Елена Логунова
Принц в неглиже

– А ну, сиди спокойно! – прикрикнула я на щенка, хватая его за ошейник.

Схватить было непросто, а удержать еще труднее: все-таки это не карликовый пинчер с тонкими паучьими ножками, а немецкая овчарка, необыкновенно крупная – в свои семь месяцев уже размером с иного взрослого пса.

Черно-рыжий мохнатый зверь осел на задние лапы и замотал головой, сопротивляясь. Я повернулась, быстро перешагнула через него одной ногой, крепко стиснула собачьи бока коленками и схватила щенка за правую лапу, одновременно стаскивая с нее рукав свитера. Левую лапу освободить было уже легче, а стянуть свитер с широким воротом с лохматой собачьей головы и вовсе просто.

Пес вырвался и помчался по клубничным грядкам, с удручающей точностью попадая лапами прямо в зеленые кустики.

– Томка, фу! – заорала я, распугав всю окрестную живность: с забора тяжело вспорхнула крупная ворона, а на веранде в доме раздался мягкий стук – видимо, упал с подоконника слабонервный кот.

Виновник переполоха, не выпуская из пасти надломленной ветки молодой черешни, сел и радостно забил хвостом.

– Отойди от дерева, санитар леса! – уже спокойнее проговорила я, пряча улыбку.

Месяц назад Томка тяжело заболел – пневмония. Помимо основного лечения, ветврач прописал ему местное тепло. Тогда-то я и пожертвовала любимой собачке любимый свитер. Рукава закатала, а низ, туго обтянув вязаным полотном грудную клетку псины, схватила на спине резинкой для волос. В свитере у Томки был необыкновенно комичный вид, он здорово смахивал на хоккейного вратаря в фуфайке, но теперь без одежды он казался мне непристойно голым.

– Пойдем гулять, нудист лохматый! – Я достала поводок.

Томас прыжками понесся к калитке, визжа и поскуливая от нетерпения. После болезни мы впервые выходили за ворота. Я посмотрела, как он скачет, и поняла, что на поводке мне его, пожалуй, не удержать. Ладно, пусть побегает всласть!

– Свободу честным собакам! – Я открыла калитку и выпустила Тома.

Пес вихрем пронесся вдоль ограды, разогнав стайку приблудных дворняг, подзабывших, кто тут главный, и порысил по проселку, абсолютно не реагируя на мои призывы.

– Бе-гом! – скомандовала я сама себе, пускаясь за ним вдогонку.

В скорости я четвероногому другу сильно уступала. В левом кармане куртки тяжело брякали ключи, правый оттягивал галогеновый фонарик. Путаясь в подкладке, я на ходу достала его: быстро темнело. На фоне угасающего заката чернели недостроенные дома. Томка совершенно скрылся из виду. Эх, жаль, нет у него габаритных огней! В следующий раз перед прогулкой привешу ему на хвост небольшой автомобильный отражатель!

– То-ом! Ты где? – позвала я, в нерешительности останавливаясь на перекрестке.

Метрах в двадцати справа у незавершенной постройки смутно белел автомобиль. Выразительно звякнуло стекло, мужской голос что-то сказал, другой засмеялся. Обычное дело: работяги-строители отдыхают после трудового дня.

– Боюсь, что мне туда. – Я спешно повернула направо, постаравшись по возможности бесшумно проскользнуть мимо белой машины, и не ошиблась.

– Сосиска! Где моя сосиска? – громко удивился невидимый в темноте мужчина, и через секунду, вынырнув из мрака, со мной поравнялся Том, как прямой ответ на вопрос о местонахождении искомой сосиски.

– Скотина ты бессовестная! – шепотом выругала я его. – Как тебе не стыдно! Можно подумать, дома тебя не кормят!

Виновато глянув, пес уселся и примирительным жестом протянул мне грязную лапу.

– Лапы в руки, дурень! – прошипела я. – Бежим отсюда, пока нас не взгрели!

В полном согласии мы покинули место преступления, и тут Томка снова исчез.

Где-то рядом был дренажный канал. Судя по шуму и треску, пес направлялся именно туда. Я встревожилась: полезет в холодную воду – снова заболеет!

– Вот глупая тварь! Том! Ко мне! Ко мне, Том! Ко мне!

Камыши затрещали громче.

Я навела фонарик, и слабый свет выхватил из темноты ряды сухих стеблей – среди них в классической позе Джульбарса, с честью выполнившего свой патриотический долг, восседал Томка, по-хозяйски положив правую лапу на большой мешок, под завязку набитый неизвестным добром.

– Добычливая собачка, – нервно хмыкнула я, начиная озираться в поисках законного владельца конфискованного Томкой имущества. – Пойдем-ка отсюда, пока ограбленный не вернулся с подкреплением.

И тут мешок тихонечко застонал.

Царапая ключом металл двери, я кое-как попала в замочную скважину, ворвалась в дом, хлопнула ладонью по выключателю и громко выругалась: опять отключили свет! А раз так – мой радиотелефон не работает. Ближайший таксофон – в жилом массиве, до которого минут двадцать хорошего галопа через поле. Это днем и в неплохую погоду. Я задумалась, нервно барабаня по железной двери.

Недовольный грохотом, из кухни бесшумной поступью привидения вышел белый кот.

– М-ма? – ворчливо спросил он.

– Вот именно, – невпопад брякнула я, скатываясь с крыльца и беря курс на белый дом на углу.

– Кто-о? – басом пропела Ирка в ответ на мой стук.

– Я! Открывай, сова, медведь пришел! – Это был наш пароль.

Ирка приоткрыла дверь, держа роскошный ветвистый канделябр с пятью свечами.

– Это осветительный прибор или оружие? – поинтересовалась я, протискиваясь в холл.

– Когда как, – ответила Ирка.

– Где твой сотовый? Давай его сюда, мне нужно «Скорую» вызвать!

– Тебе? – Ирка сунула канделябр почти мне в лицо. – А выглядишь вполне здоровой!

– Здоровая и есть, – отмахнулась я. – Ты дашь телефон или нет? У меня там голый мужик загибается…

– Это ему «Скорую»? – весело ужаснулась Ирка. – Ну ты даешь! Действительно, здоровая!

– Что ты выдумываешь? Я тут совершенно ни при чем! Алле! Алле, «Скорая»? Человеку плохо!

– Во мужики пошли, – сокрушенно вздохнула Ирка. – Не успел заголиться, уже плохо ему!

– Заткнись, пожалуйста, – попросила я. – Нет, девушка, это я не вам! Что? Да я не знаю, что с ним, и спросила бы, да он без сознания… Нет, температуру не мерила и пульс не считала! Да не знаю я его фамилию!

– Это ты зря, – заметила Ирка. – Я лично сначала все-таки знакомлюсь…

– Ах, моя фамилия… Адрес… Хорошо, жду. Спасибо. Приезжайте побыстрее!

Я отдала Ирке телефон и устало опустилась на мягкий диванчик.

– Я ничего не поняла, – честно сказала Ирка. – Объясни, пожалуйста, что еще за мужик? Где ты его нашла?

– Не я, Томка нашел…

– Отличная у тебя собака! – восхитилась Ирка. – Одолжишь на недельку?

– Тебе нужна собака?

– Мне нужен мужик!

– Сама найдешь.

– Не скажи, – заметила Ирка, дама дважды разведенная и тяготящаяся своей свободой. – Мужики нынче на дороге не валяются!

– Этот именно валялся. В камышах, в мешке. Голый.

– Везет тебе! – Ирка завистливо вздохнула. – Голый мужик сам собой нашелся!

– Ир, – попросила я, – ты не встретишь «Скорую»? Я Томку оставила стеречь этого типа, боюсь, как бы его не украли…

– Запросто! – с жаром подтвердила Ирка. – Я бы первая украла! Ха, ничейный мужик, да к тому же голый!

– Я про Томку!

– Слушай, – задумчиво проговорила Ирка. – »Скорая» сюда будет целый час добираться! Твой голыш за это время окочурится!

– Он не мой.

– Тем более! Предлагаю перебазировать его ко мне и уже здесь дожидаться «Скорую». Как думаешь?

– Лишь бы не ко мне, – кивнула я.

Ирка радостно заулыбалась.

– Тогда вот тебе ключи. – Она сунула мне в ладонь колючую связку. – Выводи машину, а я прихвачу аптечку и пару одеял.

Путь, который я на своих двоих бегом проделала за пять минут, на машине занял полчаса. Виновата была я: нервничая, не вписалась в поворот и слетела в пахоту, откуда пришлось выбираться. Ирка, превосходящая меня габаритами почти вдвое, толкала машину и вымазалась с головы до ног. Кое-как мы выбрались на дорогу, посеяв в борозде добрый кусок переднего бампера. Вдобавок я так гнала, что сгоряча в темноте проскочила нужное место, и только истошный Томкин лай привел нас к цели.

Бросив машину посреди дороги, мы поспешили на зычный собачий глас: я впереди, Ирка следом. На ходу она непонятно возилась.

– Какого дьявола ты там копаешься? – рявкнула я, оборачиваясь, и обомлела: яростно чиркая зажигалкой, Ирка пыталась запалить свой канделябр.

– На черта тебе эта орясина?!

– Это не орясина, – с достоинством возразила Ирка. – В данный момент это осветительный прибор. Я не собираюсть покупать кота в мешке!

– Там не кот, – сердито заметила я. – И ты его вовсе не покупаешь, ты спасаешь ему жизнь!

– Ну, я не сенбернар, – заметила Ирка.

– Кстати, о сенбернарах– где мое чудовище?

Чудовище с треском выбралось из камышей, пугающе сверкая глазами: свечи наконец зажглись.

– Этот, что ли? – Высоко подняв пятисвечник, Ирка разглядывала мешок.

– Разве что подменили, – буркнула я, отбиваясь от соскучившегося пса.

– Ты даже не вытащила его из мешка! – укоризненно произнесла Ирка.

– Не хотела зря время терять, – оправдывалась я.

– Тогда почему ты решила, что он голый? Может, он в неглиже, – мечтательно произнесла Ирка.

Я присела на корточки рядом с ней и тоже заглянула в мешок.

– Все, что я вижу, голое. А эти твои фантазии… – Я не успела закончить фразу, потому что Ирка вдруг переменилась в лице и страшным голосом сказала:

– А вдруг он вообще там не весь?

– То есть? – Я испугалась. – Ты думаешь… расчлененка?! Да нет, что ты, он же дышит!

– Дышать-то он, может быть, и дышит, – непонятно хмыкнула Ирка.

– Хватит болтать, – одернула я ее. – Где твоя аптечка? Пациент ждет!

Ирка осторожно поставила канделябр и открыла аптечку. Подкравшийся Томка немедленно сунул туда морду.

– Фу! Пошел отсюда! – крикнула Ирка. – Ленка, убери своего зверя! Стой! Куда?!

– Не придирайся к собаке, – вступилась я. – Ты велела уйти, он и ушел. Хороший песик, Томочка, умница!

– Хороший песик спер горчичники, – сообщила Ирка.

– Ну и что? Этому парню горчичники нужны, как мертвому припарка!

– Тьфу на тебя! – Ирка зубами вытащила пробку из бутылочки, распространяя вокруг нашатырную вонь.

Я отодвинула край мешка, давая Ирке свободный доступ к телу. Она щедро окропила мешковину нашатырем и аккуратно накрыла мокрой тканью лицо пациента.

– Мертвого поднимет.

– Тьфу на тебя! – повторила я.

Пациент слабо шевельнулся.

– Вот видишь! – обрадовалась Ирка.

– Погоди! – Перехватив ее руку, я остановила реанимационный процесс. – Не спеши! Не надо вытряхивать его из мешка!

– Почему?

– Без упаковки он будет нетранспортабельный. Как мы его затащим в машину? Я не Геркулес! В нем добрых восемьдесят кило, я думаю. У меня в подвале стоит точно такой же мешок с сахаром, центнер весит.

– Отойди, дохля! – с презрением проговорила Ирка.

Она бережно затолкала полураспакованного типа в мешок, стянула края, крякнула и одним рывком взвалила ношу на спину.

– Ого! – не удержалась я.

– А ты думала! Не такие носила! – Ирка погрузила мешок на заднее сиденье. – Поехали!

– Теперь ты за рулем. Мне придется делить место с Томкой.

Я забралась вперед, Томка с удовольствием влез туда же.

– Сиди смирно, – терпеливо сказала я, снимая собачью лапу со своего плеча. – Ирка, я не поняла тебя: ты что, всех своих мужиков таскаешь на руках?

– Только в переносном смысле, – сквозь зубы процедила Ирка, срывая машину с места. – Ты забываешь, чем я себе на бутерброд с икрой зарабатываю! Мы, челноки, и не такие мешки тягаем!

Я кивнула, соглашаясь: Ирка – дама неслабая, утреннюю зарядку делает с пудовой гирей, которую я перемещаю с места на место исключительно волоком. А однажды я видела, как она жонглирует кирпичами, и это, скажу я вам, впечатляющий трюк! Ирка освоила его в стройотряде, в годы своего обучения в политехническом. Неплохое, как выяснилось, образование для коммерсанта новой формации…

Дико взвизгнув тормозами, машина ткнулась в Иркин забор.

– Ты его и выгружай, – решила я.

Ирка занесла мешок в дом, я шла следом, неся аптечку и невостребованные одеяла.

– Живой еще или как? – Ирка похлопала найденыша по бледным щекам.

– С ума сошла, так лупить! Если он еще живой, вполне может помереть от твоего хука справа! – Я оттеснила Ирку.

– А если мертвый, то ему уже все равно! – возразила она.

– Но тебе не все равно! Смотри, у него на морде твои отпечатки пальцев, доказывай потом, что не ты его укокошила!

– Тихо!

Пациент вздохнул, ресницы его задрожали.

– Давай вытряхнем его из мешка! – Ирка энергично завозилась.

– Стриптиз – без меня. – Я скромно отвернулась.

– Это еще что такое? – Удивление в голосе подруги заставило меня обернуться.

– А ты не знаешь? Это кирпич! – язвительно ответила я. И вдруг встревожилась: – Ирка! Ты же не собираешься огреть его кирпичом?

– Уже, – виновато проговорила Ирка, поспешно отбрасывая кирпич в сторону.

– Что – уже?

– Уже огрела! Я не хотела, взялась снизу за мешок, тряхнула – а это и выпало.

– И куда выпало? – прокурорским тоном спросила я. – То бишь куда попало? На голову?

– Да нет, не на голову. На спину. Ну, почти на спину…

– А. – Я немного успокоилась. – Тогда нестрашно. Он вроде бы дышит?

– Сейчас послушаю!

Мы затаили дыхание и услышали: громыхая и подпрыгивая на колдобинах, по проселку сайгаком скакала карета «Скорой помощи».

Кому как, а мне с приездом «Скорой» полегчало: пожилой врач внушал доверие, и я с готовностью переложила на него ответственность за здоровье пациента. Мое внимание всецело заняло упорное стремление Томки непременно забраться внутрь фургона. Пока я пасла свою собаку, доктор принял решение госпитализировать нашего голыша.

– Увезли болезного, – пробормотала Ирка.

– Куда его? – запоздало поинтересовалась я, когда габаритные огни фургона растворились в ночи.

Из темноты доносился затихающий лай Томки, сопровождавшего «Скорую» по собственной инициативе.

– В Первую городскую больницу, – ответила Ирка, поднеся к глазам бумажку с адресом и телефоном.

– Вот и славно, – сказала я. – Спокойной ночи! Увидимся утром.

Все только начиналось.

Упомянутое утро кое-кто начал тревожно.

– Где Серж?

– Не знаю, – честно ответил Бурундук.

Хозяину врать нельзя, это правило соблюдалось железно.

– Так, – озабоченно бросил Беримор. Пальцы его сами собой пробежались по клавиатуре, и на экране компьютера появились буквы: «Так». Дурная привычка: Беримор в любой ситуации сохранял непроницаемое выражение лица, но руки его порой выдавали.

– Когда ты его видел в последний раз?

На этот вопрос Бурундук тоже ответил правдиво:

– Вчера. – Немного подумал, напряженно сведя брови, уточнил: – Вечером, часов в шесть.

– Где?

– В мешке.

– Где-е?! – Беримор приподнял брови. Палец его так и застыл на кнопке с символом Е.

– В мешке, – повторил Бурундук, с интересом косясь на экран.

– В каком мешке? – Беримор поздно сообразил, что спросить надо было иначе. Бурундук отвечал только на конкретно поставленный вопрос.

– В обычном, – охотно пояснил он. Хозяин молчал, Бурундук решил, что сказанного ему мало, и добавил – Значит, так: мешок новый. Серый. С одной заплаткой, а так хороший, крепкий мешок – для сахара там, для муки, для картошки…

– Или для Сержа, – буркнул Беримор. – Почему в мешке?

– Ну как – почему? – Интерес хозяина к деталям его работы Бурундуку польстил. Он охотно делился маленькими секретами – В нем намного удобнее: и тащить легче, и внимания не привлекает. Конечно, можно еще в чемодан засунуть или там в ковер завернуть, но такой большой чемодан денег стоит, а ковер в одиночку не унести…

– Бож-же мой! – пробормотал Беримор.

Он схватил левой рукой сигарету, а правой – зажигалку. Не сводя глаз с безмятежного лица Бурундука, слепо повел одну руку навстречу другой, и пламя золотой зажигалки «Zippo» опалило розу в букете.

– Сядь, – бросил он Бурундуку. – Давай по порядку.

Тот с удовольствием плюхнулся в мягкое кожаное кресло, сложил ладони на коленках и приготовился излагать по порядку.

Бурундуком Васю Зверева окрестили не жулики-разбойники где-нибудь на зоне или в воровской малине, а назвал так отличник и умница Петя Мишин – еще в стенах родной средней школы № 14. Петя был личностью известной и популярной. Его математические способности широкую общественность волновали мало, но у Пети был и другой ценный дар: он придумывал удивительные клички, красивые и звучные, как родовые имена породистых аристократов, да еще и прилипающие намертво. Потапыч, то есть Мишин, – это была «фирма» почище Кардена или Диора. В разгар апокалипсиса большой перемены, когда банальные призывы: «Вова! Вова!» – бесследно тонули в оглушительном шуме, достаточно было веско произнести: «Вервольф!» – и безымянная мелюзга в почтительной тишине расступалась перед гордым носителем звучного имени.

Ссориться с Потапычем опасались: кому охота именоваться Шваброй или Вошкой! Даже педагоги слегка заискивали перед ним, ибо одна особенно крикливая учительница получила в пожизненное пользование кличку Лайка.

Вася Зверев этим обстоятельством недальновидно пренебрег. Втайне сгорая от желания сделаться обладателем красивой и звучной клички, он дерзко заступил Потапычу дорогу в школьном коридоре, оттеснил плечом верного Петиного телохранителя – восьмиклассника Бармалютку – и сказал:

– Здорово, Потапыч!

– Кто таков? – через плечо спросил Петя у угрюмо сопящего Бармалютки.

– Зверь! – ответил сам Вася, надеясь, что Потапыч милостиво кивнет и тем официально одобрит его самозванство.

– Зверь? – повторил Петя, критически оглядывая округлую Васину фигуру и толстощекую физиономию с маленькими блестящими глазками. – Зверь бурундук!

– Бурундук, бурундук! – с готовностью подхватила мелкота вокруг, и Вася понял, что его окрестили.

Еще сомневаясь, он сгреб за лямки белого фартучка очкастую умницу Семенову и грозно вопросил:

– Кто такой бурундук?

– Бурундук – это… – бодро начала Семенова, намереваясь отбарабанить статью из энциклопедии, но вовремя сообразила и дипломатично закончила: – Такой зверь, вроде медведя…

В отличие от Васи Бурундука Сергей Петрович Никонов свою кличку не афишировал. Беримором его прозвали еще в студенчестве за сходство с чопорным дворецким из фильма «Собака Баскервилей»: Серега Никонов замечательно умел придавать своему лицу непроницаемое выражение уныло-гордого равнодушия. Маска англосаксонской невозмутимости прилипла к его лицу прочно, кличка – тоже, но только старые друзья, с которыми Серега жил когда-то в одном общежитии, знали, что Беримор сокращается в Берри.

Впрочем, этих старых друзей осталось совсем немного – трое-четверо, не больше. Вот и Димка Шустов, Дима-Шустрик, получил свой земельный надел на кладбище – правда, на Новодевичьем, в стольном граде Москве, но ему-то от этого не легче! При жизни дружок Дима поднялся высоко, по кремлевским коридорам хаживал, вникал в жизнь великих, был сопричастен большим делам и к скромному, по столичным меркам, бизнесу Сергея Петровича относился насмешливо-снисходительно. После университета они и встретились-то всего раз-другой, дружбу не водили, так, доходили иногда до Беримора слухи да сплетни, но и только.

О дурацкой гибели Шустрика под колесами мусороуборочной машины Сергей Петрович тоже узнал с чьих-то слов, пожалел, конечно, но и усмехнулся: надо же, Шустова дерьмовоз задавил! Ладно бы «Линкольн» или «мерс», было бы не так обидно! Пижон Димка, наверное, до сих пор в гробу переворачивается!

А потом посылочка пришла – от покойничка, словно с того света…

Нет, принесла-то плоскую бандероль в коричневой бумаге с сургучными печатями совершенно обычная баба, пожилая усталая почтальонша в синей форменной куртке. Расписавшись в получении ценного почтового отправления, слегка удивленный Беримор принял из обветренных рук тетки невесомый сверток, изучая, поднес его поближе к глазам и прочитал фамилию отправителя: Шустов Д.П.!

Шустрик к тому времени уже c неделю как обрел последний приют в сырой земле, поэтому сначала Беримор подумал, что стал жертвой чьей-то глупой и злой шутки. Осторожничая, он отложил было подозрительную бандероль в сторону, полдня ходил мимо кабинета, покусывая ногти, но любопытство взяло верх, и к вечеру Беримор не выдержал. Он решительно разорвал коричневую бумагу, извлек плотно завернутую в ячеистый целлофан компьютерную дискетку, повертел ее в руках– странно, ни наклейки, ни сопроводительной записки! – и вставил в дисковод.

Уже через минуту Беримору стало ясно, что дискету ему прислал действительно Димочка. У того смолоду была просто патологическая страсть к чужим секретам и опасным тайнам. Шустрика хлебом не корми, дай только поинтриговать, побегать тайными ходами, пошпионить за занавесками – прямо-таки рыцарь плаща и кинжала! Скрытые маневры сопровождали все движение Димочки по жизни, очевидно, и его блестящая политическая карьера строилась на фундаменте из нарытого им чужого дерьма… Но на сей раз любитель чужих секретов явно переборщил, тайна, которую он раскопал, накрыла его могильной плитой. А теперь и Беримор рисковал с концами нырнуть в кубанский чернозем: подробнейшая информация о том, как, куда и с чьей легкой руки уплыли пресловутые «деньги партии», стоила дорогого. Например, жизни.

– Сволочь ты, Шустрик, – нарушая неписаное правило не говорить о покойниках плохо, бессильно выругался Беримор.

Он глядел на экран монитора, где появлялись адреса и реквизиты зарубежных банков и фамилии людей, которых Беримор в отличие от пронырливого Шустрика видел только по телевизору.

Правда, некоторые из громких имен уже можно было обвести черной рамочкой – иных уж нет, а те далече… Но как минимум два человека из тех, кто, судя по компромату, приделал ноги легендарным капиталам КПСС, были вполне при делах, в полной власти, у штурвала и в силах раздавить любого, кто встанет у них на пути.

Зачем поганец Шустрик прислал ему проклятую дискету, Беримор не понимал. Отправил бы ее в какой-нибудь «Микрополис» или какое другое издание, специализирующееся на скандалах! Хотя нет, ни один нормальный редактор этого не опубликовал бы… Вероятно, с Димочкиной стороны это был жест отчаяния, пройдоха понял, должно быть, что его вот-вот размажут, и в бессильной злобе и смутной надежде на отмщение послал дискету тому, у кого ее вряд ли станут искать. Надо признать, Шустрик неплохо знал старого приятеля: Беримор никогда не решился бы дать ход полученному компромату, но и уничтожить злополучную дискету не рискнул. Положил в дальний ящик и постарался забыть о ней, будто и не было ничего. Авось пронесет…

Выходит, не пронесло.

Сергей Петрович невольно вздрогнул, стряхнул оцепенение и кивнул терпеливо ожидающему Бурундуку:

– Рассказывай.

– А че рассказывать-то? – замялся тот.

Беримор сосредоточился и сформулировал вопрос с поправкой на Васин коэффициент интеллектуального развития:

– Вчера вечером ты видел Сержа. Что было потом?

– Ага, – подхватил Бурундук. – Ну, значит, увидел я его. Вчера. В восемь вечера. Говорю: ты че, Серж? Куда намылился? Постой минутку, хозяин разобраться велел!

– Что-о? – Беримор сцепил пальцы в замок.

– А что? Вы же велели разобраться?

Сергей Петрович чертыхнулся.

Накануне днем, возвращаясь в офис после обеда, он велел шоферу остановить машину у цветочного рынка и вышел купить букет – предстояло спешно нанести полуделовой визит серьезной даме. Придирчиво выбирая цветы, Беримор совершенно случайно заметил знакомую фигуру: его референт и полный тезка Сергей Петрович Максимов, называемый во избежание путаницы просто Сержем, быстро шагал от остановки трамвая.

«А где же его «жигуль»?» – машинально подумал Беримор.

Серж нырнул в проходной двор.

Забыв про букет, Беримор поспешно вернулся в машину, велел шоферу объехать квартал и успел увидеть, как Серж закрывает за собой дверь одноэтажного кирпичного здания с новой блестящей табличкой на красной стене. «Частное сыскное и охранное агентство «Шерлок», – прочитал Сергей Петрович.

– Проезжай, – буркнул он водителю, откидываясь на сиденье.

Настроение у него испортилось. Беримор понимал, что агентство «Шерлок», с деятельностью которого ему, впрочем, пока не приходилось сталкиваться, наверняка не более частное, чем Госбанк: половину вольных пинкертонов прикармливает местная мафия, а другую явно или втемную использует Контора. При таком раскладе в любом случае следовало ожидать неприятностей. Подумав, Беримор отметил как наиболее вероятные два варианта: либо братья-бизнесмены – «белая» мафия – хотят слопать его фирму, либо органы пасут лично его, Сергея Петровича Никонова, и тогда дела его совсем плохи, ибо это значит, что они вышли на Димочкину посылку.

Второй вариант не хотелось даже обдумывать. Впрочем, первый представлялся более реальным: Беримор хорошо знал, как делаются такие дела. Сначала серьезные люди с хорошим аппетитом пристраивают в ваше дело своего маленького человечка на скромную должность охранника или уборщицы, потом начинают упорно двигать его вверх, заполняя попутно освобождающиеся ниши своими протеже, пока полностью не оккупируют вашу кормушку. Кстати говоря, Сержа Сергею Петровичу рекомендовал знакомый банкир.

– Вот гад, – пробормотал Беримор, отрывая верхнюю пуговку на крахмальной рубашке.

– А? – переспросил Вася с переднего сиденья, оборачиваясь к хозяину.

– С Сержем надо разобраться. – Сергей Петрович не заметил, что выразил свои мысли вслух.

Бурундук тогда послушно кивнул и отвернулся.

Сейчас Беримор вспомнил все это и в общих чертах представил дальнейшее развитие событий.

– Так. Я все понял, – угрюмо проговорил Сергей Петрович. – Еще только одно: чем ты его?

Бурундук вздохнул. Он понимал, что ответ хозяину не понравится, но должен был сказать правду.

– Сковородкой. Тефлоновой. Фирмы «Тефаль». Мы как раз в торговом зале были, у витрины с посудой, вот она мне под руку и попалась… А че, сам виноват! Я ему: постой, мол, поговорим! А он: «Ты че, Бурундук, озверел?» Поиздевался, значит…

– Угробил? – безнадежно заключил Сергей Петрович.

Вася неожиданно обрадовался:

– Да ну, че ей станется? Это ж сковородка! Тефлон, он хоть и легкий, но прочный, даже не погнулась! Я ее назад, в витрину, засунул, сегодня ходил посмотреть, так ее уже купили!

Беримор невесело хмыкнул. Оборвал лепестки с розы в вазе. Снова озабоченно посмотрел на Васю.

– Секунду! Я тебя спросил, где сейчас Серж, а ты сказал, что не знаешь! Как так?

Бурундук помрачнел:

– Вот я снова по порядку. Вечером зашел я в магазин, народу уже никого не было, ни чужих, ни своих, один Трофимыч, сторож наш, в кухне копошился, ужин свой в микроволновке грел… То есть он сначала меня впустил, а потом в кухню пошел… Ну и Серж неугомонный в кабинете у компьютера возился…

– Возился, говоришь, – повторил Беримор, мрачнея пуще прежнего.

– Ну да. Вызвал я его в торговый зал, там мы и того… поговорили… Потом дал я, значит, Сержу по башке сковородкой, он свалился. Я послушал – вроде мертвый. Ну, думаю, куда его? Я-то на такой случай место давно приглядел. Знаете, за Пионерским микрорайоном железка, за железкой лесопилка, а за лесопилкой большое поле, его частникам под застройку дали. Посреди поля – канава глубокая, вроде озера. Вокруг камыши, тихо, пусто, летом еще рыбаки сидят, а сейчас никого… Самое подходящее место!

Ну, Сержа дохлого я раздел, чтобы, если что, по одежде не опознали, хотел его в коробку затолкать – была одна подходящая в подсобке, не коробка – прямо двуспальный гроб! Ну, от того домашнего кинотеатра, что в ваш кабинет поставили. Но куда мне коробку? Не на грузовике же ее везти! Так что пошарил я еще в подсобке, нашел мешок, сунул в него Сержа, туда же пару кирпичей со двора – это чтобы, значит, Серж не всплыл. Выволок его черным ходом, положил в багажник и отвез к той самой канаве. Семь вечера, темным-темно. Я мешок с Сержем занес в камыши, скатил с горки, а плеска нет: не упал, значит, в воду. Поискал, поискал – не нашел. Думаю, приеду раненько утром и найду…

– И не нашел, – догадался Беримор.

– Не нашел, – уныло согласился Бурундук.

Сергей Петрович побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, перегнулся через стол к Бурундуку и жестко сказал:

– Так ты найди его, Вася. Живого или мертвого найди!

– Не, живого – вряд ли, – сокрушенно заметил Бурундук. – Тефлоновая сковородка – она знаете какая крепкая!

Часом позже Вася еще раз прочесал местность в районе дренажного канала. В руках у него была бамбуковая удочка, которой он периодически шарил в камышовых зарослях, пугая лягушек. Ни Сержа, ни мешка Бурундук не нашел, расспрашивать соседей остерегся.

Тем временем Беримор, откровенно нервничая, принял необдуманное решение обратиться за помощью к необычному специалисту. Он приехал в центр города, к многоэтажному зданию, в котором размещались офисы множества разнопрофильных фирм, по стертым ступеням поднялся на второй этаж и нашел солидную деревянную дверь с табличкой: «ИЧП «Фортуна».

В приемной Беримора встретила красивая девушка в белом халате, похожая на Снегурочку. Он ответил на несколько вопросов, Снегурочка-медсестра пригласила его пройти в кабинет, и он побрел к двери, не сводя глаз с лежащей на его ладони глянцевой визитной карточки: «Д-р Пиктусов. Прогнозирование и оперативная коррекция судьбы».

Беримор прошел по красной ковровой дорожке к просторному столу светлого дерева и выжидающе замер. Спиной к столу в мягком офисном кресле полулежал лысоватый мужчина в голубом халате, туманный взгляд его был устремлен на стену, украшенную пошлым горным пейзажем в белой рамочке.

– Доктор?

– Секундочку! – не оборачиваясь, сказал д-р Пиктусов. Он нервно вскинул руку. – Идет информация… Все, астрал недоступен. – Опуская руку, доктор потер висок, поморщился и эффектно, вместе с креслом, повернулся к Беримору.

– Здравствуйте, доктор.

– Здравствуйте! – Пиктусов с готовностью поднялся, перегнулся через стол и крепко стиснул руку пациента. Что-то громко хрустнуло. Смятая визитка подбитым голубем упала на стол.

– Так, – с удовлетворением сказал доктор, пробежав глазами текст. – Ну? Я вас слушаю.

– Прогнозирование, – подсказал Беримор, хрустнув пальцами.

Доктор жадно завладел протянутой ладонью, придавил ее густым белым светом лампы и завис выпуклым карим глазом над мощной лупой. Беримор недоверчиво поглядел на голую макушку доктора и перевел скучный взгляд на такую же голую вершину горы на картине.

– Ну что же, оч-чень вовремя! – сказал Пиктусов, одобрительно похлопав вздрогнувшего пациента по локтевому сгибу. – Считайте, успели!

– То есть? – переспросил тот.

– То есть успеете, если поторопитесь!

Беримор вопросительно приподнял бровь. Пиктусов быстро глянул на часы, радостно кивнул и сообщил:

– Похоронное бюро дальше по коридору. Рекомендую, останетесь довольны!

– Оставьте ваши штучки, доктор. – Как человек деловой, Никонов безошибочно чувствовал, когда его кто-нибудь хотел раскрутить. – Не нужно меня запугивать, просто скажите цену. Мне нужно найти одного человека, и, если вы мне поможете, я хорошо заплачу.

– Поиски пропавших – не мой профиль, слишком мелко, – покачал головой Пиктусов. – Этим занимаются низкочастотники. Советую вам пойти к гадалке, к экстрасенсу, а еще лучше – в милицию.

– Только не в милицию. – Беримор улыбнулся уголками губ и застучал пальцами по столешнице.

Пиктусов внимательно посмотрел ему в лицо.

– Доктор, я не знаю, как вы это делаете, – настойчиво продолжал Беримор, – но в прошлом году с вашей помощью генеральный директор строительной компании «Око века» нашел свою жену. Помните, она сбежала с его бухгалтером и парой-тройкой миллионов? Он нашел все: жену, бухгалтера и деньги.

– С моей помощью? – повторил доктор, пощипывая мочку уха.

– Так он мне сказал, когда давал эту визитку и советовал обращаться к вам в крайнем случае. Я все хотел расспросить его поподробнее, но не успел: в прошлом месяце он умер от инсульта.

– Это все глупости, вы пришли не по адресу, до свиданья. – Оттолкнувшись, доктор развернул свое кресло спинкой к столу.

– Он говорил, что я должен попросить вас произвести оперативную коррекцию.

Доктор медленно повернулся к нему профилем. Беримор вынул из кармана бумажник и положил его на стол. Доктор показался анфас.

– Тысяча долларов, – с нажимом произнес Сергей Петрович. Очень приличная сумма для провинциального эскулапа. – Или полторы?

– Две, – сказал Пиктусов таким тоном, что посетитель понял: торг здесь неуместен. – Рассказывайте.

Очень аккуратно подбирая слова и опуская детали, Беримор изложил суть проблемы.

– Да-да, я уже понял, когда смотрел вашу руку, – кивнул доктор. – Вам не везет, но это я могу поправить.

– И тогда я найду Сержа? – уточнил Беримор, которому таинственное исчезновение тезки казалось началом конца.

– Весьма вероятно. – Пиктусов задумчиво повертел в пальцах кредитки. – А чем пожертвуем?

Беримор непонятливо посмотрел на него, потом на свой бумажник.

– Речь не о деньгах, – улыбнулся доктор. – Позвольте, я попробую объяснить…

Он покосился на руку Беримора, пробормотал что-то нелестное про линию ума, вздохнул, помолчал и начал:

– Представьте себе, что жизнь – это торт: с кремом, с вареньем, с изюмом, марципанами и прочей петрушкой. Каждый получает свой кусок. Ваш, к примеру, с повышенным содержанием шоколада, но очень маленький, и вы хотите не его, а другой, побольше. Пожалуйста! Но там или шоколада нет, или тесто сырое, непропеченное. Не нравится? Вот еще кусок – побольше, с розочкой, только корочка пригорела. Вот и выбирайте. – Доктор склонил голову набок и с интересом воззрился на Беримора.

– Хорошо бы большой, шоколадный и с розочкой, – сказал тот, открывая бумажник. Подумал и веско добавил – И с орехами. И с вареньем.

– Увы, так не получится! – Пиктусов развел руками. – Баланс! Кто хочет длинную линию жизни, должен расплачиваться удачей, везеньем в любви – и наоборот. Есть, конечно, другие варианты: к примеру, можно линию ума урезать. – Доктор снова покосился на ладонь пациента и оскорбительно осекся. – Что бы еще? Жаль, у вас чувство юмора выражено неярко – мизинец, я вижу, не заострен, это явный признак… М-да, выбирать-то не из чего, трудный случай! – Он досадливо почесал лысину.

– Сделайте, что сможете, – попросил Беримор.

– Ну, это ваше решение.

Доктор поднялся из-за стола, прошел к раковине, вымыл и высушил руки, надел перчатки.

Просунув онемевшую от наркоза кисть за белую ширмочку, Беримор прислушивался к звяканью инструментов.

– Готово! – глухо возвестил наконец Пиктусов из-за ширмы.

Беримор посмотрел на свою перевязанную ладонь.

– Я сделал то, что вы просили, – предупредил вопрос доктор. – Вам начнет везти – может быть, не сразу, не все пациенты одинаково восприимчивы, но очень скоро.

– Спасибо. – Беримор пошел к двери.

– Да, еще кое-что: я попросил бы вас не распространяться о случившемся.

Беримор кивнул и вышел в приемную.

– Следующий, прошу вас, – пригласила Снегурочка.

Рослый парень в желтой кожаной куртке, скользнув по вышедшему внимательным взглядом, решительно вошел в кабинет доктора и плотно прикрыл за собой дверь. Беримор неловко полез в плащ, путаясь в рукаве прооперированной рукой.

– Дора, приготовьте нашему гостю выпить! – прозвучало из динамика.

Беримор отметил, что ему-то выпить никто не предложил, но не обиделся. Какие мелочи! С некоторым опозданием он подумал, что надо было все-таки узнать у Пиктусова, чем именно он пожертвовал ради обещанного везения. У Беримора возникло нехорошее предчувствие – впрочем, он просто проходил мимо бюро ритуальных услуг. Таблички «Похоронные принадлежности оптом и в розницу» и «Постоянным клиентам скидка» его позабавили, он слабо улыбнулся. Пусть подавленное, чувство юмора все же осталось при нем.

Спускаясь по ступенькам крыльца, Беримор озабоченно посмотрел на небо: собирался дождь, а машина с шофером ждала его на стоянке за два квартала. Позвонить водителю на сотовый или самому пройтись пешком? Пока он думал, разглядывая тучи, мимо промчалась девчонка на роликах, обронив на тротуар банановую кожуру.

Пожалуй, можно пройтись. Беримор качнулся вперед. Ангел-хранитель в ужасе взвизгнул и малодушно закрылся крылом. Линия жизни на ладони Беримора задергалась, сокращаясь. Он вытянул ногу, почти коснулся опасной кожуры и… отлетел в сторону, отброшенный сильным толчком в плечо.

Мужчина в желтой кожаной куртке наступил на банановую шкурку, поскользнулся и с размаху грохнулся на тротуар. Беримор удивленно посмотрел на забинтованную руку несчастного, слегка пожал плечами и зашагал к машине. Не повезло парню!

Ближе к обеду мы с Иркой мирно пили кофе у меня на веранде, поглядывая в окно на лужайку и обсуждая, не использовать ли как травокосилку козу, проживающую на недалекой ферме. Все прочие инструменты, от маникюрных ножниц до электрической газонокосилки, я уже испытала, но нашла, что процесс в любом случае остается угнетающе трудоемким.

– Ну, нет! – воскликнула вдруг Ирка с удивившей меня горячностью.

– Почему – нет?

– Нет, нет и нет! – снова закричала Ирка.

– Итого, четыре, – машинально подсчитала я.

– Чего – четыре? – хлопнула она ресницами.

– Четыре раза «нет». Но почему? Тебе не нравятся козы? Ты о чем думаешь, а? – Я наконец поняла, что она меня просто не слушала.

– Не могу, – сокрушенно вздохнула Ирка. – Понимаешь, не могу так! – Она шумно отодвинула деревянный табурет, встала и повернулась ко мне, уперев кулаки в бока. – Уж если мы не дали человеку помереть, надо хотя бы поинтересоваться, как он после этого живет!

– Ах, вот оно что. – Я пожала плечами. – Ира, мы поступили гуманно и благородно, но теперь ты собираешься сделать глупость: по-моему, не следует нам впутываться в сию подозрительную и опасную историю еще глубже. Разве не ясно, что мы предотвратили попытку убийства? Право, я удивляюсь, почему нас не беспокоит милиция… Погоди-ка… Ведь это ты объяснялась с бригадой «Скорой помощи»! Точно, я как раз вышла во двор – согнать с носилок Томку! Признавайся, что ты им наплела?

– Ничего особенного. – Ирка независимо шмыгнула носом. – Я же не полная идиотка! Думаешь, не сообразила что к чему? Сообразила, да только поняла еще кое-что: те, кто пытался парня убить, узнав, что дело сорвалось, захотят довести его до конца! Вот я и наврала, что муж у меня лунатик…

– Какой муж? У тебя же нет мужа!

– Ну и что? По-твоему, у меня не может быть мужа в принципе? – Ирка надулась.

– В принципе – сколько угодно, но ведь на самом-то деле…

– Доктор этого не знал, – перебила меня Ирка. – Он очень милый человек, тощенький такой, в очках, усталый до одури… Он мне поверил, что муж мой – лунатик, ночью – как был, голый – встал с постели, пошел бродить по дому, упал с балкона в клумбу и сильно ударился головой!

– Бред какой-то, – поморщившись, заметила я.

– Вовсе не бред! Сама подумай: мужик-то наш был землей перепачкан, в волосах – трава и репьи, не могла же я сказать, что он к дверному косяку приложился!

– Ну, положим, – согласилась я. – Так или иначе твоя версия прошла. Чего тебе теперь? Пострадалец наверняка уже пришел в себя, рядом с ним любящая жена и семеро детишек…

– На нем не было обручального кольца, – неуверенно заметила Ирка.

– На нем, если ты помнишь, вообще ничего не было, – отрезала я.

– Но он мне понравился, – убитым голосом призналась она и посмотрела на меня грустными глазами.

Такой страдальческий взгляд бывает иногда у моего Тома. Правда, хитрая псина обычно притворяется, чтобы меня разжалобить, а Ирка не обманывала. Она вообще не из категории притворщиц и кокеток, обычно режет правду в глаза. Может быть, именно из-за этого с мужиками подруге фатально не везло, хотя всегда находились любители и ценители ее типа женской красоты. Ирка сама была довольно переборчива, и впервые на моей памяти мужчина понравился ей сразу и крепко запал в душу. Существует ли любовь с первого взгляда? Видя, что творится с Иркой, я склонна поверить, что так оно и есть.

– Зар-раза, – шепотом выругалась я, не в силах выдержать ее мученического взгляда. – Хорошо! Мы его навестим!

Ирка просияла.

– Ты настоящая подруга! – торжественно возвестила она. – Собирайся, я бегу за машиной. По дороге заскочим на рынок, купим витаминов.

Выслушав Васин отчет о повторном посещении им приозерной местности, Беримор взял поиски Сержа в свои руки. Определив со слов Бурундука характер полученной Сержем травмы, он методично обзвонил все указанные в телефонном справочнике медицинские учреждения, сделав исключение для женских поликлиник, родильных домов и двух диспансеров – туберкулезного и кожно-венерического. Телефонные разговоры заняли немало времени, потому что качество связи оставляло желать лучшего, Беримор то и дело попадал не туда, а иные неправильные соединения могли совершенно деморализовать человека со слабыми нервами. Хотя Беримор себя таковым не считал, неожиданно произнесенное глубоким басом: «Городское кладбище, здравствуйте!» – надолго выбило его из колеи. Психологической разрядки ради Сергей Петрович обругал подвернувшегося под руку Бурундука и послал приходящую экономку в аптеку за валерьянкой. Хлебнув для бодрости, он заставил себя вернуться к телефону и продолжил поиски.

Его настойчивость была худо-бедно вознаграждена. Спустя несколько часов выяснилось, что Сергея Петровича Максимова нет нигде, но зато сразу в трех городских больницах имеются безымянные пациенты, подходящие под описание Сержа. По всем адресам для личной проверки был срочно направлен Вася Бурундук, вооруженный цветной фотографией пропавшего, аккуратно вырезанной из ламинированного беджа. Беримор остался сидеть у телефона, ожидая Васиного звонка и нервно кроша в конфетти принесенные ему на подпись бумаги.

Полковник Лапокосов ждал агента Шило ровно в полдень в торговых рядах, отведенных администрацией рынка для реализации фруктов. Место встречи подсказала внешность полковника, точь-в-точь соответствующая описанию среднестатистического «лица кавказской национальности»: полковник был смуглым, усатым и носатым брюнетом. Надвинутая на глаза кепка-аэродром довершала маскировку.

Далеко не славянская внешность полковника всегда удивляла его знакомых и родных в Рязани, особенно неприятно папу. Согласно семейному преданию, по материнской линии в роду Лапокосова были цыгане.

Зато в интерьер южного рынка полковник вписывался идеально. Медленно фланируя вдоль прилавков, изобилующих сухофруктами, орехами и цитрусовыми, Лапокосов важными кивками отвечал на непонятные ему эмоциональные речи грузинских, армянских и адыгейских торговцев, периодически брал на пробу дольку апельсина или кусочек кураги и незаметно окидывал покупателей острым взглядом из-под козырька кепки.

Время шло, агент Шило не появлялся. Продавцы фруктов посматривали на полковника с возрастающим подозрением и уже не спешили предлагать ему свой товар. Лапокосов, которого от восточных сладостей начинало мутить, купил у наиболее крикливого торговца апельсин и остановился у края ряда, чтобы не мозолить глаза продавцам.

– Почем апельсины? – деловито спросила его румяная баба с зажатым в кулаке кошельком.

– Тридцать, – честно ответил полковник, вдумчиво очищая оранжевый плод.

– Беру четыре кило.

До Лапокосова дошло, что его приняли за торговца. Торопясь отделаться от бабы, он, не подумав, сказал:

– Тогда сорок.

– Четыре кило, – повторила покупательница, нетерпеливо перебирая ногами.

– Да пройди ты чуть дальше, – толкнула я Ирку в широкую спину: очень не нравилась мне ее манера покупать, не торгуясь. – Посмотри, там апельсинов этих – завались, выбирай – не хочу.

– Вот я и не хочу выбирать, – уперлась Ирка. – Зачем нам идти дальше? Мы спешим, эти апельсины меня вполне устраивают, и цена тоже…

– Пятьдесят, – вовремя вставил реплику внимательно слушающий носатый мужик.

– У, спекулянт! – Я буксиром тянула Ирку дальше.

Полковник демонстративно вонзил зубы в апельсиновую мякоть. Это возымело действие.

– Чтоб ты подавился! – с чувством произнесла румяная баба, отходя прочь.

На ее месте рядом с Лапокосовым тут же возник человек в форме:

– Попрошу документики!

Полковник быстро оценил ситуацию: на него было устремлено слишком много взглядов, доставать служебное удостоверение значило засветиться. Он посмотрел на свой «Ориент» – агент Шило опаздывал уже на час – и, перехватывая инициативу у стража порядка, негромко сказал:

– Пройдемте…

Ирка не торгуясь купила четыре килограмма апельсинов, что яснее ясного доказывало: она не в себе. В нормальном состоянии подруга, сама подвизающаяся в сфере торговли, не постеснялась бы объявить четверть пуда оптовой закупкой и потребовать скидок. И вообще, зачем четыре-то кило? По моим подсчетам, этого хватило бы на полдник всему отделению, но влюбленная Ирка – натура широкая, для милого ей ничего не жалко, а наш найденыш, похоже, уже занял в ее чувствительном сердце уголок. И имел все шансы оккупировать площадь полностью.

Прорвав хлипкий кулек, оранжевые шары весело перекатывались у нас под ногами, пока мы ехали в горбольницу.

– Боулинг какой-то, – недовольно сказала Ирка, быстро глянув себе под ноги: один апельсин закатился между педалями. На светофоре, перебрасывая правую ступню с газа на тормоз, Ирка резким движением походя забила нахальный фрукт под кресло.

– Скорее уж хоккей с мячом, – поправила я ее.

Всю дорогу мы спорили, надо ли напоминать больному обстоятельства нашего знакомства, рискуя усугубить вероятную моральную травму, или лучше соврать что-нибудь правдоподобно-нейтральное. Ирка ратовала за честность, я предлагала дипломатично обойти скользкий момент и назваться представителями какой-нибудь благотворительной организации. За названием не нужно далеко ходить: только вчера наша съемочная группа освещала предвыборное мероприятие некоего доктора Пиктусова «Рука на пульсе» – дискотеку, на входе в которую студентам вручали бесплатные презервативы.

– В интересном месте щупает пульс уважаемый доктор, – фыркнула Ирка.

– Кто про что, а вшивый про баню, – едко заметила я в ответ, цитируя свою прабабушку – неиссякаемый кладезь произведений устного народного творчества.

Так и не придя к единому мнению, мы вошли в травматологическое отделение больницы, у раздраженной санитарки выяснили, что у них действительно имеется «ничейный мужик с головой», то есть с черепно-мозговой травмой, узнали номер палаты и решительно протопали по коридору в указанном направлении.

– Можно? – сладким голосом пропела Ирка, не без изящества просовывая голову в шестиместную палату, набитую увечным народом преимущественно мужеского пола.

– Можно! – радостно заорал какой-то румяный больной с загипсованной ногой. Руки у него были в порядке, и он призывно замахал ими.

Мы вошли. Возлежащие на кроватях джентльмены разной степени физической ущербности воззрились на нас заинтересованно-выжидательно. Эх, зря я послушалась Ирку, и мы поленились, не подготовили себе легенду! Ну что теперь говорить?

– Комитет солдатских матерей, – брякнула я, не успев придумать ничего получше.

Ирка толкнула меня локтем: в самом деле, нашим воображаемым сыновьям никак не могло быть больше двенадцати лет!

– И жен, – поспешно добавила я.

Ирка уже высмотрела нашего найденыша.

– Как мы себя чувствуем? – Могучая, как атомный ледокол, она легко проложила себе дорогу среди скопления кроватей и тумбочек, подплыла к нашему незнакомому другу и засыпала его апельсинами. Я тащилась в кильватере, спотыкаясь о коварно разбросанные костыли – не иначе, как с целью увеличить количество пациентов травматологии.

– Ен неговорящий, – авторитетно объяснила бабулька, заботливо кормящая с ложечки старичка на соседней койке. Старичок морщился, но безропотно глотал. – Молчить, молчить, токо глаза таращить!

– Не, Павловна, он говорил! – мягко возразил божий одуванчик, шумно схлебнув с ложки варево. – Давеча вот бормотал чего-то…

– Шизик, – весело заявил жизнерадостный дядечка с ногой, приветствовавший наше появление.

– Как – шизик? – Ирка явно растерялась.

Я заглянула ей через плечо: наш приятель и впрямь ненормально таращил глаза, поминутно меняя направление взгляда. Теперь он уставился на меня. Взгляд у парня был если не безумный, то какой-то диковатый: встревоженный и одновременно умоляющий. В остальном он выглядел вполне приятно: хорошее открытое лицо, красивые серые глаза, из-под белой повязки выбивались темно-русые прядки волос, под тонюсеньким больничным одеялом, натянутым до шеи, угадывалось крепкое тело. «Атлетический тип, – подумала я, – не в моем вкусе, но Ирке должен понравиться. Если, конечно, он и в самом деле не шизик…»

– Шизик-физик, – пробормотал себе под нос молодой парень на койке у окна, вдохновенно щелкая переключателем маленького телевизора.

– Ну что, Саня, будет кино или нет? – обратился к нему весельчак с ногой.

– Не гони, – сквозь зубы проворчал озабоченный телемастер.

– А что доктор сказал? – спросила Ирка.

– Мне ничего, – хихикнул живчик в гипсе.

– А ничаво ен не сказал, милая, – подтвердила бабуля. – Так, буркнул шось себе под нос…

– Шось именно? – требовательно продолжала Ирка.

Бабулька развела руками, в последний момент убрав ложку из-под носа старичка, – тот так и остался ждать с раскрытым ртом.

– Ретроградная амнезия, – высокомерно сообщил интеллигентного вида мужчина из угла палаты, снимая очки и откладывая в сторону газету.

– О! – Мы с Иркой переглянулись.

Вот, значит, почему он лежит тут один, без жены и семерых любящих крошек! И, похоже, все такой же голый… Я посмотрела на Ирку – глаза у нее опасно сверкали.

– Шо? – Бабуля озадаченно смотрела на очкарика.

– Это значит, что он потерял память, – перевела я.

– Или слух! – вставил веселый хромой.

– Ага! – победно воскликнул парень с телевизором.

Аппарат пугающе затрещал, взревел диким мявом, и владелец техники поспешно приглушил звук. На экране крупным планом появилось дивное декольте, в него проворно скользнула ручка с наманикюренными коготками. На свет явился угрожающего вида пистолет.

– Твою мать! – непечатно восхитился весельчак.

– Фак ю! – сказал примерно то же самое с экрана голос по-английски, что гундосый синхронный переводчик за кадром стыдливо перевел как: «Черт возьми!»

Мужики заржали. А наш пострадалец вытянул шею, вперил взгляд в экран, открыл рот и тоже воскликнул:

– Фак ю! – Прононс у него был великолепный.

– Фу, срамники, – поморщилась бабуся.

– Ну вот! – радостно захохотал хромоногий. – А то – «немой», «глухой», «шизик»! Что надо, он понимает!

– Погоди-ка. – Озаренная сумасшедшей догадкой, я толкнула Ирку в толстый бок. – А ну, отодвинься!

Она послушно посторонилась, пропуская меня к больному. Я наклонилась, пристально посмотрела ему в глаза и спросила:

– Кто вы?

Взгляд пациента подернулся дымкой. Я ожидала этого и спросила по-английски:

– Ху ар ю?

– Та хоть ты, дите, не матюкайся! – не выдержала бабуля.

Я не обратила на нее внимания: мой больной весь просиял, схватил меня за руку и торопливо заговорил.

– Что он говорит? – Ирка нетерпеливо дергала меня за другую руку.

– Не пойму, очень уж быстро. – Я нахмурилась. Покачала головой и жестом остановила говорящего: – Вот из е нэйм? – Что значило: «Как вас зовут?»

Кажется, все присутствующие дружно уставились на загадочного типа. Он открыл рот, хотел было ответить, но что-то его остановило.

– Нэйм! – повторила я.

– Монте Уокер, – не вполне уверенно произнес больной.

– Монте Уокер?

– Монте Уокер, – подтвердил он и вдруг затарахтел, все ускоряя темп: – Монте Уокер, Кемаль ибн Юсуф, Филиппе де Ларедо, Гжегош Томба, Анна Рейзнер, Анри де Сов, Лолита Лопес, Николас Пирис…

– Хватит, хватит. – Я оборвала его. – Буду называть вас просто Монте, хорошо? Монте, велл?

– Велл! – кивнул Монте и поморщился.

– Тише, тише! – Ирка невежливо отпихнула меня и заботливо поправила повязку на его голове. – Не делай резких движений, Монтик!

Я спохватилась:

– Монте – это Ира.

Ирка зарделась и в смущении плюхнулась в изножие кровати Монте.

– Спроси его, как он себя чувствует!

– Хау ар ю? – послушно перевела я.

– О'кей. – Монте мученически улыбнулся, поджимая ноги.

– Он сказал: «Если эта толстая тетка встанет с моих ног, я буду чувствовать себя вполне прилично», – перевела я специально для Ирки.

– Не придумывай, – обиженно сказала она. – Я знаю, что такое «о'кей»! – Но с кровати больного все-таки встала.

– Иностранец, что ли? – заинтересованно спросил жизнерадостный хромой.

Я пожала плечами.

– Шпиен! – азартно воскликнула бабуля.

Мужики снова весело заржали.

– А и правда, – вступился за свою половину тихий старичок. – Надо бы сообщить!

– Куда? – встрепенулась Ирка.

– А куда следует!

– Тише, тише. – Я поспешила вмешаться. – Вот я где-то читала такую историю: девочка шла по улице, и вдруг ей на голову упал цветочный горшок! Она потеряла сознание, а когда пришла в себя, заговорила по-английски! До сих пор она английского языка не знала, потому как вообще-то была француженкой…

– Я тоже знаю эту историю, – сказал интеллигент. – Вы правы, под воздействием… гм… цветочного горшка ребенок заговорил по-английски, но ведь он и родной французский не забыл!

– Это так, – согласилась я. – Правда, есть, наверное, разница: дать человеку по мозгам цветочным горшком или кирпичом!

– Не выдумывай, – неуверенно возразила Ирка. – Кирпич упал ему вовсе не на голову!

– Я сказала – «по мозгам», а не «по голове», – отбрила я. – В спине, чтоб ты знала, тоже есть мозг!

– Чтоб ты знала, там, куда упал тот кирпич, никакого мозга нет – ни головного, ни спинного! – разозлилась Ирка. – Ни извилистого, ни прямого! Там только прямая кишка!

– Фу, как грубо. – Больше мне нечего было сказать.

– К нему приходил кто-нибудь? – Ирка оглядела присутствующих.

– Еще придуть, – зловеще пообещала бабуля.

Ирка сняла с плеча фотоаппарат «Полароид», деловито сделала снимок Монте в россыпях оранжевых плодов и скомандовала мне, поворачиваясь кругом:

– Пошли.

– Куда?

– Найдем доктора. Узнаем, как Монтик. Заберем его домой. – Она грозно посмотрела на старушку и послала воздушный поцелуй мистеру Уокеру.

– Гуд бай, Монте! – разведя руками, попрощалась я.

– Не задерживайся! – Ревнивая Ирка выдернула меня из палаты. – Мне еще нужно успеть на книжный рынок за англо-русским разговорником!

Я поняла, что она настроена решительно, и покорилась.

Поерзав в постели, старичок потянулся к костылям, заговорщицки подмигнул бабке и громогласно объявил:

– До ветру сходить, что ли…

Понятливая старушка кивнула, подставила увечному супругу плечо и вывела его в коридор, прихватив с собой газетный лист с кроссвордом. На полях русскими буквами были старательно записаны иностранные слова, произнесенные в тревожном сне Монте Уокером. Дедушка позвонил по телефону и с приятным чувством честно исполненного долга вернулся в постель.

Во время тихого часа в палате произошли изменения: Саню, владельца переносного телевизора, к общему огорчению, перевели в другую палату. Его место занял бойкий молодой человек с загипсованной ногой, быстро перезнакомившийся со всеми и проявивший особое внимание к англоязычному соседу.

В полусне тот шептал свое имя, шевеля губами, точно пробуя его на вкус: Монте Уокер. Очень мужественное имя – лучшего у него не было за всю жизнь. Впрочем, иных имен он не помнил – так, мерещилось что-то смутное… А если бы помнил, признал бы самым женственным из всех своих имен Камиллу Клэр. Носила его вульгарная бабища, командовавшая полудюжиной продажных девок в передвижном борделе, тащившемся за какой-то армией – как бы не наполеоновской… Впрочем, этого он тоже не помнил.

Если вдуматься, он должен находиться в родстве и свойстве с большей частью современного человечества… С одной стороны, совсем неплохо быть членом большой и хорошо организованной семьи – мафиозная практика Монте Уокера это подтверждала. С другой стороны, с некоторыми людьми не хотелось бы иметь ничего общего.

Монте задумался, составляя для себя список персон нон грата. Возглавлял его, вне всякого сомнения, Марио Ла Гадо. Монте усмехнулся: вот и стал гад ползучий «номером первым»! Потом нахмурился: а не стал ли он таковым на самом деле? Папа Тони перед смертью назвал своим преемником Монте, но Марио не желал уважать волю покойника. Можно не сомневаться в том, что он попытается устранить конкурента.

Монте открыл глаза и огляделся: что это и где это? Похоже на лазарет в каком-нибудь глухом закоулке Азии. Правда, пациенты в основном европейского типа. И что же это значит? Мы воюем в Корее? А кто это – мы?

Вскинув руку, он нащупал на голове бинты. Огляделся: у прочих находящихся в помещении тоже перевязки, лубки, костыли… Монте все понял и похолодел: их пытали!

– Ла Гадо, сволочь! – с ненавистью прошептал он.

Почему подручные конкурента его попросту не убили, Монте Уокер не знал. Одно ему было ясно: нужно выждать удобный момент и попытаться сбежать. Когда подвернется подходящий случай, Монте его не успустит!

День медленно, но верно перетекал в ночь в полном соответствии с больничным распорядком. Незаметно прошли ужин и ежевечерняя раздача таблеток и кефира. Обитатели палаты, осиротевшие после ухода Сани с его телевизором, лишились ежевечернего кино и вынужденно объявили досрочный отбой. Монте Уокер уснул.

– Филимонов, на укол! – вполголоса позвала медсестричка Света.

Освещение в коридоре притушили, гипсоносные граждане разбрелись по палатам. Покачивая бедрами, Света провела неловко подпрыгивающего на неосвоенных костылях нового пациента в кабинет сестры-хозяйки и ушла.

– Любопытно, – выслушав подчиненного, заметил капитан Сидоров.

– Ну! – подтвердил молодой и полный рвения лейтенант Филимонов, от полноты чувств слегка подпрыгивая на костылях.

Костыли лейтенанту нужны были не больше, чем собаке пятая нога: бутафория чистой воды или, правильнее сказать, элемент маскировки. Ведь не может же совершенно здоровый двадцатипятилетний мужик лежать в травматологии, не будучи частично в гипсе и при костылях!

– Остынь, – велел капитан, заметив акробатические упражнения подчиненного с ортопедическим снарядом.

Сидоров почесал затылок, махнул рукой, приглашая лейтенанта садиться, пристроил листок с оперативной информацией на столе и вкусно отхлебнул из стакана. Филимонов завистливо покосился на начальника: сидит себе в ординаторской, хорошенькие медсестрички ему чаек готовят, пока лейтенант валяется на продавленной койке в шестиместной палате в компании полудесятка калечных мужиков и одной древней старухи.

– Товарищ капитан, – спросил он, – долго мне еще в этом морге лежать?

Капитан, шевеля губами, дочитал текст и гулко хлопнул ладонью по столу.

– Все, Филимонов! Снимай свой гипс! Бери ноги в руки и чеши в Контору!

– Слава богу! – не по уставу отозвался мнимый больной, поспешно стягивая с ноги гипсовый валенок.

– Значит, так, – продолжал капитан. – Первым делом пусть проверят этот списочек по картотеке.

– Монте Уокер, он же Фелиппе де Ларедо, он же Кемаль ибн Юсуф, он же Гжегош Томба, он же Анна Рейзнер, он же Анри де Сов, он же Лолита Лопес, он же Николас Пирис, он же Мари Канталь, – озабоченно забормотал Филимонов, поднеся к глазам список. – Товарищ капитан! Тут и женские имена!

– Урки, – пожав плечами, философски заметил капитан. – От них всего можно ожидать!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.