Дарья Донцова
Идеальное тело Пятачка

Глава 1

Поздно просить на завтрак яичницу, если для вас уже отварили сосиски…

Я остановилась у громадных ажурных ворот и достала из сумочки зеркальце. Так и есть, выгляжу хуже некуда: волосы растрепались, тушь осыпалась, губная помада размазалась. А еще мне категорически не идет сарафан в крупный горох.

Ну зачем я пошла на поводу у продавщицы и купила сей шедевр швейного искусства? Ведь великолепно знаю, если девица за прилавком принимается закатывать глаза и восклицать: «Отлично сидит! Непременно берите! Я сделаю вам скидочку», – нужно насторожиться. А уж если откопаешь «потрясающее» летнее платье из хлопка на самой дальней вешалке в преддверии новогоднего праздника, значит, эта шмотка никому до сих пор не понадобилась. Так, может, она и тебе не нужна? Но я повелась на льстивые речи менеджера и схватила сарафанчик.

В примерочной кабинке, где слегка приглушен свет, а зеркало явно стройнит фигуру, вещь смотрелась, как выражается мой коллега Коробков, «убойно». А вот сейчас, когда сарафан наконец-то дождался тридцатиградусной жары, я с тоской констатировала: глупо было наряжаться в ярко-красный ситчик, усеянный круглыми черными кругами диаметром в пятнадцать сантиметров. Я в нем напоминаю лошадь, которая тащит катафалк. Впрочем, нет, скорее уж слона, участвующего в похоронной процессии, не хватает только плюмажа на башке. Мой гардероб небогат, и для эфиопской жары, неожиданно упавшей на Москву, непригоден. Отхватив злополучный сарафан, я решила, что с проблемой с летними платьями покончено. Теплая погода в столице, как правило, бывает недели две, нет нужды обзаводиться сотней футболок. Поэтому сегодня утром мне пришлось выбирать: ехать на службу в отвратительном сарафане, но зато не плавиться от жары или надеть трикотажный костюм, в котором я буду похожа на тетку, просидевшую в сауне, забыв снять шубу, ушанку и валенки. Рассудив, что первый вариант принесет мне меньше неудобств, я храбро поехала на работу, кожей ощущая удивленные взгляды попутчиков.

Первым в коридоре офиса мне встретился Коробков, который моментально задал вопрос:

– Тань, Винни-Пух свинья или кабан?

Я изумилась:

– Прости, не поняла.

– Экая ты… – укорил меня Димон. – Чего сложного я спросил? Просто ответь: Винни-Пух свинья или кабан?

Сколько годков Коробкову, не знает никто. У него лицо человека, который прожил на свете не менее шести десятков лет, но у Димона глаза яркие, как у подростка. К тому же у нашего хакера сленг девятиклассника, одежда рокера, серьга в ухе, из волос сооружен хаер красно-рыжего цвета, а руки, спина, ноги, шея – короче, все открытые взору части тела украшены татуировками на грани приличия. Даже предположить боюсь, какие картинки у Димона там, куда постороннему человеку не заглянуть. По менталитету Коробкову не дашь и двенадцати, но, с другой стороны, он является гениальным компьютерщиком, хакером, которого не остановят никакие пароли, шифры и охранные программы. Если Димон захочет раздобыть код доступа к ядерной кнопке любой страны, будьте уверены – он его раздобудет. Когда я вижу, как ловко и быстро Коробок «нарывает» любую строго секретную информацию, то всегда радуюсь, что ему не приходит в голову использовать свой талант в преступных целях. Хорошо, что Коробок стоит по другую сторону баррикад, то есть ловит тех, кто нарушил закон.

– Эй, Тань, не зависай! – толкнул меня в бок наш компьютерный гений.

– Винни-Пух кабан, – ответила я.

– И почему ты пришла к такому выводу? – ехидно засмеялся Димон.

– Он мальчик, – пожала я плечами. – Насколько помню, в той сказке почти все герои, так сказать, самцы: ослик, кролик, Пятачок, и только одна сова девица.

В воздухе повеяло духами, потом раздалось звонкое цоканье каблуков, и перед нами возникла Марта Карц во всей своей красе. Кто не знает, сообщаю – она дочь олигарха.

Поверьте, я не самый завистливый человек на свете и никогда не исхожу слюной при виде чужих драгоценностей или шикарных автомобилей. Очень хорошо понимаю: я никогда не смогу приобрести «Майбах». Да он мне и не нужен! Главное, я счастливая жена самого лучшего мужчины на свете и не променяю Гри ни на сумку, полную стокаратных бриллиантов, ни на миллиардный счет в банке. Мало кому из женщин повезло так, как мне. Вернее, так повезло лишь мне одной на свете. Гри существует в единственном экземпляре и принадлежит только мне, остальным дамам достались супруги второго, третьего и прочего сортов. Поэтому я и лишена чувства зависти: рядом с феноменом осознаешь собственную уникальность. Вот скажите, какое количество «Роллс-Ройсов» выпущено в свет? Тысяча, пять, десять? В принципе, любой человек, если поставит перед собой цель приобрести шикарный дом, роскошную машину, стать богатым и знаменитым, может ее достичь – упрется рогом и добьется своего. Но вот Гри ему не купить, он мой. К чему тогда мне кому-то завидовать?

И только Марта Карц, дочь владельца заводов, пароходов, алмазных копий, нефтяных скважин и не знаю чего еще, подчас заставляет меня подавлять тоскливый вздох. Карц очень хороша собой и всегда шикарно одета. Сегодня на ней белое мини-платье с темно-синими карманами, на ногах босоножки, безукоризненный педикюр, в руках большая и явно неприлично дорогая сумка, волосы собраны в небрежный узел и вроде нет ни грамма косметики на лице. Карц выглядит так, словно она, вскочив с постели, быстро приняла душ, выхватила из шкафа первые попавшиеся под руку вещи и понеслась на службу. Но, поверьте мне, это не так. Марта тщательно следит за собой. Отсутствие пудры иллюзия, на самом деле лицо красотки покрыто тональным кремом, глаза оттенены карандашом, а губы блестят от помады. Да и художественный беспорядок на голове – творение рук модного парикмахера.

– Солнышко! – взвизгнула Карц и облобызала Димона. – С днем рождения тебя! Вот, держи небольшой сувенирчик.

– Ты не забыла… – умилился Коробок, развязал бархатный мешочек, полученный от нашей великосветской дивы, и ахнул от восторга: – Где взяла? Я давно такой искал!

Я закусила в досаде губу. Ну вот, опять ты, Сергеева, оказалась в дурах, у Коробка сегодня праздник, а ты запамятовала. Ну почему Марта все помнит?

– Красота! – восхищался тем временем Димон, вытаскивая кожаный ошейник с устрашающими железными шипами. – Мечта моя сбылась!

– Нравится? – обрадовалась Карц.

– До трясучки! – заверил Димон и быстро нацепил на себя подарочек. – Ух, прям по размеру! И где ты его раздобыла?

– В магазине для собак, – без тени смущения призналась Карц. – Я подумала, что у тебя шея как у ротвейлера, и угадала.

Я закашлялась, а Димон с еще большим восторгом заорал:

– Ваще, круто! Можешь ответить на один вопрос?

– Ну? – изогнула искусно накрашенные брови красотка.

Димон выпалил:

– Винни-Пух свинья или кабан?

– Вот уж глупость! – не удержалась я. – Ясное дело, что…

– Действительно, бред, – перебила меня Марта. – Всем известно, что Винни-Пух медведь.

Я поперхнулась и опять закашлялась, а Марта, крутанувшись на каблуках, двинулась в сторону кабинета Чеслава.

– Ты простудилась? – заботливо спросил Димон.

Я справилась с приступом кашля.

– Отлично себя чувствую. Поздравляю тебя с днем варенья!

– Ты помнишь! – незамедлительно обрадовался Коробок.

– Естественно, – лихо соврала я. – Сейчас за подарком схожу, я оставила его в гардеробе, в кармане шубы.

Коробков крякнул, а я расстроилась. Увы, я принадлежу к породе людей, которые сначала лгут, а потом думают: правдоподобна ли ложь. Если учесть, что на календаре начало июля, а температура даже в тени около тридцати градусов, то сообщение про шубу в закрытой на лето раздевалке оказалось весьма кстати. Чтобы хоть как-то исправить положение, я хихикнула и быстро сказала:

– Конечно, Винни-Пух медведь, я просто оговорилась.

– Но из десяти человек только один об этом вспоминает, остальные говорят, что он кабан, – удовлетворенно заметил Димон. – Это тест на сообразительность. Причем вроде простенький, но отнюдь не все его проходят. Сама проверь.

– Димка! С днюхой! – замахал рукой Чеслав, появляясь в конце коридора. – Стой, не шевелись, я несу тебе презент.

Я предпочла улизнуть. Значит, в отличие от Марты я не сумела продемонстрировать свою сообразительность. От осознания собственной глупости остатки моего хорошего отношения к Карц растаяли, как сосулька, брошенная на раскаленную сковородку…

Утреннее совещание Чеслав начал с вопроса:

– Кто-нибудь слышал про Эрику Кнабе?

Я уставилась в пол, надеясь, что начальник сейчас сам все объяснит.

– Эрика Кнабе, дочь Германа Кнабе, – голосом зубрилы завела Марта. – Он по происхождению немец, его отец Вольф Кнабе приехал в начале тридцатых годов в СССР, чтобы, как тогда выражались, «строить социализм во всем мире». Вольф и его жена Матильда были совсем молодыми и крайне активными, они получили советское гражданство и по непонятной причине избежали ареста в печально известном тридцать седьмом году. Тогда же у них родился сын Герман. Когда началась Вторая мировая война, Вольф и Матильда отправились на фронт. Чтобы иметь возможность бороться с фашистами, родители отдали мальчика в детдом. Отец и мать не предполагали, что война затянется на долгие годы. Пропаганда тех лет внушила советским людям: мощь Красной Армии безгранична, врага разобьют за считаные недели. Действительность оказалась иной. Кнабе не участвовали в боях, они ездили по позициям в специальной машине с громкоговорителем и агитировали фашистов сдаться в плен, рассказывали, как хорошо живется в СССР. Кое-кто из солдат вермахта, услышав идеальную немецкую речь, поддавался на уговоры Кнабе и выходил с поднятыми руками. Судьба военнопленных складывалась совсем не радужно, они все попадали в лагеря, и мало кто из них остался в живых. В начале пятидесятых арестовали и самих Кнабе, но им повезло: придя к власти, Никита Хрущев выпустил узников на свободу. Вольфу и Матильде в середине пятидесятых годов удалось воссоединиться с сыном. Герман Кнабе не пропал в детдоме, мальчик обладал немецким трудолюбием, окончил десятилетку с отличным аттестатом. После возвращения Вольфа и Матильды он поступил в институт. Его родители работали на радио, рассказывали жителям ФРГ[1] о райской жизни в СССР и прочих соцстранах.

– Откуда ты взяла эти данные? – удивился Чеслав.

Марта хмыкнула и продолжила:

– У Германа двое детей – Эрика и Миша. Кнабе богат, и его наследники – лакомый кусочек для тех, кто мечтает войти в состоятельную семью. Но ни дочь Кнабе, ни его сын никогда не ходят по тусовкам, не гуляют в клубах, не ездят на модные горнолыжные курорты – у них своя компания. А все же иногда Кнабе видят в публичных местах. Миша дружит с владельцем театра «Карнавал» и часто посещает спектакли. Моя подруга, актриса Ира Бурова, решила во что бы то ни стало понравиться Мише и стать его женой. Но поскольку Ирка совсем не дура, она действовала не с бухты-барахты, а сначала нарыла побольше информации о Кнабе и только потом открыла на Мишу охоту.

– Удалось ей заарканить парня? – с интересом спросил Димон.

Марта фыркнула.

– Нет! Красавчик на Бурову даже не посмотрел. Она знала, что Миша увлекается искусством и занимается живописью, поэтому прикинулась натурщицей.

– Не самый лучший способ попасть в приличную семью, – высказала я свое мнение. – Навряд ли Герман Кнабе захочет иметь в невестках девицу, которая зарабатывает на жизнь, раздеваясь перед мужчинами.

Карц пожала плечами.

– Натурщица не проститутка и не стриптизерша. Кстати, мне попадались путаны, которые, бросив свое ремесло и выйдя замуж, никогда не изменяли мужьям, становились идеальными женами и матерями. И наоборот, я встречала девушек из богатых семей, которые до свадьбы повсюду разгуливали за ручку с мамами, а став замужними дамами, делались настоящими шлюхами. Но это так, к слову. Ирина Бурова очень красива и надеялась соблазнить Мишу.

– У нее получилось? – снова выказал интерес Коробков.

– Нет, – ответила Марта. – Кнабе ее очень вежливо отшил, сообщив, что сейчас он увлекается пейзажем. Тогда Ирка предположила, что Миша голубой, ведь во время его редких появлений в публичных местах наследничка никогда не видят с женщинами.

Я не удержалась от смешка. Однако у некоторых девиц непомерное самомнение. Если парень не накинулся на нее с рычанием, когда «нимфа» состроила ему глазки, значит, он гомосексуалист. Нет бы взглянуть на проблему с другой стороны: вероятно, твои прелести вовсе не так уж и хороши. Или молодой человек принадлежит к категории людей, которые не затевают интрижки с первой попавшейся красоткой. Встречаются брезгливые парни, им совсем не хочется пользоваться общей зубной щеткой и иметь любовницу с длинным послужным списком.

– Ближе к теме, – приказал Чеслав.

Марта надула губы.

– Но ведь сведения о сексуальной ориентации объекта очень важны. А насчет Михаила ничего сказать не могу – семья Кнабе всегда в тени. Вернее, была в тени до прошлого года…

Марта прирожденная рассказчица, она знает, в какой момент нужно сделать паузу, чтобы заинтриговать слушателей.

– А что случилось в прошлом году? – не выдержала я.

Карц отбросила с лица выбившуюся из прически прядь.

– Эрика Кнабе стала жертвой нападения. Девушку нашли в парке, в укромном месте, с удавкой на шее. Если бы все произошло суровой зимой, дочь Германа наверняка бы умерла, но тогда стояла необычно теплая для Москвы погода. Что делала Эрика одна далеко от дома, до сих пор неизвестно.

– Отчего бы не спросить саму Кнабе? – усмехнулась я.

– Она в коме, – отбила подачу Марта. – Сначала лежала в больнице, потом ее перевезли домой, в подмосковное имение. Преступника не нашли.

– Кнабе изнасиловали? – уточнил Димон.

Марта развела руками и добавила:

– Это был единственный случай, когда Герман пообщался с прессой. Думаю, олигарха достали журналисты, которые в отсутствие информации стали выпускать особенно жирных уток. Старший Кнабе собрал пресс-конференцию, и если Димон пошарит в Рунете, он найдет нужные материалы.

– Плиз, минуточку, – закудахтал Коробок, впившись вглядом в экран своего ноутбука. – Опа! Мда… мда… вот! Слушайте…

Герман Кнабе: «Моя дочь Эрика возвращалась от одной из своих подруг. Очевидно, с ее машиной, белым „Порше“, случилась поломка. Предполагаю, что спустило колесо. Дочь вышла из автомобиля, отправилась в парк искать помощь и подверглась там нападению грабителя. „Порше“ исчез, Эрика получила тяжелое повреждение мозга, ей сделали несколько операций, но дочь пока не приходит в сознание».

Вопрос журналиста: «Ее изнасиловали?»

Герман: «Нет, всего лишь ограбили. Забрали драгоценности, сумку, часы, ключи от автомобиля, его угнали. Целью подонков была не моя дочь, а „Порше“ и деньги».

Журналист: «Неужели Эрика ездила без охраны?»

Герман: «Наша семья ведет обычный образ жизни. Мои дочь и сын не являются светскими персонажами. Эрика студентка, у нее ограниченный круг давних приятелей. Михаил художник. Дети сами водят свои автомобили, шоферов у них нет, а поскольку их лица не растиражированы в прессе, никто их не узнает. Зачем тогда нужны секьюрити?»

Журналист: «Как зовут знакомую, у которой в день нападения гостила Эрика?»

Герман: «Без комментариев. Спасибо, что пришли на пресс-конференцию. Наша семья сейчас переживает тяжелое время, я буду благодарен вам за поддержку и понимание. Если захотите узнать подробности об Эрике, обращайтесь ко мне, получите честные ответы. Не пишите откровенной лжи!»

Димон оторвался от компа.

– Потом Кнабе устроил фуршет, напоил писак, и те настрочили весьма благожелательные статьи. Эрику жалели, а родственникам выражали сочувствие.

– Стервятники! – зло буркнула Карц. – Кто им бутылку водки дал, тот и герой. А почему у нас возник интерес к семье Кнабе?

Чеслав положил на стол две фотографии.

– Смотрите.

Я, чуть не столкнувшись лбом с подбородком Карц, наклонилась над снимками. На одном была запечатлена симпатичная блондинка в простом, но явно очень дорогом костюме с большой сумкой в руке, а на другом не очень привлекательная студентка в малопрезентабельной футболке и джинсах.

– Ну-ка, проявите сообразительность, где, по-вашему, Эрика? – спросил Чеслав.

Марта ткнула пальцем в левое фото.

– Сумка не простая, винтажная. Видите табличку с цифрой «1962», прикрепленную под логотипом фирмы? Такой аксессуар стоит намного дороже обычного. Костюм и туфли, конечно, от известных дизайнеров, прическа явно сделана в модном салоне, на руке швейцарские часы, в ушах бриллиантовые сережки… А на другом снимке сняли дитя рабочих окраин. Джинсы дешевой молодежной марки, сидят плохо, футболка с рынка, волосы девчонка сама феном сушила, а вместо шикарной сумки у нее чудовище из гобелена, напоминающее кошелку, с которой наша домработница шастает на рынок за картошкой.

Чеслав подмигнул Марте.

– Ловко! Однако все наоборот: с гобеленовой торбой дочь олигарха, а в эксклюзивных шмотках студентка Варвара Богданова. Есть человек, стопроцентно уверенный: Герман Кнабе похитил Варю, спрятал в своем имении и сделал из нее секс-рабыню.

Глава 2

– Круто! – гаркнул Димон. – Лучше не встречать по одежке!

Карц метнула в Коробкова испепеляющий взгляд, но промолчала, а Чеслав продолжил:

– Необходимо внедриться к Кнабе и найти Варвару…

– И как же? – поинтересовалась я. – Прислугу хозяин стопроцентно нанимает через агентство, причем проверяет всех под лупой! А всяких торговцев косметикой да пылесосами и на порог не пустит.

Чеслав похлопал ладонью по столу.

– Спокойно. Дослушай до конца. Кнабе живут в огромном поместье, хозяйский дом стоит в парке, переходящем в лесную зону. Но, главное, у них есть зверинец!

– Что? – не понял Коробков.

– Кошки с собаками? – высказала я предположение. – Хомячки и черепашки?

Чеслав начал рыться в ящике стола.

– Нет, у Кнабе настоящий зоопарк. Говорят, даже бегемота ему привезли.

– Прикольно… – протянула Марта. – Хотя идея не нова, в половине домов на Рублевке обитают экзоты. Кого я только у друзей не видела!

– Герман Кнабе обожает животных, – пояснил Чеслав, продолжая копаться в бумагах, – он мечтал стать ветеринаром, но не получилось.

– И приходится бедняге мучиться в олигархах, – заржал Димон, – стоит пожалеть несчастного. Сейчас бы ставил клизмы мартышкам, получал грошовый оклад, а вместо этого вынужден ворочать миллиардами.

Чеслав положил на стол папку.

– В питомник нужен зоопсихолог. Вот, Таня, держи.

Я взяла в руки скоросшиватель, увидела внутри паспорт, раскрыла его и уставилась на свою фотографию.

– Имя оставили твое, а вот фамилия другая, – бодро пояснил начальник.

– Татьяна Кауфман, – растерянно прочитала я.

– Там еще есть диплом об окончании МГУ, медицинская книжка, рекомендация от академика Перова и других твоих прежних работодателей, – продолжал Чеслав. – Да, еще! Ты этническая немка. Думаю, сей факт сыграл немаловажную роль в том, что Тане Кауфман предложили работу у Кнабе. Если выдержишь испытательный трехмесячный срок, можешь рассчитывать на большой оклад, но и стажерке предлагают весьма выгодные условия. Кормят бесплатно, отпуск двадцать четыре дня.

– Я не владею немецким! Герман моментально раскусит самозванку, – вырвался из моей груди вопль.

– Сомневаюсь, что хозяин лично захочет общаться с наемным работником, – ухмыльнулся Димон.

– Думаю, Коробков прав, – согласился Чеслав, – но ты всегда можешь сказать: «Мои родители давно обрусели, на языке предков дома не говорили».

– Я никогда не имела дела с животными, – промямлила я.

– Да ну? – поразился Димон. – Разве у тебя не жили всякие там Тузики, Бобики, Васьки и прочие Барсики?

– Нет, – сквозь зубы ответила я.

– Даже белые мышки? – не успокаивался хакер.

Я содрогнулась.

– Ненавижу грызунов!

– Совсем никаких живых организмов в квартире? – удивился Коробков. И подвел итог: – У тебя было ужасное детство!

– На кухне бегали тараканы, а в туалете по полу иногда ползали маленькие серые мокрицы, я всегда боялась их раздавить, – зачем-то уточнила я.

– Слезы из глаз катятся, когда слышишь, в каких ужасных условиях кое-кто провел первые годы жизни… – простонала Марта. – Тараканы! Мокрицы!!! Твои родители оборудовали под квартиру землянку? Или вы жили в предбаннике канализационного коллектора?

– Мы жили в обычной московской квартире! – возмутилась я. – Тараканы бывают у всех!

– Боюсь их до дрожи, – передернулась Карц. – Меня из роддома принесли в пентхаус, туда насекомые не добирались.

Мне захотелось схватить ноутбук Димона и запустить им в голову наглой Карц. Она врет! Двадцать пять лет назад, а нашей светской львице никак не меньше четверти века, в Москве никто и понятия не имел, что такое чердак, переделанный под жилье.

– Ну-ка, все замолчали! – приказал Чеслав. – И за работу!

– Но почему я? – вырвался у меня вопль отчаяния. – Я абсолютно не разбираюсь в зверях и никогда достоверно не сыграю роль Айболита!

Марта тоненько засмеялась:

– Я категорически не гожусь на роль человека, ставящего клистир жирафу. Гри в командировке, а Димон работает в офисе. Кто остается?

К моим щекам прилил жар.

– А я, по твоему мнению, родилась с клизмой в руке…

– Марта, Татьяна, прекратите! – гаркнул Чеслав.

– Иес, босс, – изобразила ужас Карц. Но не удержалась, добавила: – Она первая начала!

– Врет! – подпрыгнула я.

Чеслав поморщился.

– Зоопсихолог не ветеринар. Татьяна, изучи документы и почитай брошюрку, которая приложена к бумагам. Зоопсихология пока не очень востребована, большого количества литературы по данной теме нет, ты запросто справишься с этой ролью.

– И что мне делать в зоопарке? – грустно уточнила я, представив, какой отвратительный запах там стоит.

Марта захлопала в ладоши.

– Расскажешь обезьянкам о комплексах Эдипа и Электры, проведешь с ними курс психотерапии. Ты сама посещала психолога?

– Нет, – призналась я.

– Ничего особенного, – пустилась в пояснения Карц. – Расспросишь мартышек об их детстве, об отношениях с родителями, сексуальном опыте. Запомни главное: девочка всегда ревнует папу к маме, а мальчик наоборот, отсюда все наши беды. Скажем, родители не уделяли детке внимания, вот она и не смогла создать свою семью. Особый смысл имеют сны. Лезешь на гору – значит, хочешь трахаться, открываешь холодильник – испытываешь сексуальный голод, убиваешь врага – высвобождаешь скрытые сексуальные обиды. Одним словом, все от недотраха. Думаю, у мартышек те же проблемы.

Неожиданно Чеслав рассмеялся.

– Марта, ты неподражаема! Учение Зигмунда Фрейда в двух словах!

– Вот пусть она и отправляется к Кнабе, – воспользовалась я моментом.

Карц, придирчиво изучая состояние лака на ногтях, возразила:

– Нет, меня туда запускать опасно. Миша слишком лакомый кусочек, приберу его к рукам, стану госпожой Кнабе, брошу службу, Чеславу придется искать нового человека, а меня заменить трудно. В общем, Танюша, в зооуголке у олигарха тебе работать, госпожу Сергееву можно спокойно внедрить куда угодно, ее не соблазнить, потому что…

Марта на секунду примолкла, а я, великолепно понимая, что сейчас Карц завершит свое выступление словами «она толстая и не умеет хорошо одеваться», вцепилась в сиденье стула. Чеслав прав, коллегам не стоит бурно выяснять отношения, офис не место для склок, но нельзя же разрешать Карц безнаказанно хамить! Пусть начальник сколько угодно злится на меня, но я сейчас дам отпор нахалке…

Однако я не успела даже рот открыть.

Марта улыбнулась и нежно завершила:

– Потому что у нее замечательный муж и никто другой, даже султан Брунея, ей не нужен. А я, старая дева с неустроенной судьбой, постоянно нахожусь на низком старте в поисках женихов.

От неожиданности я громко икнула, но решила предпринять последнюю попытку отвертеться от роли душеведа крокодилов.

– Вдруг кому-то из зверей действительно понадобится зоопсихолог? Я не смогу оказать помощь животному, оно погибнет.

Чеслав нахмурился, а Марта возразила:

– Тебя же не ветеринаром берут. Думаю, Кнабе зоопсихолога для понта приглашает, чтобы при удобном случае небрежно заявить: «У меня в питомнике с обезьянами гештальттерапией занимаются».

Непонятный термин «гештальттерапия» окончательно выбил меня из седла, а Чеслав забарабанил по столу пальцами и приказал:

– Ну хватит спорить! Пора за работу!

И вот я стою перед ажурными воротами, за которыми простирается широкая въездная аллея, окаймленная кустами роз. Похоже, Герман Кнабе тратит целое состояние на садовников, таких пышных цветов я еще не встречала. Но как попасть внутрь? В поле зрения нет ни домофона, ни калитки, ни камер!

Я еще раз полюбовалась на свое отражение в зеркальце, сунула пудреницу в сумочку и потрясла створку ворот.

– Частное владение, вход закрыт, – сообщил из ниоткуда мужской голос, – периметр под охраной.

Я обрадовалась. Значит, я ничего не перепутала, прибыла в нужное место.

– Меня зовут Татьяна Кауфман, я буду работать у вас зоопсихологом, как пройти в питомник?

– Следуйте вдоль изгороди до калитки с табличкой «Служебный вход», – бесстрастно прозвучало сверху.

– А куда идти – направо или налево? – не поняла я.

– В восточном направлении, – уточнил невидимый собеседник.

– Извините, я не знаю, где восток, – чувствуя себя полной дурой, пробормотала я. – Помню лишь, что там встает солнце, но сейчас, когда оно вовсю сияет в небе, я не могу сориентироваться.

– Вы в курсе, где у вас правая рука? – почти по-человечески поинтересовался охранник.

Поняв, что произвела на секьюрити сногсшибательное впечатление, я усиленно закивала. А страж ворот предложил:

– Поднимите ее.

Я выполнила приказ, и за ним незамедлительно последовал новый:

– Теперь установите руку параллельно поверхности земли.

На секунду я растерялась, но потом опустила руку до уровня плеч.

– Идите туда, куда указывают пальцы. Ясно?

– Так точно, – отрапортовала я и порысила вдоль железной изгороди: нехорошо в первый день опаздывать на службу.

Калитка нашлась метров через сто. Рядом был небольшой кирпичный домик, а в нем парень с автоматом. Он тщательно изучил мой паспорт, выдал бейджик красного цвета и проинструктировал:

– Пропуск нужно носить на груди слева. Вы допущены только в красную зону, не заходите на синюю или желтую.

– А где они? – заикнулась я.

– На месте объяснят, – весьма нелюбезно заткнул меня охранник. – Сейчас шагай по аллее, увидишь дом с вывеской «Зоопарк», там и спрашивай подробности.

Я поспешила в указанном направлении. От запаха роз кружилась голова. Сначала дорожка слегка извивалась, затем сделала резкий поворот влево, и впереди я увидела светлое здание. У меня отлегло от сердца, значит, я не опоздаю, до начала работы осталось еще пятнадцать минут. И тут я заметила внезапно появившееся животное.

Сначала я решила, что это пони, который удрал из конюшни. Но когда существо приблизилось, я поняла: это пес, по сравнению с которым знаменитая собака Баскервилей покажется милым щеночком. Огромное тело, покрытое короткой серо-черной шерстью, несли высоченные лапы, на вытянутой морде, напоминающей комод моей бабушки, сидели маленькие невыразительные глазки, зато зубы в пасти сверкали нешуточные: острые и длинные, они выглядели жутко.

– Ой, мама! – взвизгнула я и тут же сообразила, что совершила глупость.

Если бы я сумела сдержать эмоции, монстр с большой долей вероятности продефилировал бы мимо по своим делам, но звук моего голоса заставил псину замереть. Я хотела удрать, но деваться было решительно некуда: по бокам аллейки розовели цветами и топорщились шипами густо посаженные кусты, а нестись назад к будке охраны пустая затея, собачища легко настигнет и загрызет меня. Да еще от ужаса меня словно парализовало.

Чудовище издало то ли кашель, то ли стон и потрусило в мою сторону. В ту секунду, когда до моего носа долетел его запах, я наконец отмерла и заорала на всю округу:

– Караул! Спасите!

Мохнатое туша вздрогнула, длинные лапы подогнулись, чудовище присело, потом завалилось на бок и притихло. Мне стало еще страшнее! Похоже, эта овчарко-пони решила взять незнакомку измором. Иначе зачем она улеглась поперек аллеи? Чуть поодаль послышался шум, из-за поворота выехала на непонятной тарантайке женщина лет сорока. Она стояла на небольшой платформе, держась обеими руками за длинную, торчавшую вверх, никелированную ручку. Наклонив ее в сторону, тетка остановила аппарат, шагнула на землю и бросилась к монстру с вопросом:

– Емеля! Тебе плохо?

Глава 3

Я удивилась странному поведению служащей, которая вместо того, чтобы помочь испуганной посетительнице, ринулась к псине. А потом тетка стала наскакивать на меня, тупо повторяя один и тот же вопрос:

– Что вы сделали с Емелей?

Я разозлилась и резко ответила:

– Ничего!

– От ничего он никогда в обморок не падает! – гневно топнула ногой женщина.

Я покосилась на красный бейджик с именем «Валерия», прикрепленный к ее блузке, и, взяв себя в руки, приветливо сказала:

– Здравствуйте, меня зовут Татьяна, я ваш новый зоопсихолог. А кто такой Емеля?

– Зоопсихолог? – переспросила Валерия. – Ух ты! Мне о вас говорили! Емеля – ирландский волкодав. Вы его напугали, вот бедняжка и лишился чувств.

– Хотите сказать, что пес размером с бетономешалку рухнул в обморок при виде меня? – с недоверием уточнила я.

– Так ведь здесь больше никого нет, – пояснила Валерия. – Наш Емеля невероятно чувствительный. Раньше постоянно терял сознание при виде кузнечиков, лягушек или мышей, а теперь слегка успокоился, грохается в обморок лишь тогда, когда видит нечто по-настоящему ужасное…

Я молча слушала Валерию. Интересно, с кем перепутал меня нежный волкодав? Кого я ему напомнила – крысу-мутанта? Жену человека-пингвина? Дочь всех гоблинов? Или, учитывая расцветку моего сарафана, божью коровку размера кинг-сайз?

Валерия вдруг замолчала, потом хихикнула.

– Давай знакомиться. Лера, ветеринар. Я вовсе не хотела сказать, что Емеля перетрухал, увидев тебя. Я иногда ляпну глупость, а потом оцениваю ее по достоинству, и мне становится неудобно.

– Со мной часто такое случается, – улыбнулась я.

– Ты не кричала? – прищурилась Лера.

– Было дело, – призналась я, – звала на помощь.

– Это все объясняет, – кивнула Валерия. – Емеля не переносит громкого голоса, сразу с копыт валится. Можешь объяснить сей факт как зоопсихолог? С точки зрения ветеринарии здоровью волкодава можно позавидовать.

На секунду я растерялась, но потом вспомнила Марту и заявила:

– Вероятные причины кроются в детстве Емели, когда он, возможно, был лишен родительской заботы и испытывал ревность по отношению к отцу. Но за секунду диагноз трудно поставить, предстоит кропотливая работа.

Валерия восхищенно зацокала языком.

– Здорово. А где обучают на зоопсихолога?

– В МГУ, – прогундосила я.

– У тебя насморк? – встрепенулась Валерия. – Тогда быстро иди домой, не дай бог занесешь нам заразу.

– Я абсолютно здорова, – успокоила я Леру.

– Почему тогда в нос говоришь? – подозрительно спросила ветеринар.

– Емеля сильно потом пахнет, – призналась я, – вот я и задерживаю дыхание.

Валерия звонко чихнула.

– Собаки не потеют. Волкодав, похоже, купался в пруду, это запашок от мокрой шерсти.

Я поспешила оправдать свою безграмотность.

– Я изучала только характер животных, совершенно не знакома с их физиологией.

Емеля приподнял голову и тихонечко тявкнул.

– Вставай, солнышко, – засюсюкала Лера, – не бойся, лапуля, это Таня, она своя, тебя не тронет.

Волкодав встал, его здоровенная голова оказалась на уровне моей груди.

– Чего стоишь? Погладь мальчика, – приказала мне Лера.

– Он не укусит? – предусмотрительно поинтересовалась я.

– Скорей ты его цапнешь, – прошептала Валерия. – Ну, давай, Емеля ждет, не обижай его.

Мои родители не держали животных. Мама была уверена, что у всех собак есть блохи, а кошки могут напасть ночью на спящих хозяев и расцарапать их до смерти. Всякие мыши, крыски, хомяки и морские свинки даже не рассматривались, при одном упоминании о грызунах у матери начиналась истерика. Да и я, кстати, не испытывала желания заводить четвероногого друга. Это может показаться странным, но к собакам я до сегодняшнего дня практически никогда не прикасалась.

– Эй, не спи! – снова окликнула меня Лера. – Неужели зоопсихолог боится животных?

Я поняла, что моя легенда под угрозой, и быстро нашла объяснение своему поведению.

– Я ехала в метро, а потом в маршрутке, руки не мыла. Разве можно трогать Емелю? Не дай бог занесу ему вирус.

– Очень приятно иметь дело с понимающим и аккуратным специалистом, – обрадовалась Лера. – Ну, пошли!

Через час, влив в себя пятую чашку отдающего сеном чая, я была посвящена в местные порядки. Служащих в поместье много, но охрана сделала все, чтобы они не пересекались, для чего и была введена система цветных бейджей. Красные имеют сотрудники зооцентра, им разрешено ходить только по своей территории, синие карточки носят садовники и дворники, эти товарищи свободно перемещаются по поместью, но не имеют права доступа в хозяйский дом. А вот обладатели желтых пропусков являются белой костью – это горничные, шоферы, кухарки, короче говоря, персонал, соприкасающийся непосредственно с семьей Кнабе. Элита задирает нос, с «синими» и «красными» не общается. Охрана ходит исключительно в форме, и подчиняться ей следует беспрекословно. Прикажет секьюрити стоять или лечь в лужу, нужно молча повиноваться, иначе моментально лишишься работы. На службу предписано являться за полчаса до звонка, дабы успеть переодеться в униформу. Без спецодежды и пропусков ходят хозяева и узкий круг их приближенных.

Еще Валерия меня предупредила:

– Не дай бог налетишь на господ! Случится такое – замри на месте, опусти глаза и стой, не шевелясь. Если к тебе обратятся, отвечай вежливо. Но упаси тебя господь первой разговор завести, вылетишь вон, как пробка из бутылки с шампанским. Год назад отсюда Зину Кравчук выперли, хотя она отличный ветеринар, хирург, гомеопат, животных обожала. Ее даже Лаура Карловна, экономка, любила, по имени-отчеству величала, к остальным-то она «Машка, Петька, Ванька» обращается, а к ней: Зинаида Львовна. Знаешь почему Зину турнули?

Я пожала плечами.

– Конечно, нет.

Лера понизила голос.

– Она случайно с самим старшим Кнабе столкнулась и попросила его маршрутку для рабочих к автобусной остановке отправлять. Машины не у всех имеются, большинство на автобусе ездит, а потом семь километров от деревни до поместья пехом тащится. Летом еще ничего, а зимой страшно! Герман Вольфович ничего не сказал, даже не моргнул, но на следующее утро Зины в зоопарке уже не было, приехал другой доктор. За ночь вопрос решили. Самое смешное, что Зинаиду-то Кнабе выпер, а через неделю маршрутку пустил, она теперь утром-вечером ходит, безлошадный народ до рейсового автобуса подвозит. Здорово?

– Похоже на концлагерь, – резюмировала я.

– Ни на секундочку, – не согласилась Лера. – Подумаешь, не разрешают по всей территории шастать и в дом лезть. Мне бы тоже не понравились посторонние в гостиной или в саду. Оклады здесь хорошие, есть социальный пакет, отпуск оплачивают, на Новый год и ко дню рождения премию дают. А то, что Кнабе с нами не обнимаются, так и не надо, мы на разных полюсах живем. Чем меньше соприкасаемся, тем лучше. Хватит, слишком много информации для первого дня, ты тут погуляй, осмотрись, а около часа приходи в столовую, я тебя с нашими познакомлю.

– Спасибо, – кивнула я. – А где она находится?

Лера попыталась объяснить дорогу, потом отказалась от этой затеи и попросила:

– Говори свой мобильный!

Я вынула из сумки блокнот, пролистнула странички, продиктовала номер и решила объяснить свое поведение:

– Вечно забываю собственной номер! Глупо, конечно, но приходится лезть в записи.

– Ничего странного, – не удивилась Валерия, – сама-то себе ведь не звонишь.

На самом деле я не жалуюсь на память, да только Чеслав выдал мне новую сим-карту. Номер зарегистрирован на Татьяну Кауфман, и, если кто пожелает проверить, никаких проблем не возникнет, но я пока не выучила наизусть комбинацию цифр.

Получив временную свободу, я пошла осматривать зоопарк и обнаружила на территории несколько обезьянок, павлина, страуса, непонятное животное, напоминающее свинку, но с очень длинным носом, небольшого бегемота, который сидел по морду в воде в просторном бассейне, большое количество птиц, зебру. Все звери находились в больших вольерах и сразу оживлялись при виде человека. Вероятно, братьев меньших здесь любили и хорошо кормили, все питомцы выглядели здоровыми и упитанными, и от клеток ничем противным не пахло.

Перестал вонять и увязавшийся за мной Емеля. Не могу сказать, что я пришла в восторг, когда волкодав решил сопровождать меня, но цыкнуть на нервную псину побоялась.

Обойдя часть территории, я наткнулась на ограду с табличкой «Внимание. Хищники. Посторонним вход строго воспрещен» и сочла за благо быстро ретироваться. Мне хотелось вернуться к зданию администрации, но я заблудилась и очутилась совсем в другом месте, около крутого оврага.

– Эй, – повернулась я к Емеле, – ты не знаешь дорогу домой?

Ирландский волкодав чихнул и попытался сунуть свою голову под мою ладонь, он явно хотел приласкаться. Ссориться с псом в отсутствие людей показалось мне опрометчивым, и я, подавив противную дрожь, провела рукой между ушами монстра. Шерсть кобеля оказалась жесткой, сухой и совсем не противной на ощупь.

Емеля довольно фыркнул, и в ту же секунду из моего кармана раздался гудок паровоза. Волкодав завалился на бок – лишился чувств, испугавшись громкого звука. Я сама чуть не рухнула на гравий, но вовремя сообразила: ожил новый телефон. Наверное, Лера горит желанием объяснить мне дорогу в столовую, пока больше никому из местных мой номер неизвестен. Сев возле отключившегося Емели, я уже без всякого страха начала гладить его по загривку, сказав в трубку:

– Слушаю.

– Где можно купить отпугиватель от дивана? – заорал визгливый голос.

Вопрос был настолько странным, что я растерянно спросила:

– Кого?

– Отпугиватель от дивана! Че непонятного? Хочу его опрыскать, штоб не приближался. А то развалится и пачкает подушки, – зачастила женщина.

– Хотите облить диван, чтобы к нему не приближалась кошка? – осенило меня.

– Нет у нас котов, – прозвучало в ответ, – мужа хочу отвадить. Соседка приобрела отпугиватель для крупных собак, обпшикала софу, теперь ее Николай перед теликом не лежит, обивку не царапает. Ну, давайте телефон! Эй, справочная!

– Простите, – отмерла я, – вы не туда попали.

– Так какого черта ты попусту трепалась? – взвыла баба и отсоединилась.

Я положила трубку в карман. Надо же, отпугиватель от дивана! Первый раз слышу о подобной штуке. Но почему супруг этой женщины царапает ногтями подушки? Вероятно, дама уже приобрела отпугиватель от холодильника и бедный муж корчится в голодных судорогах. Ей не приходило в голову накормить несчастного, а потом отправить его сделать маникюр?

Емеля приоткрыл один глаз и грозно рыкнул, потом щелкнул зубами… Я, испугавшись, отдернула руку, потеряла равновесие, упала и покатилась по склону оврага, безуспешно пытаясь уцепиться за попадающиеся по дороге кусты…

По лицу текла вода, я села, открыла глаза и не поняла, где нахожусь. Слева стоит садовая скамейка, на ней лежат спицы с вязаньем, а надо мной с открытой бутылкой минералки наклонилась девушка в светло-сером платье.

– Вам лучше? – заботливо спросила она. – Я хотела вас поднять, чтобы вы не простудились, но…

Незнакомка деликатно замолчала, я закончила фразу за нее:

– Но я слишком толстая, а подъемного крана под рукой не нашлось.

– Типа того, – кивнула девушка.

– Зато не переломала кости, – закряхтела я, вставая на ноги, – во всем есть польза. Можно посижу с вами пару минут, приду в себя?

– Конечно, – согласилась незнакомка. – А что случилось?

Я рассказала про странное поведение Емели и свой испуг.

– Наверное, пес очнулся и не сообразил, что с ним, – вздохнула девушка, – а вы кто?

– Таня Кауфман, зоопсихолог, сегодня мой первый рабочий день, – представилась я.

Девушка улыбнулась.

– Майя, горничная.

– У вас нет бейджика, – удивилась я.

– Он мне не нужен, – спокойно ответила прислуга, – я везде хожу беспрепятственно. Сейчас у меня свободное время, вот и решила отдохнуть.

– И тут я в прямом смысле слова свалилась вам на голову!

Майя засмеялась.

– Сначала я испугалась, подумала, что вы умерли. Так сопели, когда катились! А потом легли и не встаете…

– Вообще-то трупы тихие, не издают никаких звуков, – уточнила я.

– Ну да, – согласилась Майя, – так ведь это уже когда человек умер!

– Вы здорово вяжете, – перевела я разговор на другую тему.

– Просто балуюсь, – отмела комплимент Майя. – Вот Лаура Карловна, та просто художественные вещи крючком делает, кружева. И быстро так!

Новая знакомая начала вязать, демонстрируя скорость Лауры Карловны. На пальце девушки ярко вспыхнул камень в тоненьком колечке, на которое попал луч солнца, больше никаких украшений на Майе не было.

Я обрадовалась неожиданной удаче.

– Вы служите в доме у господина Кнабе?

Майя кивнула. Она явно не хотела продолжать беседу, но я горела желанием получить информацию.

– Говорят, Эрика лежит в коме…

Майя сложила рукоделие в корзинку, буркнула коротко:

– Я пойду.

– Извините за назойливое любопытство, – попыталась я исправить положение.

Майя поморщилась.

– Нам запрещено говорить о хозяевах. Ой! – вдруг вскрикнула она.

– Что с вами? – насторожилась я.

– Тошнит, – прошептала девушка и согнулась пополам.

Глава 4

– Может, ты беременна? – предположила я, когда Майя, переведя дух, схватила бутылку с водой.

– Исключено, – отмела предположение горничная.

– Отравилась некачественной едой? – выдвинула я иную версию.

– Маловероятно, – покачала головой Майя. – У Кнабе отличная повариха, продукты свежие, я ем то же, что и хозяева. Наверное, грипп подцепила, говорят, он внезапно начинается.

– Нужно срочно обратиться к врачу! Сделать анализы, рентген легких, мало ли какая зараза вокруг витает… Хочешь, дам тебе координаты отличного доктора? – забеспокоилась я.

– Да ладно, и так пройдет, – не согласилась Майя. – Побегу на службу.

– Проводить тебя? – предложила я.

– Спасибо, сама дойду, – ответила Майя. – К тому же у тебя красный пропуск.

– Совсем забыла, – пробормотала я.

Горничная сделала пару шагов и схватилась за дерево, я бросилась к ней.

– Тебя плохо?

– Земля и небо местами меняются, – еле слышно прошептала девушка, – меня просто штормит.

– Давай забудем про цвет бейджей и пойдем в сторону хозяйского дома! – воскликнула я. – Куда идти? Надо подняться из оврага на дорожку?

– Нет, – простонала Майя, безуспешно пытаясь выпрямиться, – сейчас налево… там сосна… потом вниз… ой… не могу пошевелиться… каждый шаг в желудке отдается…

Я окинула субтильную фигурку девушки оценивающим взглядом и поняла: хоть Майя и весит вполовину меньше меня, но я не смогу нести девушку. Кто-то толкнул меня в спину, от неожиданности я вскрикнула, обернулась и увидела стремительно падающего на траву Емелю. В голове моментально родилась идея.

– Сейчас пес очнется, и ты попытаешься сесть на него, а я буду тебя держать. Не боишься собак?

– Емелю… нет… – с трудом выдавила из себя Майя.

Когда пес вскочил на лапы, я предприняла попытку устроить на его спине Майю, но из этого ничего не вышло.

– Давай на тебя обопрусь, – уже чуть более бодрым голосом предложила горничная.

– Тебе лучше? – обрадовалась я.

– Да, – кивнула Майя.

Очень медленно мы доплелись до большого дома, украшенного колоннадой из белого камня, и тут Майя упала на лужайку. Перепугавшись, я бросилась в особняк, распахнула незапертую дверь и закричала:

– Помогите! Кто-нибудь! Подойдите сюда!

Послышался пронзительный визг, из-за мраморных фигур у подножия широкой лестницы, ведущей наверх, вылетел крохотный комок серо-черной шерсти. Не успела я ахнуть, как это существо подпрыгнуло, вцепилось в мою юбку, ловко вскарабкалось до пояса, затем, слегка царапая меня острыми коготками, взобралось по блузке и прижалось к шее. Я чуть не исполнила любимый трюк Емели, ноги уже подломились в коленях, но в тот момент, когда я была готова завалиться на бок, послышался возмущенный женский голос:

– Безобразие! Кто разрешил орать тут сиреной?

Я схватила ком из шерсти с когтями, но оторвать неведомое животное от кофты не удалось, зато я удержалась в вертикальном положении.

– Как вы сюда попали? – спросил низкий голос.

Я обернулась и увидела худую девушку, одетую в обтягивающее платье из тонкого черного трикотажа. Впервые в жизни мне пришло в голову, что худоба может быть некрасивой. Незнакомка походила на ручку от швабры, – там, где у нормального человека находится живот, у нее выпирали острые кости, а ребра просвечивали сквозь одежду.

– Как вы сюда попали? – уже с меньшим раздражением повторила девчонка. – Ведь, судя по цвету пропуска, вы работаете в зоопарке.

– Горничной Майе стало дурно в саду. Я довела ее до дома, но она упала на лужайке. Простите, что нарушила правила, ей очень плохо, – забормотала я.

Девица, не тратя времени на лишние слова, побежала во двор, я последовала за ней, пытаясь на ходу избавиться от комка шерсти, вцепившегося в мою блузку.

Майя лежала, свернувшись клубочком, из носа и рта у нее текла кровь, а лоб, щеки и шея приобрели бордово-синюшный оттенок.

– Что с ней? – прошептала я.

«Швабра» взяла висевшую у нее на поясе трубку и коротко приказала:

– Немедленно пришли на Жасминовую лужайку Константина. А ты сядь на скамейку и приклейся!

Последняя фраза адресовалась мне. Ошалев от неожиданного развития событий, я плюхнулась на деревянную лавку, стоявшую в паре метров от неподвижно лежавшей Майи. Комок шерсти у основания моей шеи неожиданно заурчал, я попробовала снять его, вновь потерпела неудачу и решила покориться судьбе.

Минут через пять на газоне появился стройный парень в светлой рубашке с короткими рукавами. «Швабра» явно не была хозяйкой дома, потому что сейчас отчитывалась перед кем-то по телефону и одновременно пыталась беседовать с мачо.

– Костя, глянь, куда сел Генза! – крикнула вдруг она.

Парень окинул меня цепким взглядом и поманил пальцем.

– Эй, шлепай в дом, да поаккуратней, не разбей чего в холле. Тебе надо войти в первую дверь налево после прихожей. Подожди в малой гостиной.

Обижаться на хамское обращение показалось мне бессмысленным, я покорно потрусила в здание, добралась до «малой гостиной», которая оказалась пятидесятиметровым залом, заставленным вычурной позолоченной мебелью. Посмотрела на стулья, диваны, кресла, обитые белым бархатом с золотым шнуром, и, не рискнув осквернить своим задом помпезные сиденья, осталась стоять. Нервы были натянуты, как леска, на которой повисла акула, поэтому, когда из кармана неожиданно завыл паровоз, я дернулась и случайно уронила на пол вазу. Слава богу, та не разбилась, угодила на толстый ковер и осталась цела.

Быстро вернув ее на прежнее место, я схватила трубку и услышала каркающий мужской голос:

– Можно заказать билет на поезд Москва – Нью-Йорк?

– Нет, – ответила я.

– Почему?

– Вы ошиблись номером, – объяснила я.

– Вот блин! – с чувством произнес дядька и отсоединился.

Я не успела положить телефон на его законное место, как он вновь ожил и из него понеслось то же карканье:

– Мне нужен билет Москва – Нью-Йорк, нижняя полка, желательно по ходу движения поезда.

– Вы опять попали ко мне, – устало ответила я.

– А на фиг трубку хватать? – обозлился звонивший. – Позови нормального менеджера!

– Здесь его нет, – мрачно уточнила я.

– Что, все психи? – заржал дядька. – Эй, очнись!

«Самый большой идиот тот, кто хочет добраться от столицы России до Америки поездом», – хотела было съязвить я, но не стала озвучивать фразу. Похоже, на мой номер позвонил сумасшедший, надо спокойно от него отделаться.

– Вам нужно воспользоваться самолетом, это намного быстрее будет, – ответила я, – позвоните в другую кассу.

– Никогда! – взвизгнул собеседник. – Я болею аэрографией!

– Какое отношение нанесение рисунков на машины имеет к полету на самолете? – удивилась я.

– Ты дура? Я аэрограф, – прокаркал мужик, – поэтому ищи мне билет на поезд.

– У вас аэрофобия! – осенило меня. – Вы перепутали слова.

– Не выжучивайся, а делай свою работу, – повысил голос безумный турист. – Я не брошу трубку, пока не получу билет.

И ведь действительно не отстанет…

– Вам на какое число? – прикинулась я кассиршей.

– Хочу уехать завтра.

Нет, дядя точно больной на голову! Все россияне прекрасно знают: как только начинается лето, билеты исчезают из продажи. Заботиться о проездном документе надо за сорок пять суток до поездки.

– Увы, завтра не получится, – возразила я.

– А на когда есть? – не сдавал идиот.

Очевидно, он сидит один дома, его не выпускают на улицу, а телефон у безумца не отняли. Надо сделать так, чтобы он ко мне больше не приставал.

– Хорошо, раз вы страдаете аэрофобией, я выпишу вам билет из резервного фонда, – лихо соврала я.

– Отлично! – возликовал псих.

– Ваши имя, фамилия, отчество… – продолжала я играть роль кассира.

– Юрий Алексеевич Гагарин, – донеслось из трубки.

– Вот чудеса! – выпала я из роли. – Когда же у вас аэрофобия началась?

– Совсем не смешно! – заухал психопат. – Поюмори еще, без работы останешься.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

До 1990 года Германия была разделена на две страны: Германская Демократическая Республика, ГДР, являлась частью лагеря социализма, а Федеративная Республика Германии, ФРГ, принадлежала к капиталистическому сообществу.

Вернуться