# День счастья – сегодня!

Кирилл Сафонов

Он молод и просто неприлично богат. Деньги – смысл его жизни. И он покупает. Но все ли можно купить? Не может ли случиться так, что выставленный счет окажется слишком велик? Ответ вы найдете в этом захватывающем триллере. А в герое каждый из вас узнает свое собственное лицо. И может быть, оно вам не очень понравится. А что делать? Такое время, такая жизнь…

> Посвящается всем тем,

> кто завоевал весь мир

> и потерял собственную душу…

## Часть первая. We are the champions of the world

1

– Черт возьми, Илюха, ты – гений! Я так и не понял, как тебе это удалось?! – В голосе коллеги чувствовалось настоящее восхищение.

Алексей был моим давним другом и партнером по бизнесу. Вместе мы были соучредителями крупнейшей в столице лизинговой компании «Корсо». Вот и получается вроде как коллеги. По крайней мере откусить пытаемся уж точно от одного пирога. И так уж случилось, что как раз сегодня этот «пирог» подали на стол со всеми свечами.

– Дело техники, дружище, – сказал я. Это все, что нужно знать Алексею. Про размер отката, вытребованный клиентом, а также про мою в нем долю я, естественно, умолчал. – Ладно, я поехал. Сначала домой заскочу – забыл кое-что. А потом к логистам. Их если не дернуть, то ничего вовремя не получим. А ты давай бди! Родина смотрит на тебя! Давай до завтра, – сказал я и затушил в пепельнице сигарету.

– Секунду, Илюх. Это… – Лешка все еще не мог поверить. – Я, значит, заказ подтверждаю… Точно?

– Леш… – Я перевел дыхание. – Ты уже должен был сто раз заказ подтвердить. Контракт подписан и обладает огромной… просто абсолютной… юридической силой. Копия в сейфе лежит.

– Ладно, – улыбнулся Лешка. – Давай до завтра.

– Бывай, брат! И… не волнуйся ты, Леха, все будет отлично. Я сказал! – победоносно улыбнулся я и вышел из кабинета.

2

Я ехал домой. Настроение было отличным. Я мурлыкал себе под нос квиновскую «We are the champions», и все было прекрасно. Мимо проносился город со всеми его домами, улицами, светофорами, и мне казалось впервые в жизни, что вот теперь он существует для меня, а не я для него.

Все, к чему я так долго стремился, увенчалось успехом: контракт подписан – и какой контракт! И ведь не так много времени прошло. Да, сначала сидели лапу сосали. Вспомнить смешно, честное слово, со шмоток начинали. Хотя что здесь смешного? Половина олигархов с этого начинала. Главное, что все получается. Помню, всю жизнь хотел хорошую машину, не какой-нибудь «жигуленок» гнилой, а иномарку, и чтобы не из дешевых.

И что? Пожалуйста! Как раз с тех шмоток и получилась. Жена, конечно, все мозги проела: «Нет, чтобы о квартире думать – он эту чертову машину купил». Но извини, родная, я зарабатываю – мне и решать, что и как тратить. Так было и так будет. К тому же с квартирой-то вопрос все-таки решили. Живем-то не где-нибудь, а на Кутузовском проспекте. Да половина москвичей полжизни бы не задумываясь отдала за такую возможность, а здесь всего пару лет еще пришлось в съемной однокомнатной квартирке пожить. Конечно, повезло, что говорить, удачно крутанулись во время дефолта, но везение – частный случай закономерности, а это уже кое-что. Так держать, как говорится.

Так, встали. Пробка. Есть возможность осмотреться, достать сигареты и вдоволь насладиться переключениями с одной радиостанции на другую, дабы подобрать мелодию, наиболее подходящую твоему настроению. А настроение, надо сказать, отличное. Я счастлив. Да, причем это ответ не только самому себе, но и дурацкому слогану какой-то компании, чей босс додумался воспользоваться рекламой на автотранспорте. «Вы счастливы?» – было выведено огромными буквами на идеально белом боку большого рейсового автобуса. Кому только в голову пришло? Что это? Очередной рекламный трюк какого-нибудь раскрученного бренда а-ля Coca-Cola? Ага, праздник к нам приходит. Не знаю. К сожалению, невозможно было хорошенько рассмотреть всю экспозицию. Автобус стоял в соседнем ряду, на пару автомобильных корпусов впереди, исходя из чего хорошо просматривалась только одна его половина. То есть я хорошо видел знак вопроса, а далее с конца надписи по убывающей. Что там сообщалось в головной части, возможно, название компании и контакты, увидеть я не мог. Да и черт с этим со всем. Но тем не менее спасибо за вопрос. А ответ я уже имел честь сообщить. Да, я счастлив. Как никогда в жизни.

3

– Что-то ты сегодня рано, – удивилась Татьяна, открывая мне дверь. – Не похоже на тебя. Там снег не пошел?

– Да я на секунду, – сказал я, снимая ботинки. – Бумаги кое-какие нужно забрать, забыл утром. – Сооруди быстренько поесть что-нибудь, а то у меня встреча через час.

– А, – выдохнула она. – Я-то дура обрадовалась.

– Да я не надолго, а потом сразу домой. Вот увидишь.

– Мой руки, – донеслось с кухни.

Я вошел в ванную. В царство плитки и хрома.

– Тань! – крикнул я, пытаясь перекричать струю воды, вырвавшуюся из хобота смесителя. – Тюменские-то контракт подписали. Уломал все-таки.

Секунда, и жена, вся сияющая, влетела в ванную и повисла у меня на шее.

– Согласились? Правда? На хороших условиях?

– Более чем, – освобождаясь из ее объятий и беря в руки полотенце, сказал я. – Пакуй чемоданы. Думаю, пора задуматься о собственном домике.

– О ребенке, Илюш. Прошу тебя, – взмолилась она. – Мы же много раз говорили на эту тему. Мне уже скоро тридцать. Сколько можно тянуть?

– Тань, – произнес я и посмотрел на нее взглядом «я все решил».

– Ладно, я поняла, – сказала Татьяна, и ее глаза наполнились слезами. Она отвернулась и вышла из ванной.

– Тань, ну что ты опять начинаешь? – бросил я ей вслед.

– Я? – обернулась она. – Что я начинаю, Илья? Я ничего не начинаю. Это ты продолжаешь. Тебе всего мало. Может, пора уже остановиться? И подумать о семье? Обо мне?

– А я не думаю? – Я был возмущен подобным вопросом. – О ком же я, по-твоему, думаю?

– О себе! И только о себе! Что ты мне обещал? Вспомни!

– Ничего я не обещал. Просто я не считаю, что мы готовы завести ребенка, если ты об этом.

– Конечно, об этом. О чем же еще? – закричала она. – Я как дура постоянно верю во все твои отговорки. «Еще не время», «Мы недостаточно богаты, а я хочу, чтобы у ребенка было все самое лучшее», «Все очень нестабильно». Хотя прекрасно понимаю, что если бы все рожали по твоим условиям, то человечество давно бы вымерло, как динозавры.

– Таня, послушай…

– Все, Илья! – вновь отрубила она. – Не хочу я ничего слушать. Ты решил – прекрасно. Только знай: никакой собственный домик я смотреть не собираюсь. Выбирай сам. Как всегда ты и делал. Сначала машина. Потом квартира. Я уже не говорю о всяких там путевках и ресторанах. Даже мой день рождения мы умудрялись праздновать в твоих любимых ресторанах, – закончила свою речь Татьяна, сделав ударение на слове «твоих».

Я больше не стал ничего говорить. Черт с ней. Просто вышел из ванной, забрал нужные бумаги из кабинета, оделся и вышел из квартиры, плотно закрыв за собой дверь. Что ж, родная, за все в жизни нужно платить. Подобные разговоры я просто так прощать не намерен. Сегодня домой я приду поздно. Если вообще приду.

Если бы я только знал, как сильно ошибался насчет последнего утверждения.

4

Двигатель «ягуара» приятно заурчал, унося остатки моего гнева. Что ни говори, а хорошие вещи все-таки способны творить чудеса. Разумеется, если это твои вещи. Я знаю, многие скажут, что не в деньгах счастье. Но знаю также, что так очень часто говорят именно те, у кого их как раз и нет. Я также знаю многих, кто скажет, что счастье не в деньгах, а в их количестве. Я не буду спорить ни по какому из этих утверждений. Пусть каждый решает сам за себя. Я знаю лишь то, что рубашка Pal Zirelli мне намного ближе к телу, чем та, что я носил, будучи студентом. А трапеза в ресторане «Vаниль», более благоприятна для моего пищеварения, чем комплексный обед в какой-нибудь заводской столовой.

Взглянув на часы, я обнаружил, что, хоть это и швейцарские IWC, время они отмеряют совсем по-русски, и до назначенной встречи его осталось совсем ничего. Все, к черту, полетели. Вперед к новым победам, достижениям и завоеваниям!

5

Вновь оказавшись на тех же улицах, что и час назад, я с огромным облегчением отметил, что в этом направлении движение было достаточно свободным. Из чего следовало, что на встречу с логистами я попадаю. Не хотелось менять планы. Люблю, когда если уже все встало на счастливые рельсы, то пускай уж по ним и катится. Хотя, конечно, кое-какие пятнышки на сегодняшней белой скатерти имеются. Сначала Танька, потом бродяга этот. Но ладно, в конечном счете это ерунда, даже не эпизоды, так – эпизодики. Так, последний светофор, а дальше сплошной зеленый свет. Я крутанул головой на противоположную сторону улицы, где сегодня видел автобус с самым главным для человека вопросом. Ну как там насчет счастья? На секунду, всего на секунду, мне показалось, что я вновь увидел его на том самом месте, где и час назад, но…

Вспышка! Это что еще такое?

И в этот момент вдруг произошло что-то странное. Перед глазами все поплыло. Что-то липкое и тяжелое обволокло голову, а потом с огромной силой сдавило ее так, что показалось, я слышу, как трещат кости моего черепа. Наверняка водолазы чувствуют что-то подобное при погружении на большую глубину, где чудовищно высокое давление. Что со мной? Я не видел ничего; казалось, что каждое из моих глазных яблок, словно глобус, закрутилось вокруг своей оси и не нуждалось в командах моего мозга. А в следующее мгновение прекратили подачу кислорода…

Сзади послышались неодобрительные сигналы клаксонов, сообщающие мне, что панно светофора давно уже мигнуло зеленым глазом, но я не обращал внимания. Включив аварийку, я медленно пересек пешеходный переход и, скатившись в крайнюю правую полосу, заглушил двигатель.

Навалившись на дверь и кое-как открыв ее, я вывалился наружу. Хорошо хоть, что места на полосе было достаточно, чтобы не свалиться под колеса проезжающих мимо автомобилей.

Я упал на колени и пытался сделать вдох, но ничего не получалось. Господи, что происходит? Инфаркт? Да, сердце просто катастрофически быстро бьется! Может, инсульт? У меня бабка от инсульта померла! Боже, мне ведь всего двадцать девять! Я слишком молод, чтобы умирать! Кто тебе это сказал? Не знаю! Просто так не должно быть! Не должно! Нет, нет и нет! И в этот момент мне стало страшно! Если сначала был какой-то испуг, то теперь ему на смену пришел СТРАХ. Чудовищный, необъяснимый, нечеловеческий. СТРАХ. Мне никогда еще не было так страшно, как в эту самую минуту. Никогда. Значит, вот как все происходит. Именно так и никак иначе. Еще секунду назад ты был счастлив, ты был… А потом… Бац! – и все, что, казалось, находится под твоим контролем, куда-то уплывает, совершенно не обращая на тебя внимания.

Господи, помоги мне! Сделай так, чтобы все это прошло.

Я попробовал подняться, чтобы позвать на помощь, но ноги не слушались, и я вновь упал, успев увидеть в зеркале заднего вида моего автомобиля свое лицо. Ни единой капельки крови не было под этой кожей, ни одной. Маска. Ужасная белая маска. Это не я. Господи! Господи! Господи! Господи! Господи! Я прошу тебя… Я умоляю… Только не сейчас!

И тут какое-то непонятное ощущение напугало меня еще больше. Мне показалось, что меня выдергивают из моего тела. Что-то похожее происходит на каруселях, когда ты сначала резко взмываешь вверх, а потом мгновенно летишь вниз… Но сейчас все было в десятки раз сильнее. В сотни. В тысячи. Я не успевал оправиться от первого такого ощущения, как оно тут же повторялось, причем с новой силой.

Я закричал. Завизжал как поросенок, которого собираются кастрировать. Я! Который пару часов назад разглагольствовал о каких-то там секретах… Я, кому суждено было стать олигархом! Я… Ага, выкуси! Ты сейчас сдохнешь! Развалившись на грязном асфальте, рядом со своей машиной, которая так много для тебя значит… Значила! Ничего теперь не важно… Потому что скоро меня не будет… Не будет! Господи, мне страшно, мне безумно страшно! Господи! Уже скоро… Я со всей силы зажмурился и… Это и есть смерть?

6

Я сидел, облокотившись на свою машину, и не знал, что делать дальше. Вокруг сновали какие-то люди. Заглядывали мне в лицо, чтото говорили, размахивали мобильными телефонами. Но я не обращал на них никакого внимания.

Мое сознание было задернуто какой-то молочной пеленой, сквозь которую даже собственные мысли пробирались достаточно неуверенно; об информации, поступающей извне, говорить не приходилось. Тело было не лучше. Раненый воин, одолевший марафон, наверняка чувствовал себя лучше. Я попытался закурить, но после первой же затяжки выбросил сигарету. Не хватает еще с тошнотой здесь бороться. Да и сердце снова как-то задергалось. Что же все-таки произошло? Может, эпилепсия? Или астма? Я же задыхался. Точно, вот, наверно, это что.

Я поднялся. В висках барабанной дробью застучала кровь, в глазах тут же потемнело, а сердце переключилось на следующую передачу. Кое-как отряхнувшись, я забрался в машину. Почему-то теперь меня начинал пробирать еще и озноб. Самое дикое похмелье – ерунда в сравнении с тем, как я сейчас себя чувствовал. Кошмар. В голове постоянно крутился один и тот же вопрос: «Что случилось?» Посидев еще минут пять и показав жестом, что все в порядке уже четвертому лицу, заглянувшему через лобовое стекло, я завел машину и осторожно двинулся в путь. А на каком я пути? Уж не туда ли? Только медленно? Так у всех так…

7

И с этого дня вся моя жизнь превратилась в сплошной кошмар.

Я с ужасом ожидал прихода вечера, мне было страшно ложиться спать, точнее, засыпать. В голове у меня теперь постоянно что-то звенело и пульсировало. На жизнь я глядел откуда-то из глубины своего ничтожного «я». Стоило мне положить голову на подушку, как перед глазами тут же начинали плясать кошмарные образы. Здесь были и смерть, и чудовищные болезни, и страшные увечья. Я примерял к себе все.

Я ложился в постель и ждал смерти. Я вбил себе в голову, что она уже ищет меня, вот только не знал, в каком обличье. А потому постоянно придумывал новые.

Если сначала я думал, что все мои недомогания могут быть связаны только с какой-то болезнью, пожирающей меня изнутри, то потом я выработал теорию, что это просто предчувствие. Смерть где-то рядом, и я ее чувствую, точнее, мой организм и сознание, и именно отсюда все эти ощущения. Некая репетиция.

Я лежал в постели, смотрел в потолок и думал, что стоит мне уснуть или просто закрыть глаза, как все это белое плато рухнет вниз и размажет меня по полу.

Каждый раз, закрывая глаза, я начинал бояться ночи, всего того, что, как мне казалось, она могла и должна была принести. Я прощался с жизнью и засыпал в жутких мучениях (бессонницы, слава Богу, не было, хотя и глубокого крепкого сна тоже), а открыв глаза утром, начинал бояться уже дня.

Я перестал ездить на машине, перестал смотреть телевизор и практически никуда не ходил.

Я словно сошел с ума. Это тоже был один из моих страхов. Вскоре я начал бояться, что если что-то ужасное не случится со мной, то тогда я сам сделаю что-нибудь ужасное с собой или с кем-нибудь еще.

Мне было страшно взять в руки нож, чтобы отрезать кусок колбасы. Мне тут же вспоминались фильмы или статьи в газетах о том, как совершенно нормальные и хорошие в общем-то люди в один прекрасный день превращались в кровавых мясников. И, зарезав всю свою семью, публично совершали суицид или твердили перед камерой, что это сделали не они, а инопланетяне, раздававшие им приказы, используя телепатическую связь.

И врачи. Да, да, да. Я обошел их всех, и каждый твердил одно и то же: «У вас все в порядке. Никаких патологий не выявлено».

На приеме у психотерапевта (да, я старался не упустить ничего) первое, что я услышал после того, как в миллионный раз изложил свои опасения относительно здоровья: «Но вы-то сами понимаете, что все это не так? Другими словами, что все это ерунда?» После чего врач как-то лениво заглянул мне в глаза.

Не понимаю, родной! Не понимаю! Стоило мне начинать успокаиваться и возвращаться к нормальной жизни, как что-нибудь происходило, вновь вышвыривая меня из седла. Я мог неделю успокаивать себя, прилагая к этому огромные усилия, и когда уже начинал чувствовать, что победил, какая-нибудь маленькая, малюсенькая мыслишка вновь детонировала все это спокойствие. Я вновь погружался в какой-то «придуманный» мир своих кошмаров, и до меня было не достучаться.

Я потратил кучу денег на врачей, психологов, целителей, магов и прочих шарлатанов, но ничего не помогало. Ничего. Все продолжало оставаться на своих местах.

Конечно, время постепенно заглаживало многие шероховатости, если это можно было так назвать. Но мне в себе уже чего-то не хватало. Я что-то потерял, но никак не мог понять что. Я шел, шел и обронил это, а как обрести вновь, я не знал. А может, у меня это украли? Тогда кто? И зачем? И как мне заполучить это назад?..

Вопросы, на которые не было ответа…

## Часть вторая. Время для счастья – сейчас

1

Время. Время идет, и мы ничего не можем с этим поделать. А нужно ли что-то делать? Ведь огромное число факторов играет как «за», так и «против» подобного решения. Человек сам не знает, чего хочет, а потому мир так нестабилен.

Вот сейчас ты сидишь в хорошей компании, выпиваешь, хорошо выпиваешь, то есть выпиваешь так, как будто понятие «завтра» не существует. Абсолютно. И ты продолжаешь сидеть в окружении своих друзей или не друзей, а просто приятелей или знакомых, скажем, коллег по работе… И ты выпил уже столько, что думаешь: «А почему, собственно, они просто приятели или знакомые? Ведь они все очень милые люди! Они именно друзья и никак иначе! Я безумно люблю каждого из них и всех, вместе взятых!»

Вот так и идет время. Опрокидывая рюмку за рюмкой, ты постоянно отслеживаешь его путь, и разные мысли не дают тебе покоя. Ну что такое, а? Кто-нибудь остановит эту стрелку? Что она как проклятая все время спешит? Сегодня такой прекрасный день, а завтра…

Завтра? Да, завтра. Да пошло оно, это «завтра»! Его, может, вообще не будет?! Ни у меня ни у кого вообще. Ведь наверняка кто-нибудь из несчастных жителей Нагасаки или Хиросимы вот так же сидел за большим столом, в окружении милых ему лиц и думал, что же будет завтра?

Завтра. Ха! Может, человек, словно мотылек, живет всего один день? Один день, и все. Вот есть у тебя этот день. А то, что ты помнишь или, наоборот, планируешь, – всего лишь какие-то фантазии, причем и не твои совсем, а так, втиснутые в тебя, чтобы было хоть малейшее объяснение, что да как. Проснулся – началась жизнь, потом ложишься спать – жизнь закончилась. А уж что тебе в этот день досталось, того и заслуживаешь… Во всей жизни есть одна маленькая, но достаточно серьезная уловка. Никто не помнит, как он родился, и никто не узнает, как он умер. А потому отследить реальную длину своей жизни совершенно не представляется возможным. Отследить мы можем лишь один день. Один-единственный. За всю свою жизнь. Глаза открыли – глаза закрыли. Все.

Но мы все равно продолжаем жить и пытаться влиять на время, хотя происходит в точности наоборот. Мне хорошо – я пытаюсь унять время, и оно, как назло, бежит еще быстрее. Мне плохо – я подгоняю его как могу, но… С чего ты взял, что ты хороший наездник?

Но это все ерунда. Глупые мыслишки. И вот уже почти четыре года я живу с ними. И похоже, что для них.

Нет, я не могу сказать, что у меня что-то не так или что-то плохо. Нет. Просто не по мне. И я не знаю, как должно быть «по мне». Бывает же так: все условия полностью соблюдены, а не… э… Ну, как же сказать… Вот, точно – неуютно. Словно в чужой квартире, не то что не в своей, а в абсолютно чужой – все хорошо, все есть, но неуютно… для тебя.

Да, прошло почти четыре года. Господи, как много! Четыре года! Многое пережито, и многое уже забыто. Но не все. Я более или менее справился со своими страхами, многие из которых просто заменил другими. Боже мой, ведь четыре года…

2

– Я уехал! – крикнул я, и эхо разнесло эти звуки в каждый уголок большого трехэтажного дома.

Я не знал, услышала ли она этот крик, но меня это не очень-то и заботило. Крикнул по привычке, и все, а кому, зачем – я не знал… В последнее время мне часто кажется, что я вообще живу один в какой-нибудь пещере, а все, что меня окружает, – это лишь плод больного воображения опустившегося неудачника, которому только и остается, что придумывать, как могла бы выглядеть его жизнь, окончи он школу.

Вот снова новый день. Новое утро. Новые впечатления. А новые ли они? Да ничего подобного! Какие же они новые, когда каждый день я вижу одно и то же, одно и то же, одно… Да, да, да – каждый божий день одно и то же!

Открыл глаза – та же комната, постель и все остальное (это о жене?). Потянулся – поднялся. Воткнул ноги в те же, что и вчера, тапки. Поправляя трусы, идешь в ванную.

Ванная. Свет. Шум воды. Свет погас.

Кухня. Чашка кофе. Тосты.

Гардероб. Костюм. Рубашка. Галстук. Носки. Ботинки? Проснись, дружище, – обувной отдел на первом этаже!

Стою внизу. Так, ключи от машины, бумажник, документы, портфель. Все. Выхожу.

Пять шагов по дорожке. Стой. Кругом. Занавески на окнах спальни. Никакого движения.

Все, больше здесь делать нечего. Давай, Илюха, на работу.

3

Лавируя в потоке машин, я не думал ни о чем (все, что сейчас могло сидеть в моей голове, я рассказывал себе уже тысячу раз и столько же раз посылал все это к черту). И делать намного проще, когда сам крутишь баранку. Правда, Семеныч, мой персональный водитель, без работы сидит, но это я могу себе позволить. Заодно и новенькую Bentley-купешку обкатаю – хоть какая-то релаксация.

Я не знал, что со мной. И ненавидел за это все вокруг. Все, что меня окружало. Депрессия?

За минувшее время я так много занимался своим душевным состоянием, что мог докторскую защитить по этой теме. Все друзья, родственники и знакомые твердили мне, что я перегибаю палку, что все хорошо, да какой там хорошо – отлично. Но знали бы они, как мне плохо на самом деле. Они шепнули и свалили по своим делам, а я остаюсь с собой, причем на все двадцать четыре часа в сутки.

Прошло столько времени, а я все не могу найти покоя. Просто в один прекрасный миг я лишился его, а он меня. Возможно… Да, возможно, что это какой-то там кризис какого-то там возраста. Не знаю. Да и не хочу знать.

Родилась Полинка. Татьяне все-таки удалось это сделать. Иногда мне даже кажется, что я здесь совершенно ни при чем. Не знаю. Мне плевать и на это. Главное, что жена благодарно (очень важный момент) переключилась на нее, а потому ей стало намного легче справляться со мной. Она просто не обращала внимания на всякое дерьмо, если оно случалось. А оно случается, и от этого никуда не денешься. Просто сначала мое состояние расценивалось как какое-то временное явление, но когда все перешло в понятие нормы, это просто перестали замечать, хотя, безусловно, семья от этого не выигрывала. А это значит, что все, что касается счастья…

– Да пошло оно, – прошептал я. «Где там сигареты?».

Я даже не сразу понял, что произошло. Просто машина сильно дернулась, и тут же ремень безопасности больно резанул по груди.

Освободившись, кашляя и тихо ругаясь, я вылез из машины. В своей вине я не сомневался, а потому молил Бога, чтобы он послал мне коллегу по несчастью, если не интеллигентного, то по крайней мере вменяемого. Слушать примитивные речи «бычья» мне сейчас совершенно не хотелось. Но приготовиться следовало к самому худшему.

Осмотрев место происшествия, я ничего хорошего для себя не отметил. И, приготовившись к самому худшему, принялся искать титановое тельце мобильного телефона.

Я уже стал нервничать из-за того, что второй участник аварии никак не появлялся. Не помер ли он там? Будет совсем весело. Правда, если только от сердечного приступа, удар-то пустяковый. Но через секунду я уже понял, чем была вызвана задержка.

Дело в том, что из той машины нельзя было выбраться через водительскую дверь. Бампер моей надежно забаррикадировал выход. Выбираться нужно было через пассажирскую.