так, люди смогли убедиться утром, когда рассвело. Когда первые лучи солнца без труда пробились сквозь прозрачные крыши домов, стены, межэтажные перекрытия, лестничные марши и осветили жилища до самых подвалов. Люди вышли из стеклянных домов на покрытую синим стеклом улицу и увидели, что вместо привычных каменных зданий их теперь окружают какие-то странные прозрачные строения, вместо железных машин – студенистые экипажи с абсолютно прозрачными и ничуть не тонированными стеклами, а на глубине в три десятка метров к хрустальной станции «Сокол» приближается такой же нереальный поезд метро.

А еще глубже, где-то очень-очень глубоко, светилось что-то красноватое. Уж не до магмы ли «остекленела» мать сыра земля?

«Даже в прятки детям не поиграть, – тоскливо глядя по сторонам, подумал Грин. – Спасибо Сопротивлению за наше… прозрачное детство».

Филипп с некоторой опаской ступил на прозрачную мостовую, сделал пару шагов и поднял взгляд. Если смотреть только под ноги, далеко не уйдешь. Лучше всего было забыть о безднах, разверзшихся под стеклянным тротуаром, и шагать как ни в чем не бывало. Грин преувеличенно бодрым шагом двинулся к метро и вскоре действительно забыл о пугающем пейзаже преисподней под ногами. Не последнюю роль в этом сыграл радостный факт – навстречу Грину шла Вика. Живая и здоровая.

– Вика! – Грин вскинул руку. – Вика! Я здесь!

Девушка пробежала взглядом по лицам встречных и, наконец, отыскала Филиппа. Сначала она улыбнулась, тоже радостно и ласково, но в следующую секунду улыбка сползла с ее лица. Грин слишком поздно понял, в чем дело. Слева и справа от него, словно из-под хрустальной земли, выросли фигуры серпиенсов. Чужаки крепко схватили Филиппа за руки и потащили его куда-то влево. Прямиком в стеклянную твердь стены ближайшего здания.

Оказалось, чтобы проходить сквозь эту голубоватую прозрачную субстанцию серпиенсам, в отличие от людей, не требовались двери. Грин зажмурился, готовясь к тому, что его сейчас размажут по стене, но ничего такого не произошло. Он, как и его конвоиры, благополучно прошел «сквозь стену» и оказался в круглом зале с высоким куполообразным потолком.

Впрочем, в тот момент его мало интересовало, где он оказался. Гораздо важнее для Филиппа было другое, то, что негромко, но отчетливо бросила ему вслед Вика. Слово было всего одно, зато какое! Хлесткое, уничтожающее, несправедливое. «Предатель»!

«И все лишь потому, что я могу проходить сквозь эту прозрачную дрянь не хуже серпиенса? – Грин огорченно покачал головой. – Все равно что обозвать шпионом переводчика только за то, что он знает чужой язык».

Филипп вновь качнул головой, но замер, не завершив движение. Язык? В груди заныло. Да, он знал язык серпиенсов. Но переводчиком никогда не был. А еще он знал обычаи, традиции и законы чужаков. Не досконально, на уровне обывателя, но знал. А еще неплохо разбирался в их оружии, основной технике и боевых искусствах. А еще…

Грин приказал себе остановиться. С ним творилось нечто нереальное. Еще немного – и он рисковал открыть в себе то, чего не хотел бы открывать ни при каких обстоятельствах. Никогда. Даже во сне.

1. Москва, подземный укрепрайон Измайлово, август 2014 г

Герой бежал по узким улочкам Валетты, столицы жаркой Мальты, то и дело сверяясь с картинкой на экране GPS-навигатора. Воришка, умыкнувший пуленепробиваемый кейс, сел в автобус, и догнать его теперь представлялось почти нереальным. Но для героя еще более нереальным было сдаться. Он мгновенно проложил новый маршрут и бросился наперерез, по тесным дворикам, лестницам и крышам. Со стороны казалось, что человек занимается модным среди молодежи паркуром. Герой ловко перемахивал через заборы, прыгал с крыши на крышу, с крыши на тротуар, снова забирался на какое-нибудь препятствие и снова прыгал. Приземлялся не всегда мягко (однажды вовсе свалился в обнимку с куском забора), комментируя каждый такой случай неизменным «Твою мать», но всякий раз поднимался на ноги и продолжал движение в прежнем темпе. Финалом забега стал, понятное дело, самый зрелищный прыжок – с переходного моста прямиком на крышу автобуса. Все, цель достигнута. Пара тумаков воришке, и бесценный кейс, полный оружия и шпионских прибамбасов, вновь в руке у законного владельца.

Хорошо быть героем.

Филипп запнулся о бетонный обломок, засеменил, пытаясь удержать равновесие, но все-таки его не удержал и шлепнулся прямиком в лужу. Возможно, единственную во всем тоннеле.

Не везет, значит, не везет. И все кочки твои, и лужу найдешь, да самую грязную в мире.

«А все почему? –назидательным тоном пробормотал голос извне.– Потому, что нельзя распыляться. Сдаешь норматив по боевой подготовке – сдавай. Вспоминаешь кадры из любимого фильма – сядь в кресло, налей пятьдесят граммов вискаря и вспоминай себе на здоровье. А если смешиваешь, пеняй на себя».

«Сам знаю, – мысленно пробурчал Филипп. – Отвяжись, худая жизнь. Привяжись, хорошая».

Грин, кряхтя, поднялся, вытер ободранную ладонь о штаны, пробормотал, подражая киногерою: «Твою мать!» – и потрусил дальше. Норматив горел синим пламенем, это было понятно, но сойти с дистанции не удалось бы при всем желании. Некуда было сходить. Ведь полоса препятствий была оборудована в старом тоннеле метро, глубоко под землей. Хочешь не хочешь, а до финиша дойти придется. Выход на верхние уровни подземной базы Сопротивления – оружейный, жилой и штабной – находился только там, в финишном секторе. Вон огоньки вертикальной цепочкой. Это и есть выход, винтовая лестница. Недалеко уже.

Филипп утер (скорее размазал по лицу) рукавом грязь и чуть ускорился. Судя по выражению лица скучающего инструктора, спурт вышел неубедительным.

«Ну и пусть! Все равно на большее сил не осталось».

Взмыленный Грин, переступив финишную черту, снова запнулся, теперь уже на ровном месте, и едва не рухнул ничком. Удержал инструктор. Фил согнулся, оперся руками о колени и попытался восстановить дыхание.

– Никуда не годится, Грин, – недовольно глядя на секундомер, проворчал инструктор. – Даже хуже, чем в прошлом месяце. Вы вообще тренировались?

– Работы… много… было.

– Это не ответ. – Инструктор подбоченился и окинул Фила скептическим взглядом. – Ишь, как угваздались. Не думал, что в тоннеле сельская пашня после ливня. Не тренировались, значит?

– Некогда было, говорю же. – Фил кое-как справился с одышкой и обреченно кивнул: – Нет, не тренировался.

– На нет и суда нет. – Инструктор иронично хмыкнул. – На два балла за боевую подготовку тоже. Согласны?

– Не согласен. – Грин помотал головой. – Я только первый этап прошел.

– Вот именно, прошел, а должен был пробежать.

– Дайте до тира добраться, тогда и поговорим.

– Ну, ну. – Инструктор кивнул. – Добирайтесь, если сил хватит. Мне и самому невыгодно, чтоб вы двойку получали. Хватит сил-то?

– Должно.

– Должно. – Инструктор удрученно вздохнул, устремил тоскливый взор куда-то в перспективу тоннеля, но в следующую секунду вдруг встрепенулся и просиял. – Знаю, что надо сделать!

– Ой ли? – Фил недоверчиво взглянул на инструктора.

– На второй этап с напарником вас пущу. Дотащит в случае чего до тира.

– Помилуйте, сударь, я плохой спортсмен, но не до такой же степени! – возмутился Грин.

– До такой, – отрезал инструктор. – Вон ваш напарник идет. На старт!

Грин взглянул на подошедшего напарника-соперника и скептически хмыкнул. Ростом соперник не вышел. Да и вообще это была девчонка, сто процентов. Балахонистый тренировочный комбинезон не мог скрыть присущих дамам изящных округлостей, а черная шапочка-маска оставляла возможность рассмотреть чуть подведенные глаза с чуть подкрашенными ресницами. Красивые глазки, между прочим, голубые и ясные, аж светились, как два топаза. Да и походка, и пластика у напарника были женскими. Так что, без сомнений, в пару с Грином поставили девицу.

Филу не было обидно, он не делил человечество на слабый и сильный пол и не считал унизительным потягаться с женщиной. Даже проиграть ей не считал зазорным. Одно его парило – ухмылка инструктора. Этот физкультурник был абсолютно уверен, что Грин проиграет. Нет, в тире он, возможно, себя проявит, обойдет девицу на пару очков – дай инструктору волю комментировать состязание, он готов был подсластить пилюлю, – но что касается второго этапа полосы, тут Филипп, по убеждению инструктора, курил бамбук.

Грин попытался поймать взгляд соперницы, но не преуспел, плюнул и сосредоточился на учебно-боевой задаче. В его случае – на сверхзадаче.

– Жду вас в тире. – Инструктор поднял руку с секундомером. – Внимание! Марш!

По большому счету выиграть состязание было вполне реально. Всего-то три рубежа и два скоростных участка, вот и весь второй этап. Будь Грин посвежее, промчался бы ураганом. Будь посвежее. Но сейчас он чувствовал себя не свежее недельной осетрины, поэтому результат можно было выразить одним словом: «позор». Девица ушла в отрыв еще после первого рубежа, а уж на «аццкой леснеце» (как ее подписал белой краской из баллончика какой-то «олбанский» юморист) соперница и вовсе оставила Филиппа далеко позади. В результате, когда Грин, чертыхаясь, только-только выбрался из «бункера» – последнего препятствия на этапе – и помчался со скоростью инфарктника к финишу, соперница уже посасывала минералку, беседуя о чем-то с инструктором. Так жестко Филиппа не «делали» давно.

И все-таки он не огорчился. Даже очередная ухмылка инструктора его не задела. Так или иначе, а худшее было позади. Оставался тир, в котором Грин в последнее время чувствовал себя как рыба в воде. Да что там, увереннее!

А как прикажете чувствовать себя там, где проводишь почти все свободное время в течение вот уже полутора лет? Пока рядом была Вика, тир был увлечением номер два, но когда она уехала, он стал и вовсе единственной отдушиной. Практически такой же, какой раньше были компьютерные игры-стрелялки.

В свое время Грин был натуральным фанатиком киберспорта и добился в нем неплохих результатов. К одиннадцати он стал самой заметной фигурой среди игроманов-ровесников, в пятнадцать влился в знаменитую сетевую команду «Д55», а в двадцать, уже со своей собственной командой, выиграл мировой чемпионат… и тут вдруг как отрезало.

Грин без сожаления отформатировал винчестер своего компьютера и загрузил исключительно деловые программы. Ни одной игры, даже пасьянса. А прежние сетевые контакты Фил снес не только из памяти компьютера, но и из собственной памяти.

Поступил он жестко, но другого выхода Грин не видел. Чтобы двигаться дальше, Филиппу нужно было обрубить все якоря, удерживавшие в уютной, но отупляющей гавани детства.

Откуда вдруг свалилось понимание, что пора повзрослеть, Грин не мог объяснить ни тогда, ни позже. Да он и не пытался. Свалилось, и ладно, и хорошо. А главное, здорово, что вовремя.

Но увлечение киберспортом все равно оставило след в его душе. Филипп даже профессию выбрал смежную, связанную с разработками новых, напичканных электроникой видов вооружений, а на досуге пытался изобретать и вовсе фантастические «ганы»: то наподобие «бластеров», то нечто вроде «гауссовок».

Каждый раз, как в том анекдоте, получался усовершенствованный автомат Калашникова, но Грин не отчаивался. Во-первых, он верил, что, в конце концов, у него получится что-нибудь стоящее, а, во-вторых, вскоре в его жизни появилась Вика, и домашнее изобретательство, заполнявшее пустоту, возникшую после отказа от киберспорта, ушло на второй план.

В общем, до тех пор пока не началось вторжение, Филипп Грин был абсолютным теоретиком и как оружейный инженер-электронщик, и как стрелок и жил нормальной для большинства молодых людей жизнью: работа, девушка, друзья, клубы, «флуд» в сети, шашлыки на даче.

Все изменилось в декабре двенадцатого. Вернее, под Новый год. Когда Грина и Вику, поддавшихся патриотической истерии наравне со многими людьми их возраста, речистые черти в камуфляже затянули в омут Сопротивления. Если точнее, даже не затянули в омут, а вовсе уволокли под землю, в самом прямом смысле.

В славных рядах Сопротивления Грину нашлось дело по специальности, причем в расширенном формате, – его домашнее творчество пригодилось тоже, поэтому в плане работы он дискомфорта не испытывал. Даже наоборот, был рад открывшимся возможностям. А вот с наполнением другой половины жизни у него возникли явные проблемы. Как, впрочем, и у тысяч других бойцов, укрывшихся в бункерах и подземельях Сопротивления.

Нет, в сугубо личном плане Грина тоже все устраивало, ведь Вика была рядом. А вот резкий облом клубно-шашлычной составляющей досуга Филиппа угнетал. К тому же у Грина и его подруги не всегда совпадали графики работы – Вика часто дежурила по ночам, а то и сутками. То есть перед Филом вновь замаячила проблема ничем не занятого свободного времени.

Сначала он пытался заполнить пустоту работой, но ничего хорошего из этого не вышло. Когда пашешь днем и ночью, результативность работы не растет, а падает, это давно известно любому инженеру по охране труда. Грин попытался реанимировать детско-юношеское увлечение «шутерами», но играть с компьютером было неинтересно, надолго зависать в Интернете не позволяла конспирация, а достойных соперников в «локалке» Измайловской базы не нашлось. Да и не до того было большинству бойцов и мобилизованных. Наверху шли настоящие сражения, особенно по ночам, когда на промысел выходили «ночные охотники». Какие могут быть компьютерные «стрелялки», если время требует реального боя?

Действительно, что за глупости? Грин задумался и когда ответил себе на этот вопрос, проблема досуга решилась сама собой. В ближайший свободный вечер он отправился в тир.

Так все и началось. Поначалу было трудно – джойстик и мышка далеко не то же самое, что реальный пистолет. Но постепенно Филипп начал привыкать и к тяжести оружия, и к отдаче, и к тому, что целиться приходится абсолютно не так, как в игре, а перед носом не маячат полезные подсказки.

А потом, месяца через три, до Грина вдруг дошло (вновь внезапно и отчетливо), как применить в новой реальной «игре» навыки, обретенные в киберпространстве. И вот с того момента, когда на Филиппа снизошло это новое просветление, он начал прибавлять в мастерстве не по дням, а по часам.

Прогресс шел настолько впечатляющими темпами, что поначалу ни Грину, ни его инструктору на слово не верил никто, кроме двух ребят из бывшей виртуальной пилотажной группы «Боевые дятлы». Эти парни в свое время, еще года за три до вторжения, тоже удивили пилотов-инструкторов реальной авиашколы, освоив пилотирование настоящего легкомоторного самолета всего за один вылет вместо десяти положенных. Но когда Грин начал выделывать в присутствии скептически настроенной публики трюки со стрельбой с ходу, поочередно с разных рук или одновременно из двух пистолетов, при этом не просто попадая в мишени, а выбивая максимальное количество очков, отношение к нему в корне изменилось.

И не только к нему. Ко всей системе боевой подготовки. Нет, военные не ввели в курс обязательные тренинги на симуляторах, но факультативные занятия киберспортом получили одобрение главного штаба, а сетевые перестрелки на досуге стали всячески поощряться.

Единственной группой военных, еще долго не веривших в полезность и эффективность виртуальных тренировок, оставались «ночные охотники». В их работе меткая стрельба стояла на втором месте, важнее была хорошая физическая подготовка и навыки ножевого боя. Впрочем, в конце концов, прониклись и они. В первую очередь осознав, что в виртуальности тренируются реакция и смекалка, так необходимые не только стрелкам, но и «ночным охотникам».

Через полгода после начала интенсивных тренировок Грин даже стал устраивать нечто вроде шоу для одного зрителя, для Вики. Затаскивал ее в тир, усаживал в темный уголок, а сам заводил беседу с каким-нибудь незнакомым волкодавом из «ночных охотников». Слово за слово, пистолетами по столу, волкодав делал ставку (а иначе какой интерес?) и, ухмыляясь, предлагал выбрать оружие для перестрелки (по мишеням, ясное дело). Грин интеллигентно поправлял очки, скромно отказывался от такой чести и брал оружие, которое привычнее сопернику.

Вика в этот момент уже давилась смехом, поскольку играл Филипп очень убедительно. Изображал этакого компьютерного мальчика, который заигрался в «Сталкера» и вообразил, что владеет реальным оружием не хуже, чем виртуальным. О том, что все это так и не так одновременно, изумленный волкодав узнавал либо очень скоро, либо с небольшим запозданием. Все зависело от того, по какому из двух сценариев развивались дальнейшие события.

Либо уже после первой серии волкодав соображал, что его «развели», и со смехом вручал Грину мятую сотню, ставку более чем условную, либо начинал злиться и требовать реванша. В этом случае шоу продолжалось, как и завещал великий Фредди, иногда до вполне внушительных сумм, поскольку ставка в каждой серии удваивалась. Правила игры от серии к серии тоже менялись.

Обычно кульминацией становилась стрельба из двух пистолетов с ходу по движущимся мишеням. Долго бегать по тиру Грин не любил, подводила слабая «дыхалка», как выражался инструктор по боевой подготовке, поэтому Фил выполнял упражнение не только с высокой точностью, но и очень быстро. И это добивало соперника не хуже литра пива после литра водки.

Волкодав обмякал, жал руку, глядя в сторону, и цедил сквозь зубы какие-нибудь ненужные слова, имея в виду короткое японское «матэ», то есть «сдаюсь».

Всего один раз волкодав ничего не сказал, а просто зарядил Грину в дыню, но, на счастье Филиппа, в тире к тому моменту собралось достаточно зрителей, чтобы инцидент не получил развития. Проигравшего бойца пристыдили и вынесли пинками за дверь. А Грина арестовали. Оказалось, что среди зрителей затесался патруль, который счел, что заработок Фила незаконен.

Но все обошлось, разве что Грин стал чересчур известной личностью среди стрелков, и тягаться с ним больше никто не соглашался. Да Фил и сам остыл к шоу в тире. Ведь главный зритель его больше не посещал. Вика к тому времени прошла отбор в школу диверсантов и уехала в тренировочный лагерь куда-то на север или в Сибирь – Грин точно не знал, куда. Где и пропадала уже целый год, подавая о себе весточки от силы раз в месяц.

Тем не менее ходить в тир Филипп не перестал. Просто теперь старался тренироваться поздним вечером, когда не было зевак. Так что в тире Грин до сих пор чувствовал себя очень уверенно. Даже не как рыба в воде, а как сама вода. А рыбами были все остальные, и Филипп «делал» их не хуже, чем эта девица «сделала» его на полосе.

Грин на деревянных ногах пересек финишную черту и потянулся за бутылочкой воды, но инструктор откатил тележку с водой в сторону и кивком указал на дверь в тир. Филипп погрозил извергу пальцем, но озвучивать протест не стал. Хотя пить хотелось ужасно.

Выручила соперница. Она отдала свою бутылку, и Грин осушил ее залпом.

«Спасибо, добрая женщина, от лица всех дохляков и от себя лично!»

Вряд ли соперница прочитала мысли Фила, но кивнула. Пожалуйста.

«Хорошая пластика, – отметил про себя Грин и незаметно вздохнул. – Почти как у Вики, только порезче. Поспортивнее».

В любимом тире Фил мгновенно преобразился. Развернул плечи, справился с одышкой и приклеил к физиономии новую гримасу. Из замученного дохляка превратился в бывалого стрелка. Правда, все равно замученного.

– Чем сегодня балуемся? – небрежно спросил Фил, явно красуясь перед соперницей. – Автомат, гладкое, базуки?

– Пистолет Макарова, двадцать пять метров. – Инструктор указал на барьеры, а затем на мишени. – Еще вопросы?

– Время?

– Не ограничено, Грин.

– И глаза не завяжете? – Филипп ухмыльнулся. – Детский сад.

– Вы попадите сначала. – Инструктор смерил взглядом девицу. – Чего ждем? К бою!

Пока соперница подходила к барьеру, заряжала и ждала команды «огонь», недисциплинированный Грин отстрелялся и устало рухнул в пластиковое креслице. То самое, в углу, в котором во время спектаклей обычно сидела Вика. Инструктор отреагировал на выходку Фила спокойно, лишь проводил его до кресла укоризненным взглядом. В свое время именно он был первым тренером Грина, а потому знал все замашки Филиппа, ожидал от него чего-то подобного и… был склонен простить Грину, как самому талантливому из учеников, любую выходку.

Терпеливо дождавшись, когда девушка тоже закончит стрельбу, инструктор включил экран и увеличил изображение мишени Грина.

– Десятка. – Инструктор удовлетворенно хмыкнул. – Две девятки, две восьмерки, две семерки и шесть. Вы издеваетесь, Грин?! Что за сердечки вы мне тут рисуете?

– Это не вам, даме. – Грин ухмыльнулся.

– Небось не февраль, валентинки дарить. – Инструктор покачал головой. – Ловелас нашелся! Ладно, считаем… Шестьдесят четыре… хм… сгодится. Общая оценка три балла. А могли бы на четверку вытянуть. Если бы, вон, как напарница, кучно все положили. Вы же умеете, я точно знаю. Сколько тут… Гляньте, Грин, и позавидуйте. Три десятки, четыре девятки и одна восьмерка. Ну, приятно ж посмотреть!

– Вы сибиряк? – вдруг спросила напарница Грина, стягивая маску.

– Ну. – Инструктор вопросительно взглянул на девушку. – А что?

– Ничего, – она улыбнулась. – Буквально вчера из ваших краев. Целый год там прожила. Красивые места, простор, хорошие люди. Только нукают все.

– Есть такое дело. – Инструктор рассмеялся. – Зато никто не говорит «как бы». У нас все по-честному. Не как бы жена, а жена и не как бы работа, а… Ну, вы понимаете. Вам, Марта, пять баллов за этот месяц. Свободны оба. Грин, подъем. Наверх шагом марш!

Грин вскочил с кресла, но не потому, что услышал команду инструктора. Это получилось у него само собой. Вскочил и застыл столбом, ничего не видя и не слыша, поскольку опять отвлекся. Только теперь не на воспоминания о любимом кино и не на мысленную беседу с загадочным голосом извне, а на пожирание взглядом очаровательной напарницы. Ей даже пришлось взять остолбеневшего, оглохшего, а заодно и онемевшего Фила за руку и вывести из тира, как подконвойного.

– Марта? – вновь обретая дар речи, спросил Грин. – Что за козья кличка?

– Много ты понимаешь. – Девушка легонько ткнула его локтем в бок. – И не пялься на меня, как голодающий на булку. Мне нехорошо становится. В животе.

– А мне хорошо, только ниже. – Грин рассмеялся и схватил девушку в охапку. – Вика, я тебя убью!

– Ты хотел сказать «люблю»? – прижимаясь к нему всем телом, уточнила Вика.

– Что хотел, то и сказал! Почему ты не предупредила, что возвращаешься?!

– Сюрпр… – Вика не сумела закончить, помешал Филипп.

«Э-э, ну не здесь же, –пробормотал голос извне.– Целоваться дело хорошее, но…»

«Умолкни, я сказал! – мысленно воскликнул Грин. – До утра чтобы ни слова!»

«Это предвидение, –немного обиженно ответил голос.– На три месяца вперед заглядывать не умею, только ты у нас такой талантливый, но в ближнем бою я лучший, факт».

– Э-э, ну не здесь же, – пробормотал за спиной у Грина инструктор. – Целоваться дело хорошее, но… А вообще-то…

Он махнул рукой и потопал в глубь тоннеля, к стартовой позиции, где его ждали очередные «нормативщики».

«Убедился?»

«Иди к черту!»

Грин представил, что надевает массивные наушники, из которых льется романтическая музыка. Впрочем, можно было и не фантазировать. Вскипевшая в душе гремучая смесь из радости и возбуждения отключила разом все каналы связи с внешним миром. С внутренним тоже.

* * *

Грин почти не помнил, как добрались они до его кубрика, как разделись и рухнули в постель. Ему казалось, что неведомый редактор вырезал все эти несущественные детали из воображаемого фильма. Остались только главные моменты: вот они целуются перед тиром, вот, уже дома, теряя одежду, дрейфуют от прихожей к кровати, вот с головой ныряют в бурную страсть и бесстрашно тонут в ее сладко-терпком, годичной выдержки вине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.