# Персиковый мед Матильды

Анна Васильевна Данилова

Если вначале поездка в Германию и пребывание в качестве гостей-туристов в немецком замке Зоммерберг и приносило новобрачной Кате Миллер удовольствие, то вскоре все неуловимо изменилось. И замок теперь кажется Кате местом скопления готических кошмаров. Катя винит во всем своего молодого мужа Cашу – похоже, он напрочь забыл, что они поженились, хотя на словах по-прежнему страстно в нее влюблен. Но тогда зачем он оказывает знаки внимания русской горничной Татьяне – женщине, намного старше его? И что нужно Саше от замкнутой, холодной немки Луизы Бор, владелицы замка? А вскоре до обитателей замка доходят слухи из соседнего городка Раушенберга: там обнаружено тело давно пропавшей Матильды Эш…

## 1. Раушенбург

Кристина Эш ужинала в одиночестве тушеной капустой, не отрывая взгляда от экрана телевизора. Она сидела на диване, на коленях стоял поднос, под спину была подложена большая удобная подушка. В доме было тихо, даже звук телевизора был приглушен, и герои сериала разговаривали как-то неестественно тихо, словно им была понятна глубокая печаль, накрывшая с головой пятидесятилетнюю фрау Эш и не позволявшая даже им нарушать тишину впавших в анабиоз чистых и словно омертвевших комнат. Еще недавно, как казалось Кристине, в доме было пусть и не так чисто, повсюду были разбросаны какие-то вещи, расчески, колготки, звучала музыка, пахло духами и теплым тестом, но это была сама жизнь. Матильда, тридцатилетняя дочь Кристины Эш, веселая и не совсем серьезная молодая женщина, любившая жизнь во всех ее проявлениях, исчезла бесследно ровно год тому назад. Вышла из дома, как говорится, и не вернулась. Йохан, младший брат Матильды, был уверен, что сестры уже нет в живых. «Пойми, – говорил он мягко матери, пытавшейся убедить сына в том, что его сестра жива, просто попала в сложную ситуацию, – пойми, если бы Мати была жива, разве она не позвонила бы тебе, как ты думаешь? Или она забыла, как пользуются телефонами? К тому же все ее теплые вещи на месте, да и чемодан тоже… Она хоть и была рассеянной и несобранной, сама знаешь, какой была наша Мати, но не до такой же степени, чтобы смыться из дома, не прихватив с собой ни одной вещички. А вещи у нее все хорошие, дорогие, не думаю, что она оставила бы их просто так, не подумав о том, что они могут ей пригодиться». Когда Йохан так говорил, Кристина просто сходила с ума от отчаяния: она больше всего хотела бы, чтобы сын разделил ее надежду на возвращение Матильды, ей так нужна была его поддержка. Но Йохан был человеком, твердо стоящим на ногах, и не верил в то, что Матильда воскреснет. Да, он именно так и говорил: «Не воскреснет». Словно она была уже мертва…

В капусте попадались кусочки колбасы, и Кристина тщательно их прожевывала. Мати любила ее капусту, как вообще любила все, что мать готовила. Да и сама Матильда была прекрасным кулинаром, а уж печь умела так, как никто другой во всем Раушенбурге. Вот только применения своим способностям так и не нашла, не сумела выйти замуж, родить детей – жила себе как бабочка, порхала из одной мужской постели в другую, брала от жизни все, что только попадалось под руку, радовалась, как умела. А уж какая неприхотливая была Мати – все мужчины ей нравились, в каждом она умела разглядеть что-то хорошее. Даже в пьянице Петере Геллере она нашла бездну доброты, простодушия, щедрости. Чуть замуж за него не вышла. Может, и вышла бы, не угоди Петер под колеса грузовика.


Солнце село, окна загорелись теплым оранжевым светом, мягкие продолговатые тени деревьев легли на стены. Послышался звук отпираемой двери – пришел Йохан. Кристина вздохнула, поставила поднос на столик, встала, пошевелила плечами, чтобы выпрямить спину, покрутила головой, пригладила волосы ладонями. Вздохнула и пошла навстречу сыну.

Йохану было двадцать восемь, и в этом году он собирался жениться на Марте, своей невесте, жившей в Мюнхене, но готовой сразу же после свадьбы переехать сюда, в Раушенбург, к Йохану и его матери. К счастью, Кристина и Марта быстро поладили. Все страхи, связанные у Кристины с появлением в ее жизни снохи, исчезли, когда она поняла, что ей не придется делить сына с чужой женщиной. Марта любила Йохана, и Кристина не восприняла ее как чужую. Девушка как-то легко нашла в Кристине близкого и родного человека, была спокойна, рассудительна, предупредительна. Да о такой снохе можно было только мечтать. Жаль только, что она приезжала в Раушенбург не так часто, как бы этого хотелось Кристине. Йохан периодически ездил в Мюнхен за деталями для своей автомастерской и там, в доме родителей Марты, оставался ночевать. Его там любили и считали дни до свадьбы.

– Мама? – Йохан остановился на пороге гостиной и уставился на мать так, словно не ожидал ее здесь увидеть. Он был бледен, лицо его даже показалось Кристине сероватым, по лбу струился пот.

– Йохан, что с тобой? Ты заболел? – встревожилась она. Подошла и внимательно осмотрела лицо сына. – Ты что молчишь? Что-нибудь случилось? С Мартой? Она в порядке?

– Мама… Ты только успокойся… Ничего, слышишь, ничего не произошло. И с Мартой все в порядке, она жива и здорова. Мы с ней только что расстались… Сядь.

Когда он говорил «сядь», это могло означать только то, что он готовил мать к какой-то дурной новости. Но если с ним и с Мартой все в порядке, то остальное теперь не имело для нее никакого значения.

Она послушалась его и села на диван, облокотилась на подушку и подняла на сына отчего-то повлажневшие глаза. Да, конечно, сейчас он скажет ей что-то нехорошее… Но что? После того как пропала Мати, разве может ее что-то всерьез встревожить? Главное, с Йоханом и его невестой все слава богу.

– Мама, я сейчас пройду в свою комнату, потом позову тебя, и ты поднимешься, хорошо?

– В комнату? Йохан, ты пугаешь меня! Что у тебя там… в комнате?

Она подумала вдруг, что Йохан все-таки заболел и хочет раздеться и показать матери что-то, может, опухоль, или ссадину, или… огнестрельную рану? Отчего он такой серый?

– Йохан, скажи только: ты не болен?

– Нет же, мама, не болен! – нервно бросил он и достал из кармана телефон. – Когда я тебя позову, поднимайся, хорошо? Я просто кое-что заснял на телефон и теперь хочу показать тебе на компьютере, в увеличенном виде. Вот и все.

Она слабо улыбнулась. Фотография. Что-то испугало ее сына, раз он хочет ей это показать. Главное, повторила она про себя в который раз, с Йоханом все благополучно.

Он позвал ее минут через десять. Не сказать, чтобы она сильно переживала. Больше того, она встала и унесла поднос с остатками еды и грязной тарелкой на кухню. Старалась держаться, чтобы не отключиться, не упасть в обморок, как на прошлой неделе. Шла себе вот так же с подносом да вдруг лишилась чувств. Очнулась на полу, среди осколков посуды, на ковре – разлитый томатный суп. Пришлось чистить ковер.

Она услышала голос сына, звавшего ее к себе в комнату, нервным движением вытерла и без того чистые сухие руки о фартук и направилась к лестнице. Поднималась тяжело, с бьющимся сердцем.

Вошла и сразу же посмотрела на экран компьютера. Ей показалось, что она видит какую-то темную, непонятную картину. И, только приблизившись, она поняла, что это снимок леса. Темно-зеленые ели, фрагмент лилового неба, а в глубине – какое-то светлое пятно.

– Мама, сядь. – Йохан придвинул к столику еще один стул для матери, взял ее за руку и усадил рядом с собой. – Смотри… Это лес. Ты знаешь это место, рядом с замком «Зоммерберг».

– Конечно, знаю. Лора Бор, ты же знаешь, мы были когда-то подругами… Ты не знаешь, кстати, как идут ее дела? Много ли туристов?

– Не знаю. Вот навестишь ее и спросишь сама. Мама, посмотри внимательно на этот снимок. Я потом покажу тебе и другие.

– Йохан, это всего лишь лес.

– Мы были там сегодня с Мартой. Решили устроить пикник, купили тирольской колбасы, ты знаешь, Марта любит пикники. Мы развели там костер.

– Надеюсь, вас никто не видел? Там же довольно людное место.

– Мама! Ничем таким мы там не занимались. Мы просто хотели поджарить колбасу, отдохнуть.

Кристина вдруг поймала себя на том, что она не хочет, чтобы Йохан рассказывал ей истинную причину появления в их доме этого снимка. Она готова была задавать любые глупые вопросы, лишь бы оттянуть время. Она знала, что в этом лесу влюбленные парочки проводили время куда веселее, чем они могли бы себе это позволить в доме родителей. Вот и Йохан, видимо, привозил туда свою невесту, чтобы…

– Вот смотри, я увеличил это пятно.

Она уже видела это. Теперь же это было не пятно, а какая-то светлая тряпка, висевшая на ветке ели. Йохан увеличил изображение, и на светлой ткани, явно потускневшей и вымазанной грязью, проступили розовые точки. Розочки. Это было платье Матильды! Где-то глубоко в горле образовался ком и медленно покатился куда-то вниз, в грудь. Ей стало тяжело дышать…

– Мама, это платье Матильды! Ты знаешь, другого такого платья в Раушенбурге ни у кого не было. Эту ткань ей подарил один шофер из Лиона, помнишь его? Мати еще тогда привела его к нам домой переночевать, и тебе не понравилось, что он так много ест и громко рыгает.

– Да… – произнесла она онемевшими губами. – Я еще тогда сказала, что это неприлично – приводить в дом постороннего человека.

– Она сказала, что, может, выйдет за него замуж, – вздохнул Йохан. Он тяжело переживал падение сестры и уже не верил, что когда-нибудь она выйдет замуж.

– Это платье она сшила себе сама, – кивнула Кристина. – Это точно оно. Но как оно могло оказаться в лесу?

– А ты не понимаешь? Мати была в нем, потом сняла его. Словом, мама, она не вышла из леса, я так думаю. Не могла же она голой направиться домой? Думаю, что она… там…

– Кто?! – Кристине вдруг стало холодно. Словно это с нее сняли платье и оставили ее в лесу – одну, ночью. Почему ночью?

– Наша Мати. Думаю, ее тело там… в лесу. Там, среди хвойных иголок, я увидел и это…

На экране появился еще один снимок. Женская туфля светло-розового цвета. Это была туфля Мати. Она любила надевать их именно с этим красивым, правда, немного легкомысленным (как и сама Мати) платьем. Значит, она вышла из леса босая?

– Йохан, мне страшно… Какие ужасные находки! Но, может, все не так, как ты думаешь? И она жива? – Глаза Кристины наполнились слезами. – Йохан! Мы с тобой знаем, Мати часто бывала в этом лесу… не одна. Зачем ее было кому-то убивать? Она и так никому не отказывала. Какой в этом смысл?

– Какой-нибудь психопат. Некрофил… Идиот, понимашь, мама?! Вокруг полно больных людей!

– Что ты решил?

– Я и позвал тебя, чтобы поговорить. Спросить тебя. Пойми, мы Мати уже ничем не поможем. Она наверняка мертва. Другой вопрос – ты. Мне важно, чтобы ты сама приняла решение: обращаться в полицию или нет? Ты должна понимать, что если мы обратимся в полицию и они обнаружат труп Мати в лесу, то нам с тобой придется ее опознавать. Это тяжелое испытание. Я ужасно боюсь за тебя. Ты и так держишься с трудом. Я же знаю, как ты больна. К тебе аппетит вернулся лишь недавно. Ты похудела. Такой стресс может только навредить тебе. Еще раз повторю – Мати-то мы все равно уже ничем не поможем. Но, с другой стороны, а вдруг ты успокоишься, когда полиция найдет преступника, того, кто ее убил? Как именно, ты считаешь, нам надо поступить?

– Йохан… А ты думаешь, мне будет легче, если я буду знать, что моя дочь лежит под землей, в лесу, зарытая, как собака? А убийца гуляет на свободе, пьет пиво и готовит новое убийство?

Она сказала это так твердо, что Йохан покачал головой. Он не ожидал от матери такого адекватного понимания ситуации, такой трезвости ума и выдержки.

– Мама, нам стоит сделать всего лишь один звонок, и все завертится. В лес приедут полицейские с экспертами. Ты все правильно говоришь, ты умная и все понимаешь, но твое здоровье… Это будет шок, стресс. А ты у меня одна.

– Не переживай за меня. К тому же может оказаться, что в лесу нет нашей Мати. Что она просто провела там весело время и нагишом отправилась с каким-нибудь водителем в отель. Может, этот мужчина дал ей свою рубашку и штаны? Мати сколько раз возвращалась домой под утро, разве мы видели, в чем она приходила?

– Но зачем было оставлять свое любимое платье в лесу?

– Выпили много. Вот и все.

Ей было неприятно говорить об этом, тем более что, произнося подобные вещи, она представляла себе пьяненькую Мати, растрепанную, с хвойными иголками в волосах и с блуждающей улыбкой, раздетую, розовую, с полными грудями, торчащими в разные стороны, и округлым животиком. Она была создана для материнства, для семьи.

– Я не знаю… – вдруг произнесла Кристина упавшим голосом и расплакалась. – Не знаю!

– Там пятна на платье, видишь? Мне показалось, что это кровь. Конечно, прошло много времени – дожди, снег, грязь. Хотя, может, это пятна от оранжевой коры? Не знаю. Марта говорит, что не надо ворошить прошлое.

– Она так сказала?

– Она тоже, как и я, боится за тебя.

– Я хочу увидеть это место, – немного успокоившись, произнесла Кристина. – Не сегодня, конечно.

– Так я и думал, – Йохан обнял мать и поцеловал. – Какие же у тебя соленые слезы, мама…

## 2. Москва

Елена Николаева, услышав звонок, очнулась от размышлений и поднялась с кресла, где сидела все время, которое понадобилось Ольге для того, чтобы добраться сюда из Замоскворечья. Елена и Ольга были близкими подругами, много времени проводили вместе, несмотря на то, что муж Елены, Борис, считал, что замужней женщине надо бы побольше времени уделять мужу, семье. Это Ольга живет одна, и у нее только одна забота – встречаться с приятельницами и бездельничать. А Лена, вместо того чтобы ходить с Ольгой по магазинам и кафе, могла бы заняться, скажем, вопросами ремонта или нанять садовника, чтобы тот посадил на даче клубнику и помидоры. Но все эти упреки были несерьезными, они оба знали это, и Лена воспринимала их с легкостью, нисколько не обижаясь и не обращая на них никакого внимания. Все это были только слова, и Лена знала: Борис, случись что с Олей, всегда поможет ей и связями, и деньгами. Он и сам не заметил, что Ольга стала словно частью их семьи, их жизни.

Особенно часто подруги виделись, когда в семье Николаевых происходило что-то важное, такое, что требовало срочного обсуждения. Все эти события являлись этапами жизни семьи, и так уж сложилось, что именно Ольга была свидетельницей того, что случалось с Леной и ее семьей со дня свадьбы. Сложные поначалу отношения между Леной и Борисом, небывалый карьерный взлет Бориса, беременность Лены, рождение Кати, покупка загородного дома, затем – квартиры на Чистых Прудах, болезни Лены и Кати, измена Бориса, ссора Лены с Борисом, начало бракоразводного процесса, затем примирение супругов, первые ошибки юной Кати, ее первый возлюбленный – ровесник родителей, учитель истории Лев Иосифович, как следствие – ранняя беременность Кати и аборт, болезнь Кати, ее встреча с Сашей – всё, всё знала Оля.

Лена открыла дверь и впустила подругу. Они обнялись, как очень близкие люди.

– Тебе кофе или чаю?

– Кофе.

Ольга, привлекательного вида кареглазая блондинка с пышными формами и нежным лицом, нахмурила брови, глядя на Лену, свою противоположность – белокожую брюнетку с пухлыми красными губами и ярко-голубыми глазами.

– У тебя снова неважный вид. Не спала? Все о Кате думала?

– Думала.

– Опять чувство вины?

– Да, – Лена опустила голову. На эту тему было сказано слишком много, но тем не менее ей постоянно требовались советы или просто участие Ольги, ее желание выслушать Лену в очередной раз, посочувствовать и, главное, чтобы Оля произнесла те слова, которые Лена хотела бы услышать: что Лена ни в чем не виновата и все, что произошло с ее дочерью, – течение самой жизни, и в данной ситуации ничего от Лены не зависело. Больше того: замужество Кати было единственно верным решением.

– Послушай, подруга. – Ольга прошла за Леной в кухню, села на свое любимое место возле окна, придвинула большую хрустальную пепельницу: – Ты знаешь, в моей жизни было тоже много разного. И мне пришлось обращаться к психологам. Так вот, повторяю снова и снова: чувство вины – самое худшее, что может случиться в твоей ситуации. Тебе следует избавиться от него во что бы то ни стало. Чувство вины губит человека, превращает его в раба собственной глупости. Перед кем ты виновата? Уж не перед своей ли дочерью?

– Тебе с молоком или без? – упавшим голосом спросила Лена, разливая по чашкам кофе.

– С молоком, ты же знаешь. И сахара – одну ложку.

– Да, перед дочерью.

– А разве не твоя дочка Катя, еще учась в школе, связалась с этим самым… Львом Иосифовичем, чтоб ему пусто было? Разве это не она виновата в том, что скрыла от тебя эту связь, что она, еще школьница, позволила себе? Что перешагнула ту грань, за которой…

– Оля, все так. Да, она скрыла от меня, что у нее роман с учителем истории. Но ты же знаешь, какая Катя впечатлительная девочка. Она встречалась с Львом Иосифовичем потому, что была страстно влюблена. Мы с тобой уже это обсуждали. В ее тогдашнем возрасте чувства наиболее яркие, свежие. И наслаждение, которое она получала, встречаясь с этим мужчиной, вернее, память об этом наслаждении останется с нею на всю жизнь. Она была счастлива, а за счастье, как тебе известно, надо платить. Согласись, она расплатилась сполна. Я же заставила ее сделать аборт. И неизвестно еще, чем все это кончится.

– Она, слава богу, забеременела, так что бесплодием тут и не пахнет. Значит, так, подружка. Давай начнем рассуждать с самого начала, и тогда, быть может, ты поймешь: твоей вины в том, что твоя дочка вышла замуж, можно сказать, за первого встречного, нет.

– Хорошо. Только постарайся не сделать мне очень больно.

– Уж лучше сначала сделать больно, чтобы помочь тебе понять главное – ты ни в чем не виновата. Значит, так. Твоя дочь стала любовницей сорокалетнего мужика. Забеременела от него. Испугалась и рассказала тебе об этом, не зная, что ей делать. Эта свинья, этот учитель, хоть и предложил жениться на ней, но всем, по-моему, было ясно, что их отношения ни к чему хорошему не приведут. Да и рожать Кате, десятикласснице, тоже было ни к чему, ей требовалось школу закончить, прийти в себя. Думаю, внушение, которое вы с Борисом ей сделали, после чего она и сама пришла к выводу, что Лев Иосифович ей не пара, оказалось полезным. Она разорвала отношения с ним, перешла в другую школу, сделала аборт, и на этом история закончилась.

– Закончилась? – Лена уронила ложку с сахаром и посмотрела на Ольгу широко раскрытыми глазами. – Оля!

– Ну, наступила депрессия. Да, ей пришлось несладко. Но для ее возраста она еще легко отделалась. Полежала пару недель в нервной клинике, потом пошла на поправку. Вы, как родители, сделали для нее все возможное, чтобы она окончательно выздоровела, вернулась к занятиям, закончила наконец школу. Итак, это тяжелое испытание вы выдержали. Все трое. Теперь что?

– Я плохо воспитала свою дочь. Я ей слишком многое позволяла, мы с Борисом были чересчур мягки с ней, все прощали, ни в чем не отказывали, оправдывали все ее поступки.

– И все равно твоя дочь – ангел. Даже несмотря на все то, что с ней произошло. Знаешь, я всегда на стороне тех, кто хорошо учится, откровенен со своими родителями, кто адекватен, понимаешь? А с твоей Катей всегда можно договориться.

– Ты – удивительная, – грустно улыбнулась Лена. – Так говорить о Катьке, когда та натворила столько бед, совершила столько ошибок!

– Но она все равно светлый человек. Она находится в поиске, понимаешь?

– До сих пор?

– Нет, с Сашей, думаю, у нее все серьезно. Но мы отвлеклись. Давай пойдем по хронологии. Итак. Катя заканчивает школу с золотой, между прочим, медалью, поступает в институт, заканчивает первый курс…

– Да, и тут случайно встречает на улице парня. Заметь – на улице! Приехал парень из провинции, по своим делам. Шел себе – и встретил Катю.

– Так оно в жизни и бывает. Знаешь, у меня тоже все так произошло. Я встретила на улице парня, мы с ним разговорились, обменялись телефонами.

– Помню. Твоя мама не разрешила тебе пойти на встречу с ним… Сказала, что уличное знакомство ни к чему хорошему не приведет.

– А что, если бы я не послушала маму и у меня бы все получилось с тем парнем?

– Катьку защищаешь?

– А кто ее еще будет защищать? Она влюбилась, понимаешь, в очередной раз. Влюбилась – и стала встречаться с Сашей.

– Они встречались всего неделю. Ровно столько, сколько требовали его дела в Москве. Потом он уехал к себе в Бебель.

– Гегель. Мы с тобой смотрели – это небольшой городок под Энгельсом.

– Удивительные названия!

– Что было дальше?

– Саша позвонил и сказал, что он скучает по Кате, влюблен в нее. Словно он не мог сказать этого при встрече! Просто мальчик подумал: а почему бы не жениться на молоденькой москвичке?

– Старая песня. Получается – если молодой человек не живет в Москве, значит, он уже не пара твоей дочери?

– Да, именно так и получается, – устало ответила Лена. – Ты пойми, мы живем в такое время! Да и вообще, скажи честно: тебе-то этот Саша понравился?

– Красивый молодой человек. Не глупый. Не робкий. Но… себе на уме.

– Вот и я о том же. Смотри: он позвонил ей. Сказал о своей любви, что не может без нее, а моя-то дурочка уши и развесила, сказала – она тоже от него без ума, а когда уж он сделал ей предложение и заявил, что хочет познакомиться с нами, с ее родителями… Ты сама видела ее накануне его приезда. Она была сама не своя от счастья. А нам с Борисом – после всего, что пришлось пережить, – было очень важно увидеть Катю счастливой. Даже не знаю, почему мы сразу согласились и на этот обед, и потом, когда уже познакомились с Сашей, позволили им пожениться.

– Я помню и этот обед, и то настроение, которое царило в этой квартире. Не знаю, как у тебя, а у меня сложилось впечатление, что собралась семья. Все было как-то по-настоящему, что ли… Даже Борис, всегда сдержанный, развеселился, обнимал Сашу за плечи, называл его зятем. И все было очень неплохо.

– Да. Если не учитывать, что Саша – нищий. Что он живет в каком-то захолустье, а теперь благодаря знакомству с нашей семьей…

– С Катей.

– Да, пусть – с Катей. Теперь жизнь его резко изменится. Он будет жить вместе с нами в шикарной квартире, в центре Москвы. Борис устроит его на хорошую работу, возможно даже, купит ему бизнес, ту же автомастерскую, или поможет ему поступить в университет. И у нас, таким образом, появится еще один ребенок.

– Но почему ты таким грустным тоном об этом говоришь?

– Все было бы хорошо, будь у него хорошая семья, достаток. Понимаешь? Ведь Катя – наша единственная дочь!

– Но она счастлива.

– Ну не верю я ему, понимаешь?

– А Борис?

– Он вообще не любит об этом говорить. Для него главное, чтобы Кате было хорошо.

– А тебе разве нет? – не унималась Оля.

– Мы начали с того, что я испытываю чувство вины. Так вот. У меня предчувствие, понимаешь? Катя со своим мужем сейчас далеко… Они только-только поженились. Мы с отцом предлагали им разные варианты свадебного путешествия. И Париж, и Марокко, и Лондон… Почему он зациклился на этом замке? Никак не могу запомнить его название…

– «Зоммерберг». Звучит устрашающе.

– В Германии много замков. Почему именно этот?

– Да в чем дело-то? Лена! Насколько я поняла, он повез туда молодую жену на собственные деньги?

– А откуда у него, простого работяги из автомастерской…

– Он не простой работяга! Он хозяин автомастерской, – заметила Ольга, склонная к тому, чтобы всех защитить и примирить между собой.

– Откуда у него такие деньги?

– Нет денег – плохо. Есть деньги – снова плохо. Что тебя смущает?

– Говорю же – интуиция! Я не знаю, что с Катей. Как она там… Как этот Саша к ней относится. Я переживаю за нее! А что, если он, узнав ее историю с учителем… Что, если он ей этого не простит?

– Будет дураком. Я тебе так скажу: если он ее по-настоящему любит, то все простит. К тому же твоя дочка не такая дура, чтобы рассказать все мужу. Ну да, она не девственница, но это нормально в ее возрасте. Успокойся, Лена. Я выслушала тебя и поняла, что все твои страхи и чувство вины – надуманные. Все хорошо. Твоя дочь вышла замуж за любимого человека и теперь отдыхает вместе с мужем в старинном замке. По-моему, это очень романтично и шикарно.

– Скажи, ты устала от меня? От нас? От наших проблем? – вдруг спросила Лена. – Сидишь тут, выслушиваешь мои бредни и, наверное, думаешь: мне бы ее проблемы! Так?

– Знаешь, что будет самым страшным? – побледнев, вдруг сказала Оля.

– Что?

– Если окажется, что я вам с Борисом больше не нужна и вы не захотите меня видеть. Если вы откажете мне в дружбе.

– Что такое ты говоришь?! – удивилась Лена. – Откуда такие мысли?

– Я привязалась к вам и переживаю за Катю не меньше вас. Но мне так хочется, чтобы ее жизнь наладилась! Она, бедняжка, так настрадалась, нарыдалась… И еще я рада, что она снова беременна. Это значит, что твое вмешательство не причинило ей вреда, понимаешь?

– Беременность… не знаю, почему, но я стараюсь об этом не думать. Мне все кажется, что Катя позвонит и скажет: мама, это мнимая беременность, мне показалось.

Раздался телефонный звонок. Лена вздрогнула. Затем встала и стремительной походкой отправилась в гостиную. И оттуда вскоре донеслось ее радостное:

– Оля, это Катя! Иди сюда скорее!

## 3. «Зоммерберг»

– Мне нравится здесь все. И свежий воздух, и вид из окна, эти горы и леса! И солнце, которое заливает все окрестности и заставляет по-новому взглянуть на окружающее. И старинная ванна, в которой ты меня моешь, и даже запах мыла. Здесь все не так, как у нас. Словно я попала в другой мир!

Катя стояла возле распахнутого окна и смотрела вниз, на круглую площадку перед замком, где парковались частные авто и автобусы с туристами. Замок окружала высокая, темного красного кирпича стена, вход представлял собой высокую арку, под сводами которой вился пышно дикий виноград и где по ночам прятались летучие мыши. Площадка была, в свою очередь, окружена металлической чугунной решеткой со сложным, затейливо отлитым узором. Старинный замок «Зоммерберг», расположенный в Баварии, недалеко от местечка под названием Раушенбург, являлся собственностью семьи Бор, но туристы мало что знали о хозяевах. Чаще всего их встречал одетый в ливрею дворецкого экскурсовод, который водил гостей по многочисленным комнатам замка со старинным убранством, рассказывал истории военных походов, показывал винные погреба, предлагая купить бутылку-другую вина, грандиозные конюшни в английском неоготическом стиле, знакомил с главными достопримечательностями – «Гербовым» и «Гобеленовым» залами, после чего туристов кормили в большой, похожей на уютный ресторан кухне замка и, если это предусматривалось путевкой, устраивали их на ночлег в правом крыле замка. Туристы, которых привозили просто на экскурсию, бродили здесь лишь в первой половине дня, после чего отбывали, и тогда замок оставался в распоряжении гостей, приехавших сюда на неделю-другую, то есть живших здесь какое-то определенное количество дней в надежде хорошенько отдохнуть и насладиться сполна старинной романтикой.

Катю привез сюда ее молодой муж Саша, объяснивший свое желание провести медовый месяц именно здесь свой давней мечтой. Он сказал, что кто-то из его друзей уже проводил тут свой свадебный отпуск и остался доволен. И хотя Саша не отличался особой впечатлительностью и вообще был человеком сдержанным и немногословным, но даже он, переступив черту, отделявшую территорию замка от остального мира, присвистнул, оказавшись в атмосфере глубокой старины, где все дышало покоем, умиротворением, где каждая травинка в парке, каждый цветок на расписанных старинных тарелках, каждая вышитая фигурка на потускневших от времени гобеленах, каждый прогретый на солнце кирпич были бережно сохранены и несли в себе частицу истории Германии. Даже вертела, на которых жарились к ужину фазаны и цесарки, были настоящими, средневековыми.

Молодожены занимали гостиничную комнату в одной из башен, откуда открывался вид на расположенный внизу, под сводами замковой стены, городок Раушенбург и окружающие его подернутые голубовато-зеленой дымкой густые хвойные леса.

– Я рад, что тебе здесь хорошо. И это здорово, что я приехал сюда не один, а с тобой. Ты настоящее украшение этого замка и моей жизни, конечно.

Катя смотрела на Сашу, слушала его, и всякий раз ей становилось не по себе при мысли о том, что еще совсем недавно она не знала этого человека. Вышла замуж неожиданно для себя, и самое неприятное – боялась признаться себе в том, что чувство, испытываемое ею по отношению к мужу, пугало ее своей стихийностью, отсутствием того, что принято называть здравым смыслом. Она потеряла рассудок, когда увидела его, улыбавшегося ей. Получалось, что одной его улыбки оказалось достаточно, чтобы она ответила ему удивленно-восторженным и несколько растерянным взглядом и согласилась на знакомство. До встречи с Сашей слишком многое произошло в ее жизни: она успела приобрести не очень-то веселый опыт, дело даже чуть не дошло до самого страшного. Как могло случиться, что ей, прежде считавшей привлекательными мужчин зрелых, опытных, понравился молодой парень, чуть постарше ее, хотя и не лишенный истинно мужских качеств? Да, в нем не было того спокойствия и снисходительности, которые так действовали на нее и заставляли волноваться всякий раз, когда она видела Льва Иосифовича. Его покровительственные манеры, стремление подчинить себе слабую, влюбленную в него школьницу Катю Николаеву – все это превращало ее в безвольное, но удивительно счастливое существо. Но зато в Саше было много такого, чего она не чувствовала в своем первом любовнике и что нравилось ей не меньше, если не больше. Саша был энергичным, быстрым в движениях, приятно резким, немного грубоватым, в нем было много пылкости, страсти, и он казался открытым, близким, почти родным. И получалось, что она ошибалась, когда считала, что ей может нравиться лишь один тип мужчин. Оказывается, она не знала мужчин вообще, и, кто ведает, может, после Саши у нее будет возможность оценить и других мужчин? Но эти мысли являлись ее тайной, закрытой для всех остальных жизнью. Мало ли о чем может думать необремененная заботами молодая женщина?

Сейчас же ее мучил один-единственный вопрос: останется ли Саша таким же нежным и страстным и дальше, не остынет ли к ней, как остыл пресыщенный Лев Иосифович, будет ли он любить ее так же сильно, как сейчас, будет ли о ней так заботиться? Каждый день, проведенный вместе с Сашей, пока что свидетельствовал о том, что она нашла идеального мужчину. Он каждое свое движение, каждый поступок словно соизмерял с ее желаниями и был крайне предупредителен, что даже немного пугало. Если раньше к ее вещам не имел права прикасаться никто, кроме, скажем, мамы, то теперь Саша сам укладывал ее чемодан, спрашивал, следует ли взять в дорогу зонтик, говорил, что непременно надо положить теплый свитер и носки – в Германии могут пойти дожди. Саша сам мыл ее, расчесывал ее волосы и, казалось, не мог оторваться от нее – так он был влюблен. Редко говорил о любви, но если уж говорил, то слова эти ценились Катей особо, и она всякий раз замирала от счастья, услышав, что она любима, она – единственная, лучше ее никого нет и не может быть, для Саши она – вся жизнь.