# Сингулярность (сборник)

Артем Тютюнников, Михаил Владимирович Уткин, Алексей Васильев, Александр Трошин, Александр Сигида, Юрий Александрович Никитин, Аянбек Досумбаев, Евгений Крылов

Это первый в России и вообще в мире сборник рассказов, целиком посвященный невероятному будущему, которое в самом деле наступит. И в нем, как это ни покажется странным, нет места громадным звездолетам и космическим пиратам, что добывают руду в дальних мирах, нет звездных наемников и нет звездных войн с применением лазерных пушек и лазерных мечей, нет бунтующих роботов и бледных мутантов.

Это сборник рассказов о том будущем, которое в самом деле коснется всех вас.

## Предисловие

Наконец-то свершилось: у вас в руках первый у нас в стране и вообще в мире сборник рассказов, целиком посвященный невероятному будущему! Реальному будущему, которое наступит на самом деле. И в нем, как это ни покажется странным, нет места громадным звездолетам и космическим пиратам, что добывают руду в дальних мирах, нет звездных наемников и нет звездных войн с применением лазерных пушек и лазерных мечей, нет бунтующих роботов и бледных мутантов.

Это сборник рассказов о том будущем, котороев самом деле коснется всех вас. К примеру, многие из вас могли предположить появление, скажем, мобильника? Никто, даже фантасты и футурологи. А он изменил уже вашу жизнь, а не ваших прапраправнуков. И такие изменения, куда более ошеломляющие, вскоре обрушатся лавиной.

Скажу честно, создавался сборник с невероятными трудностями. Понятно же, что нам всем было куда проще о магах, алхимиках, некромантах, колдунах, рыцарях и драконах, принцессах, орках и эльфах! Это, как вы понимаете, пишется намного легче. Без труда, без усилий, без мозгового штурма, да и читается проще. А вот о близком будущем… и писать очень нелегко, и, читая, сам вертишь носом…

Да, кстати, было наложено еще одно очень серьезное ограничение. Не будь его, абсолютное большинство рассказов были бы антиутопичными. Все мы люди, и всем нам гораздо приятнее описывать ужасы и катастрофы, что случатся по вине тупых ученых, а вот мы, такие умные, все предусмотрели и предупреждаем, предупреждаем, предупреждаем! То есть сами придумаем какую-то ерунду, а потом с самым серьезным видом предостерегаем, что, дескать, люди, будьте бдительны! Этого не должно случиться!

Так что, понимаете, трудно было выжимать положительное, потому что все мы – писатели в первую очередь! – бунтари и ниспровергатели, ломать и рушить, как и говорить «нет!», куда легче и приятнее, но все-таки из детского бунтарства поднимались выше и пробовали положить свою песчинку в фундамент великого строительства.

А еще никто нас не заставлял выпустить сборник ко дню Великой Победы над гуннами, так что сборник набирался медленно и тщательно. Потому здесь нет стандартных и узнаваемых рассказов с надоевшими темами и стандартными сюжетами. Здесь то, что случится уже с нами, с вами или… может случиться.

Но от этого будущее не становится менее волшебным, чем если бы его творили все феи мира, вместе взятые. Нет, оно будет намного более чудесным и волшебным!

Читайте!

И вместе с нами входите в ужасный и прекрасный мир, что начинается уже сегодня. Сейчас.

Успехов!

> Юрий Никитин

## Алексей Васильев.Ложь

Максимус с трудом выбрался из переполненной пассажирской пули. Осенний ветер не сразу смог остудить разгоряченное необычной давкой тело. Макс спустился с эстакады и торопливо зашагал в сторону Генцентра.

Об операции он узнал неделю назад. Медики разработали новую технологию перестройки ДНК, и им требовался подопытный, доброволец, согласный либо умереть на операционном столе, либо получить вечную жизнь – бесплатно. Операция на генах стоит не один миллиард единиц, и мало кто из обычных людей становится богом.

До начала процедуры оставалось три часа.

В подземном переходе Макса сдавили так, что затрещали ребра.

Откуда столько, удивился он. В желудке похолодело – людским потоком Максимуса вынесло на площадь перед Генцентром, огромную, как аэродром.

Он оказался не единственным добровольцем.

Площадь была переполнена, и множество улиц, выходящих на нее, нескончаемо выплескивали новые реки жаждущих. Максимуса от ворот Центра отделяло несколько сот шагов и много-много тысяч людей, готовых лечь на операционный стол.

Над площадью стоит неумолчный гул, толпа спрессована, но уплотняется еще, растет. Это нечто цельное, это какое-то ужасное тысячеголовое существо, с которым невозможно бороться…

Раньше надо было приходить, с отчаянием подумал Макс. Наверное, с ночи места занимали…

Он был не прав. Многие провели перед Центром несколько дней.

Максимус попытался вклиниться в живую массу, но тщетно. Прижав руки к груди, помогая локтями, он протискивался вновь и вновь, а когда удалось продавиться чуть, его кто-то с силой потянул за плечо. Обернувшись, увидел бледного парня, пытавшегося вытолкнуть его. Площадь продолжала заполняться, и опоздавшие старались так же пробиваться вперед.

– Ты чего? – возмутился Макс.

В ответ парень ударил его в лицо. Защищаться Максимус не мог – руки были прижаты, не высвободить. Отвернулся торопливо, навалился на тех, кто впереди, заливая кровью чью-то спину.

Что они все делают, недоумевал Макс, чувствуя, как его продолжают выталкивать. Напрягая все мышцы, сопротивлялся как мог. Сзади били по голове, затем ухватили за волосы, потянули так, что из глаз брызнули искры. Он отчаянно рванулся. Кожа затрещала, макушку пронзила жгучая боль.

Изо всех сил упираясь ногами, Максимус давил на передних, рыча от напряжения. Хватка ослабла, и он почувствовал, как продвинулся вперед, совсем немного, на шажок, но это придало сил. Макс рванулся сильнее. Ощущение было такое, будто тащит пассажирскую пулю, набитую до отказа, но удалось протиснуться вперед еще. И еще. Сзади закричала женщина, послышались звуки борьбы, треск.

В толпе душно, жарко, как в адской домне. По телу побежали горячие ручьи, сырая рубаха прилипла к спине.

Так и умереть можно, мелькнула жутковатая мысль. Но умирать нельзя, некогда. Неужели кто-то другой, тот, кто стопчет его тело, равнодушно перешагнет, сегодня обретет настоящую жизнь, а он будет мертвым? Нет, скорее в руки медиков попадет кто-то из тех, кто в первых рядах… Кто пришел сюда раньше!

Сволочи!

Максимус сдавленно закричал и рванул вперед.

Он понял, можно продвигаться быстрее. В толпе много женщин и детей, – им-то зачем, возмутился Макс, – они слабее мужчин, их легче выталкивать, освобождая место. На него, конечно, немедленно найдутся желающие, но надо быть быстрее…

Одна сопротивлялась долго, но Макс ухватил за длинные волосы, потащил с нечеловеческой силой, так, что у женщины запрокинулась голова, он увидел выпученные глаза и выгнутую шею, белая кожа сильно натянулась, готовая вот-вот разорваться. Стоящий рядом мужчина с крохотной девочкой на плечах вскрикнул, потянул женщину на себя, но был скован толпой, их тут же расцепило, детский голос выкрикнул испуганно:

– Мама!

Максимус стремительно занял проделанную брешь, рядом увидел стеклянные от бешенства глаза.

– Сука! – крикнул мужчина. – Что ж ты делаешь!

Справа упал человек, его стоптали мгновенно, он пытался подняться, но на него уже наступали, давили. Некоторое время он стоял на коленях, упираясь руками и что-то крича неразборчиво, кто-то вскочил ему на спину, придавил тяжелым ботинком голову. В суете Макс сумел отдалиться от опасного соседства.

– Мама! Мама!

– Я убью тебя, сука, слышишь? – кричал мужчина с ребенком громко и страшно.

Но Максимус уже далеко. Здесь, ближе к воротам, ведущим в Генцентр, толпа много беспокойнее. Сзади постоянно давят, пытаются опередить, вытолкнуть, стоптать. Рядом – единственно достойная человека награда. Один из всех останется жить. Остальные – уже мертвы.

Толпа мертвецов, подумал Максимус. Тысячи трупов, что пытаются обрести истинное воскрешение. Все они – мертвы. Сегодня, завтра, через десять лет… какая разница? Если тебя не будет – тебя нет. Только он достоин, лишь один… Неужели кто-то другой завладеет вечностью?

Оскалив зубы, он рвался вперед.

Впереди сдавленная озверевшей толпой старуха. Невысокая, но крепкая, упираясь, выгнула спину, не дает оттащить себя назад.

Бешенство поднялось раскаленным комом, от приступа ненависти на глазах выступили слезы.

Что ей, уже пожившей, и немало? Что ей здесь? Как смеет она стоять на пути? Старая тварь, что она знает о бессмертии? Хочет помолодеть? Снова хочет жить?

– Ты! – зарычал Макс. – Ведьма…

Он обхватил дряблую шею, сдавил. Старуха почти не сопротивлялась, хрип не слышен в шуме толпы, Макс сжимал с такой силой, что, если бы не позвоночник, соединил бы ладони. Торопливо шагнул на освободившееся место, но споткнулся о тело, пошатнулся. Тотчас последовал крепкий тычок в бок. Сзади навалились так, что хрустнули ребра. Некоторые уже сломаны, как бы не проткнули что-нибудь важное…

Кто-то нетерпеливый уже лез на него, стараясь подмять, но, едва не потеряв равновесие и не упав, Макс все же сумел податься вбок, вклиниться между телами. Сзади тут же принялись бить по голове, терпеть можно, здесь не размахнешься, но Максимус торопливо навалился на передние ряды.

Крики, рев, удары со всех сторон.

– У него нож! – вскрикнула женщина рядом, а через миг раздался страшный, нечеловеческий вой.

Максимус инстинктивно постарался опустить руки, прикрыть уязвимые места, а они все уязвимые, но не смог. Толпа бурлила, словно кипяток в котле, до забора считаные шаги, всего несколько рядов… Ворота много левее, к тому же закрыты, надо через высокий решетчатый забор.

Благодаря невероятным усилиям приблизился к нему на пару шагов. У забора – живой вал, по нему карабкаются люди, падают, их стаптывают наступающие ряды, вал растет на глазах, но преграда все еще высока…

Толстые прутья, похожие на воткнутые в бетонное основание наконечниками вверх копья, выглядят несокрушимо, скреплены внушительными перемычками, за них цепляются, словно за перекладины лестницы, лезут наверх. С внутренней стороны вдоль забора – узкая асфальтовая дорожка, за ней – невысокий пластиковый барьер, за которым стоят люди в камуфляже – встревоженная охрана Генцентра.

Максимус видел, как кому-то удалось вскарабкаться на забор, но бушующая толпа с ревом потащила обратно, несчастный, опрокинувшись, напоролся на штырь, и тот, пробив ляжку, высунул заостренный конец с другой стороны, чуть выше колена. С криком ужаса и боли человек повис вниз головой. Его дергали, пытаясь стащить, но штырь держал крепко, что лишь раззадоривало тех, кто внизу…

Макс прыгнул на шевелящийся вал, сватился за прутья. Сзади навалились, кто-то дернул, со страхом Макс понял – сейчас и он окажется внизу, но смог вывернуться, едва не задохнувшись от боли – поврежденные ребра чуть не проткнули его изнутри.

За прутья ухватился оттолкнувший его здоровяк. Макс схватил его за куртку, потащил, обламывая ногти, но тот лишь сильнее цеплялся за ограду. Максимус принялся бить, вкладывая в удары всего себя, но крепыш словно не чувствовал. Прочная кожаная куртка туго обтянула мощное тело, под ней – внушительный слой жира и мускулов, без размаха не пробить. Но уже не только Макс оттаскивал здоровяка. В несколько рук удалось оторвать его от забора, и он пошатнулся, стараясь удержаться на шевелящейся живой массе, а Максимус тут же занял его место, к досаде задних рядов, только что дружно ему помогавших.

Кто-то с пронзительным визгом принялся бить в спину, как до этого бил он. Вот уже несколько человек пытались выдернуть Макса из занятой им каверны, вот он чувствует то же, что и мгновения назад – здоровяк, его толкают, тянут и бьют. Кто-то укусил его за ухо. По щеке побежала щекочущая струйка. Сдавленный, Макс не мог обернуться. Он резко откинул голову. Из глаз брызнули искры, ноги на миг подкосились, но сзади раздался вскрик. Крохотная победа придала сил.

Рывок! – и он уже на верхней перемычке, держится за острия копий, снизу не достать, но забор ощутимо качается, равновесие держать трудно, как бы не упасть, как тот, который проткнул ногу…

Макс с силой оттолкнулся и прыгнул, стараясь оказаться подальше от забора: видел, как тех, что перелезли, хватали, тянули обратно, разбивая головы о прутья.

В лодыжке звучно хрустнуло, и мозг взорвался ослепительной болью. Макс закричал, упав, а сверху обрушился тот самый здоровяк в кожаной куртке. В глазах потемнело, Максу показалось, что все, конец. Руки ухватились за пластиковый барьер, Максимус подтянул себя к нему, выбравшись из-под упавшего. Крепыш схватил за поврежденную ногу, потащил. Вспышки боли нестерпимы, но Максимус отбивался, стараясь угодить по ненавистному лицу здоровой ногой. Он никак не мог по нему попасть, здоровяк дергал головой, уворачиваясь, заплывшие глаза смотрели тупо, в них была животная жажда жизни.

Несколько раз Макс попал, хватка ослабла, а он ударял еще и еще, нужно было спешить, чудовищный вал под забором растет очень быстро, скоро толпа хлынет волной!

Перебирая руками и помогая здоровой ногой, Максимус поднялся и оперся о барьерчик, чтобы немного передохнуть. Перелезть последнее препятствие ничего не стоило, пластиковая преграда высотой по грудь, но уже спешит к нему одетый в форму человек!

– Нельзя! – яростно отрубил он, подбегая.

– Слушай, друг… – лихорадочно заговорил Макс. – Я… ты… помоги.

Тот покачал головой и недвусмысленно положил руку на автомат.

– Нельзя!

– Брат… я… вот, я копил всю жизнь. На, держи.

Макс достал кредитку, на которой было не больше сотни.

– Код: девять, семь, три, шесть. Десять миллионов единиц. Я копил всю жизнь, понимаешь? Держи. Пропусти?

Охранник закусил губу.

– Я быстро… Я копил, понимаешь? Мне очень надо…

– Девять, семь, три, шесть? – приглушенно переспросил человек в форме.

– Да.

Максимус протянул карточку.

– Даю две секунды, – шагнул в сторону охранник.

Макс перевалился через преграду и, рыча от боли, захромал к зданию. Сзади кричали, но он уже толкал тяжелую дверь.

– По коридору направо, до лестницы, на третий этаж… – испуганно объясняла девушка, встретившаяся в холле.

Он поднялся, а когда открыл дверь, словно тяжелый таран ударил в грудь, сбивая с ног. Третий этаж был заполнен добровольцами.

Здесь было много спокойнее, чем снаружи. Все словно чего-то ждали. Обессиленный, Макс с облегчением прислонился к стене. На какой-то момент его охватило безразличие. Легкие разрывались, закашлявшись, он выплюнул тяжелый темно-алый сгусток. Виски сдавила боль, да так, что Максимус едва устоял. Действительность стремительно раскачивалась, пол выскальзывал из-под ног. Стена побежала вверх, но, сползая в беспамятство, сквозь черный туман Макс услышал:

– Четвертая отрицательная у кого? Операция возможна только с этой группой.

– У меня, – прошептал Макс. – У меня! Пропустите…

– У кого, повторяю, четвертая отрицательная? Остальные, выйдите, операция невозможна.

– Скажите ему, у меня четвертая… У меня… пожалуйста!

Его не слышали, а может, не хотели.

Ладони скользили по стене, но Макс смог подняться. Выставил локти и сделал первый шаг. Люди, очевидно, не знавшие, что происходит внизу, с удивлением смотрели на него, спешили расступиться.

Но и здесь атмосфера накалена.

Кто-то плачет, а истеричный женский голос повторяет:

– Доктор, у меня дочка, она смертельно больна… можно ее? Это последний шанс… доктор… пожалуйста!

Максимус наполовину в беспамятстве, почти ничего не видит, проталкивается на голос, главное – не упасть, людей немного, они не толкаются, не напирают…

– Пожалуйста, доктор.

Уже рядом! Он близко!

– Группа у дочки какая?

– Вторая. Ну неужели никак нельзя?

– Сожалею…

– Ну, тогда хотя бы меня, доктор, у меня четвертая…

– Мама, ты чего?

– Отстань! – визжит женщина.

– Ты лжешь, – хрипло прорычал Максимус, оказавшись рядом. – У меня четвертая отрицательная! Вот мой маячок. Видите? Покажите свой!

Женщина закричала, попыталась вцепиться в волосы. Ее оттащили двое крепких парней – очевидно, охранников.

Перед Максимусом стоял человек в светло-синем халате.

– Заходите, – коротко сказал он, с удивлением глядя на избитого, окровавленного мужчину в разорванной одежде.

– У меня тоже четвертая!

Передние ряды раздвинулись, выпуская лысого толстяка. По его багровому лицу бежали ручьи пота. Толстяк тяжело дышал, но когда посмотрел на Максимуса, подбитые глаза сверкнули нешуточной злобой.

– Заходите оба, – не раздумывая, сказал медик. – Проводите остальных, – добавил он верзилам. – И двери, двери, сейчас с улицы повалят…

Оказавшись в небольшом зале, медик первым делом закрыл дверь.

– Господи… – пробормотал он. – Какой кошмар.

Что теперь? – лихорадочно думал Максимус. Кого выберут?

Медик не мешкал. Снял с пальца кольцо, зажал в кулаке. Заложил руки за спину, через миг протянул толстяку.

– В какой руке? – жестко спросил он. – Вытащишь кольцо – оперируем тебя.

Толстяк закусил губу.

– Ну же!

Застонав, ткнул в левую.

Доктор медленно разжал кулак.

Сердце Макса повисло на ниточке.

Но не выдержал толстяк. Вдруг захрипел, задергался, резко и сильно посинел, часто задышал. Упав на колени, схватился за грудь, затем завалился на бок. Дернулся и затих, разбросав руки.

Не веря глазам, Макс наклонился над ним. Сомнений не оставалось.

– Доктор! Да он умер! – радостно закричал Максимус. – Он умер! Умер! Наверное, сердце не выдержало!

Человек в халате схватился за голову.

– Какой кошмар… Больше не допущу. Идемте скорее! О нем позаботятся.


И вот, после ряда процедур, облепленный проводами, он сидит напротив группы медиков. Ему меряют пульс, осматривают лодыжку, светят в заплывшие глаза…

Он смеется радостно, из сломанного носа опять бежит кровь, а сердитый человек в архаичных очках кричит:

– Да успокойся! От сердца умереть хочешь? У тебя пульс как чечетка. Инъекцию не сделать, схватит моментально!

И Макс бесполезно пытается унять разбушевавшееся сердце, но ему дают чего-то выпить, а затем колют в вену, чуть ниже локтя. Он засыпает и не слышит, как на улице стреляют в неуправляемую толпу, проломившую забор, звучат сирены – на помощь охране прибыло подкрепление, из водометов бьют тугие струи…


Максимус пришел в сознание через три месяца. В теле – упругая сила, сознание ясное, и нигде ничего не болит. Волна счастья накрыла его. Он чувствовал, что стал бессмертным, стал богом, испил из чаши с амброзией. Но вот уже ему не терпится покинуть стены Генцентра, чтобы испытать себя и насладиться положением олимпийца.

Работники Центра без конца осматривают, проверяют, хотя ему и так ясно: он – небожитель.

Из таблоидов Макс узнал о последствиях той давки – на площади погибло много людей, и правительство отныне запретило такие проекты.

В запястье вшили нечто напоминающее пуговицу, а на вопрос «Что это?» главный ответил:

– Информатор. Снимает генданные и передает в Центр. Контролирует ваше состояние. Оберегает.

Он был хороший человек, главный медик. Ведь это он, чтобы избежать беспорядков, придумал, что требуется человек с четвертой, самой редкой группой…

Группа крови не играет роли, но, чтобы избежать взрывоопасной ситуации, что неминуемо последовала бы при выборе добровольца, главный поставил фильтр и выбрал самую мелкую мембрану…

А Максимус прошел отбор.


Он смотрел на пролетающий мимо город. Пуля шла по второму полукольцу, с перебросом через площадь Генцентра.

– Глупцы! – услышал хриплый голос. Справа, перегнувшись через его плечо, в окно на высокое здание глядел сосед, плешивый человечек с тусклыми глазами.

– Почему? – без интереса спросил Максимус.

– Человек не должен жить вечно. Но, знаете, слышал, есть те, кто соглашается по доброй воле… – сказал тот, трагически понизив голос.

Максу стало смешно. Он вспомнил площадь.

– Вы бы тоже согласились. Это заветная мечта.

Человечек энергично затряс плешивой головой.

– Знаете, у таких людей нет стимула… вечноживые растения!

Максу стало скучно. Рядом сидел завтрашний труп.

– А что вы думаете? – спросил пожилой. – Не правда ли, жизнь прекрасна потому, что коротка?

Максимус равнодушно смотрел в окно.

– Думаю, вы лжете.

## Михаил Уткин.Оцифровка

Полифазный сон – штука замечательная. Три часа бодрствуешь, полчаса спишь, потом новый цикл. Так экономишь часа четыре в сутки. Академик за много лет привык к такому режиму и с ровной твердой кушетки вскочил полный сил и энергии. Запищал таймер, и стена разом зажглась десятками экранов. Обычно приходилось скрывать «зрение хамелеона» от людей, но дома некому пугаться жутковатого зрелища – независимо вращающихся глаз. Метод Шоу – Дао разделения полушарий мозга позволяет разом отслеживать, запоминать и сортировать море информации. Большинству людей и одна линия мышления недоступна, он же удерживает четыре.

«Сегодня, пожалуй, самый важный день в жизни. И самый опасный…» – академик обратил внимание на кольнувший шильцем страх. С интересом исследователя рассмотрел и мысленным щелчком отправил в спинной мозг.

Пора отправляться в лабораторию. Тугой и плотный, как баскетбольный мяч, он промчался по комнате. Через десять секунд белый костюм надет, а входная дверь докладывает в удаляющуюся спину список замков по умолчанию.


«Вчерашний чай яду подобен», – подумал круглолицый одутловатый мужчина. Тяжело вздохнул, шаркая растоптанными шлепанцами, потащился к холодильнику. Весело пшикнула пивная банка. Пять жадных глотков, поперхнулся, закашлялся. Рыжий кот с белым ухом уставился оранжевыми глазами.

– Сглазил, скотина! – буркнул хозяин, натягивая обвисшие коленями треники на круглый живот.

Откусил от огрызка колбасы, бросил на пол.

– Скотина, – это снова коту, сделавшему вид, что вылизывать лапу интереснее. Сигарета уткнулась в уголок рта, чиркнула зажигалка. Нестриженый ноготь отодвинул замочек форточки. На улицу вылетела струйка дыма. Порыв ветра разом скомкал, унес ее вдоль стены. На кафель сыпанула горсть снега. Рассеянные мысли вяло ворошатся:

«Скоро выезжать… форточку прикрыть не забыть… В лаборатории вроде все проверили… ну да без труда не вытащишь и рыбку из пруда… Скотина, кастрировать надо… Если и этот опыт провалится, тему закроют… Все равно… Сильно дует, как бы не простыть… Если закроют, все равно главному лаборанту найдется дело, все-таки стаж двадцать лет… скотина, колбасу не жрет… кхе-кхе, курить надо бросать…» Думы бегают словно отравленные тараканы – кривыми кругами. Недоуменно трогают друг друга усами, падают, сучат лапками и наконец дохнут.


– Неужели вам совершенно не страшно?! – дрожащим голосом вопросил тощий желчный мужчина небольшого роста. За маленькими круглыми очками – испуганные карие глаза.

– Сергей Семе-оныч! – академик добродушно похлопал собеседника по плечу. – Ну что вы трясетесь, право слово. Ведь все программные ляпы исправили? – Собеседник уселся в широкое кресло.

– Исправили! Но и предыдущие два эксперимента перевода человека в цифру казались идеально подготовленными! Цезарь Ипатьевич!

– Ну что вы, право слово! Недочеты исправлены, бумаги подписаны. Суды, ряды, правозащитники, родственники… все согласовано и увязано. – Он пристегнул ремни на ногах, начал возиться с подлокотными фиксаторами.

– Но вы же создатель оцифровки человека! И именно вы заложили костяк программ перевода человеческих эмоций и интеллекта в цифру! Именно вы творец теории невозможности искусственного интеллекта!

– Да, да… знаю, – буркнул подопытный, – ну, помогите пристегнуть руки! Включите наконец автоматику! Я не передумаю! И вообще, мы не вправе после двух неудачных экспериментов задействовать людей!

– Но они же сами согласились! Писатель и доктор наук были фактически при смерти…

– Вот именно! Может быть, именно этот факт повлиял! А искусственный интеллект создан, не утрируйте.

– Да! И тут же впал в кибернетическую нирвану. Сразу же! Ваша же теория…

– Моя теория также не подтвердилась! Пакет программ переведенных людей просто исчезал!

– Профессор! Но вы же еще сильны и полны энергии…

– Сергей Семенович, вы не хуже меня знаете, что программы перевода в цифру животных включались лишь в момент физической смерти исходных носителей!

– Но это, не впадая в метафизику, невозможно объяснить!

– Так и не будем объяснять! Просто следуем экспериментальным данным! Это есть, и точка! – Профессор решительно закусил кляп и глазами велел продолжать.

Сергей Семеныч тяжело вздохнул и перевел красный ключ на «вкл». Сразу напряглись и подтянулись к подлокотникам наручи, опустился, тихо жужжа, шлем.

– Ну, давайте, с богом.

Академик кивнул, глубоко вдохнул. Несколько секунд, и приборы показали релаксацию. Операции отработаны до мелочей. Сергей Семеныч побледнел, на тощей шее заходил кадык, пытаясь сглотнуть пересохшим горлом.

Надувной костюм зашипел, прижал датчики и электроды к телу. Чуть подвигался, корректируя точность попадания на нужные точки. И наконец надулся туго, прочно фиксируя тело.

Электроника считывает личность. На экране, помимо столбиков цифр, отражается визуальная информация. Ряд первичных реакций: боль, страх, радость – сменяется более тонкими эмоциями, чувствами.

С профессора катит пот градом. Лаборант у рубильника ждет сигнала. Смотрит хладнокровно и немного сонно.

Вспомогательная аппаратура слой за слоем снимает данные. В венах подопытного уже пульсирует физиологический раствор. Наконец самый длинный период – сканирование памяти – завершился. Завыли вспомогательные генераторы, на экранах отразилось совмещение личности с созданной базой данных. Пять секунд, десять, минута, две секунды…

– Выключай! – заорал профессор. Щеки посинели, на висках вздулись вены. Нервный тик задергал глаз вместе со щекой…

Резкий сухой треск, словно о великанское колено сломали толстое бревно. Моргнул свет. Тело в кресле дернулось даже сквозь фиксирующий костюм. Запахло паленым мясом и озоном. В обрушившейся тишине шаги экспериментатора раздались как тиканье последних секунд перед взрывом. Медленно профессор приподнял забрало, уставился в выпученные глаза академика. Машинально провел рукой по ставшему мертвенно-коричневым лицу, пытаясь прикрыть веки. Но сварившиеся выпученные глаза не закрываются. Он всхлипнул, как-то боком пошел к стеллажу, прислонился лбом к холодному металлу.

– Я освобожу кресло, – спокойно сказал лаборант.

– Ты! Ты! Палач! – вдруг взвизгнул профессор, схватил сотрудника за грудки. Пуговицы брызнули, запрыгали по белому полу. Круглая голова лаборанта затряслась, как у тряпичной куклы. Слова превратились в испуганное мычание. Наконец острый кулачок отшвырнул увесистое тело. Сергей Семенович без сил опустился на пол, и слезы потоком хлынули по худому лицу.

– Не может быть, – тупо сказал ассистент, массируя место удара, – мы три раза проверили и перепроверили данные. Я лично просматривал все таблицы и подключения. Без труда не вытащишь и рыбку из пруда… Опыт поставлен идеально.

Он аккуратно переместил манипуляторами тело на каталку. Коротко вспенилась дезинфекция. Взвыла сушилка. Продолжая бормотать, лаборант сам сел в кресло.

– Ничего не понимаю… Разве что сглазил кто… Зажимы в норме, – щелк-щелк. Автоматика отметила изменение массы, тихо загудела. – Шлем в норме. Наручи… Даже загубник в норме. Эй, профессор, я все проверил заново. Все в норме. Выпустите меня отсюда.

У профессора глаза полыхнули свирепым огнем.

– Проверил, значит, чертов тупица! Нет, ты еще не проверил! – Глаза загорелись сумасшествием.

Профессор подлетел к пульту. Шлем защелкнулся, из-под забрала раздались невнятные завывания. Пальцы промчались по клавиатурам, рычажки, регуляторы… И наконец последний рывок спятившего – за большой рубильник. Треск! И сумасшедший хохот профессора наполнил лабораторию. Седые волосы встали дыбом, как у веселого Эйнштейна. Он свирепо опрокинул высокий шкаф, вознес тяжелый стул над сплетениями аппаратуры…

Пик. Пик. Пик… вдруг отчетливо замигала зеленая лампочка индикатора. Процессор ожил, пошла загрузка. Зашелестели вентиляторы. Сергей Семенович закашлялся, из глаз ушла муть. Он осторожно приблизился к монитору…


– Мы в корне ошибались, пытаясь перевести в цифру людей творческих. Все-таки люди отличаются намного сильнее, чем думали. Наша методика оказалась действенной не для всех. И все-таки наука на верном пути! – Профессор окинул острым взглядом шевелящуюся массу журналистов. Они тянут разнокалиберные микрофоны на длинных штативах через головы ряда солидных людей с бейджиками «Комиссия». – Случайно удалось оцифровать и вселить в сеть человека банального. Человека, буквально жившего автоматизмами и мыслившего стереотипами. В его сознании постоянно что-то путалось, крутилось, рвалось и бестолково перемещалось. Все необычное ускользало из поля внимания. Эмоционально-чувственная сфера была фиксирована в положении «равнодушие». Этот индивид совершенно точно знал, за какое правительство голосовать, знал, что нужно сделать для вывода из кризиса экономики. Знал, что водку нужно пить с пивом, иначе деньги на ветер. Знал, что курить вредно, но бросит потом. Знал, что нужно заниматься зарядкой, но приятнее не заниматься. Он жил телесными инстинктами, жизнью автомата… И, как видите, не заметил особой разницы, переселившись в компьютер!

– Заметил! – гулко возразили динамики. Представители комиссии отшатнулись, журналисты, напротив, полезли микрофонами к динамикам.

– Что, что вы заметили?! – неслось со всех сторон.

– Заметил, что вот только в таком виде и начал жить! Мне это нравится!

– А вы не обижаетесь на нелицеприятные оценки вашего… э-э…… коллеги?!

– Это факты. На факты глупо обижаться. Сергей Семенович, извините, что перебил. Продолжайте, пожалуйста.

– Благодарю, – ядовито буркнул профессор. – Таким образом, первым ИнКом – интеллектом кибернетическим – стал, в общем, вот такой… гм. Но в отличие от искусственного интеллекта он обладает неоспоримым плюсом. Плюс этот – наличие интереса! Ему действительно интересно выполнять тонкие и сложные операции, увлекают точные вычисления. Нравится проверять и перепроверять массу данных, управлять механизмами, кропотливо выискивать ошибки и просчеты. В общем, перелопачивать гору рутины.

– А насколько у инка мышление быстрее человеческого?

– Ну, смотря что вы подразумеваете под мышлением. Считает он очень быстро – вычислительные мощности внушительные. Но когда дело доходит до решения задач, скорость резко падает. Чтобы резюмировать, он вынужден до конца отслеживать множество ложных ответов и тупиковых решений. Впрочем, человек десять квалифицированных сотрудников заменять может. Ну и опять же, он сильно зависит от базовой информации на сменном харде.

– То есть память у него меняется в зависимости от поставленной задачи?

– Да, так для него постоянно все свежо и ново. Соответственно, интересно. Но, в общем, мы планируем создать базу данных из его памятей и объединить их в сеть…

– То есть пока у него, как у склеротика, постоянно хорошее настроение? Каждый день новости?! – с сарказмом спросила коротко стриженная журналистка. Раздался смех.

– Если нет постоянной памяти, что в нем вообще осталось человеческого?

Профессор натужно усмехнулся:

– Ну, человеческим остался набор программ – характерных эмоционально-интеллектуальных реакций. Полностью осталась и человеческая память. Но остроты ваши неуместны. Он остановился в развитии в человеческом теле и не имеет ни малейшего желания развиваться и в электронном виде. Хотя возможности самопрограммирования, выхода в Интернет заложены по умолчанию. Впрочем, это пошло на пользу. Как говорится, пусть все цветы цветут… даже если это не цветы. Неизвестно, какой компонент понадобится цивилизации для нового варева.


– ИнК. Повтори, что сказал! – Сергей Семеныч строго уставился на блоки процессора. В динамиках сразу забубнил низкий голос бывшего лаборанта:

– Мы ошибались, ожидая немедленного результата от творческих личностей. Дело в том, что они всю жизнь развивались. Перевод же в цифру позволил неимоверно ускорить саморазвитие. Таким образом, они мгновенно превратились в нечто совершенно непостижимое. К тому же, похоже, элементарно утеряли интерес к людям. Они просто ушли в сеть, ведь виртуал стал для них реалом. Сейчас у людей оцифрованных совершенно неведомые структуры и мотивы, стоит ли удивляться отсутствию сигналов?

– Все верно. – Сергей Семенович усмехнулся, положил на стол толстую папку документов. Кресло охватило конечности, и на голову плавно опустился шлем.

## Михаил Уткин.Удачная модель

– Ра-аз, два-а! – Вдоль позвоночника громадного мужчины вздулись два вала мускулов. Ствол поваленной сосны в два обхвата неуверенно шевельнулся. Растопыренные пальцы, словно стальные крючья, погрузились в кору. – Взяли! – зычный выкрик взвился в небо. Любопытствующий сокол вздрогнул и, несолидно перебирая крыльями, отлетел парить подальше. Жесткие корневища лопаются звонко, словно перегруженные стальные тросы. Обрывки яростно хлещут землю. Наконец бревно отлетело в сторону. Пушистая крона подпрыгнула, осыпав кожу дождем шишек и иголок.

Потянул за хрустнувшую фалангу пальца – осторожно извлек сверкнувшую серебром паутинку. Нанопила ждуще задрожала между вытянутыми руками. Несколько четких движений, и коряга выворотня превратилась в грозную фигуру лезущего из-под земли паука.

«Чтобы стало красиво, нужно всего лишь удалить лишнее. Гармония восстановлена», – Вандар одобрительно хмыкнул. Ноготь щелкнул – вернулся на место.

Освобожденная из-под ветвей тренога вцепилась мощными лапами в почву. Палец уверенно ткнул серое пятно сенсора на коробочке-«мыльнице» передатчика. Устройство успокаивающе пискнуло и исчезло – восстановился камуфляж.

Ван четко продиктовал:

– Повторное тестирование инфразвукового фрагмента периметра проведено. Ослабление сигнала – следствие упавшего дерева. Цепочка генераторов страха восстановлена.

Пограничник на полставки. Но, в общем, ничего приработок. А дел немного – подтверждать «табу» для подконтрольных поселков. В глубь технозоны защита посерьезнее. Но это не его территория. Пусть изнутри заботятся. Войти можно, но делать биотрансу там нечего.

Порядок. Дело сделано. Вандар поднял сомкнутые руки над головой. Посгибал туда-сюда, потянулся. Древняя привычка – всегда невольно прислушиваешься, не раздастся ли сладкое похрустывание. Правда, шаровые синтетические суставы не балуют посторонними звуками. Ну да ладно, зато степеней свободы больше. Сгибатели совместил с разгибателями, встроил аж четыре бицепса… Конечно, пижонство, но рука стала выглядеть красивее. В локте гнется в любую сторону. Вбок тянут два изящных мышечных узла. Вздулись, облегая кость, верхний шар вписался между… Хе-хе, как мальчишка… тоже мне Нарцисс.

Дерн упруго пружинит под пальцами ног. Огромные березы приветливо кивают длинными плетями ветвей. Вандар сморщил нос. «Похоже, зря сделал березовый сок постоянно сладким», – огромные рои мухоты толпятся вокруг тысяч сахарных потеков, громоздящихся поверх царапинок на коре. Множество разноцветных стрекоз трепещут крыльями над мушиным пиршеством. То одна, то другая отяжелевшая мушенция попадает в жвалы ненасытным хищницам.

Солнце просвечивает сквозь ажурную листву. Легкий ветерок шелестит кронами, пятна света прыгают по мягкой траве, словно играя в догонялки. Хоть люди и называют лешим, Вандар не любит темных угрюмых мест. В его лесу светло. Гармония… В свое время пришлось поступиться многим ради нее.

Овраг, обрыв – гребнем, разноцветные ломаные пласты и… толстая коряга, с острым осклизлым сучком! Как пронзительный звонок древнего мобильника в опере! Разом портит красоту. Укол выдвинувшейся из указательного пальца иглой. По коряге пошли светлые круги. Черная мокрая древесина побурела, начала крошиться. И через пять минут на месте нелепой коряги лишь недоумевающие личинки ворочаются во влажной теплой трухе.

В высоте закачались тонкие ветки. С дуба на ясень перескочила крупная черная белка. Ван поцокал по-беличьи. В листве появилась остренькая мордашка с любопытствующими бусинками глаз. Безбоязненно спрыгнула на широкое бронзовоцветное плечо.

Сигнала призыва с сигналом спокойствия вполне хватает, чтоб подманить белку. Конечно, нужно отследить биополе и запах – подзывать, когда зверек испуган или занят, бессмысленно. А так щекотно топчется по шее, держится крошечными пальчиками за длинные черные волосы. Вот насторожилась. Ван просканировал направление – длинная куница замерла в хищной стойке на огромной чаге, как на балконе. Предостерегающий взвизг прервал охоту в самом начале. Змеиным движением хищница шмыгнула в крошечное дупло.

Широкая круглая поляна за полосатым откосом всегда появляется внезапно. Сумрачная тень оврага, и вдруг – яркий свет открытого пространства. Ряд старых дубов оттеснил раскидистыми ветвями лес, дал свободу солнцу. Внутри под тяжестью крупных желтых плодов склонились сливы. Вандар резко качнул согнутую ветку. Она легко отпружинила, упираясь кончиком в землю.

«Похоже, сорт получился наконец удачный, – хмыкнул леший, отследив колебания ауры упруго покачивающегося деревца. – Хоть гири вешай, не сломаются. А вот у дальнего дуба свечение ствола с нездоровыми буроватыми оттенками».

Ван поморщился. Любая дисгармония, отмеченная даже краем сенсора, вызывает отвращение.

Огромный кабан, глухо хрюкнув, разом вскочил на ноги. Угрюмый взгляд из-под длинной щетины уперся в нарушителя покоя. Раздавленные поддубовики, изрытая трава, перевернутый дерн, кучки дерьма… Так и есть – несколько вырванных в поисковом энтузиазме корней. Свиньи!

Леший гулко и громко хрюкнул. Кабан аж осел немного, попятился. Указательный палец внушительно уткнулся в лоб кабанищи. С двухметровой высоты человеческого роста раздались звуки усиленного хрюканья. Эхо заметалось по лесу. Кабан угрюмо слушает. Длинные желтоватые клыки поблескивают. Молчит, только бросает быстрые взгляды на постукивающий по твердому черепу палец.

«Тяжеловато растолковать зверю, что хочешь. Все-таки лексикон ограничен. Но зато запоминают все и надолго», – подумал Ван, скрестив руки на груди. Кабан несколькими хрюками отправил десяток полосатых кабанят доедать раздавленные грибы. Через пару минут семейство скоренько потрусило от места безобразия.

Но вот впереди появились огромные каменные блоки святилища. Не мудрствуя, в свое время взял за основу Стоунхендж. В центре композиции две приглашающе раскрытые ладони и крутые ступеньки к подземному алтарю. Это вход для людей. Ван же шагнул прямо в каменный останец, поросший шиповником.


«Нужно поправить всего одну молекулу в цепочке запаха хорька! Тогда сигнал и хорьками воспримется правильно, и для постороннего носа будет нейтральным. Разве что ласки еще могут по-своему понять…»


Ступени эскалатора мягко шелестят вниз. Автоматика через каждые десять метров включает дежурную подсветку тоннеля. Обычные мысли додумываются на ходу. Конечно, моделирование органелл-симбионтов – хобби, чудачество. Технотрансы используют ресурсы намного рациональнее и эффективнее. В общем, нет смысла заниматься жизнью. Это низшая ступень относительно даже человека мясного.

Ван вздохнул, почесал белочку под горлом. Она сразу перестала излучать легкий испуг, доверчиво вытянула шейку, прикрыла глаза.

«Понимание существ и возня с ними просто доставляют удовольствие. Приятно делать приятно. А малым еще и так просто…» – широкое вращающееся кресло скрипнуло под тяжестью тела.

«Бессистемные примитивные опыты. Проводятся без плана и под настроение. Алхимики, как шутят технотрансы. Да, пожалуй, алхимики и только. Чуды лесные…» – беззлобная улыбка не покидает лица, а руки раскладывают-подключают устаревшие гаджеты: виршлем, перчатки, – разворачивают виркостюм. Ван покосился на дорожку, но не сейчас. Достаточно простого входа в храмовую систему.

«Скорость, еще раз скорость… Цепочки анализа, многоуровневый синтез, раздельная работа полушарий… Техника не стоит на месте. Развивается… А я отстал, отстал… Но, в общем, для работы хватает».

Голосовой модулятор защелкал трелью малиновки, перешел в посвист крапивника. Вандар приложил к горлу согнутый в первой фаланге правый мизинец. Из модулятора раздалось насмешливое воробьиное чириканье. Пристукнул кончиком указательного и веско, словно ломая толстый сук, каркнул вороном. Пришлось пожертвовать скоростью за счет расширения сенсоров восприятия… Может, увы, может, ура… Каждый выбирает по себе…

Что там сегодня? Пошла скоростная перемотка посетителей святилища.

Ага. Этот старикашка жаждет получить молоденькую дочку соседа в жены…

Этот толстяк молит, чтоб лучше ловилась рыба…

Так, это та самая молоденькая дочка соседа молит не отдавать в жены старикашке соседу…

Рутина. Тащут с собой к тому же всякую дрянь. Рыбак вывалил полведра окуньков и ершей. Ну у этого логика простая – божество нужно прикормить, чтобы вылезло и расщедрилось…

Он просканировал окрестности на безлюдность и наблюдение. Кратко полыхнуло, и приношения исчезли в белой плазменной вспышке. Тихо зашелестела вытяжка. Минута – и святилище вновь наполнил свежий озонированный воздух.

Сколько им ни внушаешь… Друидов, что ли, завести? Но хлопотно это. Моментально входят во вкус посредничества и начинают совать нос куда не надо.

Однако сегодня автоответчик срабатывал! Это уже интересно! «Воспроизведение записи!» – скомандовал Ван, потирая руки. На экране появилось внутреннее убранство святилища. В центре озирается огромный дикарь, курчавая бородка воинственно топорщится, но видно, что очень молод. Лук из рога, копье, здоровенный меховой сверток. «Эльтар, поселок Северный Ключ», – услужливо прошептала база данных.

Удачливый охотник… возраст… характеристика…

– О бог леса! – Посетитель упал на колено, почти коснулся лбом беломраморного алтаря. Огромный кулак бухнул в грудь, молящий взгляд устремился к малахитовой зеленой статуе получеловека-полудерева. – Приношу тебе шкуру серого медведя! Его череп! Его когти в дар! Подскажи, что за тина залепила мне сердце? Боги даровали силу и мощь, но почему мне… скучно? Всего четверть века, а постиг и перепробовал все, что возможно! Меня тянет куда-то! Хочется нового. Я знаю, ты редко отвечаешь. Да и тогда требуешь, чтоб не рассказывали. Но ответь, прошу! Я тут целый день головой готов биться о камень, чтоб сказал мне…

«Неплохо, неплохо», – в отдельном окошке появились параметры ауры просителя. Сверкает чистыми алыми и голубыми красками. Ориентировочно означают разумность, физическую силу и волю. Размер и форма показывают, что буквально пышет здоровьем. Неудивительно, что автоответчик среагировал.

Под массивными полукруглыми сводами, словно складываясь из гудения ветра и шелеста листвы, зазвучал низкий рокочущий голос:

– Ответ бу-удет. Приходи на зака-ате.

Автоматика очень точно рассчитала, какое время назначить, – как раз опустились сумерки. Вандар быстро просканировал окрестности. Датчики движения зафиксировали посетителя. Эльтар точен. Бесшумно спустился в черный провал. Немедленно вспыхнули яркие огни светильников. Причудливые тени заметались по гранитным стенам.

– Я пришел, о дух леса!

Не совсем понятна привычка к коленопреклонению. Ну да пускай себе…

– Пойдешь к семиглавой горе, что за перевалом на Монгс. В западном ущелье увидишь рухнувший свод старой штольни. Отодвинешь большой белый валун, он там один такой. Проникнешь в пещеру. Преодолеешь все, что встретишь. Победишь всех, кого повстречаешь. Найдешь белую корону в прозрачном сундуке. Принесешь мне. Возьми карту, – на алтаре появился свернутый в рулон внушительный пергамент и небольшая узорчатая шкатулка.

– Все сделаю! – выдохнул охотник.

– Надень кольцо металла синего. Оно приносит удачу. Зверь, меч, Луна. И потерпи, будет больно, – колечко завозилось, заглубляясь в палец. Брызнула кровь, зашипела горящая плоть. Кожа слегка наползла на край, оттеняя металл черной обугленной каймой. – Учись определять по нему расстояние и направление до зверей. Оно будет светиться разными оттенками синего и по-разному. Может еще многое. Учись подчинять его.

С прикушенной от боли губы сорвалось несколько капель крови, но резкие морщины на лбу разгладились. Охотник рывком вскочил:

– Принесу корону, чего бы ни стоило!

– Ступай. Я не тороплю. Лучше искать вход в полнолуние. Пойдешь один, никто не должен знать куда.

Ван отследил уход, сосредоточился и вошел в директорию вызовов. Щелкнул по значку «Тюльмира».

Через пару минут в триоме появился круглый кошачий лик. Три желтых глаза обрамляют черные кольца поверх короткой белой шерсти. Похожи на древние мишени. Четыре длинных хвоста беспорядочно мечутся за спиной. Ван с удивлением увидел на их концах крошечные двухпалые ладошки. Хрустально-серебристый голосок прощебетал:

– Привет! Вандар! – Человеческая рука с усилием оторвала один из хвостов, вцепившийся в кошачье треугольное ухо. Строго шлепнула шаловливую конечность. Маленькая ладошка обиженно повисла. – Ты, смотрю, все места для видеочипа не найдешь?

– Привет, а ты, смотрю, все кудесничаешь с конечностями?

– Да никак не увяжу эти отростки позвоночника с корой. Совершенно непослушные! – Тюльмира всплеснула руками. Хвосты с удовольствием повторили жест, на миг превратив ее в многорукую индийскую богиню.

– Боюсь даже представить, какой суставный механизм ты сотворила из позвоночника. Но, как вижу, на эмоции откликаются неплохо!

– Да, что есть, то есть… Ты связался по деловому каналу. Что хочешь?

– Кажется, претендент появился. Я выдал квест на твоей территории. В пещере. Подготовь, будь добра…

– А она хоть хорошенькая? – Полные губы – пожалуй, все, что осталось женского на преобразованном лице, – игриво усмехнулись. Сквозь короткий мех на щеках проступили задорные ямочки.

– Он на этот раз. Дикий, горячий волосатый охотник.

– Ага. Значит, боевое тестирование.

– Да, лучше боевое. Что скажешь?

– Пока скрою пещерный биоценоз. Помещу стандартных одноразовых тварюшек… Он в темноте видит?

– Создай условия для активации зрения. Думаю, подсветки глаз мобов достаточно будет. Остальную инфу я уже сбросил.

– Погоди, не исчезай! – выкрикнула вдогонку. – Тут у тебя корона по квесту. Ты уж перешли экземпляр, а то сам знаешь, какой из меня волевой контроллер…

– Хорошо. Я недавно тоже подземелье оборудовал. Узкий лаз, вода, сталактиты… Отправляй, если что, своих ко мне.

– Договорились! – Тюльмира послала широкую прощальную улыбку. Спохватившись, прикрыла когтистой ладошкой рот, быстренько отключая связь. Но собеседник все же успел заметить сверкнувшие углем ряды треугольных зубов.

«Похоже, со сверхпрочными алмазами экспериментирует. Всегда интересовалась драгоценностями. Помнится, рубин с кулак в лобную кость вживила, вот было… Стоп!» – Вандар насторожился.

Сигнал от охотника вдруг значительно усилился. Спутник слежения перевел на экран яркое изображение: языки высокого костра колышутся, стреляют икрами. На наклонных заостренных палочках скворчат ломти мяса. Жир капает на угли, вспыхивает короткими язычками пламени. Лохматая голова склонилась над пергаментом. Напряженно всматривается, поднимает глаза к звездам, шевелит губами, опять всматривается. Молодец, паренек, похоже, заучивает наизусть. Вот присматривается ближе, чуть ли не водит носом по рисунку. Ковыряет какой-то соломинкой. Две палочки мяса загорелись – упали в угли, но остались без внимания. А сигнал все сильнее! Ух ты! На мгновение карта вдруг стала рельефной. Поднялись крошечные горы, потекли реки и ручьи, колыхнулся лес. Охотник отшатнулся, огромные кулаки потерли глаза. Жадно ухватил пергамент, но, похоже, опять видит только синюю крошечную точку у коричневых квадратиков поселка.

– Замечательно! Так держать! – Вандар радостно подпрыгнул, похлопал в ладоши. – На редкость быстро учишься включаться! Пусть колечко – тестовый адаптер, но все-таки результат потрясающий!

Модель «Средние века» работает успешно. Новый трансчеловек ступил на путь.

## Михаил Уткин.Шаг

Нет, я не хожу… Я мечусь по жилому блоку! Пальцы судорожно сжимаются, словно жаждут ухватить и вырвать чей-то кадык. Эмоции, стиснутые волей, ворочаются, словно коты в тесном мешке. Дерут друг друга когтями, орут – раздражением. Раздражением. Раздражением! Раздражением!! И еще это чертово массажное кресло! Так и норовит зацепиться за ногу! Стоп. Дышим. Все хорошо, замечательно. И кресло замечательное. И палец ушибленный замечательный. И вообще все абсолютно хо-ро-шо! Спокойствие. Сам решил избавиться от инстинктивного контроля тела, вот и рули теперь. Вдох, выдох, вдох, выдох. Отлично. Кровь насытилась кислородом, коты притихли… Пора заняться профилактикой.

В зеркальной стене отразился плечистый мужчина. Голый череп, обтянутый сероватой кожей, испещрен шестиугольными ячейками. Можно было бы и эстетичнее, но дизайнерские изыски бессмысленны. Я технотранс – живущий техникой. Я всемерно усиливаю и превозношу разум. Внешность и оборудование должны быть лишь функциональными. Максимально функциональными…

Стена предупредительно выдвинула полку с патронташем коротких разноцветных ремонтных капсул. Обязательная процедура – сверка мозговых чипов с матрицей и восстановление разрушенных участков. Микро-нано… молекулы самовольно норовят выстроиться по-своему, имплантаты же начинают барахлить.

Череп бугрится под пальцами жесткими сотовыми вставками. Каждому цилиндру свой разъем. С неприятным чмоканьем они исчезают в центрах шестиугольников. Это нормально, как раньше зубы почистить. В старые времена тоже трудно было: чуть не почистил – сразу появлялась ужасная зубная болезнь – кариес!


Из стены с легким щелчком раскрылся белоснежный веер столика. Блок пищевого синтезатора тихонько загудел, и на обеденную поверхность выполз широкий поднос с посудой. Перепелиные яйца, фаршированные белыми грибами, плотным кольцом охватили румяную курочку гриль. Высокий алый бокал витаминно-протеинового коктейля рядом с холмиком тушеной капусты дополнил скромный натюрморт.

Монолитная пластина резцов легко перекусывает куриные косточки. Очень вкусно, как обычно. Впрочем, предпочел бы в капусте поменьше клетчатки. Вроде предпочел бы… Ну да синтезатору виднее – всегда выдает лучший вариант. Белки, калории, ароматы, витамины… все взвешено до миллиграмма, персонально. Даже кости птицы внесены в меню – знает, люблю грызть. Говорят, атавизм, но предпочитаю думать, что подготовка к переходу на питание минералами.

Макушка вдруг невыносимо зачесалась, словно укусил комар размером с пылесос. Полез было почесать, спохватился. Татуировка-тестер на запястье налилась ядовитой зеленью: «Теменной 7в». Понятно, дополнение к профилактике – рекомендация почистить от слизи. Крошечный шарик нырнул в соответствующий сектор черепа. Зуд разом прекратился, предупреждение исчезло.

Раздражение, словно приближающиеся тамтамы, вновь начало усиливаться. Швырнул поднос с недоеденным в люк синтезатора. Столик, как испуганная ящерица, сложился в паз.

– Владимир 2 ТП5948 м. Прошу приготовиться к рабочему сеансу. Через 28 минут будет готов к передаче пакет информации. Необходимы консультации по выборке существенного.

Стандартный запрос интеллекта кибернетического наложился на раздражение. Губы шевельнулись, скомкав ругательство, рявкнул вслух:

– Принято!

Теперь сосредоточиться… Сеть!

Лоб налился жаром, в шее же неприятно похолодело. Словно нервный тик, возле сонной артерии включилось дополнительное сердечко охлаждения. Биотрансы выращивают органы – симбионты. Практически все причудливые и никчемные… Однако некоторые… – тонкие губы неприязненно скривились, – некоторые применяются и технотрансами. Устройства расширения нагревают мозг, и страховочный круг кровообращения через охлаждающие пазухи пока непревзойденный орган.

Орган! Не устройство! Когда же наконец удастся нормально киборгизироваться! Когда же удастся сотворить нормальное вместилище разума! Мозг, моск, мозглый… Топкий, слизистый, болотный… Так еще ничтожные мясные хомо назвали эту отвратную биологическую массу в голове. От нее никак не могут избавиться и технотрансы… Пока не могут… Пока… Но уверенности в привычных мыслях уже давно нет.

То ли дело киберинтеллект. ИнК… Черт, самые ничтожные люди-рефлекторики стали ими! – злость вдруг рванула в сознании, словно светозвуковая граната. Дополнительное сердечко разом поперхнулось – затихло. Кровь махом отлила от мозга к мышцам. Сработало аварийное отсечение от сети. Снова плотину контроля прорвал причудливый коктейль адреналина с норадреналином! Так и спечься можно невзначай!

Уик! Уик! Уик! – татуировка настойчиво запищала, рекомендуя стимулировать поджелудочную железу. Раздраженным шлепком убрал звук. Справляться нужно подручными средствами, иначе будут рецидивы.

Гребной тренажер крякнул, приняв мое тяжелое тело. Тугие весла слегка прогнулись под трехсоткилограммовым грузом. Мышцы напружились, потребляя вброшенную в кровь глюкозу. Генератор тренажера радостно взвыл, перерабатывая усилие в электричество.

– Мерзкое! Тело! Идиотская! Система! Когда же! От него! Избавимся! – Вскоре сообщение анализатора побелело и исчезло – глюкоза в норме.

– Нагрузка! Двести!

Спортинвентарь снизил сопротивление. С маховиком, конечно, электричество вырабатывалось бы эффективнее, но все же, несмотря на помешанность ИнКов на энергии, тренажер есть тренажер.

Прикрыл глаза, на сетчатку пошел визуальный ряд. Плыву на воздушной лодке между клыками заснеженных вершин, опоясанных гирляндами башен и сверкающих подвесных дорог. Над громадами ледников, накрытых ажурными куполами сохранения. А вот уже кружусь вокруг левитирующих озер воды в гигантской космической станции. Внизу сотни всевозможных хомо – купаются в структурной живой воде невесомости.

Мышцы уверенно и мощно сокращаются – получают порцию движений. Ничего не поделать, тело пока привязано к разуму… Волочится… Но по меньшей мере можно откупиться, насытив необходимой нагрузкой.

Но вот пришел пакет информации – от интеллекта кибернетического. Удачное сокращение фантаста двадцатого века прижилось накрепко. Стоп движение. Тренажер в сторону. Пересаживаюсь. Гидромассажное кресло обняло тело упругими щупальцами. Быстрый прогон продуктов распада, и кровь перераспределилась на работу мозга.

Система чипов сплелась и заработала на всю мощность. Приемник-мозг напружинился, завибрировав, как струна. Поток информации хлынул по широким каналам. Зрительные и звуковые образы проскакивают в сотню раз быстрее, чем у человека. По разуму прокатилось пьянящее чувство потребления информации. Система чипов контроля соединяет и увязывает зоны мозга намного быстрее обычной электрохимической связи. Упоение мощью разума!

«Подробности… подробности… связи… связи… связи…»

Пошли эхо-мысли! Придется немного… нет, даже на треть снизить скорость приема!

Обрывки ненужной информации начинают метаться по серому веществу, засоряя посторонними шумами интеллектуальные центры. Малое количество можно игнорировать, однако, накапливаясь, они заставляют мозг сбоить. Это болезненно и нарушает качество приема.

Но вот сеанс завершен. Теперь анализ информации и синтез резюме. К сожалению, здесь чипы связи пригодятся лишь для переброски сведений между разделами мозга. Основную работу ведут древние системы мозга.

Кресло мягко массирует мышцы. Эйфория скорости отступила. Словно перебрался из кабины самолета на лошадь. Нет, даже на ишака! Ладно…

Плавно повышаем уровень мелатонина… Глаза открыты… Яркость света в комнате уменьшаем до сумеречной… Максимальное расслабление… Сердце сорок пять в минуту… Дыхание медленное и глубокое… Тяжесть… тепло…

Сознание перебирает полученные сведения… Медленные картинки, яркие звуки, меткие фразы… Базовая система человеческого разума вычленяет крупицы полезного. Затылочный чип время от времени включается и вбрасывает молнии данных в сеть. Сеанс окончен!

– Владимир 2 ТП5948 м сегодня сократил мне 3,6 минуты операций. Это замечательный результат. Я горжусь таким сотрудником! С сегодняшнего дня делаю 10 %-ную временнýю надбавку на операции. Начисляю 3,8 инк-минуты, – наконец резюмировал киберинтеллект.

Результат действительно феноменальный. Разумеется, ИнК может все проделать и сам. Но свойство биологического мозга – выбирать самое важное – экономит массу времени. Надобность в тупиковых расчетах отпадает. Ворохнулось тщеславие. Дал ему немного раздуться, покрасоваться… Тяжело вздохнул. Какое там…

С действиями ИнКа этот подвиг не сравним. Да, некоторые сумели стать набором программ, сумели. А ведь были самыми никчемными, живущими автоматизмами людишками…

Настроение вновь ухудшилось. Еще и единственно недоступное кибернетическому интеллекту свойство исходит от этого устаревшего химико-электрического органа. Тьфу!

Гребной тренажер пока не зовет – вымотанное нагрузкой тело не дергает эмоциями.

Легкие массажные импульсы, словно поглаживания пером, прошли по коже. Затем словно плотные валики покатились по продольным мышцам спины, завибрировали на позвонках упругие пальчики. Музыка в резонанс альфа-ритмам. Целая система следит за самочувствием. Пока я в спецкресле, можно снять часть жесткого контроля – передоверить слежение за телом автоматике.

– Владимир, если не устал, появись на силовой. Проконтролируй плазму с 8.47 до 10.33, если не сложно, – дружелюбно попросил ИнК.

«Были никчемными людишками! Стали всемогущими правителями!» – оттесненное недовольство вернулось. Складки кожи на надбровных дугах сдвинулись. Кожа на шестиугольниках лба провисла, потемнела. Хмуриться тоже атавизм, но помогает сосредоточиться и убрать бесполезные мысли. Раздражение не прекратилось, но ушло на задний план.

Конечно, я могу отказаться. Могу даже грубо и древним матом… Но ИнК, несмотря на все штучки, отлаженные спецами Карнеги, ныне хладнокровная вычислительная машина. Он просто добавит в личные параметры минусы. Мой рейтинг как функциональной единицы упадет на несколько пунктов. А рейтинг в техномире – это все…

На согласие потребовалось меньше одной секунды. И ту взвесит и прикинет по доступным датчикам косвенные реакции на предложение. Можно, конечно, мысленной командой заблокировать постоянный доступ к параметрам организма. Эту предосторожность внесли еще в древние времена мясные параноики, все ждавшие бунта машин. Но только полный идиот будет отключать доступ командным вычислителям.

Да и вообще… Внеплановые вызовы – обычное дело. Просто я оказался лучшим оператором плазмы на данный момент времени в ближайшей точке пространства. ИнКи помешаны на экономии энергии, а гнать секцию издали – затраты. Топорщиться не стоит. К тому же работа по контролю плазмы хоть тяжелая, но интересная.

Легкие разнонаправленные ускорения привычны в техногенном мире. Жилой блок редко стоит на месте. Всегда куда-то движется. Вот и сейчас транспортирует к месту работы. Весь технополис – гигантский разноуровневый кубик Рубика, с лабораториями и термоядерной станцией в центре. Закрытая, для экономии энергии, сфера. Внутри непрерывное движение. Фрагменты постоянно скользят, поворачиваются и смещаются. Окон в жилых блоках нет. Они просто не нужны – виртуал и установки микроклимата замечательно моделируют необходимые условия. Можно, конечно, выходить, встречаться, переходить с места на место. Но зачем, когда есть интернет-связь? Голограмме же при надобности можно придать почти любые телесные параметры.

Как только радикально приблизились к бессмертию, мигом потеряла актуальность поговорка «после нас хоть потоп». «После» уже не наступало. И главной задачей стало рациональное использование энергии. Так энергия и время стали валютой техномира.

Блок то поднимается, как лифт, то вдруг ускоряется по горизонтали. Почти бесшумно, лишь ускорения отражают движение. Но вокруг оси жилище поворачивается почему-то с громким клацаньем. Словно боец щелкает затвором древней винтовки… Тьфу, что за бред лезет в голову! Просто отключить слух, да и только!

Термоядерные станции на гелии-3 – могучие источники энергии на планете. Но огромная часть энергии тратится на поддержание магнитных контуров – стабилизаторов плазмы. И станция просто не может обходиться без операторов.

– Мы прибыли, хозяин.

Голос жилого блока женский, покорный, ласковый… Да, несмотря на все ухищрения, действует на чертово подсознание! На это тело! Я ухватился за подбородок, свирепо сжал.

«Стоп, контроль. Контроль!» – мышцы судорожно сжались, повинуясь приказу. Адреналин на этот раз разошелся на статическое напряжение. Главное – вовремя перехватить негативную эмоцию. Вообще любой технотранс нуждается в мощном самоконтроле, чтобы просто оставаться дееспособным. Когда-то все регуляторные функции выполнялись организмом автоматически. Но это унизительно, недостойно мыслящего существа! Жаль, до конца вытравить мясную природу не удается… Пока не удается!

«Хозяин» – да, до сих пор мужская сущность желает быть хозяином, покровителем, защитником. Но этот атавизм нужен не более, чем волосы под мышками, которые зачем-то отращивали предки. Мерзли, наверное… Хорошо, это шутка… Позволительно усмехнуться.

Дверь жилого отсека открывается без изысков – двустворчатым раздвижным шкафом. А вот переход на станцию раскладывается диафрагмой, как в древнем фотоаппарате. Круглый вход, короткий шлюз, и под ногами уже покачивается белоснежный пол кокона контроля. Кресло изогнулось под тело. Шлем визуализации плазмы занял надлежащее место. Проверка систем – джойстики ручного управления на небольшом овальном пульте задвигались, повинуясь мысленной команде. Подключение управления полями. Запрос смены.

– Контакт, оператор! О, какие трансы сегодня… – на видео появился завитой, словно синяя металлическая стружка, чубчик. Он пружинно качнулся на блестящем металле черепа. Лицо оператора сверкнуло белозубой улыбкой. Редкостная красавица. Ядерная Леда, как зовут Лайму служители плазмы.

– Прив, Вов! Я сумела структурировать пятидесятисемилепестковый шнур!

– Изгиб двенадцатиградусный не помешал бы… Шнуру в смысле.

– Это в 31-м лепестке?

– Нет, в 29-м.

– Точно! Все-то ты видишь… А ведь еще к вычислителю не подключился! – восхищенно-завистливо произнесла Лайма.

– Опыт, опыт… – довольно хмыкнул. Перед глазами промелькнули колонки цифр. – Пост принял.

– Оператор Лайма 4567Л пост сдал.

Пульт щелкнул, загорелся множеством дублирующих лампочек контроля.

Белый шнур плазмы подрагивает, причудливо изгибается. Трепещет… и вдруг замирает в мощной хватке магнитных вихрей.

Операторы предугадывают движения плазмы, управляют формой для лучшей энергоотдачи. Нужна огромная концентрации внимания – в любой момент плазма может метнуться в сторону или изобразить новый финт, путая расчеты. Потери мощности – это еще не самое неприятное. Разумеется, из-под контроля плазма выйти просто не может. Ее всегда успеет заблокировать ИнК. Ему достаточно включить магнитные поля в аварийном режиме – максимум со всех сторон. Но это чревато многократной потерей мощности. И дальнейшее оживление шара «коматозной плазмы» длительное и непростое.

В крайнем случае можно просто остановить подачу гелия-3. Но зажечь новый шнур в тисках магнитных полей – все равно что спичкой бумажку среди страшного бурана.

По какой-то причине ИнК всегда требует прибытия непосредственно на станцию, хотя для остальной работы вполне хватает Интернета. Может быть, и у кибернетических сущностей сохраняется некоторый атавизм. Остатки начальника, требующего непременно приезжать на фирму, когда всю работу можно делать дистанционно.

«Ошибаешься!» – в спокойное течение мыслей вдруг ножом врезался металлически звонкий голос ИнКа. Тряхнуло, словно кто-то неожиданно гавкнул над ухом. Очень редко он влезал непосредственно в мысли, это неэтично. Колыхнулось удивление и досада, неоформленное опасение за рейтинг…

– Какого черта?! И в чем ошибаюсь?

– Просто ошибаешься, – невозмутимо продублировал киберинтеллект. Показалось или действительно в голосе проскользнуло злорадство? – Делай дело, рассуждать будешь потом!

Это не характерно для карнегистого ИнКа. Хотя теоретически он мог обижаться – кто знает, какая у него базовая человеческая сущность. Не выношу приказы, но напружил волю и выровнял колыхания гормонов. Оттеснил эмоции на периферию.

– То-то же! – явственно самодовольно произнес ИнК.

– Ах ты! – Разом плеснулась ярость, затуманило глаза. Яростно зачесались виски – перегруз ассоциативных имплантатов. А внезапно выскочившее на сетчатку изображение взбешенного орангутанга со скрежетом лупит и лупит дубиной сминающийся гармошкой процессор.

Плазма вдруг резко всколыхнулась, побежала волнами. И вдруг изломалась, языки превратились в жесткие иглы, потянулись во все стороны…

– Ты еще!!! – потянулся к регуляторам соответствия. Но яро дернувшийся белый змей вдруг, словно испугавшись, вернулся в исходную. – Ты смотри… Один к одному сложился… – Раздражение как ветром сдуло вместе со всеми мыслями о поведении ИнКа. Удивительно! Обычно и один-то дополнительный лепесток выдавливается невесть сколько. И то после многочисленных проверок и перерасчетов. А тут вдруг разом восстановилось!

– Владимир 2 ТП5948 м! Что произошло?

– А что произошло? Все в норме – плазма устойчива… – раздражение вернулось легким ворчанием.

– Произошел скачок напряжения и едва ли не аварийный сбой теплоотдачи! Параметры почти совпали с критическими! Еще совсем немного – и пришлось бы скомкать источник в коматозный шар! Выработка энергии упала бы на 2560 %! – Удивительно, но, похоже, ИнК всерьез начал увлекаться имитацией эмоций.

– Не знаю почему. Но сейчас все в норме. А это главное, не так ли?

Ответа не последовало. Я вновь устремил все внимание к плазме.

Она вела себя как паинька. Ровненькие язычки, пульсируют равномерно. Поразительно. Только что ведь была готова вспыхнуть, как Солнце, разнести все вокруг… Уй, страсть! – поежился, ярко представив…

Шнур плазмы шевельнулся. Ну уж нет! Оператор начеку, регуляторы ухватить… Быстро выбросил из головы посторонние мысли… И шнур аккуратно возвращаем в нужное положение.


Раздражение! Раздражение!! Круг по блоку, еще круг, еще и еще! На месте не сидится… нет, это не то слово! Я едва сдерживаюсь, чтобы, подпрыгивая, не молотить по стенам кулаками! Рррррррр!!! Ну неужели я привязан к тренажеру! Неужели нужно обязательно вымотать эти чертовы мышцы! Не хочу!

Уже больше половины внимания концентрируется на сдерживании плотин злости. Что такое… Нет, нужно прекращать… Похоже, сегодня самостоятельно не передавить, а нужно быть в норме.

Подлокотник кресла раскрылся. Ряд ампул с желтоватой маслянистой жидкостью без двух – зияющих пустотой разъемов. Грянула противная древняя песенка-сопровождение: «Глупый мотыле-о-ок догорал на свечке. Жаркий уголе-о-ок, дымные колечки!»

Зубы скрипнули. Ненавижу! Сам поставил эту поганую запись, терпи! Тонкая иголочка транквилизатора впилась в бицепс…

Прогнувшаяся в воображении стена воли покрылась синей изморозью. Еще немного, и вверх уже громоздятся массивные блоки льда. Укрепляя, упрочняя. Беснующиеся эмоции затрепыхались за толстым защитным слоем бессильным немым кино.

«Отряд не заметил потери бойца! Отряд не заметил потери бойца!»

Подумаешь… проблемы с вниманием у отряда…

Разум наконец с облегчением ослабил эм-контроль, включился на нормальную мощность. Сердечко охлаждения бойко застучало, словно радуясь пробуждению. Пошла информация… Пробивка баз данных, множество сведений… архивы – все, все, что известно о плазме. Отлично! Успел считать до появления эхо-мыслей.

Но нет, подобных вывертов с плазмой никогда не бывало. Похоже, нужен взгляд стороннего наблюдателя. Взгляд такого же оператора. Ядерная Леда!

Технотрансы редко общаются вживую. Нет смысла. Гораздо дешевле и красивее в виртуале. У каждого множество ников, внешностей, помещений. Вот и сейчас, отправив позывной, выбрал для общения небольшую комнатку. Бугристые арки медленными волнами натекают друг на друга, словно водопад патоки. Переливаются оттенками желтого и зеленого, закручиваются у каждого выступа маленькими вихрями.

Можно быть одинаковым в реале, но в виртуале иметь стандартную внешность считается дурным тоном.

Леда материализовалась спустя несколько секунд. Несколько прозрачных удлиненных капель, схематично изображающих конечности, синхронно пританцовывают в невидимых суставах. Внутри сотнями крошечных молний подрагивают хрустальные шары.

Мой аватар – изогнутый параллелепипед древней гостиницы «Космос». Вдоль окон беснуются, потрясая факелами, сотни мясных людей.

– Судя по аватару, у тебя полный бардак в голове и разрушение гомеостаза! – Хрустальный шар в голове-капле собеседницы полыхнул зелеными молниями. Отблески заметались, отражаясь от оболочки, и ударили по зданию-аватару, словно лазерный луч. Окна покрылись веточками с молодой листвой.

– Да, но это обычное дело, – толпа в аватаре побежала ровными зигзагами по появляющимся впереди и исчезающим позади ступенькам.

– Хочешь сказать, хватает сил держать внимание и отстранять разум?

– Хватает. Причем чувствую, что именно разрушение гомеостаза упражняет волю. Она растет и крепнет…

– От припадка к приступу! – капли Лаймы насмешливо подпрыгнули, молнии изогнулись улыбками. В каждом шаре на миг проступило реальное лицо. – Суров ты, Володя. Серьезно ненавидишь собственную мясную суть. Но странным образом – мужская составляющая так только крепнет. Прошу, не оскорбляйся, это констатация факта.

– Ничего, я креплюсь. В крайнем случае постоянно держу у тела иголку транка.

– Рада, что ирония тебя не оставляет. Но ты ведь вызвал меня не чтобы похвастать успехами? Твой рейтинг и так общеизвестен, – молнии в шарах вновь засверкали голубовато-белыми сполохами.

Я задумчиво выдвинул этаж-руку и пробороздил текущую стену комнаты. Поверхность с неприятным скрежетом прогнулась, черная линия задымилась, запахло паленым пластиком.

– Сегодня едва не пришлось вогнать плазму в кому.

Каждый кусочек собеседницы, каждая молния и блик внутри на мгновение замерли.

– Аварийная ситуация?

– Не то слово. Шнур мгновенно изменил конфигурацию. Изломался в десяток ненужных углов, выросли спонтанные колючки. Причем сдерживающее магнитное поле не менялось! Но самое главное – плазма произвольно вернулась в исходную!

– Удивительно. Но ведь операторы именно магнитным полем формируют фигуру плазмы. Очень странно. Как думаешь, из-за чего?

– Пока не знаю, но за пару мгновений до происшествия ИнК нагло и жестко влез в мое мысленное пространство. Нагрубил. Я взорвался… в общем, видимо, от неожиданности… и тут же плазма отреагировала.

– Совпадение.

– Я просматривал карту магнитных полей. Они оставались стабильными, прежними. То есть в технике я ничего не изменил своей вспышкой. Кстати, а ты не знаешь, почему нельзя управлять плазмой на расстоянии? Почему всегда необходимо являться на станцию?

– Ну, магнитные поля…

– Магнитные поля ни при чем. Дистанционное управление легко наладить. Зачем-то обязательно надо быть рядом. Кстати, именно на этом вопросе ИнК и влез мне в голову, заставив вспылить.

– Очень любопытно. Но добавить ничего нового не могу.

– Я свяжусь, когда будут новости.

Звон хрусталя, и аватара Лаймы исчезла.

Что ж, подождем новостей. А чтобы их обеспечить, пристыкуемся к станции и оплатим блокировку произвольного перемещения.

Расчет оказался верен, не прошло и суток, как я оказался самым выгодным оператором возле станции.

Проделал необходимые процедуры приема вахты. С каким-то трепетом уставился на плазму. Ничего особенного. Изгиб стандартный, лепестки колышутся, энергия вырабатывается. Попробовал мысленно изменить форму… создалось впечатление, что пытаюсь открыть дверь в монолитной стене. Стандартные трепыхания энергии не дают сосредоточиться. Молниеносные переключения магнитного поля требуют внимания. Надо постоянно держать в рамках…

А может, не держать в рамках? Пусть колышется как хочет, может, тогда получится контакт? Контакт? Что за странная мысль… Это же плазма – четвертое состояние вещества. Сбросить контроль – и она разнесет все и вся… Стихия… А может, все-таки:

– Запрос контакта с плазмой!

…Какая глупость, – ощущение чуда ушло. Навалилось презрение на собственное слабоумие. Бред, бред! Что я вообразил! Рот брезгливо скривился. Автоматически подправил верхними регуляторами пять слегка уменьшившихся язычков.

Навалилось обычное фоновое раздражение, так же привычно сознание спружинило, отстраняя его на периферию.

– Да! Еще с зажигалкой поговори, идиот, – ИнК вновь нагло ворвался в мысли. Переливчато захохотал, транслировав на сетчатку олигофрена. Слюна каплет с отвисшей губы, выпученные глазки в кучку – устремлены на горящую спичку в толстых пальцах.

«Спокойствие… спокойствие? Нет! Да!!!» Я убрал барьеры, и сознание захлестнул вал ярости. Разум, как утлая лодчонка, запрыгал на огненных волнах. Волнах? Это же… Это плазма!

Страшный рев аварийной сирены, чудовищная тяжесть. Пламя померкло, виски сдавило. Боль гранатой взорвалась в голове, и сознание рассыпалось на тысячи осколков.


– Нет, в допуске отказано!

– Обоснуй!

– Ваша эмоциональная нестабильность едва не привела к аварии. Под вопросом ваша компетентность как оператора плазмы.

– Так ты меня намеренно выводил!

– Мы не контактировали перед тем происшествием. Похоже, у вас не все в порядке с головой. Мне едва удалось перехватить плазму.

– Это ложь! Я помню…

– Нет ничего в файлах. Ни в записях аппаратуры, ни в ваших личных. Но можете подать заявку, что ИнК термоядерной станции как-то там выводил сотрудника. А потом с трудом ликвидировал аварию. Станция надолго потеряла мощность, что сказалось на рейтинге ИнКа как функциональной единицы системы Земля. В отличие от ваших, мои рабочие блоки стабильны. Не подвержены колебаниям настроения и прочей гормональной ерунде. Не вижу ни малейшего смысла действовать себе в ущерб.

– Но мне надо проверить!

– Что именно? Удастся ли взорвать станцию? Повторяю. Вы отстранены от управления. По меньшей мере до выяснения причин вашей нестабильности. Рекомендую комплексное обследование, апгрейд чипов и длительный отдых. Конец связи.

– Черта с два ты меня удержишь! – Я вцепился в пазы дверного люка. Пальцы побелели, громадные мышцы вздули облегающий костюм…

А-а-а-а-а-а-а! – включаем норадреналиновую подкачку… Еще!!!

Стоп, стоп… Хватит дури. Куда мышцы против пневматической блокировки. Внутрь комплекса входить опасно, и двери открываются лишь в переходниках.

Быстро, срочный заказ. Владимир 2 ТП5948 м. Примитивный набор взломщика.

– Заказ принят, – почти сразу же доложил равнодушный голос вирторговца, – с вашего счета списано 19 инк-минут.

Жду. Минута… вторая… Ох!! – в нетерпении прокусил кожу на костяшке пальцев. Контроль! Контроль!

Ящик пневмопочты грохнул. Окно выдачи выдвинулось на манер древнего мусоропровода.

Отлично! Новенькая, еще горячая фомка удобно легла в ладонь. Люк с тугим шелестом подался. Не прошло и минуты, как внутри что-то лопнуло и титанопластиковая пластина свободно отошла в сторону.

Свет из проема выхватил ближайшие шесть вертикальных путевых рельсов. Они вздымаются, словно стволы диковинных деревьев из поблескивающей металлом равнины. Спускаюсь осторожно, придерживаясь за высокий порог. Под ногами желоб для горизонтальных перемещений. Как ни странно, перемещение больших блоков оказывается энергетически выгоднее снования отдельных особей. Всегда удивлялся этому факту…