На высоте птичьего полета
рассказы
Сергей Шувалов

© Сергей Шувалов, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мальчики

Мальчики, их было трое, ходили вдоль песчаного обрыва над рекой и как будто что-то искали. Я стоял метрах в двухстах от них, в поле, которое начиналось сразу же от дороги, идущей вдоль обрыва. Я знал одного из них: он учился в классе годом старше. Его звали Геной. Ему было четырнадцать лет, рослый, стройный, атлетически сложен. Он никогда не был один. Я видел, что в своей компании он пользуется большим авторитетом. Он даже за продуктами в магазин ходил не один и сумки не носил. Можете теперь представить, как его все уважали. Я мечтал, что когда-нибудь и я буду с ними, что мои одноклассники увидят меня с таким значительным человеком, и тогда я тоже приобрету авторитет.

Я стоял достаточно далеко и наблюдал за ними, скрытый высокой травой. И стоял я совсем не в полный рост, а полусогнувшись, опирался руками о колени и смотрел сквозь листья полыни. Иногда они мешали и маячили перед глазами, поэтому мне было сложно наблюдать, но зато я-то уж точно был незаметен. Гена высокий, его отовсюду было видно, а двое других – маленькие, прижались к земле и ползали вокруг него, как червячки. Вдруг он остановился, присел на корточки и вытянул одну руку вперед, указывая на что-то. Остальные, как по команде, уставились в землю и стали по ней водить, шаркать ногами. Меня тем временем дома ждала мама, и уроки я совсем еще не делал, хотя и думал о них после школы. Но когда я пошел за Генкой к обрыву, все сразу же забылось.

Я подошел на такое близкое расстояние, что уже боялся быть замеченным, но так их голоса были слышнее:

– Сколько? – говорил один из них, похоже, не Генка.

– По пятаку.

– Согласен, – отрывисто ответил первый.

– Бросай давай… Вот отсюда.

– Пусть теперь он.

«Наверное, это Генка говорит, – подумал я. И голос у него авторитетный, как и должно быть. Вот если бы оказаться чем-нибудь полезным Генке…»

Я все больше и больше мечтал быть рядом с ним.

– Давай пятак, – услышал я от Генки. – А ты, Кулач, чего сидишь? Давай пятак и ты тоже…

– Перекурим? – предложил Гена через некоторое время.

Как хорошо было бы сейчас посидеть с ними на корточках прямо над обрывом, пуская кольца дыма по ветру, представил я себе. Но уже пора было домой. И есть очень хотелось. Супа. Мама с утра еще, перед школой, сказала, что приготовит. Я тихонько, пригибаясь, повернулся и пополз на коленях обратно к городу. Аккуратненько так, чтобы никто не заметил.

Дома съел целую кастрюлю супа – потом даже со стула встать не мог. Мама радовалась. Куда же после такого переедания уроки сразу делать! Пошел полежать и заснул. А снился мне Генка, я это точно запомнил, и играли мы с ним в его игру, а нас окружали друзья, как мои, так и его. За меня весь класс болел. И играли не на пятак, а на целых десять рубелей! Тогда, во сне, я успел только подумать, что, если выиграю, все маме отдам – мне не жалко: пусть знает, какой у нее щедрый сын. Деньги, они всегда нужны, особенно нам. Уважать меня будет и относиться совсем по-другому. Советоваться. Во сне проиграть не страшно. И я проиграл. Это не страшно, если кому-то рассказываешь, что проиграл во сне, а вот пока не проснулся – страшно. И я этот страх испытал. Правда, и проснулся сразу же, уж больно испугался, даже лоб стал мокрым. Но как я обрадовался, когда понял, что это сон! Просто счастье, что ничего плохого на самом деле не произошло! Вот так я и подумал. И еще понял, что на большие деньги точно играть не буду, даже если Гена меня принуждать станет. Проиграю ему немножечко – всё. Зато он меня в свои друзья, может, запишет.

На следующий день на первой перемене я уже искал его в толпе, даже не побежал в буфет. Гена высокий, его легко найти. Но я его так и не увидел. Интересно, где он? Я подошел поближе к его классу и, стоя у подоконника, сделал вид, что наблюдаю за первоклашками во дворе, а сам все искал его глазами. Но и в классе его не было. Может, он заболел? Хотя сложно было представить, что такие люди болеют. Сильные, выносливые, большие. Значит, прогуливает. Нехорошо. Разве такое может быть? Наверное, все-таки заболел.

Дни проходили, а Генки все не было. Но я был очень любопытный и упрямый. И вот однажды, как обычно, уже на первой перемене я осторожненько заглянул в Генкин класс, но опять его не увидел. Я собрался было уйти, когда почувствовал, что кто-то сзади положил мне руку на плечо.

– Постой-ка… Кого ты тут ищешь?

Я обернулся, немного испугавшись, и увидел старшеклассника: рыжий такой, весь в веснушках и с выражением подозрения на лице. Он, прищурившись, смотрел мне прямо в глаза.

– Я?.. – испуганно начал я. – Гену ищу…

Сам не знаю, почему я признался. И мне еще страшнее стало.

– Гену? – повторил старшеклассник, и на его лице появилась испуганная гримаса. – Ты что, с головой не дружишь, дурак? – чуть заикаясь, произнес он. – Зачем это?

Я не ответил, потому что прозвенел звонок, и я кинулся в свой класс и больше из него не выходил даже во время перемены.

Страх преследовал меня всю неделю. Мне казалось, теперь уже кто-то знает мою тайну, и это не пройдет для меня даром. Так и получилось. Я вышел гулять во двор и там заметил какого-то незнакомого парня, он стоял рядом с площадкой. Лицо у него было круглое, а глаза как у хомяка. Вид – суровый. Я страшно испугался, но все же направился к нему. Увидев это, он уверенным шагом тоже пошел в мою сторону. «Если не я сейчас, то потом он сам ко мне подойдет», – подумал я тогда. Коленки у меня задрожали, но я шел и пытался виду не подавать. Он приблизился ко мне и, прищурившись так же, как рыжий старшеклассник, спросил:

– Ты зачем Гену искал?

– Хочу сыграть с вами. – Сам не знаю, почему я так ответил. Видно, осмелел в тот момент.

– А-ха-ха-ха! – рассмеялся он. Смех его был мне неприятен. Очень неприятен. Я посмотрел на него серьезно и ответил:

– А чего ты смеешься? Хочу играть, вот и возьмите меня как-нибудь!

– Ну ты дурак что ли? Кто ж тебя возьмет? – ответил он и опять неприятно рассмеялся. – Забудь, понял? И больше не ищи никого! – сказал он с угрозой в голосе и потряс кулаком перед моим лицом.

Я отшатнулся.

– А еще раз возникнешь – получишь по башке. Привет от Качана! – закончил он, быстро отошел в сторону и скрылся.

А я обрадовался.

«Слава богу! – подумал я про себя. – Пронесло. И не буду я больше возникать. Больно мне надо!» Сразу стало как-то спокойнее.

В тот день я сидел у окна и смотрел вдаль. Хотелось что-нибудь увидеть. Как-то раз, еще очень давно, я случайно услышал рассказ моего отца о каком-то фильме. Он смеялся, говоря о том, что фильм сам по себе никакой ценности не представляет, но случайно в камеру во время съемок попало НЛО – вот фильм и прославился. Я и подумал: если все время смотреть в окно на небо, то обязательно увидишь НЛО. Из окна мне всегда открывался один и тот же вид: недалеко от моего дома, вдоль поляны, за дорогой, шла одна тропинка, еле заметная, но я точно знал, что она там есть и что можно по ней пройти, срезав путь, к оврагу. По тропинке особо никто и не ходил, потому что она не вела к чему-то нужному – она годилась разве что для прогулок. Вдруг мой взгляд упал вниз на четырех мальчиков, которые быстро шли по этой самой тропинке. В одном из них я сразу признал Генку, высокого, заметного отовсюду. Он шел небыстро, но крупными шагами. Другие трое всё время отставали и догоняли его почти бегом.

«Почему они не хотят со мной играть? – подумал я опять и принялся за уроки.

На улице вечерело, и за окном уже почти ничего не было видно, но я себе представлял, что они, мальчишки, во главе с Геной все еще играют, а кто-то из них – да что тут гадать кто, конечно, Гена, – выиграл все деньги. А я вот тут сижу, делаю уроки, а денег-то у меня в кармане не прибавляется.

Я все думал и думал об этом, воображал всякое, и это отвлекало меня. А потом еще всю ночь не мог заснуть: представлял, что я выиграю у всех, и меня зауважают, да и денег будет куча. Я не знал, зачем это все нужно, но так часто бывает, когда мысли греют, и от них становится так приятно, что даже уснуть невозможно.

Я обычно не спешу домой после школы, хотя обычно очень хочется есть, а мама очень вкусно готовит, а потом ведь и уроки надо делать. Поэтому лучше без еды потерпеть, сколько можно. На следующий день, когда мы с ребятами во дворе играли в футбол, как-то незаметно ко мне подошел Качан, и этим сильно меня напугал. Я и просто так его уже боялся, а тогда совсем испугался.

– Давай отойдем. Хочешь сыграть, значит? – начал он и опять неприятно улыбнулся.

– Не знаю… – растерянно произнес я. – Ты же сказал, чтобы я забыл, вот я и забыл.

– Э-э-э… Ты мне тут поговори! С мысли не сбивай! – грубо ответил он.

Я на него еще раз посмотрел и подумал: какие у него вообще могут быть мысли? Наверняка, Генка послал и сказал, что говорить.

– Завтра приходи! Знаешь куда?

– Знаю, – ответил я честно.

– Откуда? – подозрительно спросил он. – Кто рассказал?

– Да никто не рассказывал, успокойся. Я сам вас видел однажды, уже не помню, когда.

– Ты что врешь? – оскалился Качан и схватил меня своей сильной рукой за воротник. А потом еще сплюнул вбок, да так, что мне стало уже совсем неприятно.

Я схватил его кисть и сказал:

– Отпусти меня!

– А-а-а, испугался? – он опять мерзко засмеялся, рванул меня, демонстрируя свою силу, и только потом отпустил. Руки у него действительно оказались сильными. Я почувствовал это и поник, даже не найдя, что сказать, растерянно стоял перед ним и смотрел в землю.

– Деньги есть?

– Да.

Я уже понял, что придется отдать все, что есть.

– Сколько?

– Сорок копеек.

– Давай.

Я залез в маленький кармашек своей новенькой куртки и вытащил оттуда две монеты по двадцать копеек.

– Завтра еще рубль принесешь! Понял? – и он опять схватил меня рукой за воротник, на этот раз так, что чуть не поднял.

– Понял, понял… – совсем испугавшись, промямлил я. – Отпусти меня.

– То-то! – произнес он и снова сплюнул.

А я потом забежал за кусты, сел там, где меня никому не было видно, и заплакал. Плакал долго, пока все не выплакал. Вытер слезы и пошел домой.

Тяжело мне было, не по себе. Хоть и выплакал все, что мог (после этого всегда лучше становилось), но не в этот раз. На душе была какая-то странная тяжесть. Вроде и добился своего, хотел играть – и буду играть. Что такое? Я тогда еще подумал, что всегда всего боюсь, но хочу казаться храбрым. Помню, еще зимой мы играли в снежки, я нагнал одного парня, а он на гараж залез, я – за ним. Ему бы перепрыгнуть на другой гараж, потому что иначе я со всей силы кину снежок ему в голову (я давно за ним бегал). А он остановился, оглянулся, загородил рукой лицо и взглядом попросил не кидать. Я зачем-то крикнул ему: «Ну что, прыгай, трус, иначе получишь у меня!» И рассмеялся. А он так неуклюже сел на корточки и аккуратно, боясь оступиться, стал слезать с гаража. И вдруг показался мне таким жалким, таким беспомощным, что я выбросил снежок и крикнул ему вслед: «Эй, ты! Беги к своим – в следующий раз не пожалею!» А потом подумал: сам ведь я не боюсь прыгнуть. Ну-ка, позову всех, пусть все видят, какой я. Позвал ребят и говорю: «Вот, смотрите, сейчас перепрыгну на другой гараж». Все собрались, пальцем на меня показывают, не верят. Затихли. Ждут. Мне это было приятно. Я подошел к краю гаража и посмотрел вниз. Высоко. Смогу ли перепрыгнуть? И разгона нет. Тут я вдруг почувствовал, что не смогу. Мне стало страшно. А все ждут, смотрят… Я разогнался, зажмурился, но прыгнуть не получилось. Поскользнулся в последний момент и кубарем скатился в сугроб. Все смеялись до упаду. И я тоже вместе с ними, весь в снегу, радостный. Хорошо, что поскользнулся.

Вот и сейчас страшно. Сыграл бы сейчас, и всё. А так еще целые сутки ждать.

Следующий день не задался уже с утра. Я получил тройку по математике. Для меня это было очень обидно, но что поделаешь? Меня вызвали к доске решать задачу. Вот я и решал, а на меня весь класс смотрел, и учитель тоже. Ну что тут решишь?! Все мысли разбежались в голове по разным уголкам и притаились. Учитель сжалился надо мной и поставил три. Я сел за парту ужасно расстроенный. Посмотрел на доску еще раз и сразу понял, как надо решать. Но это было уже никому не интересно. А еще говорят, что жизнь справедливо устроена! Вот, пожалуйста: на перемене побежал в буфет за эклером, а там толпа ужасная, как всегда. Я вытащил всю мелочь из кармана, и давай толкаться, стараясь пролезть вглубь. Тут, неизвестно почему, я раскрыл ладонь, и вся мелочь просыпалась. Ну что там соберешь! Я выбрался и заплакал. Сколько можно? Тройку получил, голодный, да еще и двадцать копеек потерял.

Я вышел из школы. Настроение было плохое. И погода плохая. Я зашагал к пустырю у обрыва. На самом деле погода была не такая уж и плохая, просто мне казалось тогда, что будет что-то нехорошее. Ну, знаете, как иногда бывает? Думаешь, вот днем бы ничего, а вечером обязательно дома надо быть. Не хочется вечером оказаться на улице. Может что-то страшное случиться. Я тогда так думал. Шел и думал: надо быстро сыграть – и домой, чтобы вечером ничего не случилось.

Когда я пришел, Качан и Кулач стояли поодаль, и был еще кто-то, кого я не знал. Гена сидел боком и глядел в сторону реки.

– Пришел?

– Да, – ответил я.

– Деньги принес?

– Да.

– Молодец! – сказал Гена, посмотрел на меня и улыбнулся. – Качан, возьми у него деньги и распредели на пять конов.

Качан подошел ко мне и, злобно прищурившись, взял все, что было, и отнес Гене.

Калач стоял недалеко, сложив руки на груди, будто бы охранял нас.

Я играл с Геной и Качаном. Проиграл я все очень быстро. Даже не заметил, как. Азарт захватил меня всего. В последней игре мне показалось, что я их могу обыграть. Жаль, денег больше нет, а то бы уже начал выигрывать. Денег было не жалко совсем. Не знаю, почему (вообще-то я всегда был прижимистым), а тут как-то не жалко, и все. Авторитет, может, у Генки такой, что вроде как если я ему эти деньги отдаю, то это важнее, чем сохранить их у себя.

– Эх, черт!.. Жаль, все слил! – сказал я Генке с волнением. Будто хотел от него услышать, что он жалеет меня хоть чуть-чуть, ну и раз все мое уже у него, может, заметит меня теперь и будет лучше относиться.

Но он сказал вдруг очень неожиданно:

– Еще хочешь сыграть?

– Да нет, – ответил я. – Денег нет, да и домой пора. Мама ждет.

– Ну ладно, спешить некуда, давай!

– Гена, не на что играть…

Тогда он наклонился ко мне и сказал очень загадочно:

– У меня к тебе предложение есть. Давай сыграем так. – Он вынул из кармана… не знаю, сколько. Я такие пачки видел только по телевизору, знаете, в шпионских фильмах, у дядей всяких с дипломатами, где такие пачки лежали.

– Вот тут 300 рублей. Выиграешь – твои. А проиграешь…

Я побагровел.

Откуда же у него такие деньги? Да и не важно, в общем. Мои мысли сразу переключились на вычисления, что я могу купить на такую сумму. И сколько бы я не думал, больше, чем на 50 рублей, у меня не получалось. А куда же девать еще 250? Тут я вдруг представил, что остальные деньги я отдам маме, и этим очень помогу ей. Возможно, она будет гордиться мной после вот такого поступка.

– И что тогда? – спросил я.

– Тогда… – Гена задумчиво прошелся рядом, не глядя на меня. А потом внезапно остановился метрах в пяти и сказал весело: – Тогда мы тебя повесим!

– Ребята, а вы что думаете? – обратился Гена к Качану и Кулачу.

– А-ха-ха! Повесим, повесим! Вот идейка! Хорошая! – поддержал Гену Кулач, потирая руки.

– А как это? – улыбнулся я, ничего не понимая. – За руки что ли?

– Не-ет! – перебил меня Гена. – Вот за что! – Он резко взял себя за шею и так сильно сжал руки, что его лицо посинело, и вдобавок он еще язык высунул, чтобы изобразить мертвого.

Качан, Кулач и третий опять радостно засмеялись.

– Вот как, – повторил Гена, отпустив себя, и тоже рассмеялся.

Мне понравилось, как он это продемонстрировал: правдоподобно, но при этом смешно. И я тоже залился смехом вместе со всеми. «Вон как Генка придумал! – подумал я. – Быстро, удачно и смешно. Авторитет!»

Помню, в тот момент меня опять к нему потянуло.

– Согласен! – не задумываясь, ответил я и так засмеялся, что живот заболел.

А они давай заливаться вместе со мной.

– Ну что, играете? – задыхаясь от смеха, еле проговорил Калач.

– Да, играем, – ответил я, когда уже не стало сил смеяться.

Играли мы не спеша, и я метил очень тщательно. Гена сделал свой последний бросок и сравнял очки. От моего решающего броска зависела игра. Я посмотрел на камешек, лежащий в круге, плохо прорисованном палкой на земле, и даже как будто попытался взглядом приблизить его к себе, чтобы можно было дотянуться рукой. Зажмурил один глаз и плавно, не спеша, отвел правую руку. Мой камень оторвался от руки и полетел. Он летел очень точно, и мне казалось, что я подправлял его взглядом. Угодил он прямо в камешек, лежащий в круге, но немножко сбоку, так что тот завертелся, закрутился и пошел плясать внутри круга – того и гляди выбежит из него. Вот он и остановился. Все подбежали так близко, что не видно было, вышел он из круга или остался внутри.

– Дайте и мне посмотреть! – крикнул я и налег сверху, заглядывая в центр круга.

– А-а-а, не вышел, не вышел! – закричал Качан. – Быть тебе повешенным! – радостно объявил он.

Я оторопел.

– Как, не вышел? Как такое может быть? – дрожащим голосом произнес я.

И вдруг почувствовал, что все как-то мигом перевернулось с ног на голову. Будто бы я перешел какую-то черту, за которую ранее никогда даже не заступал. Я оглянулся, посмотрел и увидел то мгновение, которое уже осталось в прошлом. «Вон оно, – подумал я, – уходит от меня безвозвратно…» Но нет, я догоню! Не хочу, чтобы случилось что-то страшное. Я рванулся, хотел было побежать за ним, но сильные руки Генки остановили меня.

– Куда? – полюбопытствовал он.

– Ну-ка, хватай его! – закричал Генка своим ребятам, и те набросились на меня, кто спереди, кто сзади.

Я только успел увидеть небо. Оно было каким-то странным, расколотым на рваные куски, с белыми пятнами. Там, за ними или где-то рядом, было солнце. Оно пробивалось сквозь эти куски, стараясь изо всех сил, но увидеть его было невозможно. А так хотелось.

Гена сильно надавил мне рукой на шею, придушив меня, а Калач с Кулачом взяли за руки сзади.

– Держи его, держи! – кричал Кулач. – Брыкалистый какой! – Слышал я, и с каждой секундой сопротивление мое слабело. Глаза закрылись от летевшей в них пыли, и я думал о том, что когда они откроются, все встанет на свои места. Да по-другому и быть не могло. Поэтому я даже боялся их открывать. А боли уже не чувствовал, только дышать было тяжело.

– Найди табуретку там, на свалке, и тащи ее сюда, времени мало! – быстро распорядился Генка, посмотрев на Калача.

– Ну что, успокоился? – спросил он меня.

– Да … – ответил я чуть слышно. – Гена, дай подышать, пожалуйста, ослабь руку, – попросил я его.

Гена, ничего не отвечая на мою просьбу, убрал руку с шеи, но все равно продолжал держать меня за туловище, боясь, что я буду брыкаться. Но у меня уже совсем не было сил. Я приоткрыл глаза и увидел, как будто бы в окне за непрестанной стеной дождя тот самый камешек, который я так и не выбил. Я понял, что ничего не изменилось, и это не сон. И тогда мне стало все равно.

Наверное, в тот момент я сказал самую главную фразу в своей жизни – слова самоотверженного человека:

– Гена, если решили что-то делать, то делайте. Только, пожалуйста, не медлите. Я хочу, чтобы все было быстро. Не хочу мучиться.

И даже пощады не попросил. А Гена удивился. Я это почувствовал.

Обычно после таких порывов у людей обязательно возникает малюсенькая надежда. Вот и у меня было так же. Но я решил молчать. Мне мама как-то совсем недавно рассказывала, что душа у человека сама по себе тоже живая. А тело – это всего лишь оболочка. И когда человек умирает, душа покидает эту самую оболочку и вселяется в новую. Вот я и думал о том, что если со мной, то есть с моей оболочкой, что-то произойдет, то я ведь совсем не умру, я только покину свое тело, взлечу вверх, метров так на десять, а может, на пятнадцать и посмотрю на ребят сверху… А потом рассмеюсь и крикну им, что вот он я и что они со мной уже никогда ничего не смогут сделать. И полечу к себе домой прямо в окно. А что будет дальше, я не придумал. Все же эти мысли немного меня успокоили. Я так быстро и так правильно приготовился к самому страшному для человека, что это совсем перестало быть страшным. Все сыграло свою роль… Но может быть, у меня так получилось вопреки, а не благодаря чему-то.

Кулач притащил старый стул с помойки и посадил меня на него. Я немного успокоился. Гена отошел от меня на несколько метров, посмотрел в сторону и сказал:

– Мы хотим вынести тебе справедливый приговор за твое поведение. Я насквозь тебя вижу и понимаю, что ты не достоин жить – в этом заключается справедливость.

– Почему? – спросил я.

– А вот потому, что ты трус. Но все время лезешь на рожон.

– Это как?

– Если ты не трус, то докажи это, а иначе сиди дома, как тысячи других, и не лезь, куда не следует. А ты дрянь порядочная. Мало того, что трус, так еще и выскочка. Решил в одночасье меня обыграть. А зачем ты вообще согласился играть со мной на таких условиях? Соображал, что делал? Ты думаешь, мы все тут шутим? Мы серьезные люди, между прочим, хоть еще и молодые. – Он вдруг резко обернулся в сторону Качана и спросил его повелительным тоном: – Разве мы ШУТИМ, Качан?

– Нет, хи-хи-хи! – опять неприятно захихикал Качан. – Совсем не шутим. Все серьезно, хи-хи-хи.

– Ну и что ты можешь сказать в свое оправдание? – обращаясь ко мне Гена.

Я что-то захлюпал, уже почти заплакал… И жалобным голосом пробормотал:

– Гена, прости меня, ты прав! Отпустите меня. Пожалуйста! – И тут я заревел навзрыд.

– Хи-хи-хи, он еще плачет, – бросил в мою сторону Качан.

– Да-да, – прибавил Гена, – тебе сейчас легко прощение-то просить. А нам нужно суд вершить. Чтобы все было справедливо.

– Я уже достаточно натерпелся, отпусти меня, – сказал я.

– Ну что же… Как большинство решит… – ответил Геннадий и, улыбнувшись, посмотрел на Качана, Кулача и еще одного парнишку, сидевшего поодаль.

– Итак, голосуем, отпустить его или нет.

Кулач с Качаном подняли руки за то, чтобы не отпускать. А мальчишка руки не поднял. Видно, растрогал я его. И тогда мне опять показалось, что появилась надежда… Я посмотрел на Гену так жалобно, как только мог. Я думал, что он будет все-таки на моей стороне. Но Гена был непреклонен и поднял руку.

– Ага, значит, не отпускаем! Ну, что же. Вот видишь? Все справедливо. Большинство решило так. Ребята, вы слышали, что он сказал? – пренебрежительно показывая на меня пальцем, продолжил Гена. – Слышали, что он признал свою вину и сказал, что я прав?

– Да! – в один голос отозвались Качан с Кулачом.

– В таком случае суд должен проявить снисхождение, учитывая чистосердечное признание. Какое в данном случае может быть снисхождение? Ну… отпустить мы тебя уже не можем, сам понимаешь, все зашло слишком далеко. Поэтому я предлагаю не тянуть с приговором и привести его в исполнение как можно быстрее, чтобы подсудимый не мучился. В этом-то и состоит наше милосердие, – закончил Гена и залился страшным хохотом. Качан и Кулач тоже рассмеялись, очень довольные тем, что их предводитель вынес справедливый, обоснованный, да еще и гуманный приговор.

Вдруг Гена перестал смеяться. Произошло это как-то совсем быстро, в одно мгновение. Он вытянулся, поднял руку вверх, лицо стало очень серьезным, и громогласно объявил:

– Повелеваю привести приговор в исполнение в течение пяти минут. Место казни – вон у того дерева. – И он показал на одинокую сосну, стоявшую посреди поля метрах в пятидесяти от нас.

Когда я был еще совсем маленьким, мы часто с мамой гуляли зимой в этих местах, и я тогда не понимал, почему эта сосна выросла одна посреди поля. Разве так бывает? Судьба у нее действительно была незавидная. Она стояло одна, далеко от своих собратьев-деревьев, обдуваемая холодными ветрами, запорошенная снегом и покрытая ледяной коркой. Да и люди наверняка никогда не оставляли ее в покое. Подойдет кто-нибудь к ней да и чиркнет ножичком «здесь были Коля и Петя»… А ведь это для нее рана. И пустит сосна слезу из раны, и засохнет та на стволе. Так и стоит она вся в слезах, качаясь из стороны в сторону много-много лет.

Меня подвели к дереву. «Понимал ли я хоть что-то в этот момент, – спрашиваю себя сейчас. – Нет. Наверное, уже ничего не понимал». Поставили стул. Он шатался, одна ножка была надломлена. Кто-то, или Кулач или Качан, быстро закинул веревку на один из толстых сучьев, отходивших от дерева почти параллельно земле на расстоянии метров двух, не больше. Меня поставили на стул и закинули веревку на шею. В тот момент сознание мое включилось. Я чувствовал, что веревка сильно давит мне на шею, и долго я так простоять не смогу. Тело забила неистовая дрожь, подбородок прижался к ключице, чтобы хоть как-то ослабить удушье, а рот тем временем жадно ловил последние глотки воздуха.

Кто-то выкрикнул:

– Ну все, хватит, снимай его, а то совсем задавим!

Стул подо мной закачался и я оступился… Сильные руки схватили меня за колени, обвив спасательным кругом.

– Держи его! Черт, у меня сил нет! – кричал кто-то.

– Калач, режь веревку, режь быстрее!

Я с размаху упал на землю. От удара меня подбросило вверх, только голова безжизненно болталась на обрезанной веревке, не отрываясь от земли.

– Режь быстрее, вот тут сзади шеи, где узел!

– Да освободи ты его!

Несколько секунд, и я, почти уже бездыханный, вздохнул полной грудью, наполнив каждую чуть живую клетку спасительным кислородом.

Дождь омыл меня. Я лежал у этого одинокого дерева еще долго. Не было сил плакать. Лежал и смотрел куда-то вдаль, туда, где я мог оказаться уже сейчас, но вот, я лежу на холодной сырой земле, меня тошнит, у меня страшно болит плечо, на которое я упал, и шея, стертая веревкой до кровавых ссадин. И я живой. «Живой!» – думал я и улыбался.

Мама спросила вечером, что у меня с шеей, почему у меня такой вид и дрожат руки. Я сказал, что все хорошо. Сказал и пошёл спать.

Я ненавидел Гену. Какие только планы не строил. Все перемешалось в моей голове. Месть, злоба, желание наказать его. Все эти мысли мешали мне жить. Я думал только об этом, но ни на что не мог решиться. И вот однажды, когда страсти во мне чуть поутихли, но я все равно был озлоблен, я встретился с Геной лицом к лицу у школьной раздевалки. Он неожиданно улыбнулся мне и сказал:

– А ты вовсе не трус, как я думал. Ошибался. Молодец. Никому не сказал. – Подошел и похлопал меня по плечу.

– А я никому и не собирался говорить, – отозвался я, обидевшись, что Гена мог вообще такое предположить.

– Если тебя кто-то тронет в школе – скажи, – велел Гена.

Мой страшный заклятый враг в одночасье стал моим защитником и покровителем? Такое бывает… Сразу полегчало. На душе стало спокойно и хорошо, будто добился, чего хотел. Но вопреки своему внутреннему желанию и неожиданно для себя, как будто это и не я вовсе, ответил ему:

– Не надо мне ничего. Сыграть хочу еще раз.

Гена отшатнулся. Впервые я увидел его испуганные глаза. Маленькие бегающие глаза, испуганные, как у ребенка. А я поймал этот момент и смотрел прямо на него. Мне было совсем не страшно.

– Сыграть… Хе-хе. Хе-хе. Можно и сыграть. Как в прошлый раз хочешь, хе-хе?

– На деньги сыграем. Большие. А еще друзей с собой приведу, чтобы ты все отдал, когда проиграешь.

– Никого ты не приведешь, понял? – озлобленно произнес Гена.

Я схватил его за воротник, что есть силы, нагнул его голову и произнес:

– Я тебе теперь всю жизнь сниться буду.

А потом еще сжал, как мог, его воротник и добавил:

– Вот так сниться, что ты когда-нибудь не проснешься. Умрешь от удушья…

Гена отпрянул от меня к окну. Лицо его перекосилось от страха, а тело как-то неестественно согнулось. А я еще ближе подошел и сказал:

– Мне тебя жаль.

Эта была моя последняя в жизни встреча с Геной. Больше я его не видел.

Много лет прошло с тех пор. Гена, по слухам, спился. Кулач и Качан работают где-то на стройках. О себе говорить не буду. Живу, помню и стараюсь быть другим.

Бюро желаний

Мелкий снег бился в дверь и в окна, поблескивая в свете фонаря. Некоторые снежинки ухитрялись залетать в щель под входной дверью, и медленно таяли, оказавшись в помещении. Ветер проникал в замочные скважины, растворяясь в чуть нагретом после выходных воздухе прихожей. На вывеску налип снег, закрыв часть букв так, что с трудом можно было разобрать написанное.

Только очень внимательно присмотревшись, можно было прочитать: «Бюро желаний».

– Доброе утро! – сказал я Марине, повесив пальто на спинку стула. – Посетителей еще не было?

– Ни одного. – отозвалась она.

– Прекрасно. Значит, можно передохнуть.

Послышался шорох за дверью.

– Ну вот… – я сделал глубокий вдох – Мариночка, поставьте, пожалуйста, мне чаю, а я тем временем приму первого посетителя.

Неуверенно открыв дверь, посетитель вошел в комнату.

Опрятно одетый молодой человек лет двадцати восьми, курносый и бледнолицый, остановился посреди комнаты.

– Это здесь реализуются мои желания? – спросил он, улыбнувшись.

– Да, да. Вы попали именно сюда. Здесь. Только с одной оговоркой – на это все у вас только лишь один день, – ответил я. – Ну и, простите, в рамках разумного, конечно.

– Я присяду? – спросил молодой человек, подойдя к стулу, который стоял прямо напротив моего стола.

– Да, пожалуйста. С чего начнем?

– Я бы хотел проснуться на море…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.