Михаил Дмитриевич Чулков
Абевега русских суеверий, идолопоклоннических жертвоприношений, свадебных обрядов

© Российский Остеон-фонд, 2007

Предисловие к редкой книге

Этой книгой издательство до определенной степени пытается выплатить долг поколений перед великим русским писателем Михаилом Дмитриевичем Чулковым, который оказался незаслуженно забыт страной, которая некогда гордилась тем, что была «самой читающей». Мы провинились перед этим автором уже тем, что его труд числится в числе первоисточников, наверное, у каждого второго автора, занимающегося славянским фольклором и языческими верованиями и сидит в разделе «Библиография» практически в каждом студенческом реферате по русской этнографии, языческим верованиям древних славян, русским народным обрядам и обычаям. Увы, никто из тех, кто ссылается на «Абевегу русских суеверий», в действительности и в глаза не видел этой книги! Говорю об этом с такой уверенностью, потому что в настоящее время по единственному ее экземпляру находится в наглухо закрытых спецхранах государственных библиотек и читателям разрешается разве что поглядеть на нее издали.

Дважды изданная 225 лет назад, «чулковская «Абевега» с тех пор не переиздавалась ни разу. В виде урезанном более чем в 10 раз выдержки из «Абевеги» уже в перестроечное время вышли в сборнике «Сказание о чудесах» (М.: Советская Россия, 1990). Затем уже в новое время появилось ублюдочное переиздание этого труда под названием «Новая абевега русских суеверий», которая под этим названием кочует по полкам интернет-магазинов (это примерно то же самое, что появился бы «Новый Евгений Онегин»).

Почему же так произошло? Отчего русские этнографы забыли про основоположника русской этнографии? Книгу надо прочитать, чтобы ее понять. Скорее всего, это случилось от того, что в книге описываются не только и не столько старорусские или славянские верования, сколько верования народов России. В ней описываются очень подробно верования украинцев, бурятов, калмыков, камчадалов, марийцев, чувашей, татар – по сути эта книга есть первая, подлинная и настоящая энциклопедия мифов, обрядов, примет и верований самых разных народов нашей страны и потому в последующие века, когда в этнографической науке стал господствовать узко специализированный подход, она оказалась невостребованной.

Так над этой книгой сгустился самый настоящий «заговор молчания». Когда наше издательство попыталось вступить в переговоры с одной из весьма уважаемых библиотек относительно попыток скопировать ее, нам предложили оказать библиотеке скромную благотворительную помощь в размере всего лишь 2000 долларов. Стоимость этой книги 1782 года издания на букинистических сайтах достигает десятков тысяч долларов! И это касается классического труда, разрешенного царской цензурой еще 225 лет тому назад! Что уж говорить про более редкие издания?

Более внимательно ознакомившись с положением дел в государственных библиотеках, наше издательство может сказать лишь одно – это трагедия. Трагедия нашего поколения. Достаточно сказать, что компьютеризация наших ведущих государственных библиотек не простирается дальше вешалок. Да, на входе вам выдадут читательскую электронную карточку с магнитной полосой, но до сих пор НЕ СУЩЕСТВУЕТ даже электронного каталога хранилищ Российской государственной и Государственной публичной исторической библиотеки (те же, что есть, охватывают лишь последние 9 лет, а если Вас интересуют книжные сокровища предыдущих веков – копайтесь сами в пыльных ящиках, дорогие читатели!).

Уже не первый год мы обиваем пороги государственных библиотек и музеев, предлагая свою посильную помощь в деле оцифровывания хранилищ и запасников. Увы, до сих пор эта инициатива наталкивается на стену молчания. Ежегодно то сгорает один музей, то разворовывается другой, задастые тётеньки рыдают над печальной участью своего рабочего места и хором сетуют на незначительное государственное финансирование. Хочется спросить: «Вам, девушки, сколько миллионов требуется на сканер? А сколько на корейский цифровой фотик?» Главная трагедия российской культуры – отнюдь не в недостаточном финансировании со стороны государства, а в тупости и инертности чиновников от российской культуры. Доходит до анекдота – мужа работницы разворованного музея сажают в тюрьму за пособничество в воровстве, а директора того же музея, который даже не обеспечил надлежащего контроля и учета за хранилищами и по сути создал все условия для расхищения – награждают очередным орденом.

Мы предлагаем предпринять массовое оцифровывание хранилищ и запасников библиотек и музеев, а библиотечные и музейные работники опасаются, как бы после этого не снизилась посещаемость их заведений. То есть воровать и поджигать – пожалуйста, а вот оцифровать, записать на диски, выложить в Интернет и сделать ценности доступными народу – ни-ни! И после этого мы еще говорим о том, что наши дети всё меньше читают, предпочитают книге телевизор, комиксы, компьютерные игры, манги…

В этом отношении показателен пример Западной Европы и США. Так, недавно СМИ сообщили, что корпорация «Майкрософт» решила предпринять беспримерное БЕСПЛАТНОЕ оцифровывание всех запасников Британской библиотеки. Только вдумайтесь в это – ВСЕХ АВТОРОВ за последние 500 лет (исключая тех, которые охраняются законом об авторских правах, разумеется). И все эти сокровища культуры будут доступны западному читателю абсолютно бесплатно. В утешение российскому читателю скажем, что наверняка, в Британской библиотеке найдутся и книги российских авторов, так что не исключено, что нам также удастся ознакомиться с раритетами отечественной словесности.

Мы уже говорили, что у предлагаемой читателю книги была сложная судьба. 225 лет тому назад она была издана дважды под разными названиями, но затем оказалась забытой и если ее строки достигали читателя, то лишь в пересказе эпигонов, которые зачастую даже не утруждали себя сносками и ссылками. Еще до революции книгу разодрали на цитаты все, кому было не лень.

Перед нашим издательством встала и немалая проблема с представлением читателю авторского текста. С одной стороны, хотелось бы донести до читателя книгу великого русского писателя в подлинном ее виде, с другой же стороны, мы отдаем себе отчет в том, что за 200 лет лексика русского языка значительно изменилась, и далеко не все современные читатели смогут справиться с текстом екатерининских времен. Поэтому после немалых сомнений было решено отредактировать текст и предложить его современному читателю в наиболее удобном виде, то есть в современной русской лексике, орфографии и пунктуации. Редакция не коснулась лишь композиции произведения, и «Абевега» предстает перед читателем в том виде, в каком была изначально – от первой и до последней строчки.

Коротко об авторе

Чулков Михаил Дмитриевич

(Статья из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона»)

Михаил Дмитриевич Чулков (1740–1793) – замечательный русский литератор. О жизни его сохранились чрезвычайно скудные сведения. В предисловии ко 2-му изданию его «Записок экономических» сказано, что Чулков «в младолетстве обучался в московском университете и, изучив одно токмо начальное основание словесных наук, взят был из оного с прочими по именному указу и определен на службу». К этим данным можно прибавить только то, что в 1790 г. Чулков был надворным советником и секретарем Сената. С ранней молодости он отличался необыкновенной любовью к литературе и «писал почти беспрестанно сочинения всякого рода». Чулков был одним из самых плодовитых и разносторонних писателей XVIII в., и небесталанным. Митрополит Евгений свидетельствует, что Чулков «около 20 лет возраста своего (следовательно, в 1760 г.) отличал уже себя многими изрядными стихотворениями и романами». Первые опыты Чулкова остаются для нас неизвестными; знаем только, что в 1767 г. он издал «Краткий мифологический лексикон», да, по Сопикову, в 1766–68 гг. выпустил в 4 частях «Пересмешник, или Славянские сказки» (Евгений указывает только одно второе издание, 1783–89 гг.). В первом периоде своей деятельности Чулков чувствовал склонность к беллетристике и сатире. В эпоху сатирических журналов он издавал два небольших сатирических журнала: «И то, и Cё» (1769 г.) и «Парнасский Щепетильник» (1770 г.), в которых немало следов полемической борьбы с литературными противниками: особенным его нападкам подверглись романист Ф. А. Эмин и В. И. Майков. Их осмеял он и в сатирической поэме «Плачевное падение стихотворцев» (впоследствии эта поэма вышла отдельной книгой, в СПб., без обозначения года, вместе со стихами на качели, на Семик и на Масленицу). В период увлечения сатирой Чулков издал первую (больше не было) часть необыкновенно популярного у наших предков романа «Пригожая повариха, или Похождение развратной женщины» (ч. I, СПб., 1770). По своей внешней фабуле он является сколком с французских романов приключений; типы, выводимые в романе (ухаживатель Ахаль, Светон, секретарь), часто встречаются в сатирических журналах. Надо предположить, что обстановка жизни Чулкова содействовала возникновению в нем склонности изучать песни, сказки, обряды и суеверия народные. В его журналах заслуживают внимания и стиль, по изобилию пословиц и поговорок приближающийся к народному, и нередкие этнографические заметки, и народные песни. После издания журналов Чулков обращается к большим сводным трудам этнографического характера. Первым таким трудом было «Собрание разных песен». Мы знаем, что первые две части этого собрания были напечатаны по распоряжению императрицы Екатерины II и были готовы в 1776 г. (приводимое всюду указание на то, что собрание песен Чулковым в 4-х частях было напечатано в 1770–75 гг., неверно, ибо 19 июля 1776 г. Чулков ходатайствовал о разрешении императрицы печатать и остальные части сборника; см. «Архив дирекции Императорских театров», отд. II, стр. 101, СПб., 1892). Первое издание песен, сделанное Чулковым при сотрудничестве с Михаилом Поповым, в настоящее время не находимо и мы знаем о нем только по последующим. Второе издание было сделано Н. И. Новиковым в 1780–81 гг.; оно было дополнено двумя частями и в литературе известно как «Новиковский песенник» («Новое и полное собрание российских песен, содержащее в себе песни любовные, пастушеские, шутливые, простонародные, хоральные, свадебные, святочные, с присовокуплением песен из разных российских опер и комедий»; впоследствии издание повторялось). Чулков заносил в свое собрание не только народные песни, которые, можно догадываться, он не записывал со слов, а списывал с тетрадей грамотеев, но и модные романсы современных ему авторов и арии из комических опер. Значение сборника Чулкова велико: до него не появлялось такого богатства народных песен, и он первый стал печатать песни без изменений и поправок стиля. В истории изучения русской народности Чулкову принадлежит почетное место. Собирание песен современникам его казалось по меньшей мере делом совершенно излишним, если не вредным: даже митрополит Платон отозвался о песнях, переизданных Н. И. Новиковым, как «о сумнительных». В 1780 г. Чулков приступил к новому этнографическому собранию, значительно низшему по своей научной ценности. В 1780–83 гг. в университетской типографии у Новикова были отпечатаны в 10 частях «Русские сказки, содержащие древнейшие повествования о славных богатырях, сказки народные и прочие оставшиеся через пересказывание в памяти приключения». Чулков отличался большой любовью к памятникам народного творчества, но не обладал этнографическим пониманием, которое, впрочем, в то время еще и не привилось; он считал вполне возможным обращаться с былинами и народными рассказами по своему усмотрению. Ни одна из тех повестей, «которые рассказываются в харчевне», не занесена им в подлинном виде: он изменял, переделывал, дополнял их по рыцарским романам, по изданиям «Bibliotheque bleue». В 1782 г. вышел его «Словарь русских суеверий», который был переиздан в 1786 г; под заглавием: «Абевега русских суеверий, идолопоклонничества, жертвоприношений, свадебных, простонародных обрядов, колдовства, шаманства и проч.». Для своего времени это был замечательный этнографический труд, которым в наше время находил возможным пользоваться А. Н. Афанасьев, в своих «Поэтических воззрениях славян на, природу». От занятий этнографией Чулков перешел к занятиям историей промышленности и юриспруденцией. Труды Чулкова по истории торговли до сих пор совершенно не оценены. Им написано и по повелению императрицы за счет ее кабинета издано огромное «Историческое описание российской коммерции при всех портах и границах от древних времен до настоящего и всех преимуществ, узаконений и т. д.». (М., 1781–1788, 7 частей, в 21 томе; величайшая библиографическая редкость). Труд Чулкова основан на изучении архивных материалов и для истории нашего торгового законодательства имеет важное значение. В 1788 г. появилось извлечение из этого труда: «Краткая история российской торговли» (М.). Из «Описания» же извлечены «Словарь учрежденных в России ярмарок, изданный для обращения в торговле» (М., 1788) и «Наставление необходимо нужное для купцов, а особливо для молодых людей» (М., 1788). К области практической экономии относятся «Записки економические для всегдашнего исполнения в деревнях прикащику и рачительному эконому» (М., 1788; 2-е изд., 1790). Чулкову одному из первых пришла в голову мысль популяризовать русские законы и издать справочную юридическую книжку. В 1791–1792 гг. вышел в 5 книгах его «Словарь юридический или свод российских узаконений, временных учреждений суда и расправы». В первой части узаконения были расположены в азбучном порядке, во второй – в хронологическом, с Уложения по 1790 г. (первая часть была переиздана в Новгороде в 1796 г.). Затем Чулковым был начат «Сельский лечебник, или Словарь врачевания болезней, бывающих в роде человеческом, в роде скотском и птиц домашних» (при жизни Чулкова вышло в Москве, в 1789–90 гг., 4 части; после его смерти, в 1803 г., вышла 5-я). Остальные напечатанные труды Чулкова: «Похождение Ахиллесово под именем Пирра до осады Троянской» (СПб., 1799; 2-е изд., М., 1788, по Сопикову); «Оберон, поэма Виланда в 14 песнях» (перевод с немецкого, М., 1787); «Переложение в стихах прозаического с французского перевода писем Петрарки к любовнице его Лори» (указание самого Чулкова; по росписи Сопикова эта книга неизвестна). В рукописях остались многие сочинения Чулкова, такие как проект вечного мира, примечания об экономических крестьянах, проект о заведении купеческого банка, словарь русского языка, словарь земледелия, скотоводства и домостроительства, поэма в девяти песнях о Самозванце Гришке Отрепьеве и др. Добавим еще сообщение Чулкова о том, что его комедия, до нас не дошедшая, под заглавием: «Как хочешь, назови», представлялась неоднократно в придворном театре в С.-Петербурге. Общей оценки деятельности Чулкова не существует. Этот человек в литературе был в своем роде Ломоносовым, конечно, меньших размеров. Его труды энциклопедического характера принесли большую пользу русскому обществу; труды по истории русской торговли составляют солидное ученое исследование; этнографические его своды сыграли большую роль в истории изучения русской народности.

П. Щеголев.

А

Абысс

– так называется у татар школьный учитель.

Ава-Юмон

– под этим именем черемисы[1] признают супругу их первенствующего бога и первостатейную богиню.

Агир

– так называется гирька, имеющаяся в курде, особенной машинке, которую калмыцкие попы получают от ламы и во время молитвы ее употребляют. См. Вера.

Аграфенин день

– 23 июня церковь празднует память, святой мученицы Агриппины, которая в простом народе прозвана Купальницей по следующей причине. Древние славяне признавали идола Купало богом плодов и праздновали его дни 23 и 24 июня. Разложив огонь, они совершали перед ним различные игрища, и пляски, перескакивая через него и припевая часто имя Купалово, за что ожидали в тот год изобилия плодов, что и между нынешними христианами во многих деревнях осталось; а потому Святая Агриппина всеми простолюдинами и называется «купальницей» – от идола Купало. К числу языческих святых мест принадлежит и находящаяся по Рижской дороге в десяти верстах от Санкт-Петербурга липа, ветви которой переплелись с отростками ближайших деревьев, так что составляют природную беседку, в которой и государь император Петр Великий ради приятности ее неоднократно изволил иметь свое пребывание. На этом месте собираются ижорки накануне Иванова дня, то есть в Аграфенин день, и препровождают с пением и воплями всю ночь при великом огне; а напоследок сжигают белого петуха, совершая при этом много скачки, плясок и прочего.

Агун

– это слово арабское, которым сибирские татары называют настоятеля своего духовенства.

Адамова голова

– так называется трава, которой окуривают пленицы или силки, которыми ловят диких уток, но это окуривание должно производиться в Великой Четверг, а иначе, но мнению суеверов, окуривание это будет не действительно, и силки не будут ловки.

Адугар

– Джа или Джа-Адугар, так у киргизов называются колдуньи. См. Ворожеи.

Агрискон

– так некрещеные чуваши называют день недели, который у них есть пятница, а нашего воскресенья они не чтут, этот же день они проводят в праздности и пировании.

Аилекас Яувра

– лопари[2] так называют все те озера, которые они почитают святыми; и во всех таких местах стоят освященные деревья, на которых видны разные лопарями начертанные виды, перед которыми стоят жертвенники. См. Вера.

Айха-Дгани

– калмыцкое божество, жилище коего полагают в преисподней; от сего божества, разрушатся их огненные Галаты. См. Вера.

Ажушок или Ажулунач

– идол всех камчадалов[3]; вообще его изображают столбиком с обделанной верхушкой наподобие человеческой головы. Ставится он в юрте над домашней посудой и почитается за караульщика, отгоняющего от юрты злых духов за что и кормят его камчадалы каждый день, мажут ему голову и рожу вареной сараной[4] или рыбой.

Алане

– славянский народ[5], не имевший ни богов, ни храмов, ни жрецов, но, вынув саблю из ножен и вонзив ее в землю, поклонялся ей, как богу, которого мнили правителем всех тех мест, в которых они воевали. Некоторые из этого народа предсказывали будущее, складывая и разбирая в определенное время прутики с наговариванием и соблюдением различных торжественных обрядов.

Албаст

– так вотяки[6] называли дедушку-домового, который по их мнению живет в пустых избах, деревнях и банях. См. Домовой.

Алган-Голи

– калмыцкая адская шнурованная книга, в которую записывают все содеянное калмыками, и по которой они бывают судимы Ирлик-ханом, то есть их адским судьей. См. Вера.

Алган-Таки или Таки-Алган

– так у башкиров называется торжество, которое бывает перед свадьбой; бабы и девки заводят между собой спор о невесте, однако первые одерживают верх и, взяв первенство и преимущество у вторых, выводят в некотором месте у невесты волосы.

Алида

– так вотяки называют лешего, и уверяют, что он имеет одну только ногу и ту наизворот, один большой глаз и превеликую титьку, которую втискивает людям в рот, и тем их удушает. См. Леший.

Амидаба

– так калмыки называют одного из своих бурханов, который обладает двухтысячным небом, и такое множество воображают себе раёв, что и перечесть трудно; ибо каждому бурхану приписывают особое небо, в котором он водворяется с душами праведных, а бурханов полагают необъятное число. См. Вера.

Амлея

– бог камчадальский, сын Утужил Кутхи. См. Вера.

Анга-Соарен

– так у черемисов называется праздник, который они справляют перед распахиванием земли. См. Вера.

Антара

– так по преданию калмыков называется четвертная всесветная река, в коей определяют они все четыре реки. См. Вера.

Антихрист

– противник Христу. Раскольники утверждают, что Антихрист воцарился уже мысленно в то самое время, как началось в Москве исправление книжное, и будто бы Москва есть Вавилон и престол Антихристова царства и уже настало время второго пришествия Христа, для чего некоторые, зажигая свечу, молятся ночью всегда до пения петухов, ожидая страшного суда и тогда уже спать ложатся.

Аху-Галап

– так у калмыков называется первенствующий галап, то есть век или эпоха от сотворения мира. См. Вера.

Ачускай-Пас

– под этим именем мордва почитает некоторого идола, коему приносят в жертву рыжую корову.

Ая-Итор

– лопари почитают этого идола богом грома и грозы. См. Вера.

Б

Байкал-озеро

– по уведомлению иностранных писателей у монголов и бурятов по суеверному воображению Байкал называют морем, боясь, чтобы оно, когда дадут ему имя озера, за это бесчестие им мстить не стало и не причинило бы им несчастья.

Бакша

– так называют у киргизов особого рода колдунов. См. Ворожеи.

Балын-Гус

– так называется магометанское кладбище, находящееся в пригороде в Билярске, где по мнению магометан, татар и башкиров лежат их святые. См. Кладбища.

Баран каменный

– камчадалы, когда имеют нужду найти неведомого вора, то жгут становые жилы этого барана при собрании многих людей и при шаманах ибо по их мнению после этого сводит ноги того злодея, так как эти жилы от огня сжимаются.

Береза

– некоторые древние чудские народы обитали в таких местах, в которых было весьма мало леса, а березовых деревьев и вовсе не находилось. Наконец увидели они не только на степях своих, но и внутри самих жилищ своих произрастающие березовые деревья; это, не свойственное странам их растение привело их в несказанный ужас; а как они прибегли к гаданию, то волхвы их растолковали им, что это значит завоевание их былых земель белым царём, поскольку это растение из его владений к ним перенеслось. И так суеверный народ, поверив тому, оставил свои города и жилища пустыми и перебрался в другие места.

Билюкай

– камчадальский бог грома, молнии и дождя; он – то же, что и Пилячуч. См. Вера.

Благовещение

– суеверы утверждают, когда птица проспит Благовещенскую заутреню или в этот день завьет гнездо, то у ней на некоторое времени в наказание отнимаются крылья, и она летать не может, но ходит по земле.

Бой кулачный и палочный

– в великом обыкновении по всей России. Бьются один на один или стена на стену. Это должно значить шутку, однако нередко случается, что иному разобьют голову или переломают кости, а иные от этого увеселения лишаются и жизни.

Борода

– раскольники, именующие себя староверами, эту кучу волосьев почитает выше всех своих членов и дороже самой своей головы, мня, что они с бородою составляют образ и подобие божие, не вообразя и не размысля, что если Бог есть дух, то плоть наша ни малейшего подобия его составить не может, а ради этой неправосоставленной ими системы лучше хотят быть лишены головы, нежели бороды, чем и многих простаков заразили.

Бородон

– чувашское божество, которое они почитают хранителем их деревень.

Брак

– накануне брачного сочетания, приглашается в дом жениха мальчик лет шести или семи, который укладывает вещи в нарочно для того купленный ларчик, который жених тем же вечером относит в подарок невесте; а именно – башмаки, опахало, серьги, пряжки, белила, румяна, перчатки и проч. Во времена пребывания жениха у невесты, сидит он с нею на мохнатой шубе в знак будущей благополучной жизни. На другой день перед поездом в церковь тот же мальчик или другой с невестиной стороны должен невесту обуть в ее новые башмаки и продает ее косу за гривну или за рубль, то есть, что дадут. Невеста в знак ее покорности повинна в первый раз разуть жениха; причем жених кладет в сапоги в правый деньги а в левый плеть; и когда невеста сперва за левую ногу примется, то жених, вынув плеть, ударяет невесту, а если за правую, то отдает ей положенные деньги. Новобрачных же не кладут никогда спать в жилой хоромине, но в пустой и не топленной, как бы стелено не было, и некоторые для того нарочно стоят покои и на потолок земли не кладут. Под постель кладут ржаные снопы или солому. Если на невесту в церкви для головного убора венца не надевают и держит его какой-либо мужчина, то верят что тот брак будет недействителен, и жена непременно будет иметь побочных мужей или любовников, потому что она венца не надевала или потому что венчались их трое вместо двух. На другой день после свадьбы, если невеста не была в девках целомудренна, то матери ее преподнесут стакан с дырою, из которого напиток потечет, когда она возьмет его в руки, ибо дружка, поднося ей стакан, зажмёт эту скважину пальцем.

К сговоренной невесте у яицких казаков до самой свадьбы собираются ее подруги каждый вечер, поют песня, пляшут и играют с молодцами. В это время, которое иногда продолжается до двадцати недель, жених почти может обходиться с невестой как муж с женою. В девишник должен он принести невесте в подарок платье и весь женский убор. Напротив того, невеста дарит ему шапку, сапоги, рубаху и штаны. После венчания едет невеста от церкви на телеге, а позади нее сидят мать и сваха, которая на всех пальцах должна иметь кольца и обе с двух сторон прикрывают невесту полотенцем, дабы зрители лица не видели. Перед телегой идет жених с отцом и дружкою, позади телеги многие ездят на лошадях верхом, и один из них держит полосатую плахту, которую черкасские жены обыкновенно носят вместо юбки на длинном шесте как знамя, и она плахта тем достойнее примечания, что, что местные женщины оной не носят. В прочем приятели препровождают день бракосочетания в питье, пляске и пении, и притом еще по большей части на улице. У этих козаков прежде был такой обычай, что ежели кто больше жены держать не хочет, то выведя ее на площадь, продаёт.

У донских казаков жених приезжает верхом за своею невестой, и лошадь под ними обвешана колокольчиками, дабы невеста слышать могла прибытие своего жениха. Эти колокольчика хранятся потом или у родителей новобрачных, или у них самих для памяти; невеста не приносит никакого приданого своему жениху, но он должен ее одеть с головы до ног.

Когда камчадал пожелает жениться, то высмотрев себе невесту обыкновенно в другом, а не в своем острожке, переселяется туда, объявив невестиному отцу или матери о своем намерении, некоторое время там работает, показывая свое удальство и проворство, и услужая всем почище холопа, а более всего своему будущему тестю, теще и невесте, а потом требует позволения хватать невесту. И если поступки его родителям невесты и сродникам, также и самой ей понравятся, то получает он соизволение, в противном же случае или вовсе пропадают его услуги, или же с некоторым вознаграждением он отпускается. Иногда случается, что такие женихи, никому ничего не сказав, переходят жить в чужой острог и работают, и хотя всякий по услугам их может признать, с каким намерением они это делают, однако никто их о том не спрашивает и не говорит ни слова, пока они или сами или через других не объявят родителям невесты о своем изволении.

Когда жених получит позволение хватать невесту, то он ищет такого случая, чтобы где-нибудь напасть на нее в малолюдстве, ибо она бывает тогда под охранением всего женского полу того острожка, которые редко от нее отлучаются. Сверх того во время хватания бывает она одета в двое или в трое хоньбы, опутана сетьми рыболовными и ремнями увязана так, что она не может поворотиться, как статуя и если жених улучит в малолюдстве свою невесту, то бросается с превеликим стремлением, дерет на ней хоньбы и сети, чтобы коснуться тайного уда: ибо это у них вместо венчания почитается. Между тем как от самой невесты, так и от других баб и девок происходит ужасный крик, и хотя сама невеста при том не противится, да и противиться не может, однако охранительницы поступают с женихом не милосердно, бьют его, таскают за волосы, терзают лицо и всякие средства употребляют, чтоб ему не дать схватить невесты. И буде жениху посчастливится предприятие свое произвести в действие, то тон сам отбегает прочь от невесты, а она дает знак его победы умильным и жалостливым голосом – «ни, ни». В этом состоит вся важность брачного их сочетания, однако это получить жениху не в один раз случается, но между тем проходит иногда целый год или больше, а после каждого хватания принужден он бывает справляться с силою и раны залечивать; а есть примеры, что некоторые по семилетнем хватании вместо невесты получили увечье, будучи сброшены от бабы с балаганов.

Кто схватает невесту, тот на следующую ночь приходит к ней невозбранно; на другой день увозит ее в свой острожек без всяких церемоний, а для празднования брака возвращается к невестиным сродникам по прошествии некоторого времени.

У мордвы и чувашей, когда отец вознамерится женить своего сына, то прежде подсылает к невестиному отцу посторонних людей и спрашивает, намерен ли он отдать свою дочь за N? – когда тот согласен, то сошедшись с обеих сторон отцы и матери договариваются сперва о калыме, то есть выкупе; также держат свадебные издержки, как-то: попойку, и сколько точно и договорясь напр. на ведре вина, бочке пива и меду, женихов отец приуготовляет по своему договору и переносит в дом невестин; кладет также калым или выкуп за невесту 8, 9, 10 руб. и более, смотря по состоянию обеих сторон. Приведши все это в порядок с жениховой стороны отец и мать просят всю невестину родню в гости в ее дом, а женихова родня при том не бывает. В этот день сошедшиеся гости пьют и веселятся, а дети ни мало этого не знают; таким образом сделанный договор иногда продолжается долгое время. В самый день свадьбы объявляют жениху и невесте их отцы, что у них будет в этот день свадьба и собравшиеся женихов отец с матерью ездят к невестиному отцу и матери; а невеста уже тогда бывает в готовности к браку… Вся церемония их состояла в том, что невестин отец, взяв свою дочь за руку, а мать – хлеб и соль, вручают ее свекру и свекрови. Невеста, поблагодарив своих родителей за попечение и воспитание и оплакав всех своих ближних, покрывается белым холстом до пояса и выводится из отеческого дома через своего брата до саней или телеги. Таким образом родня с невестиной стороны, проводив ее до середины дороги, возвращается назад, а с половины дороги встречает родня жениха; ибо при самой свадьбе с невестиной стороны никто не бывает. Как приедут к женихову двору, тогда женихов брат или ближайший сродник берет невесту за руку и, введя ее в избу, сажает за стол; потом кличут жениха, который, нахлобуча шапку, садится подле невесты. Женихов отец при собрании всех гостей и сродников берет поставленный на столе длинный пирог аршина в полтора за конец и поднимает другим концом пирога наложенное на невесту покрывало, говоря такие слова: вот тебе свет, будь счастлива к хлебу, животу и к размножению семьи. Потом свекор меняет ей прежнее имя и называет Мезява, большая, если женится старший сын, Сернява, средняя, Вежава, меньшая по старшинству их мужей. Тогда жених и сродники увидят невесту, а невеста своего жениха или мужа. После этого начинается пиршество, которое продолжается смотря по богатству свекра. В этом состоят их свадебные обряды и таинства. Случается у них, что обручение или помолвка бывает еще во время малолетства детей, когда отцы знают, что их малолетние дети и летами и имуществом между собою равны, то во время народного сонмища меняются друг с другом рогами с табаком, говоря: смотрите, добрые люди, что мы между собою сватовья; а как это засвидетельствуют, тогда они уже и называются сватовьями по возрасту своих детей. Если же по возрасту какому-нибудь из отцов бывший договор не понравится, например, если женихову отцу не понравится невеста и он откажется, тогда невестин отец отдает свою дочь за другого; напротив, если невестиному отцу не понравится жених, тогда он не может отказаться иначе, как заплатив от 6 до 12 рублей.

Когда они были еще язычниками, то хотя им и дозволялось брать столько жен, сколько кто содержать в состоянии, однако смотря по крестьянским достаткам, никто более трех жен не имел. Двух сестер родных брать у них за грех не почиталось, с тем только различием, что если первая сестра умрет, так зять и сватается к другой сестре, приходит к тестю и требует себе в замужество, если же тесть на это добровольно согласиться не хочет, то может быть зятем к тому и принужден следующим образом. Когда зять, придя к тестю, говорит: «отдашь ли за меня, Енай, то есть свояченицу», а тесть ответствует «нет», тогда зять потаённо принесенный хлеб или калач, вынув из-под полы, старается положить на стол. И если ему это удастся сделать и сказать «вот хлеб и соль, береги мою Енай». Проговорив эти слова, жених должен скорым бегством спасать свой живот, ибо когда его в таком случае догонят, то бьют нещадно, а если он уйдет благополучно, тесть принужден бывает отдать свою дочь. Впрочем, до крещения мордва имела право продавать своих жен с прижитыми детьми, когда они им не полюбятся и брать других. Напротив того, неимущие, которые не в состоянии дать выкуп за невесту, стараются подцепить где-нибудь девку удальством; на такой конец подговаривают шайку удалых ребят и потаенно приезжают в ту деревню, где поговорена девка; а иногда из базаров и других мест увозят против воли девок. Во всех таких случаях совершается с ними простая наша пословица: или добыть или дома не быть; ибо когда нагонят с девкой, до за добычу должно расплачиваться боками, а иногда и головою. Если удастся увезти благополучно, то он и владеет ею, однако и тут калыма или выкупа избежать невозможно, но платят его исподволь. С того времени, как они стали иметь больше общения с русскими, несколько переменились и их свадебные обряды, сватаются они по русскому обыкновению, примешивая и свои обряды, а особенно в самый тот день, когда к венцу приуготовлена. Ее одевают в красное платье, т. е. в красный кумачник, красную рубашку и красные сапоги, на все пальцы обеих рук надевают перстни разных цветов с привешенными к ним небольшими цепочками, к которым прикреплены так же на иных серебряные, на иных медные копейки, а на иных полушки. Голову ей покрывают красной фатою, так чтобы лица видеть не можно было, перед нею ставят скамейку, на которой лежит хлеб, ведро пива и соль. Подле нее садится пожилой мужик с образом, перед которым малый мальчик держит свечу, между этим временем подходят к ней ее сродники и нагибают свою голову под фату, которых она каждого порознь оплакивает. Во время этой церемонии один играет на гудке, а прочие по их обычаю приплясывая, поют «вой, вой». Тут потчивают пивом или медом всех предстоящих, и всякий себе за честь вменяет быть при таком случае пьяным. С жениховой стороны никто тут не бывает, кроме отца или брата, свахи и двух дружек. Свахина и одного сдружки должность состоит в том, чтобы плясать и подносить, а другой дружка, стоят перед невестой безмолвно, держит в руках обнаженную саблю, которой помахивает время от времени и ударяет в потолок или в матицу… У печки на столе кладут постель и все приданое невесты, на котором садится или невестина сестра или другая какая подруга, и у нее дружка приданое выкупать должен. Когда невеста всех своих сродников оплачет, тогда дружка с саблей идет наперед, потом отец невестин или ближайший сродник с образом, а мать или бабушка со свечей. Двое из поезда берут невесту под пояс, а третий, т. е. главный дружка, за ноги и так ее выносят на двор; между тем невеста, как бы неохотно оставляя дом своих родителей, хватается руками за матицу, и держится, сколько ее сил есть: отец и мать или ближайшие ее сродники стараются развести ее руки и помогают вынести ее вон. В самих еще дверях хватается она в другой раз за косяк, где с нею то же делается. Когда вынесут невесту на двор, то дружка с саблей кричит, чтобы все зрители стояли рядом, и чтобы никто невесте навстречу не попался, ибо встреча тогда за худой знак почитается. Между тем запирают избяные двери, и никого из избы не выпускают, пока невеста не будет посажена в сани или в телегу и не покрыта белою скатертью с бахромою. В поезде перед невестой едет отец или брат жениха, на ними невеста, сваха и дружка, на одной упряжке. За невестиной упряжкой едут ее подруги и прочий поезд до половины дороги, невесту привозят в церковь, где ее дожидается жених. После венчания в церкви жених едет наперед, невеста позади, а за невестой поезд; по приезде домой, жених принимает невесту и ведет в избу, но прежде, чем входят в нее, оба становятся одной ногой на порог избы, где им сперва жениху ставят на ногу горячую сковороду с хмелем, нарочно к этому приготовленную, которую он с ноги сбрасывает столь далеко, сколько ему заблагорассудится; потом ставят сковороду на ногу невесте, которую она также сбрасывает; но тут домашние примечают, сколь далеко она сковороду скинет, и заключают, что чем далее от ее ноги сковорода отлетит, тем она сердитее и сварливее будет, в противном случае уклончивою и смиренною быть надеются… После этой церемонии все входят в избу, садятся за стол и пируют; при этом пиршестве никто из невестиной родны не бывает, и молодая надевает свое девичье мордовское платье, заплетает косу и покрывается повязкою. Невестины отец и мать и прочие сродники до тех пор ни с нею, ни с ее мужем не видятся, пока с ее стороны не будет прислано, чтобы ее родня к ней приезжала; и так иногда это свидание через полгода или через год случается. Это для того бывает, что она до тех пор, пока после свадьбы не увидится со своим отцом или кто ее выдавал, имеет право пользоваться девичьей красотою и носить девичье платье, а увидясь со своими, ее лишается, облекшись уже в женский убор.

У татар, по реке Черемшану живущих когда жених или его родители где выберут невесту, то сватают через посторонних людей, и если дело пойдет на лад, то за самый первый пункт почитается калым или выкуп, и самый бедный должен платить по крайней мере тридцать рублей, а богаты по сто и двести и дороже покупают себе жен. Принуждения к женитьбе у них нет, а особенно женскому полу; почему при собрании родственников и посторонних людей отец спрашивает у невесты, люб ли ей жених и охотно ли она за него идет? Согласный ее ответ решит все дело, ибо призвав муллу, который прочитав молитву, дозволяет невесте с женихом вместе сидеть за занавесом, а прочие пьют и веселятся. Если жених в состоянии заплатить выкуп, то берет в то же время с собой невесту; в противном случае невеста остается у отца до тех пор, пока жених не выплатит всего выкупа по частям. Между тем жених имеет право тайно время от времени посещать свою невесту, что у них называется «ходить за пазуху», ибо вольность жениха должна простираться только до пазухи невестиной, а не далее. Когда же выплатит весь калым, то собираются к невестиному отцу на пиршество и упившиеся гости разъезжаются по домам, а жених с невестой и другими сродниками, так же и с приданым уезжают в свой дом, где, призвав муллу, совершают брак. Мулла спрашивает только три раза, женился ли…? прибавляя имя жениха, на что ему дружка отвечает теми же словами, «женился»; спрашивает так же троекратно невесту «вышли ли?» на каковой вопрос отвечает сваха «вышла», ибо жених и невеста мулле не показываются, но сидят или в другой избе или за занавесом. По этим вопросам мулла прочитает молитву, и тем кончится вся тайнобрачная. По прошествии двух или трех дней зять призывает к себе в дом тестя и всю женину родню, с которой и пиршествует, причем всякий по своему достатку награждают новобрачных, как то скотом, платьем и прочим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В наши дни эта народность именуется марийцами (коренное население Республики Мари-Эл) (Прим. ред.).

Вернуться

2

Лопари, лапландцы (самоназвание – саами), народ, проживающий в северных районах Норвегии (30 тыс. человек, 1992), Швеции (15 тыс. человек), Финляндии (5 тыс. человек) и Российской Федерации (2 тыс. человек). Язык саамский. (Прим. ред.).

Вернуться

3

Камчадалы – в XVIII в. наименование коренного населения Камчатки – ительменов; позднее – потомков ительменов, коряков и чуванцев, слившихся с русскими, и потомков русских переселенцев XVIII–XIX вв. (Прим. ред.).

Вернуться

4

Сарана – малоупотребительное название одного вида лилии, Lilium Martagon, a также видов Asphodelus и других лилейных. (Прим. ред).

Вернуться

5

Аланы – ираноязычные племена сарматского происхождения. С 1 в. жили в Приазовье и Предкавказье. Часть аланов участвовала в Великом переселении народов. Кавказские аланы (по-русски ясы) – предки осетин. (Прим. ред.).

Вернуться

6

Вотяки – устаревшее наименование удмуртов. (Прим. ред.).

Вернуться