# Ведь я еще жива

Татьяна Владимировна Гармаш-Роффе

Ослепленная светом, я лишь моргала, когда меня впихнули в дверь, которая тут же закрылась за мной… В подвале я провела больше недели, не зная, зачем я тут и почему. Того парня, который приносил мне еду, я каждый день спрашивала, что будет со мной. И каждый день он отвечал, что меня отпустят. Я верила. Со мной обращались неплохо, вполне вежливо, в чем я видела залог того, что им не нужна моя жизнь. Но вышла я из подвала лишь затем, чтобы очутиться в холодильнике морга… Вот и вся моя жизнь, такая короткая. Потому что сегодня я умру…

Частный сыщик Алексей Кисанов вынужден на этот раз вести следствие в экстремальных условиях, играя против времени, – он должен успеть спасти Кристину! Пока она еще жива…

> – Куда вы меня везете?

> – В морг.

> – Но ведь я еще живой!

> – Так мы еще не доехали!..

> Анекдот

> Люди стремятся разбогатеть, чтобы лучше жить, но качество жизни повышается с увеличением богатства лишь до некоторого предела. К тому же у богатых появляются свои особые проблемы: грабители, похитители, террористы, наследники-отравители и пр. Их дети нередко вырастают моральными уродами. Их жен и дочерей соблазняют их же шоферы и охранники.

> Александр Бурьяк.

> «Технология карьеры»

## Часть I

### I

…Я долго не понимала, куда меня привезли, пока человек в костюме, поверх которого был небрежно наброшен белый халат, не открыл в металлической стенке один из ящиков. За ящиком вытянулось нечто, похожее на стол.

И только тогда, когда меня подвели к этому «столу» и принялись на него укладывать, – только тогда я поняла, что это морг.

– Надеюсь, вы ее не очень накачали? А то мне органы с наркотиками не нужны! – услышала я голос человека в костюме и халате.

– Не волнуйся, всего лишь снотворное. Чтобы не рыпалась.

Я и не «рыпалась»… Голова соображала плохо, глаза закрывались, и, когда моя спина ощутила горизонталь металлического лежака, я испытала смутную животную радость оттого, что мне дали наконец возможность лечь.

Человек в халате устроил мои ноги поровнее, и лежак вместе со мной въехал обратно в паз, в беспросветную, узкую и очень холодную камеру, похожую на гроб. Перед тем как провалиться в небытие, я успела подумать: «Игорь меня никогда не найдет… Я умру тут без воздуха. И от холода. Хорошо, что меня хотя бы не будут резать живой…»

### II

Игорю пришлось сильно напрячься, чтобы непослушные мышцы его не выдали.

– Алексей Андреевич, я сегодня не смогу выйти на работу!..

Кажется, ему удалось произнести это вполне бодро.

– Приболел, – добавил он, с трудом выговаривая слова.

– Не смертельно, надеюсь?

– Просто немного простудился… У родителей отлежусь пока.

– Ладно, держи меня в курсе.

Игорь отключился. Кажется, пронесло! Шеф не насторожился, ничего не заподозрил! Из-за разбитого носа Игорь немного гундосил, и шеф поверил, что у него насморк…


Частный детектив Алексей Кисанов (для своих просто Кис) Игорю не поверил. Голос ассистента показался ему нетрезвым, и сыщика это весьма насторожило. Прежде всего потому, что Игорь не пил, – точнее, не любил, но если и доводилось, то пить умел, меру знал и никогда не напивался. Кроме того, его помощник уже не первый раз за последние дни отпрашивался с работы под разными предлогами. Что-то происходит у парня… Не ввязался ли в какую дурную историю?

Месяца два тому назад Кис решил, что Игорь влюбился. У влюбленных глаза особенные – отсутствующие и блаженные, да летучая улыбка невпопад. К тому же случилось как-то детективу приехать в свое бюро раньше обычного, и там…

Он усмехнулся, вспомнив сцену.

Надобно заметить, что бюро занимает одну из комнат в большой трехкомнатной квартире на Смоленке, где Алексей родился, вырос и жил всю жизнь до недавнего времени[1]. Вторая комната в квартире оставалась хозяйской – мало ли, вдруг переночевать на работе придется! А третью снимает у детектива Игорь, как раньше его предшественник Ванька: жилье являлось частью вознаграждения за труды ассистента – не особо пыльные, к слову.

Итак, в тот день явился Кис в свой офис раньше обычного. Из ванной доносился плеск воды. Сначала детектив подумал, что там Игорь, но тот вошел к нему в кабинет вслед за ним: поздороваться с шефом, спросить, не нужно ли чего. По его легкому смущению да плеску воды в ванной Кис и сделал вывод, что у Игоря ночевала девушка.

Алексей виду не подал, вопросов не задавал. Когда он сам жил тут, на Смоленке, правила были драконовские: все приемы и тусовки ассистента – сначала Ванюшки, а позже Игоря – только с ведома и высочайшего позволения шефа. Ничего не поделаешь, детишки, Кис не намерен превращать свою квартиру в студенческое общежитие и собирать с утречка по углам носки и лифчики! Но теперь квартира находилась по вечерам и ночам в полном распоряжении Игоря, и Кис вредничать не стал, лишь ласково пригрозил убить, ежели чего в квартире попортят или соседи пожалуются на шум. Так что Игорь имел право приводить к себе после работы кого угодно и в любом количестве.

Посему Алексей тем утром, не поведя и бровью, отпустил Игоря за несрочностью его услуг и попросил прикрыть дверь в кабинет с той стороны: для них же, балбесов, чтобы не смущались. Чтобы ночная гостья Игоря выскользнула из душа незаметно.

С тех самых пор, ежели возникала надобность приехать в свое бюро пораньше, Алексей звонил ассистенту и сообщал: еду, мол. Отчего дальше обходилось без сюрпризов, и Кис не смог бы даже сказать, случайная девушка была тогда у Игоря, на одну ночь, или у них завязались отношения…

Игорю он, конечно, вопросов не задавал: чужая личная жизнь – не его дело. И все же, памятуя наплывший в ясны сини Игоревы очи туманец, легко было сделать вывод, что ассистент его влюбился…


Однако то ли сыщик ошибся, то ли любовная история плохо повернулась, – несколько дней назад Игорь сделался озабоченным и хмурым. И все норовил ускользнуть по каким-то своим делам. Ассистентская работа, конечно, несложная, но нужная, и отсутствие Игоря на рабочем месте являлось чувствительным уроном сыщицкому хозяйству. Впрочем, и когда он присутствовал, то отсутствовал мыслями. Один раз Алексей все-таки спросил: как, мол, дела, все ли в порядке?

Игорь, конечно, заверил, что все у него в порядке. Как всегда.

…Так вышло, что Кис не очень хорошо знал своего помощника. Игорь был вежливым, исполнительным, ответственным, но о себе мало рассказывал. Что он думает, что чувствует, какие у него друзья, какая семья – ничего не известно. Когда с детективом работал разгильдяй Ванька, то о нем Алексей, не задавая вопросов, знал практически все. Ванька вечно рассказывал какие-то забавные случаи из своей жизни или сыпал прикольными цитатками, ссылаясь то на дядю, то на «почтенную маменьку», то на прочих родственников и друзей. Картинки из детства, школы, студенческие посиделки и попойки – все это звучало отголоском в Ванькиной речи столь часто и столь живо, что создавало у Алексея ощущение полной посвященности в жизнь своего юного друга и ассистента.

Другое дело Игорь: никогда и ничего.

И все же, несмотря на то что Алексей своего помощника знал мало, мнения он был о парне хорошего. Тем более что в недавнем деле – жутком деле, когда похитили их с Александрой детей[2], Игорь показал себя с самой лучшей стороны. И оснований подозревать его в чем-то темном у детектива до сих пор не имелось. Но Игорь ведь мог втянуться и совсем недавно! Он из семьи небогатой, работает у частного детектива секретарем и помощником за зарплату, а также за комнату, как раньше Ванька… Мало ли, вдруг парень, чтобы деньгами разжиться, в какое-то дело темное ввязался? Уж не наркотики ли? И разговаривал по телефону он странно, словно пьяный. Но, может, и не пьяный вовсе, а дозу принял? Торговцы наркотой редко сами ее употребляют – остерегаются попасть в зависимость, но Игорь молод и неопытен…

Как бы то ни было, Алексей чуял: что-то с парнем неладное творится.

И он решил предпринять небольшое расследование. Хоть Игорь жил в квартире Алексея, но адрес его регистрации у детектива имелся. По этому самому адресу и проживают, без сомнения, родители, у которых Игорь собрался «отлеживаться». Вот и посмотрим, сидит ли дома наш больной или гуляет!


Первым сюрпризом – и неприятным! – стала ограда с пропускным пунктом: роскошная новостройка в престижном районе Москвы. Неприятность заключалась, конечно, не в роскошности новостройки, а в том, что она абсолютно не соответствовала Игорю – молодому человеку, которому требуется приработок и «угол».

Надо полагать, что у парня серьезные проблемы с предками. Иначе зачем бы сыну богатых родителей подрабатывать у частного сыщика, когда он мог бы уже давно быть замдиректора в какой-нибудь благоухающей свеженькими дензнаками фирме?

Однако если с предками у Игоря проблемы, то в таком раскладе странно звучало его заявление, что он отлежится у них… И странность эту Алексей Кисанов желал прояснить незамедлительно!


Охранник, рассмотрев удостоверение частного сыщика, позвонил в нужную квартиру, но там никто не откликнулся. Чего, собственно, Кис и ожидал.

Он вернулся в машину и, сверяясь с бумажкой, набрал номер, который предусмотрительно стребовал с нового ассистента на случай чего. Мало ли – наша служба и опасна и трудна, и посему при приеме Игоря на работу сыщик спросил, по какому телефону звонить, если возникнут какие-то проблемы.

Ему ответил глуховатый мужской голос.

– Виталий Федорович? Алексей Кисанов беспокоит. Ваш сын у меня ассистентом…

– Да-да, я знаю.

– Он не вышел сегодня на работу. Я не могу ему дозвониться… Что с ним? Заболел?

– По моим сведениям, у него никаких проблем со здоровьем не имеется…

– Когда вы последний раз с ним говорили?

– Вчера днем.

– Он часто звонит вам?

– Не каждый день, но пару раз в неделю звонит… Я что-то не пойму, а где Игорь? Если он приболел, то должен быть дома…

– У вас дома никто не отвечает.

– Софья Борисовна, наверное, пошла за покупками… Я имел в виду, у Игоря дома. В смысле, у вас. Он ведь у вас живет? – вдруг тревожно спросил отец.

– У вас есть основания сомневаться в том, что сын рассказывает вам правду?

– Нет, что вы! Просто мой сын немножко скрытный по характеру… У нас хорошие отношения, вы не подумайте, – поспешно добавил он, – но…

…Меж тем Игорь как-то обронил, – Алексей прекрасно помнил! – что отношения с отцом у него близкие. Доверительные. Снова неправда? Или тут дело в каких-то нюансах слова «доверительный»?

– Так объясните мне, что с Игорем?! – долетел до него обеспокоенный голос Виталия Федоровича.

– Боюсь, что у него проблемы, – сдержанно ответил детектив. – И не со здоровьем. Мы можем встретиться прямо сейчас?

– Я занят… Это серьезно?

– Надеюсь понять с вашей помощью. У меня к вам всего несколько вопросов, на полчаса.

Он слышал, как отец Игоря колеблется.

– У меня важное совещание… Я не могу его отменить…

– Даже если ваш сын в опасности?

– А он в опасности?

Кис не хотел врать.

– Я пытаюсь это понять, – ответил он.

– Но вряд ли я могу быть вам полезен… Сын не делится со мной своими секретами…

– Вы сказали, что у вас хорошие отношения.

– Да, это так. Но…

Он умолк. Кис подождал.

– Но? – переспросил он, не дождавшись.

– Он очень самостоятельный… У него своя жизнь. Он ведь уже взрослый. А я очень занят по работе…

– А с матерью? С ней у Игоря близкие отношения?

– С матерью?

Виталий Федорович удивился так, словно Игорь родился путем клонирования и ни о какой матери речь не шла даже изначально.

– Ну да, – пояснил Кис. – С мамой.

– Нет… По правде говоря, мы развелись давно, и Игорь с ней не общается…

Кис подумал немножко. Упомянутая Софья Борисовна, которая ушла за покупками, – это, должно быть, вторая жена Виталия Федоровича. Мачеха то есть. Вряд ли она знает о пасынке больше, чем его отец. Так что толку от встречи ни с ним, ни с ней не предвидится.

– Если вы сейчас позвоните сыну и спросите его, где он находится, он вам скажет?

– Наверное… Только он удивится, что я спрашиваю.

– А вы спросите что-нибудь другое. Например, когда он вас навестит. Это нормальный вопрос, не правда ли?

– В общем-то да… Хотя обычно я не спрашиваю.

– Ну, скажите, что соскучились по нему… А между делом уточните, где он сейчас.


Алексей слышал, как отец Игоря, важный человек, который проводит важные совещания, разговаривал с сыном немного неуверенно. Будто заискивал. Что там у них такое в семье? С матерью они разошлись – ничего особенного, бывает. Но вот чтобы сын с ней не общался – это уже не рядовая ситуация, прямо скажем. И Игорь, который скрывает свой социальный статус, живет у детектива и строит из себя бедного студента… «Зачем, почему? Надо бы во всем этом разобраться», – размышлял Алексей в ожидании, пока отец Игоря снова возьмет трубку.

Он не заставил себя ждать.

– Сын сказал, что он на работе… Я спросил, отчего голос хриплый, он ответил – простыл…

Тревога колыхнулась внутри Алексея темной густой массой. Ничего он толком не узнал, но чуял, что Игоря нужно найти как можно скорее. Не то беда может случиться.

Или уже случилась!

Оставался один более-менее верный способ установить местонахождение парня: через мобильный телефон.

Еще полгода назад Алексей непременно воспользовался бы помощью друзей с Петровки, 38. Адрес этот был ему вполне родным: Алексей прослужил там много лет, пока не решил заняться частным сыском, но связь с бывшими коллегами сохранил – и дружескую, и деловую. Так что можно было к ним обратиться. Но Кис предпочел воспользоваться появившейся в Интернете услугой по определению местонахождения человека по его сотовому. Дружба дружбой, а все лучше лишний раз не злоупотреблять ею и не одалживаться.

Он подключился к Интернету, вышел на один хитрый сайт в версии «бета», ввел номер мобильного Игоря и через минуту получил его местоположение на карте.

Им оказалась Большая Сухаревская площадь и ближайшие окрестности. Радиус покрытия – триста метров. Алексей вытащил из бардачка своей «Нивы» подробный атлас Москвы, открыл на нужной странице, разложил его на коленях и принялся задумчиво рассматривать, хотя он, коренной москвич, знал прекрасно, что там увидит…

Институт Склифосовского, вот что!

Разумеется, в радиусе трехсот метров имелось огромное количество квартир и офисов, несколько кафе и магазинов, и Игорь мог находиться в любом из этих мест… Но Алексей чувствовал, что слова про болезнь – отнюдь не шутка. Конечно, дело не в простуде, это-то парень наврал, но с голосом у него был непорядок, гундосил он всерьез, так что дело тут…

«А вот сейчас и узнаем, в чем именно!» – сказал себе Кис и тронул машину.


В приемном покое он довольно быстро выяснил, что Игорь Крымов доставлен вчера вечером с травмами, причиненными побоями.

Хорошенькая «простуда»!!! Кис разгневанно шел по коридору, готовя резкие слова, но они испарились, когда он открыл дверь в палату и увидел вспухшее сине-багровое лицо своего ассистента.

Отметив шок короткой «минутой молчания», он деловито взял стул и приставил к постели Игоря.

– Я уважаю право на частную жизнь, – стремительно начал он. – Я понимаю, что у тебя должны быть свои секреты. И у меня нет претензий, что ты о них не рассказываешь. Но умолчать и соврать– это не одно и то же. А ты мне соврал. Ты не болен – ты избит. Теперь я желаю узнать правду!

В четырехместной палате находился еще один человек, который, услышав тираду детектива, почему-то решил выйти. То ли по деликатности, то ли металл, звучавший в голосе Алексея, его напряг. Как бы то ни было, его решение пришлось очень кстати: Кис остался с Игорем наедине…


Игорь маялся. Вот уже несколько дней он хотел поговорить с шефом откровенно… Но его смущало одно обстоятельство. Как-то – не так уж давно – он весьма пренебрежительно отозвался о рядовых сыщицких делах. А именно – о слежке за неверными супругами. И вот теперь он сам… Сам следил, как обманутый муж!

Игорю было очень стыдно в этом признаться.

Но шеф сидел молча и ждал ответа. Причем с таким видом, что любому стало бы ясно, что он не сдвинется с места, пока его не получит.

И Игорь решился.

– В общем, дело в том, что я познакомился с девушкой…

– Это она тебя била ногами? – осведомился Кис, решив разрядить обстановку.

Игорь слабо, кривовато улыбнулся – было больно.

– …Я ее приметил в одном ресторане. Я туда часто хожу… «Регтайм» называется… Там джаз играют.

– Она на саксофоне?

– Нет… Она официантка… Она мне показалась подходящей…

– Подо что подходящей? Под размер твоей кровати? Так это не оригинально, это еще Прокруст изобрел!

Игорь снова невольно улыбнулся: ему нравилась манера шефа шутить, его едва уловимый и незлой подкол. Он поискал какую-нибудь смешную фразу, чтобы сострить в ответ, но ничего не нашел. Не умел Игорь острить, о чем всегда жалел.

– У тебя есть заветный список требований к девушкам, – продолжал меж тем неугомонный детектив, – и ты ищешь ту, которая подходит… на роль верной жены? Темпераментной любовницы? Домохозяйки? Будущей родительницы твоих детей? Идейного соратника? Партнерши по кунг-фу?

– Ну ладно вам, Алексей Андреевич! Я просто неудачно выразился… У всех ведь есть какие-то свои критерии, не знаю. Что-то такое, чего мы ждем от встречи… Это невозможно объяснить словами. В общем, она мне просто понравилась…

Он поморщился. Все не так. И не «в общем», и не «просто», и не «понравилась», – потому что когда сердце выпрыгивает из груди, это не называется словом «понравилась»! Все не то, все не так!

А как???

Он не знал. Откровенничать, рассказывать о себе – для Игоря это была terra incognita, на скудной почве которой до сих пор не проросло ни одного слова, мало-мальски пригодного для описания того, о чем он думал и что чувствовал, и которое при этом не прозвучало бы смешно, неправильно, неуклюже, нелепо.

А может, все наоборот: он потому не любил о себе рассказывать, что не знал как?

### III

…Месяца три назад в районе арбатских переулков Игорь приметил небольшой ресторанчик «Регтайм», где каждый вечер пианист-виртуоз играл джазовые композиции. Игорь занимался музыкой в детстве и теперь завороженно следил за его сильными пальцами, которые то нежно ласкали, то яростно атаковали клавиши. Позже Игорь с ним разговорился и узнал, что Саша, пианист, учится в консерватории и по вечерам подрабатывает.

Виртуозная игра Саши раздразнила Игоря. Пианино, на котором он когда-то овладевал музыкальной грамотой, до сих пор стояло в отцовской квартире. Старое пианино, еще бабушки с дедушкой, орехового дерева с двумя бронзовыми подсвечниками, с клавишами из слоновой кости. Если шеф разрешит перевезти его в квартиру на Смоленке… и этот Саша согласится дать ему несколько уроков…

Игорь размечтался, представляя, как будет иногда играть по вечерам для себя. А иногда для друзей. И быть может, для девушки…

В общем, ресторанчик ему очень приглянулся, особенно музыкой. Кроме того, он был оформлен стильно, еда была очень приличной, а официантки миловидными. К последнему Игорь относился скорее эстетически: никаких намерений заводить отношения у него не было. Нет, он против официанток ничего не имел, но не так давно он расстался со своей подружкой и собирался побыть на «заслуженном отдыхе» некоторое время. Вернее, рассталась с ним она. После долгих уговоров сменить работу и найти что-нибудь более денежное и перспективное, чем детективное агентство. «Зачем оно тебе нужно?» – вопрошала она.

А Игорь и сам не знал. Он еще не решил, чем станет заниматься в будущем, – ему хотелось настоящего дела, мужского, которое задействовало бы не только интеллект, но и адреналин. «Детективное агентство» – звучало интригующе, к тому же к зарплате прилагалось жилье, что позволяло ему, не обидев отца, отселиться и начать самостоятельную жизнь.

Адреналина он получил почти сразу же под завязку: того дела с маньяком он никогда не забудет![3] Потом потянулась рутина, мелкие заказы по слежке за неверными супругами и поиск сбежавших подростков… Но зато когда у шефа похитили детей-близнецов, Игорь сумел показать себя на высоте. За такие мгновения любую рутину можно простить!

Объяснить это своей девушке ему не удалось (слова не проросли на каменистой почве terra incognita…), и она на него махнула рукой, как на «неперспективного». А Игорь и обрадовался. Не то чтоб он ее не любил, вроде бы даже и любил. Но достали его эти разговоры. И однажды, когда она в доказательство и подтверждение своей правоты обронила фразу о материальном благополучии будущей семьи, Игорь отчетливо понял, что никакой «будущей семьи» у них не будет.

«Регтайм» очень котировался среди бизнес-обитателей Старого и Нового Арбата, и сюда после работы стекались молодые руководители и бизнесмены, чтобы приятно провести вечер. Цены в ресторане кусались, что и определяло контингент его посетителей. Но Игорю контингент был без разницы. Интерьер ресторана был оформлен таким образом, что каждый столик, окруженный креслами с высокими спинками, представлял собой небольшой островок. Присутствие соседей практически не ощущалось, и здесь можно было без оглядки вести разговоры о секретных бизнес-проектах или, например, о любви, когда сюда забредала парочка. К тому же живая музыка покрывала шум, и поэтому Игорь ощущал себя наедине с ней, а не в гуще посетителей.

Ходил он туда отнюдь не каждый день – лишь когда накатывало желание не готовить дома, послушать музыку и развеяться. И Кристину он увидел только в свое четвертое или пятое посещение ресторана: как выяснилось позже, она работала всего два дня в неделю – она тоже оказалась студенткой.

…В тот вечер он привычно взял в руки меню, но смотрел вовсе не в него, а вслед официантке. Отчего засмотрелся, он сказать бы не смог, – конечно, девушка красивая, и фигурка хорошая, что отлично видно в этом золотистом форменном платье покроя «саксофон», обтягивающем бедра и расширяющемся книзу… Такие платья носили все официантки, и все они были милашками и стройняшками: хозяйка ресторана подбирала их, как в модельное агентство. Но в этой, сегодняшней, что-то было такое… особенное. Об этом ему сразу сказало сердце-доносчик, настучав в стенку ребер. А потом еще добавило, словно проверяя, принято ли его сообщение.

Потом, уже дома, Игорь сформулировал это так: несуетное достоинство. То есть в ней не было суеты, столь ему знакомой по другим девушкам: ни излишне заметного желания в сию же секунду очаровать; ни трезвого, ощупывающего взгляда, рентгеновские лучики которого иногда пробивались через кокетство, словно вычисляя стоимость молодого человека в денежном выражении. Напротив, в этой девушке было то самое достоинство, которое отчего-то всегда сопрягается с незаинтересованностью – синонимом независимости.

Игорь смотрел ей вслед, пока она не исчезла за дверью кухни. И, переведя взгляд в строчки меню, вдруг спохватился. Ресторан-то дорогой, а ведь он, Игорь, при знакомстве с девушкой должен (так он давно решил) выглядеть «бедным студентом»!

Он никак не мог сообразить, как же теперь «выглядеть». Бедный студент просто не пришел бы в этот ресторан!

Задумавшись, уставившись невидящим взглядом в меню, которое он уже знал чуть ли не наизусть! – он не заметил, как официантка подошла к нему.

– Что-нибудь выбрали?

Голос у нее был чудесный. Чистый, ровный, свежий.

– Я… Мне кофе, пожалуйста… И…

У нее на груди висел бейдж, а там написано имя: Кристина.

– И, Кристина, – он еще не знал, что скажет, но нужно же было хоть что-то сказать, – вы не посоветуете мне хороший десерт? Я уже поужинал, так что…

Она откинула назад волосы, светлые с рыжинкой, улыбнулась понимающе и проговорила своим мелодичным голосом названия самых дешевых десертов, немножко склонившись к нему и указывая пальчиком в строчку меню. От нее пахло тонкими духами. И еще чем-то неуловимо прекрасным, отчего хотелось выбирать десерт весь вечер…


В тот день они перекинулись всего парой фраз. Сколько же времени можно есть пирожное? Как ни растягивай, а все выходит быстро! Пришлось смириться с этим обстоятельством. Пора уходить. Он сделал жест, что желает расплатиться, и Кристина принесла ему чек.

Игорь достал портмоне. Привычным жестом вытащил деньги с расчетом на приличные чаевые и спохватился. Он же «бедный студент»! Что же делать?

Он решил все же оставить ей на чай пятьдесят рублей – вышел, конечно, из роли, но и жмотом тоже показаться не хотелось! Кристина взяла из них двадцать, остальные вернула ему:

– Этого достаточно, Игорь. Спасибо.

И возразить он ей не смог. Слишком честно она это сказала.


Он думал о ней остаток вечера, а несколько последующих дней его тянуло увидеть Кристину снова. Но он решил выждать. Ведь бедные студенты не ходят каждый день по ресторанам!

Однако в следующий свой визит в «Регтайм» он Кристину не застал. Наведя справки о ее расписании, он узнал, что девушка работает только два дня в неделю, во вторник и пятницу. Пятницу он уже пропустил – пришлось ждать следующей недели, и он чувствовал, как нарастало его нетерпение.

Ему показалось, что она ему обрадовалась. Она заметила его еще на входе, улыбнулась ему и махнула рукой – даже не рукой, а так, пальчиками пошевелила, и Игорь тогда еще подумал, что, возможно, официанткам запрещают вступать в личные отношения с посетителями, откуда и этот почти секретный жест.

Он чувствовал спиной ее взгляд, когда выбирал столик. Он сел за тот, что обслуживала Кристина, – тот же самый, что и в прошлый раз, благо столик оказался свободен, – и в этот момент он уже не сомневался, что Кристина ему обрадовалась: спина подсказала!

Помнится, еще только устраиваясь за столиком, он подумал, что если хочет увидеть девушку снова, то место для встреч необходимо менять. Потом, пока он ел свой ужин (самые дешевые блюда из меню), он снова подумал о том же, приметив недовольство хозяйки, высокой светловолосой женщины, появлявшейся время от времени в зале и окидывавшей пространство строгим взглядом. Недовольство ее было вызвано тем, что Кристина слишком долго задерживалась у столика Игоря, потому что им хотелось поговорить, потому что они перешучивались, потому что им было хорошо… И Игорь решил: в конце ужина непременно пригласит Кристину куда-нибудь в другое место. Только бы она согласилась!

И она согласилась.


– В общем, она особенная девушка… – помолчав, сформулировал Игорь, сердясь на себя за банальность слов.

– Все девушки особенные, когда влюблен! – заметил шеф, пряча улыбку при виде светящегося лица своего ассистента.

– Нет, я опять не так сказал… Она умна.

– Это уже кое-что, – согласился детектив.

– Она очень женственна… И потом, она бескорыстна.

– Хм. А к тебе можно относиться корыстно? С тебя можно что-то взять?

– Если честно…

Он снова умолк, словно собираясь с духом.

– Если тебе трудно честно, скажи нечестно. Ты ограбил банк?

– Нет… – Игорь едва удерживал губы в нейтральном положении: боль не позволяла ему смеяться.

– Ты выиграл в лото?

– Нет…

– Ты убил олигарха и завладел его состоянием? – Кис сделал страшные глаза.

– Ну, нет же!

– Видишь, отрок, нечестно у нас с тобой тоже не получается. Придется говорить тебе честно!

– У меня очень богатый отец… Вот и все.

– Разочаровал. Никакой романтики.

– В том-то и дело… – грустно кивнул Игорь. – Я не знаю, Алексей Андреевич, что вы думаете при словах «богатый человек»…

– Что он богатый.

– Ну да, – Игорь невольно улыбнулся. – Но мой папа заработал деньги честным трудом!

– В наше время это нечастый случай, – серьезно кивнул Кис.

А сам подумал, что мальчик может и не знать. Какой отец признается своему ребенку, что этого партнера он заказал, а того кинул? Но делиться подобными сомнениями с Игорем он не стал, конечно. Тем более что это всего лишь сомнения, без малейшего основания. Только в силу общей схемы, царящей в обществе.

– Он ученый, – добавил Игорь. – Несколько его изобретений принесли ему деньги. Большие. И теперь он руководит крупной научно-исследовательской лабораторией, которую сам же основал. Работает и по государственным заказам, и по заказам частных фирм…

Вот и слава богу, обрадовался детектив. Никто никого не кидал, гора с плеч, Игорю не предстоят жутковатые открытия.

– Как зовут эту девушку?

– Кристина. У нее бабушка полька, откуда и имя…

– Значит, Кристина относится к тебе бескорыстно, несмотря на то что ты сын богатого папы? – осторожно спросил детектив: пора было подбираться к вопросу о том, кто избил Игоря. И поскольку в разговоре всплыли большие деньги и «бескорыстная» девушка, то об этом следовало узнать поподробнее!

Игорь некоторое время молчал, только иногда мычал неразборчиво, не зная, что сказать, – что вполне прошло под предлогом его боли… Не любил он рассказывать о себе!

Но чертов шеф ждал, и Игорь решился.

– Она не знает об этом… Она думает, что я бедный студент.

– Хм… Что неудивительно, если об этом даже я не догадался. Впрочем, я к тебе отношусь не с таким пристальным интересом, как девушка, – усмехнулся Алексей. – Удивительно другое: что ты решился на такое. Большинству молодых людей… и не очень молодых, впрочем… хочется, наоборот, похвастаться тем, что есть, и даже приврать насчет того, чего нет… Ты это по философским соображениям?

– Можно и так сказать.

– Чтобы тебя любили за то, что ты есть, а не за то, что есть у тебя?

– Точно.

– Что ж, достойное решение… У тебя мачеха? – вдруг спросил Кис, подумав, что на сие достойное решение парнишку, скорее всего, натолкнула не столько отвлеченная философия, сколько печальный семейный опыт.

По тому, как нахмурилось лицо Игоря, он понял, что попал в точку: у богатого папы оказалась небескорыстная жена, и парень насмотрелся на семейную «идиллию»…

– Можешь не отвечать, Игорь, – быстро добавил Алексей. – Я к тебе в душу не лезу.

### IV

…Мне снилось, что кто-то долбит мой ледяной гроб. Это Игорь! Конечно, разве могло быть иначе? Он пришел, он спасет меня! Игорь, я здесь!!! Разбей этот проклятый ящик, совсем непохожий на хрустальный гроб из сказки… «И встает она из гроба. – Ах!.. и зарыдали оба».

Я протянула свои связанные руки к Игорю, моему спасителю. Ах, и…

…И я очнулась от боли: пальцы мои ударились о металл. Я поняла, отчего мне снилось, будто мой гроб долбят: это я сама во сне билась о стенки тесной холодильной камеры морга.

Игоря тут нет, разумеется… Он меня никогда не найдет. Кому может прийти в голову искать живую девушку в морге?!

Никому. Даже такому умному человеку, как Игорь.

Холод сводит мое тело. Хотя я в куртке и в сапожках, но они уже не защищают. Действие снотворного, видимо, ослабело, – отчего я и проснулась, – но холод медленно сжимает меня своими жесткими ледяными объятиями, усыпляет, гасит сознание…

Сколько прошло времени с тех пор, как меня запихнули в этот ящик? Наверное, немного, раз я еще жива… Тут каким-то образом можно дышать, как ни странно. Вероятно, холодильник для трупов вентилируется…

Я бы сказала, что я «похолодела» при мысли, что рядом со мной, в соседних отсеках, лежат трупы, – но холодеть дальше было некуда.

Ночь сейчас или день? Если прошло немного времени, то еще ночь. Меня ведь привезли в морг ночью…

Кричать я все равно не могу, мой рот заклеен, но вдруг кто-нибудь услышит мой стук? Хотя ночью тут, наверное, никого нет… А если и есть, то кто? Тот дядька, который запихнул меня в этот ящик?!

Если бы тут кто-нибудь был, он стук уже услышал бы.

Если бы кто-нибудь хотел меня отсюда вызволить, то уже бы вызволил.

Игорь!!! Найди меня!!! Я не хочу умирать!!! Как же я буду любить тебя, если умру?!


…Игорь. Ярко-синие глаза, темные волнистые волосы, которые я так люблю ворошить… Мне даже показалось, что пальцы мои ощутили, как пряди скользят между ними, а подушечки уткнулись в то сокровенное, почти интимное тепло, которое царит у корней волос…

Пальцы мои, конечно, ничего не могли ощутить, даже если бы Игорь оказался здесь, – они окоченели. Но, как ни странно, в них вдруг закололо, зачесалось, будто они и впрямь попали в тепло, и по ним, а потом выше, по кистям, по рукам, по плечам, побежала горячей волной кровь…

Игорь, это, оказывается, совсем не метафора, когда говорят, что мысль о любимом человеке согревает! Я тебе обязательно расскажу об этом, Игорь!

Если я когда-нибудь выберусь из этого ящика живой.


…Когда я увидела Игоря в первый раз, он мне показался таким… И слов-то не подберешь. Симпатичным? Приятным? Да, и симпатичным, и приятным, только это ничего не объясняет. Просто мне захотелось еще раз на него повнимательнее посмотреть, и я поторопилась вернуться к нему за заказом.

Наверное, я поставила его в неловкое положение. На лице проскользнуло едва заметное выражение растерянности. У него – я сразу догадалась! – денег хватало только на кофе и пирожные – видно, не ожидал, что у нас такие высокие цены. Но он молодец, нашелся быстро и спокойно сказал, что уже поужинал… И я вдруг обрадовалась тому, что он сказал это так спокойно, с легкой усмешкой. Не люблю людей, которые чувствуют себя униженными из-за нехватки денег. Да и вообще униженными. Неважно отчего.

А в Игоре ощущалась какая-то уверенность в себе. Он не застеснялся и в то же время недовольства ценами не высказал… Был у меня как-то клиент, который забрел к нам случайно и, увидев цены, разразился целой речью по поводу буржуев и воров, поминая Сталина и советскую власть. Дурак, конечно, даже спорить с ним нет смысла, но все-таки нельзя же смешивать всех подряд только на основании денег! Наши клиенты – это молодые люди, они сами делают свою карьеру, своими талантами и своими трудами зарабатывают деньги!

Я хорошо это знаю, потому что вижу и слышу их разговоры. У них настоящий энтузиазм в глазах горит, когда они говорят о своих проектах! Настоящий, творческий!

Другое дело, что с ними будет дальше, когда денег станет много? Когда все уже будет ими куплено, когда желания удовлетворятся? Как я прочитала в одном труде по социологии, собирая материал для будущей книги: «Люди стремятся разбогатеть, чтобы лучше жить, но качество жизни повышается с увеличением богатства лишь до некоторого предела».

До некоторого. Что тогда останется от их увлеченности? Что они примутся обсуждать? У кого «Мерседес» мерседеснее?

Вот ради чего я пошла работать в этот ресторан: чтобы узнать, как будут эволюционировать их души.

Игорь был иным. Он пришел сюда один и ни с кем никакие проекты не обсуждал. Просто сидел, слушал джаз и думал о чем-то своем. Я даже решила, что он не начинающий бизнесмен, а скорее начинающий писатель… Или ученый… Оттого и денег нет!

В общем, приглянулся он мне, и я с сожалением подумала, что раз для него наш ресторан дорог, то он сюда больше не вернется. Хотя все же ждала его…

И он пришел! Через неделю. И сел за тот же столик. Я сразу поняла: специально, чтобы его обслуживала я!!!

Я не стала скрывать, что рада его видеть. И все время застревала возле него: мы о чем-то говорили, шутили… На этот раз он взял салат, горячее и даже бокал красного вина – наверное, получил какие-то деньги, а мне его заказ давал возможность подходить к нему несколько раз. Даже наша начальница стала хмурить брови, указывая глазами на других клиентов, ждавших меня.

Игорь это заметил. И предложил мне продолжить нашу беседу в каком-нибудь другом кафе, когда у меня будет свободный вечер!

Я обрадовалась. Он не мог, конечно, знать, что у начальницы ко мне отношение особое: она одна знала истинные причины моей работы в ресторане. Знала, что я заработка не ищу и работаю здесь ради наблюдений для моей будущей книги. И что пригрозить мне увольнением или лишением премии она не может по той простой причине, что меня это не волновало. К тому же она чисто по-человечески мне симпатизировала, сочувствовала моей затее исследовать менталитет будущих миллионеров (или миллиардеров?) и охотно делилась со мной мыслями, когда нам удавалось остаться в ресторане вдвоем, после закрытия. Мы пили кофе с ликером в ее кабинете и рассуждали. Ее интересовала почему-то моя судьба.

«Ты чудо, Кристинка, ты сама по себе богатство, – говорила она, потягивая ликер, – но сейчас они, эти молодые мужики, увлечены собственным «творчеством», как ты это называешь, и им не до того, чтоб разглядывать твои таланты: они упиваются собственными! Сейчас им нужна жена-нянька, которая будет подтирать за ними, пока они со своей бизнес-музой общаются. А когда это самое бизнес-творчество принесет им огромные бабки – тогда им станет нужна вывеска. Вроде галстука престижной марки. Телка на выход, которую они купят за ту же цену, что и галстук… Вот я и боюсь, что пролетишь ты, Кристинка. Из тебя ни нянька, ни телка не выйдет – тебе нужен мужчина, который ценил бы тебя, сокровище редкое, – а где ж такого взять?!»

Я ей возражала, что в ресторане я не для поиска жениха, а для сбора материала к книге. Она только улыбалась скептически и не очень трезво похлопывала меня по спине…

В общем, с хозяйкой «Регтайма» у меня сложились отношения особые, о которых никому знать было не положено.

Что не мешало ей хмурить брови, видя, что я торчу у столика Игоря, несколько пренебрегая обязанностями по отношению к другим клиентам.

Ну что ж, работа есть работа, она права. К тому же перед девочками она не могла показывать свое исключительное отношение ко мне. Зато ее нахмуренные брови помогли Игорю быстро принять решение! И пригласить меня встретиться с ним в другом месте! А то сколько бы еще раз он ходил сюда и тратил свои скромные сбережения ради встречи со мной!..

А в том, что это ради встречи со мной, я уже не сомневалась…


На первое свидание я собиралась, как Золушка на бал. Только ровно наоборот: в отличие от сказочной «замарашки», у меня было слишком много платьев! И я никак не могла решить, какое из них выбрать. Я долго металась по комнате, распахивая дверцы шкафов. Как одеться?!

У меня имелись недорогая одежда, сумки и обувь – все то, что я купила, чтобы не выдавать свое социальное положение. Но Игорь небось захочет меня пригласить в место не дешевое, чтобы произвести впечатление…

И мне тоже хотелось произвести впечатление! Мне хотелось надеть на себя самое красивое, самое изящное, самое женственное, чтобы понравиться ему, чтобы выглядеть максимально эффектно!

Но, как назло, все это «самое-самое» было дорогим. Жутко дорогим!

Что же мне делать?!

Я все металась от вешалки к вешалке в гардеробной комнате, выбирая и отвергая вещи. Ох, и нелегкая эта роль – Золушки! Одно дело быть Золушкой, и совсем другое — делать вид…

В конечном итоге я сумела найти компромисс. Подобрала себе на вечер туалет, который шел мне, выгодно подчеркивая достоинства моей фигуры, но при этом ни на одной детали не видна была марка – ни на кофточке, ни на юбке, ни на пальто.

Все это было очень важно. Во-первых, не смутить Игоря, который явно жил на довольно скромную зарплату. А во-вторых, я не хотела выглядеть «дорогой девушкой». И для этого у меня имелись весьма веские причины…

### V

Игорь понял, отчего шеф спросил про мачеху: решил, что папа женился после развода, и теперь новая жена… Понятно, в общем.

Но все было куда хуже на самом деле. Отец его был женат только один раз.

На Жанне.


…В его детских воспоминаниях мама почти не присутствует. Она обитала где-то на периферии его жизни, изредка возникая в сфере его детского восприятия мимолетом, пролетом, – сказочная Жар-птица. Такая же яркая и неуловимая. Она ассоциировалась у маленького Игоря с праздником, с редким и чудесным ощущением красоты и счастья, недоступного в повседневности… Не то чтобы повседневность его была унылой, но все же рядовой. И отсутствие в ней матери оборачивалось для мальчика не столько тоской ее отсутствия, сколько праздником ее редкого присутствия.

С Игорем сидела няня, бывший научный сотрудник, папа с ней когда-то работал. Человек добрый, строгих душевных правил, всесторонне образованный, она в перестройку попала под сокращение, а в предпенсионном возрасте это был конец. Папа спас ее, взяв в дом, на зарплату, а она спасла папу и Игоря: у них в доме наконец появилась заботливая женщина.

Мама хозяйством не занималась. Она ничем не занималась. Разве что собой. Вставала она поздно, долго слонялась по квартире в пеньюаре, ни с кем не разговаривая, – по пробуждении у нее отчего-то всегда случалось хмурое настроение; затем она лениво завтракала; потом одевалась и исчезала на всю оставшуюся часть дня. Приходила она, когда Игорь уже спал, отчего он ее почти никогда не видел.

Софья Борисовна, няня, заменила ему мать практически во всех ее функциях. Все его детские сказки, все его разбитые коленки, все его проверенные уроки, зоопарк и цирк – все это была «няня Соня».

А мама была «Жанной», так она велела звать себя сыну.

После ухода матери из семьи Софья Борисовна стала в доме полноправной хозяйкой, выполняя с той же добросовестностью, с которой раньше занималась наукой, все функции женщины в семье – кроме функции жены. С папой они просто дружили. Как-то папа сказал ей, Игорь слышал: «Ты можешь не беспокоиться за свое будущее, Сонечка. Я больше никогда не женюсь, и у Игорешки не будет мачехи, а тебя отсюда не выживет новая хозяйка!»

Игорь тогда, помнится, порадовался за няню Соню. Он не хотел бы, чтобы ее кто-нибудь «выжил» из их семьи. Он ее любил.


– Нет, Алексей Андреевич, – потер лоб Игорь. – У меня мачехи нет. Только мама… Отец женился на ней, когда она была еще студенткой. Его студенткой. Тогда, до перестройки, быть профессором и доктором наук считалось престижно… И платили хорошо. Его направление в молекулярной биологии было очень перспективным, так что даже в те годы папа зарабатывал вполне прилично. А уж потом тем более… Но родители давно развелись.

Хм, нестыковочка вышла. Некая Софья Борисовна, отправившаяся за покупками, ввела детектива в заблуждение.

– Как ее звали, твою маму?

– Жанна. Почему «звали»? Ее и сейчас так зовут… Она жива и здорова.

– Вы общаетесь?

– Нет. Просто имя ее иногда мелькает в светской хронике…


Когда Игорю было двенадцать с половиной лет, Жанна заявила отцу, что уходит. К более красивому и более богатому.

Игорь слышал этот разговор – случайно, нечаянно: слишком громко родители разговаривали. Слишком бурно. Позабыв о сыне.

Игорь проснулся, разбуженный их громкими голосами. И вышел из своей комнаты. Дверь в родительскую спальню была приоткрыта, но Игорь заходить не стал. Он притаился в коридоре, с изумлением и горечью слушая взрослые слова.

Жанна сидела на подоконнике и болтала ногой. Красивой ногой, обтянутой в белые лосины. Тогда в моду вошли эти обтягивающие трикотажные штанишки, и Жанна их носила… Это было очень эффектно: белый шелковистый трикотаж на ее стройной загорелой ноге.

Отец как раз в тот момент спросил:

– Ты вышла за меня ради денег и моего положения?!

Жанна ответила:

– Конечно, Виталик! А ты только сейчас догадался? Бедный, бедный дурачок… Ты в зеркало смотришь иногда? У тебя хилое тельце, а в последнее время ты стал лысеть и живот начал выпирать. У тебя узкие плечи, у тебя нет мышц, и не было никогда, ты маленького немужского роста. Как ты мог верить, что тебя может любить и желать женщина???

Игорю показалось, что он получил пощечину. Хлесткую, звонкую, с оттяжкой, с наслаждением, – они получили ее оба, он и его отец. До сих, вот до этих самых пор он никогда не смотрел на отца глазами, которые оценивали бы его по росту, количеству мышц или волос на голове. Для него он был ученым, страстно любящим свое дело, что придавало ему особый ореол чего-то высшего, за пределами мерок роста, возраста и прочих внешних данных. К тому же папа был очень добрым, щедрым во всем, кроме времени – его отнимала наука, к чему Игорь относился с пиететом. Он был веселым, любил шутки, он очень много знал, много читал, судил обо всем с пониманием дела и живостью ума… Папа был личностью. И Игорь уже в свои юные годы умел это ценить. Или просто его так воспитали, папа и няня Соня: личность – это главное. Внутри главное, а не снаружи. В уме, таланте, щедрости, а не в деньгах и не в спортивной фигуре…

И сейчас, когда он услышал слова Жанны, он едва не покачнулся. Это был безжалостный взгляд на его отца – взгляд Женщины. Полный яда и презрения.

Значит, на его папу можно вот так смотреть? Вот такими глазами?!

Самое ужасное заключалось в том, что в ее словах была правда… Жесткая и справедливая.

Нет! Несправедливая! Ему хотелось кричать. Не может быть, чтобы это было правдой! Папа не такой!

А какой? – вкрадчиво спросил его голос внутри. Посмотри на него: так ведь и есть. Обрюзгший, полысевший. Мужчина глазами Женщины. Ее жестоким, требовательным, ничего не прощающим взглядом.

Ему стало страшно. В прихожей висело зеркало, большое зеркало, во весь рост. Игорь к нему приблизился. В полумраке на него смотрел красивый мальчик, высокий для своих лет, спортивный. На душе немножко отлегло. Ему никто никогда не скажет таких убийственных слов!

И вдруг ему стало стыдно. Появилось чувство, будто он предал отца. В мыслях предал. Смалодушничал! Ведь главное внутри, а не снаружи!

– Но ты ведь говорила… – донеслось до Игоря, – что любишь… Что я личность… И что остальное не имеет значения…

Папа растерянно лепетал. Краска прилила к щекам мальчика. Отец вел себя стыдно. Он не должен таких слов говорить! Словно он ее упрашивает! Ему нужно сейчас… нужно… нужно ей на дверь указать! И сказать ледяным тоном, как в кино: убирайся вон!

– Мало ли что я говорила! Мне надо было выйти за тебя замуж, чтобы обеспечить себе положение в обществе, вот и говорила.

– Ты мне с самого начала лгала?!

– Конечно, – фыркнула Жанна, поведя плечом. – Причем так лгала, что сама поражалась, как фальшиво выходит. Актриса из меня никудышная, я была неубедительна… Не понимаю, как ты мог принять мои слова за чистую монету!

– Но ты же говорила… Как же я мог тебе не верить? Мне никогда не приходило в голову, что ты способна меня обманывать…

– Ты хотел верить, Виталя! И не хотел правды! А ведь она была всегда рядом с тобой, стоило лишь посмотреть в зеркало! Но ты не хотел знать, что ты смешон со своим худосочным тельцем, своей бородкой и вялыми мышцами! Если бы тебе хватило мужества, ты бы этой самой правде вместе с зеркалом посмотрел в глаза. И стал хотя бы заниматься спортом! Ладно, рост бы не исправил, но фигуре придал бы подобие мужественности! А в постели? Ты никогда не задавался вопросом: удовлетворяешь ли ты меня?

– Но ты ведь говорила, что тебе хорошо со мной!..

Голос отца совсем сник. И Игорь вместе с ним. Все эти слова – и матери, и отца – погребали его под собой, как пепел Везувия Помпеи.

– Опять двадцать пять! Говорила. И что? Слова, слова… Обманывала. А ты должен был сам соображать! Ты кончал через десять минут! Что, ложь моя была слишком сладкой? Правду не хотелось видеть? А какой женщине понравится десятиминутный секс? Ты книжек не читал? Ты фильмов не видел? Об этом и говорят, и пишут повсюду, о сексе! Просто ты не хотел знать. Тебе нравилось думать, что все и так прекрасно! Потому что тебя избавляло это от усилий. А ведь мог бы все улучшить, и тело, и секс, – для этого существуют и упражнения, и препараты!

– Это нечестно, Жанна! Ты затаила все это, а я тебя любил! Ты должна была мне сказать, подтолкнуть, направить… Я бы тогда…

– Не смеши меня! Я миллион раз намекала. Я уходила от тебя к любовникам. Но ты не хотел ничего понимать! Ты и здесь делал вид, что веришь мне, когда я тебе внаглую врала про «подругу». – Жанна презрительно качнула ногой. – А почему? Да потому, что тебе было так удобнее! Это избавляло тебя от критического взгляда на себя. И от усилий, чтобы ситуацию изменить. Тебе бы пришлось тогда подвинуть свою ненаглядную работу, урывать от нее время, чтобы делать из себя мужчину. Знаешь, что я тебе скажу, Виталя? Ты послушай меня внимательно, может, хоть на будущее сгодится… Когда не хочешь видеть правду о себе, то уже никогда ничего не исправишь в жизни. Чтобы исправить недостаток, нужно сначала признать, что он у тебя есть. Но когда врешь себе, что недостатков у тебя нет, то и исправления быть не может!!!

– Ты дрянь, лживая дрянь! Ты мне лгала все эти годы!..

– Наконец-то дошло! Не забывай только, Виталенька, что все эти годы я растила ТЕБЕ сына… И ты, идиотище, все эти годы был слеп, самонадеян… И… и счастлив!!!

– Ты его плохо растила! Ты по мужикам бегала! Если бы не Соня, то…

Жанна изящно соскочила с подоконника.

– Как могла, так и растила! – произнесла она тем тоном, которым ставят точку в разговоре. – А ты и вовсе не растил, ты больше бегал по конференциям своим, никому не нужным. Теперь я долг выполнила, мальчик уже большой. Расти его дальше сам. Он мне в новом браке будет мешать. Ариведерчи, Виталик!

Игорь, оглушенный, вжался в стенку, невидимый в темноте коридора.

Это была казнь. Отцу и сыну.


На следующий день Жанна исчезла из их квартиры.

Жар-птица улетела навсегда, оставив за собой, как шлейф духов, чувство ущербности – отца, Игоря и всей их жизни.

Он много думал потом об услышанном разговоре. Взрослея, переоценивая и переосмысливая его из года в год. И чем больше думал, тем больше копилось у него холодно-яростного гнева к матери и тяжелого, душащего сочувствия к отцу за то унижение, за постыдную слабость и глупость, с которой он так подставился… Не только в том разговоре – во всей его жизни с ней.

Как ни странно, но куда меньше Игоря задели слова матери о нем самом. Он с усмешкой, хоть и недоброй, вспоминал: «Я ТЕБЕ растила сына», «Он мне в новом браке будет мешать». Никакой внутренней связи с матерью у Игоря не существовало изначально – ничего и не разорвалось, ничего и не болело.


…Утром после того разговора Игорь постарался сделать вид, что ничего не слышал. Что ничего не случилось. Когда папа сообщил ему об уходе Жанны, он только кивнул: ясно, мол. Ушла и ушла. Отец смотрел на него с плохо скрытым недоверием и подозрением, но Игорь оставался невозмутим.

Прошли годы. Они жили нормально, хорошо жили. С папой и няней Соней. Игорю было, кажется, семнадцать, когда он отважился спросить отца:

– Пап, как я понимаю, мама вышла за тебя из-за денег, да?

– Наверное, – неловко улыбнулся тот.

– Пап, а когда ты женился, ты не видел, что она ради них только?..

Отец помолчал. Игорь чувствовал, что он взвешивает слова, подбирая какие-то доступные разумению сына. По крайней мере, с точки зрения отца.

– Пап, я пойму. Скажи как есть.

Отец потрепал его затылок.

– Хорошо. Когда один человек обманывает другого, то в данной ситуации есть два действующих лица: один, который обманывает. Второй, которого обманывают. И в обмане виноваты оба.

– Я понял.

– Ты уверен?

– Конечно. Вина разделена на двоих. Ты ведь это хотел сказать?

– Не пойдет. Поверхностный ответ. – Отец всегда требовал от Игоря, чтобы он додумывал свои мысли до самой их «подкладки». – Вина обманщика не нуждается в комментариях, с ним все понятно. А почему виноват обманутый?

– Тебе нужно было не рассказывать, что ты богат! Вот это и есть твоя ошибка. Тогда она бы не стала тебя обманывать!

# Примечания

1

См. роман Т. Гармаш-Роффе «13 способов ненавидеть», издательство «Эксмо».

2

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Расколотый мир», издательство «Эксмо».

3

См. Т. Гармаш-Роффе «13 способов ненавидеть», издательство «Эксмо».