# В семье не без убийцы

Дарья Александровна Калинина

Роман мечтал о свободе. Его жизнь была похожа на страшную сказку. Красавица невеста после свадьбы превратилась в ужасную ведьму. И теперь Наташа бесконечно пилила его, изводила упреками, контролировала каждый шаг, а ее многочисленная родня во главе с чокнутым братцем и помыслить Роману не давала, что можно развестись. Романа настолько измучила семейная жизнь, что он почти возненавидел даже родного сына, которого жена невозможно баловала, и мальчишка ни во что не ставил отца. Мужчине оставалось только мечтать, а что если бы их не было: ни жены Наташи, ни сына Михасика? И вот его мечта сбылась: Михасика похитили, а Наташу убили. Только желанной свободы Роман не обрел, наоборот, во всех злодеяниях обвинили его и посадили за решетку…

© Калинина Д.А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

## Глава 1

Он убил человека! Какой кошмар! И это сделал он! Вот этими самыми руками!

Роман поднял ладони к лицу, руки были перепачканы в крови, в свежей чужой крови. Он смотрел на свои руки и не верил в то, что только что совершил. Как он – интеллигентный человек с двумя высшими образованиями, второй институт тоже почти закончен, мог убить человека? Убить женщину!

Вдобавок и кровь на руках была какая-то странная. Чересчур густая и стекала с пальцев тяжелыми тягучими каплями, словно не кровь вовсе, а варенье. К тому же кровь убитой женщины еще и пахла непонятно. Почему-то она пахла малиной! Романа от этого запаха передернуло. Раньше он обожал эту ягоду, но сейчас его замутило даже от запаха.

Роман посмотрел на тело своей жертвы, беспомощно раскинувшееся перед ним, затем какое-то время смотрел на свои руки, не понимая, как он мог это сделать, а потом… упал на пол и от удара неожиданно проснулся!

– Уф!

Сидя на полу, Рома вытер выступивший на лбу пот. И приснится же такое! С кровати он и впрямь свалился, и это была не единственная связь с действительностью, которая пронизывала весь его сон. Увы, убитая во сне женщина была хорошо знакома Роману в реальности. И отчаяние, которое уже давно стало его постоянным спутником, лишь временами слегка отступая, сейчас накрыло его с головой. Мало того что она ему и днем покоя не дает, так теперь еще и во сне являться вздумала. Ни днем, ни ночью теперь от нее не скрыться. Это же ад! И выхода из этого ада не предвидится.

Он опасливо покосился на посапывающую на своей половине кровати женщину. Она спала спокойно, даже и не подозревала о его мятежных мыслях. Внезапно женщина во сне сморщила свой хорошенький изящный носик и на Романа нахлынули совсем другие чувства. Неожиданно вспомнились те дни, когда он готов был совершить немыслимые подвиги, лишь бы заставить этот носик наморщиться. Наташа всегда морщила нос, когда улыбалась ему или кому-то другому.

Да, во сне Роман видел и убивал именно Наташу. Там, в мире сновидений, вместе с ним была его дорогая и любимая лапушка Наташенька, являвшаяся его законной супругой вот уже три года, которые показались самому Роману тридцатью. Он словно прожил все эти тридцать лет, денечек в денечек.

Когда он встречал старых знакомых, которые давно его не видели, они удивлялись, как сильно он постарел и изменился за последние три годы. И сам Роман хорошо знал причину этих перемен в себе. Вот она, главная причина, посапывает рядом с ним, голова удобно устроилась на подушке с наволочкой в мелкую розочку. Сущий ангел, если посмотреть. А между тем за то время, что они женаты, этот ангел выпил из Романа столько крови, что, наверное, запасов плазмы из нее хватило бы на обеспечение деятельности целой небольшой сельской больницы.

Пока Роман смотрел на свою жену, из соседней комнаты раздался тонкий писк. Роман вздрогнул. Это проснулась вторая причина, заставившая его рано постареть.

– Рома, посмотри, что с Михасиком. Что нужно ребенку?

Роман поднялся с пола и поплелся в детскую, утешая себя при этом, что хотя бы повезло уже проснуться и не пришлось спросонок продирать глаза, а потом тащиться, пошатываясь, к Михасику. Жена, она ведь такая, нипочем не отстанет, пока своего не добьется. И не важно, что сама не спит и могла бы двадцать раз подойти к сыну, которого, наверное, учуяла бы даже из комы. Роман знал, что Наташа сейчас чутко прислушивается к каждому его шагу и ко всему, что там происходит в детской.

Она бы с огромным удовольствием сама подскочила к Михасику и удерживает себя на месте лишь громадным напряжением воли. И все для того, чтобы заставить Романа наконец-то стать образцовым отцом или приблизить его к этой цели хотя бы на пару шагов.

Увы, пока что в этом Наташе не удалось преуспеть. Роман упорно не желал становиться идеальным папашей. То есть все вокруг его таковым считали, но жене всегда и всего было мало. Она твердила, что Роман мало времени уделяет сыну, сил на его воспитание не тратит, и внимания малютке не уделяет, и мальчик при живом отце растет словно сирота. Это было ее любимое выражение, и иногда Роман размышлял, что лучше бы уж Михасик и впрямь оказался сиротой, тогда, наверное, нашелся бы какой-нибудь мужчина, из которого в конце концов в руках опытной Наташи вышел бы идеальный отец. Наташка любого бы заставила, даже странно, как это у нее с ним не получилось.

Михасик стоял в своей кроватке. По правде говоря, кроватка была ему уже маловата, но покидать ее ребенок упорно не желал и устраивал дикие истерики всякий раз, когда заходил разговор о том, что ее пора выкинуть. Даже приобретение новой кровати, нарядной, в форме гоночного автомобиля, не заставило Михасика отказаться от своих жизненных принципов. Раз он так сказал, значит, так и должно быть!

Малыш с завистью и даже какой-то злобой поглядывал в сторону новой кровати, но спать ложился неизменно в свою собственную старую. Делал он это, как подозревал Роман, исключительно из желания настоять на своем. Такое недетское упрямство в маленьком ребенке пугало Романа иногда не на шутку. Что вырастет из мальчика? – думал он иногда. И особенно, что вырастет из такого ребенка, если ему во всех капризах неизменно потакать?

Увидев отца, Михасик произнес одно лишь слово:

– Пить!

Поильник в форме жирафика стоял рядом с кроваткой на тумбочке. Стоило мальчику протянуть ручку, и он мог бы достать оставленный ему сок, самостоятельно напиться и лечь снова спать, никого не тревожа. Но он предпочел позвать родителей, а потом дожидаться, когда отец подаст ему жирафика. В этом тоже было что-то неправильное, и Роман неоднократно говорил жене, что они слишком балуют сына, но Наташка лишь восхищалась особенностью маленького Михасика настаивать на своем.

– Настоящий королевич растет! И есть в кого!

Ни с отцовской, ни с материнской стороны Роман королевских корней у себя в роду не наблюдал. Полковник белой армии, погибший в Гражданскую, да, был, какой-то прадед. Но и он был выходцем из казачьего рода и до чина полковника дослужился исключительно благодаря собственной доблести и усердию. Наташка, насколько Роман знал, тоже происхождения была исключительно рабоче-крестьянского. Откуда же королевичам среди них взяться? Но когда он задавал жене этот вопрос, она лишь снова морщила свой нос, но не насмешливо, а уже презрительно и как-то даже немного печально. В такие минуты Роман уже не знал, что он чувствует к жене. То ли ненависть, то ли жалость, то ли что-то еще, что и заставило его когда-то вообще связаться с ней.

Михасик выпил несколько глотков сока, но не поставил жирафика на тумбочку, а требовательно произнес:

– Все!

Теперь Роману требовалось проявить быстроту и ловкость, если он хотел поймать поильник. Михасик наблюдал за ним с каким-то сдержанным удовольствием. А когда отец успел поймать жирафика уже у самого пола, Михасик будто разочарованно вздохнул, и тоненькие его бровки сошлись над переносицей. Ему нравилось манипулировать людьми и наблюдать за их трепыханиями.

При этом мальчик был не глуп. В отличие от других малышей, которые шалили просто потехи ради, Михасик никогда и ничего не делал просто так. Все его поступки были продиктованы одним желанием – понять, как тот или иной человек поведет себя в данной ситуации. Он был исследователем человеческих душ. Роман был уверен в том, что и сегодня ночью сын специально затеял это развлечение с питьем. Стоило посмотреть на его недовольную физиономию, когда жирафик все-таки не упал на ковер и Роману не пришлось идти на кухню, мыть и стерилизовать там соску, а на всякий случай и саму бутылочку.

Но Михасик расстраивался недолго. Он открыл ротик и издал громкий тревожный клич. Так он звал маму. Наташа немедленно появилась в дверях детской. Как ни крепилась она, а жалобный зов Михасика не могла пропустить.

– Что ты опять сделал не так? – крикнула она на Романа, еще не разобравшись в том, что произошло.

Роман отступил в сторону. Бесполезно было говорить Наташе, что он ничего плохого не делал. Переспорить Михасика, который еще толком и говорить-то не умел, Роман при всем своем красноречии не мог. И иногда с ужасом думал, что же будет потом, когда сын заговорит, так сказать, на всю катушку?

– Что с тобой, птенчик? – ворковала Наташа над ребенком. – Головка вроде бы горячая. Неужели заболел? Что он у тебя просил?

– Пить.

– Ну так и есть, заболел! Ты его напоил?

– Да. И ничего он не больной. И пить не хочет. Глоток всего сделал и тут же на пол бутылочку кинул.

Михасик снова издал жалобный писк, и Наташа заквохтала над ним еще громче:

– Что ты хочешь, моя крошечка?

– Ололатку.

– Шоколадку! Рома, ты слышал! Быстро принеси его шоколадку! Только не перепутай. Мишин любимый возьми, молочный, а не свой черный! А то опять притащишь, да не то.

На робкие возражения мужа, что два часа ночи – это не лучшее время для того, чтобы кормить ребенка шоколадом, Наташа ответила таким взглядом, что он тут же отправился на кухню к холодильнику. Протянув руку к голубенькой пачке, он уже в воздухе задержал ее и потянулся к черной плитке. На этикетке был изображен брутального вида господин, подразумевалось, что только такие мужчины и едят этот шоколад. Роман не удержался, отломил кусочек любимого горького шоколада, положил в рот и задумчиво разжевал. За этим занятием его и застала Наташа.

Роман был уверен, что едва только он зашагал на кухню, как жена крадучись проследовала за ним, чтобы выскочить и уличить его в наплевательском отношении к своим родительским обязанностям.

– Так я и знала! Стоишь тут, пока больной ребенок мучается! Дай мне Мишину шоколадку! Быстрей!

Даже сейчас Наташа не могла не покомандовать, хотя за стеной ее ждал бедный больной малыш, который немедленно нуждался в спасительном лакомстве. Роману стало так тоскливо, что даже шоколад есть расхотелось.

Он убрал плитку на место, закрыл дверцу холодильника и вздрогнул. Оказывается, Наташа никуда не ушла, она стояла тут же и сверлила его злым взглядом.

– И не думай, будто бы мне неизвестно, что ты издевался над ребенком и не давал ему попить. Я только что протянула Михасику бутылочку, он так к ней припал, словно не пил три дня. До дна осушил!

И, вперив в Романа совсем уж ненавидящий взгляд, она припечатала:

– Сволочь! Чтоб, когда ты подыхал, над тобой тоже так кто-нибудь подшутил!

И ушла в полной уверенности, что поступила правильно. Наказала злого отца и заступилась за беззащитную крошку. А ведь если вдуматься, все было совсем наоборот. Михасик просто изобразил жажду перед матерью, то ли в стремлении заслужить еще и шоколад, но скорей всего чтобы вновь поссорить родителей. И Роман снова удивился, откуда у маленького ребенка могло взяться столько недетской изобретательности и прямо-таки садизма, чтобы издеваться над отцом.

Впрочем, Михасик не всегда вел себя с папой подобным образом. Поступал он так лишь в тех случаях, когда Наташа была поблизости и могла прийти сыну на помощь. Если же Роман с ним были наедине, Михасик вел себя примерно. Просто идеальный ребенок. Послушный и ласковый. Роману даже иногда казалось, что сын его побаивается, потому и стремится всячески компенсировать это чувство, помыкая отцом в присутствии и при поддержке своей матери.

И это его огорчало. Свою слабость боятся продемонстрировать только люди жестокие. И он видел, что сын может вырасти таким.

Но когда Роман рассказывал кому-либо о проделках Михасика, то люди лишь улыбались в ответ:

– Да что вы придумываете! Обычный ребенок. Сколько ему?

– Скоро будет три.

– Вот видите. Все дети в его возрасте капризничают. Озорники и проказники, вот кто они такие.

Но Роман-то знал, что так, да не так. Другие дети делают пакости неосознанно, просто не понимая, что доставляют своим поведением проблемы окружающим, а Михасик все понимал, но все равно делал.

И иногда Роман задумывался, возможно ли, чтобы этот жестокий и злой ребенок был его сыном. Но, с другой стороны, он ведь был еще и сыном Наташи. А у нее, Роман это чувствовал, такой ребенок родиться вполне мог.

Возвращаться в спальню не хотелось. К тому же для этого надо было пройти мимо детской, где его подкарауливают два монстра. Ну что же, раз уж он встал, то можно сходить в туалет – единственное безопасное место во всем доме, где его никто не сможет достать.

Но едва он устроился поудобнее на унитазе, как на всю квартиру раздалось:

– Рома, Рома!

Голос Наташи звучал надрывно. В детской явно случилось что-то страшное. Но когда Роман прибежал, оказалось, что Наташа просто потеряла крышечку от жирафика и хотела, чтобы муж ее нашел.

Да, именно эту женщину во сне и душил Роман. И, честно говоря, этот его недавний сон был лишь отражением дневного кошмара, длящегося уже на протяжении почти трех лет. И сны, в которых он убивал Наташу, снились Роману уже не первый раз. Сейчас, глядя на жену, Роман невольно вспоминал то сладостное чувство освобождения, когда во сне понял, что хотя он и стал убийцей, отныне мучить его больше некому.

Как же он тогда ее прикончил? Ах да, когда он понял, что горло у Наташи во сне слишком жилистое и задушить не получается, то схватил дрель и проделал в голове у своей жены несколько аккуратных отверстий.

И это тоже было не случайно. Дрель была первым подарком, который сделала ему Наташа. И если бы сейчас Роман мог перенестись в то мгновение, когда открыл подарок, то он бы здорово призадумался, принимать ли его. Потому что оказалось, что дрель – это был символ его нового статуса. И, вручив ему ее, Наташка также вручила мужу заботу обо всем, чем заниматься лично ей было неприятно и чем отныне предстояло заниматься только Роману.

И таких вещей оказалось неожиданно много, очень много. И еще Наташа очень трепетно следила, чтобы у него не возникало перерывов в работе. Когда Роман был дома, он все время работал. И на работе он тоже работал. То короткое время, когда он мог отдохнуть, была дорога на работу и с работы. Так что неудивительно, что в дороге он проводил все больше и больше времени. Нигде больше он просто не мог расслабиться.

Друзья были под запретом. Баня и спортзал тоже. Даже магазины ему разрешалось посещать лишь в сопровождении Наташи. Если же Роман куда-то уходил, а она была вынуждена оставаться дома, то звонила ему каждые пять минут, и Роман был уверен, что жена ждет его возвращения с секундомером в руке. Находясь дома, Роман никогда не был предоставлен самому себе. У Наташи была фантастическая способность доставать его всюду и находить его как раз в тот момент, когда ему больше всего хотелось просто посидеть или даже подремать. Не проходило и нескольких минут, как он уже слышал у себя над ухом:

– Милый! Ты тут?

У Наташи была забавная особенность речи, она не умела смягчать букву «л». А уж в слове «милый» и вовсе произносила ее так твердо, что у Романа при звуках ее голоса всегда возникала мысль о расстреле, если он не выполнит очередного доверенного ему поручения.

Роман пробовал прятаться на работе, но и там его доставала вездесущая Наташа.

– Милый! – раздавался в трубке ее требовательный голосок.

Голосок, от которого сердце Романа раньше трепетало и таяло, со временем трепет остался, а вот с таянием возникли какие-то недоразумения. Теперь от голоса жены его кидало в холодный пот, и у него начинали дрожать пальцы. К тому же Наташа как-то так умела, не повышая голоса, настолько испортить ему настроение, что иногда Роману даже казалось, что все ее существование заключается исключительно в том, чтобы почаще его мучить, не давая ему просто жить и радоваться этой жизни.

Но для всех окружающих у них была совершенно идеальная семья. Наташа всю себя посвящала заботе о Михасике, доме, быте и семье. Ничего на сторону, все в дом. Ремонт обязательно с использованием импортных материалов. Новая мебель, только итальянская. Дорогая «бошевская» техника. Никакие санкции Наташи не были помехой. А стремление поднять отечественного производителя отсутствовало начисто.

– Да у вас дома теперь просто рай, что ты вечно словно в воду опущенный ходишь? Радуйся, – удивлялись ему.

Но Роман не мог радоваться, его тяготил вопрос: если бы весь этот быт не оплачивался целиком и полностью из его кармана, как долго бы его стали терпеть в этом раю? И поневоле возникало ощущение, что недолго. Хотя с этим обстоятельством Роман мог бы еще как-то смириться, но вот постоянный долбеж мозга сломил бы и куда более выдержанного человека.

И как долго Роман еще сможет выдерживать такое отношение, большой вопрос. Потому что если в начале их семейной жизни Роман еще на что-то надеялся, то теперь, к исходу третьего года совместной жизни, ему уже казалось, что спасения никакого нет и быть не может. Только и остается – тащить на своих плечах и эту невыносимую женщину, и этого гадкого ребенка, а возможно, и еще одного или даже двух, потому что Наташа всегда и для всех с важным видом сообщала, что детей в семье должно быть трое, и никак не меньше. Один для папы, один для мамы и один на всякий случай. И хотя после рождения Михасика жена уже реже выдвигала этот тезис, у Романа он засел где-то в подкорке и временами очень его тревожил. Он и одного-то Михасика еле выдерживает, а если тут появится две или даже три таких вот уменьшенных копии сыночка, от самого Романа точно ничего не останется.

Но и сейчас было ничем не лучше. И все чаще Романа стали одолевать мысли, что спасение утопающих – это дело рук самих утопающих. Тем более что он видел – помощи ждать неоткуда. Роман прекрасно понимал: если он захочет просто так, без видимых причин, бросить жену с ребенком, его осудят все, включая его собственных родителей. Только сестра, вероятно, поймет. А реакцию Наташиной семьи и представить страшно.

А семья эта, надо сказать, весьма многочисленна, и даже за три года своего супружества Роман не успел познакомиться со всеми родственниками. Начать с мамаши, носившей гренадерские усы и неизменно приветствовавшей его таким громогласным «Зятек!», что от страха писались дети и маленькие собачки.

Ручищи у тещи были мощные, словно у ударника-комбайнера. Но еще больше были лапы у Наташкиного брата. Он обожал обниматься, из его объятий Роман выходил с неизменно помятыми ребрами. Прочая родня также отличалась завидной комплекцией и крепким здоровьем. И было их много, очень много. С полсотни человек Роман уже видел, но имелись еще какие-то дяди и тети за Уралом, на Кавказе в регионе Минеральных Вод, в Сиднее и даже в Калифорнии проживала то ли двоюродная сестра дяди, то ли племянница отчима кузины.

И в этой многочисленности была для Романа еще одна причина не искать повод для развода с Наташей. Где бы ни проживали Кузькины, они держались друг друга и по первому требованию могли прийти на помощь обиженному родственнику. Так что Роман даже не сомневался – вздумай он оставить Наташу, ему бы пришлось по очереди пообщаться со всеми знакомыми родственниками и познакомиться со всеми теми, с кем ему еще знакомиться не доводилось. И таких разговоров Роман побаивался, потому что успел понять: свое умение выносить мозг Наташа получила не откуда-то со стороны, она унаследовала его от своей мамочки. Можно сказать, это свойство у Кузькиных было врожденным признаком. И уникальной Наташа казалась лишь в отрыве от своей семьи, а в кругу родных совершенно терялась на общем фоне, что делало ее не менее опасной, а просто менее заметной.

Так что сон, который увидел Роман, был вполне закономерен, если вспомнить, что в последнее время у Наташи обострилось еще и такое качество, как ревнючесть. Иначе назвать ее состояние было невозможно, потому что на ревность эта оголтелая истерическая и припадочная паранойя совсем не походила. Это была именно ревнючесть – тупая, бессмысленная, выматывающая силы, нервы и отнимающая драгоценные часы, которые могли бы быть спокойными и счастливыми, но становились невыносимыми.

И Роман уже не раз и не два задумывался, а стоит ли так страдать и быть хронически несчастным человеком или все-таки нужно собрать волю в кулак и сказать «нет» своей неудавшейся семейной жизни? Он был готов даже оставить Наташе квартиру и машину. Какая прекрасная и освежающая душу мысль! Вот выплатит кредиты за квартиру и машину и уйдет от жены! Тем более что за машину осталось платить совсем чуть-чуть, за квартиру, конечно, подольше, но он справится. Если впереди у него будет просвет, то он выдержит еще и год, и два. Ради такой цели все выдержит! Роман также был готов взять сверхурочную работу, чтобы платить Наташе приличные алименты. Все, что угодно, лишь бы существовать отдельно от нее. И в душе он тихо надеялся, что когда он выплатит долги, то сможет улизнуть.

Уложив Михасика спать, Наташа решила поговорить с мужем.

– Мальчику уже два с половиной. Пора определять его в детсад. Другие дети уже вовсю ходят.

Роман удивился. До сих пор Наташа воспринимала всякое упоминание о детских дошкольных учреждениях исключительно в штыки. Новость его заинтересовала настолько, что он даже перестал притворяться спящим и, потеряв всякую бдительность, взглянул на жену.

– Продолжай.

– Ты же знаешь, он у нас очень резвый мальчик. Иногда мне бывает трудно за ним уследить.

Это было едва ли не самое критическое замечание, которое он слышал от Наташи в адрес их сына. А Наташа уже развивала свою мысль дальше. Оказывается, обычный садик для такого уникального ребенка, как Михасик, никак не годился. Зато всем требованиям отлично соответствовал частный детский садик, который располагается не так, чтобы очень близко к их дому, но зато там вокруг парк, чудные старинные деревья, иппотерапия, английский язык по британской системе, студия звукозаписи и изостудия, где преподают исключительно выпускники Академии художеств.

– Зачем им в этом возрасте английский? Они и по-русски еще не ахти как разговаривают, – усомнился Роман.

В ответ он услышал о себе много всего неприятного. Оказывается, он отстал от жизни, невозможно старомоден и совершенно не желает идти в ногу со временем. А ей – Наташе, продвинутой и успешной, – такое положение дел никак не подходит.

– В общем, наш сын идет в этот садик. Я его туда уже записала. Завтра первое занятие.

– И сколько же стоит пребывание ребенка в этом чудесном месте?

– Не беспокойся, я отвезу его туда сама. Тебе не придется этого делать.

Но Роман насторожился. Уход Наташи от прямого ответа означал, что на сей раз она собирается пощипать его на более чем кругленькую сумму.

– Сколько это стоит? – повторил он уже более внушительно.

Наташа начала юлить, упомянула про какие-то программы, по которым дети также смогут изучать китайский, японский и другие восточные языки. Но когда она заикнулась про лабораторию для проведения химических опытов, дабы с младенческих ногтей приобщить юное поколение к науке, терпение Романа лопнуло, и он крикнул:

– Сколько?

Наташа моментально обиделась. У нее задрожали губки, на больших круглых глазах появились слезинки. Роман услышал, что он чудовищно груб, жесток и несдержан. Но он не унимался, и в конце концов сумма была ему озвучена. Услышав цифру, Роман категорически заявил:

– Нет!

– Тебе жалко денег на родного ребенка?

– На ребенка не жаль, а на всякую чушь вроде изучения суахили с пеленок деньги тратить глупо.

Наташа начала плакать. Роман ушел на кухню, где долго искал сигареты, совсем забыв, что сигареты, впрочем, как и алкоголь, уже давно находятся под запретом и в квартире ни того, ни другого попросту нет. А когда вернулся в спальню, было уже около пяти утра, и спать хотелось смертельно.

А Наташа заявила:

– Тогда мне нужна няня!

Роман повалился в кровать и, понимая, что в противном случае Наташа от него не отстанет, буркнул:

– Хорошо.

И наконец заснул крепким сном человека, который уже вынес за минувшие часы все самое страшное и бояться ему потому вроде как больше нечего. Ах, если бы Роман умел заглядывать в будущее, он бы поостерегся делать такие выводы. Будущее уже приготовило для него пару-тройку сюрпризов, по большей части тоже весьма неприятных. Но пока Роман, ни о чем не подозревая, просто тихо радовался, что ему наконец перестали выносить мозг и дали хоть немного поспать перед новым тяжелым рабочим днем.

## Глава 2

Утро началось для Романа со звонка будильника. Он протянул руку к прикроватной тумбочке, на которой лежал его телефон, но с удивлением обнаружил, что будильник на телефоне молчит. Да и мелодия будильника у него был мелодичная, откуда же тогда раздается этот противный звук? Наташи рядом в постели уже не было, зато ее голос раздавался из прихожей.

Кроме голоса жены, Роман услышал еще один женский голос – незнакомый. Кого это принесло в такую рань? После бессонной ночи глаза у Романа слипались, голова была тяжелой и гудела, словно пустой котел, если по нему хорошенько стукнуть. Он чувствовал себя разбитым и с удовольствием бы еще немного поспал. Но часы утверждали, что через десять минут все равно придется вставать, и, тяжело вздыхая, Роман опустил ноги с кровати и надел домашние шлепанцы.

Голоса Наташи и незнакомой женщины за это время переместились из прихожей в кухню и звучали приглушенно. Роман слегка недоумевал. Что это за ранняя гостья, которую Наташа не только не выставила за дверь, но еще и пригласила в дом? Ведь Наташа не была такой уж хлебосольной хозяйкой, чтобы зазывать к себе всех подряд. А в последнее время она и вовсе гостей к себе не приглашает, утверждая, что с ними слишком много мороки, а она и так устает.

Разве что соседка пришла? С ближайшей соседкой у жены сложились отношения наподобие дружеских. Это значило, что Наташа соседку эксплуатировала в своих целях, а та с этим мирилась. Но та по утрам занималась своими делами, у нее тоже были дети. Неужели что-то случилось?

Роман медленно поплелся на кухню, где увидел наконец гостью, потревожившую утренний сон. Это была средних лет высокая женщина, самой приметной деталью внешности которой был ее нос. Еще у женщины была странная прическа. Ее темные волосы каштанового оттенка почему-то казались тусклыми и как будто неживыми, но зато были такими густыми, что покрывали голову наподобие шлема.

В целом эта женщина Роману не понравилась, слишком уж нерасполагающая внешность у нее оказалась. Особенно нехороши были глаза, словно остановившиеся, женщина мигала редко и медленно и, казалось, вообще пребывала в полусонном состоянии.

То, что ему тут не рады, Роман почувствовал сразу же, как вошел. Обе женщины повернулись в его сторону, он даже удивился, до чего одинаково они на него смотрят. Как на чужака. И не просто на чужака, а на чужака, враждебного им, лишнего, которому лучше отступить подобру-поздорову.

– Здравствуйте, – пробормотал он растерянно.

Обе женщины молча кивнули в ответ и продолжали смотреть на него, ожидая, что он уйдет. Роман сходил в ванную комнату, закончил утренние процедуры, оделся и решил, что теперь он имеет право позавтракать. Однако когда он вернулся на кухню, то никакого завтрака на столе и в помине не было. Зато с ним наконец соблаговолили заговорить:

– Роман, познакомься, это Валькирия Анатольевна – наша няня.

Няня? Роман с недоумением взглянул сначала на жену, потом на Валькирию Анатольевну и снова поразился, как странно она выглядит. Но не только это было удивительно. Откуда тут в принципе взялась няня?

– Мы с тобой разговаривали, ты помнишь? – словно прочла его мысли Наташа.

Верно, разговаривали. Но было это всего пару часов назад. Неужели за такое короткое время Наташа уже успела найти для Михасика няню? Впрочем, когда Наташе что-то очень нужно, то она становится удивительно энергичной.

– Очень приятно, – промямлил Роман, которому отнюдь не было приятно, а даже совсем наоборот.

Он присел на стол и попытался разобраться в своих мыслях. Сделать это было трудно, потому что женщины вдруг принялись буквально забрасывать его информацией. Оказалось, что у Валькирии Анатольевны огромный педагогический опыт, она работала в самых продвинутых гимназиях не только нашей страны, но и в Европе. Она являлась обладательницей бесчисленных наград, грамот, благодарностей и поощрений в области воспитания подрастающего поколения.

Роман слушал и тихо печалился, ему чудилось, что с каждой новой грамотой сумма вознаграждения, которое они должны будут заплатить этой Валькирии Анатольевне, все увеличивается и увеличивается. К тому же он не понимал, зачем все эти заслуги, если Михасику всего два с половиной года? Чтобы менять ему памперс и выводить на прогулку, трех дипломов о высшем образовании точно не нужно.

– А что вас привело к нам? – уточнил Роман.

Оказалось, что семейные обстоятельства. Но что крылось под этим объяснением, Валькирия Анатольевна не уточнила. А Наташа, выманив мужа в коридор, велела ему не соваться со своими вопросиками.

– Валькирия Анатольевна просто чудо. И то, что она согласилась на те смешные деньги, которые мы ей можем платить, это огромное везение.

– И насколько смешные?

Наташа назвала сумму, и Роман был вынужден признать, что хотя деньги были не такие уж смешные, но по сравнению с элитным детским садиком Валькирия Анатольевна и впрямь была чудо как умерена в своих требованиях. И все же что-то не нравилось Роману в этой истории. Он бы с удовольствием выставил няню за дверь, вежливо с ней распрощавшись и забыв о ее существовании навсегда. Но это грозило новой семейной ссорой, а Роман еще не отошел после ночного объяснения с супругой.

Так что когда он кивнул головой, обещая, что будет выдавать «смешные» деньги для Валькирии Анатольевны, то был милостиво отпущен на волю. Впрочем, завтрак ему так и не предложили, Наташа выглядела озабоченной, и Роман решил, что вполне может перекусить где-нибудь в городе.

По дороге на работу ему позвонила сестра. И всякий раз, когда он слышал ее с детства знакомый, глубокий и сильный голос, на душе у Романа становилось теплей. С юных лет они были очень близки, так сложилось, что им приходилось много времени проводить вместе, родителям, занятым на работе, частенько бывало недосуг, и дети играли вдвоем.

О, только не надо их жалеть! Вдвоем они прекрасно проводили время! Роману не на что было жаловаться. Рита умела придумывать тысячу разнообразных игр, и время пролетало незаметно. Благодаря сестре его детство выдалось очень счастливым, полным чудных воспоминаний и веселых проказ, которые с теплотой вспоминались до сих пор.

И даже став взрослым, как бы ни был он занят, Роман всегда находил время, чтобы пообщаться с сестрой и хотя бы вкратце рассказать ей, где он и что сейчас делает. К сожалению, личная жизнь у Риты не сложилась, достойный мужчина ей так и не встретился, а размениваться на всякое барахло она не желала, не по ее это было натуре. Так что она занималась карьерой, много и успешно работала в своем институте, но никогда не скрывала, что главное для нее – это то, чтобы их род не прервался, а дал бы миру видных деятелей.

– У меня детей нет и, наверное, уже не будет. Так что ты, Ромашка, должен постараться за нас обоих, – повторяла Рита.

Но когда на свет появился Михасик, сестра ничуть не обрадовалась. Она даже заговорила с Романом как никогда строго.

– Дети, Рома, это не просто баловство, мол, родился человек и родился. Теперь мы ответственны за то, чтобы он вырос хорошим человеком. Если ты захочешь развестись с женой и забрать ребенка себе, то я тебя пойму.

– Что ты такое говоришь? – изумился Роман, который тогда еще не до конца понял, что за цветочек аленький достался ему в жены. – Я люблю Наташу.

– Да и не отдаст суд при живой матери ребенка отцу, – продолжала Рита, словно не слыша его возражений. – Но все равно ты должен контролировать воспитание сына, потому что такая мать, как твоя Наташа, хорошего человека никогда не вырастит.

Увы, Рита не любила его жену. Что там говорить, сестра просто на дух терпеть не могла Наташу. С самого первого дня, с самой первой минуты. Когда она впервые увидела невесту брата, на лице ее проступило такое выражение, словно Рита видит перед собой редкую гадину. К сожалению, сестра не ошиблась, Наташа и впрямь оказалась гадиной редкой. И Роман много раз спрашивал себя: как его угораздило с ней связаться?

Какое-то помрачение рассудка произошло, когда он не просто переспал с этой красивой куклой, но еще и взял ее номер телефона, а потом и еще сам позвонил. Правда, звонил не часто, Наташа пугала его своей пустотой. Но секс с ней был офигительным, она умела быть очень сладкой девочкой, когда хотела. Правда, хотела она не так уж часто, так что и виделись они соответственно от случая к случаю.

А потом вдруг этот звонок: «Я беременна. Уже четыре месяца. Что будем делать?» Роман помнил, как бешено застучало его сердце. Ребенок! Сколько он ждал этого! Но ни одна из прежних подружек что-то не беременела. И после полугода-года или даже двух лет совместной жизни, когда разговоры о браке становились все настойчивей, Роман расставался с женщиной. Зачем ему жена, если ребенка нет?

После Лены, с которой он бы весьма охотно пошел в ЗАГС, если бы ребенок получился, Роман наконец посетил врача. Как он и подозревал, проблема оказалась в нем. Доктор не стал скрывать, что даже после проведенного лечения возможность стать отцом для Романа составляет не больше пятидесяти процентов. Но Роман лечение прошел, сделал дорогостоящую операцию, и вот чудо случилось – родился Михасик.

Правда, теперь Роман склонен был считать это не чудом, а скорее проклятием. Наташа оказалась совсем не той женщиной, с которой он хотел бы прожить остаток своих дней. Все время, пока готовилась свадьба, как же иначе, ведь родится ребенок, а у ребенка должен быть отец, Романа не оставляло чувство, что он совершает ужасную непоправимую ошибку. Никогда у него не было столь трудных дней и особенно ночей, как сейчас, когда ему приходится неотлучно находиться возле Наташи, чтобы учиться быть хорошим отцом и мужем. На такую пожизненную каторгу Роман, откровенно говоря, не рассчитывал.

В свое время он очень хотел связать судьбу с Ирой, с которой познакомился еще в институте. Но все у них разладилось, потому что не было детей, а Ира хотела двигаться вперед, и что бы она под этим ни подразумевала, все сводилось к официальному штампу в паспорте. Но Роману нужна была гарантия, что брак не распадется и чтобы гарантом этого союза был ребенок. Ира его не понимала, и они расстались.

Он бы не отказался жениться и на Лене, с которой встречался после расставания с Ирой, особенно если бы Лена немного поправилась и перестала бы донимать его и себя разнообразными диетами. Очень бы хотел остаться с Анечкой… С Анечкой они бы жили очень дружно, весело и счастливо. А вот с Наташей он серьезных отношений не планировал никогда. Вообще, он никогда не смотрел на нее как на свою будущую жену. Девушка, с которой можно приятно провести какое-то время, вот и все. И именно она умудрилась стать матерью его сына.

Вот парадокс! С теми женщинами он жил, обитал под одной крышей, каждую ночь, на протяжении месяцев или даже лет, спал с ними в одной кровати, но они не беременели. А вот с Наташей он никогда даже совместно не проживал, но именно она умудрилась залететь от него!

Это было какое-то издевательство.

Сестра почувствовала, что он не в настроении.

– Снова доставала тебя твоя стерва?

– Ночка еще та была, – признался Роман. – Михасик много капризничал. Потом Наташка истерику мне устроила.

– А теперь что случилось?

– Няню потребовала нанять. Говорит, что устает.

– Няню?

В голосе сестры слышалось откровенное возмущение.

– Какую ей еще няню, если она нигде не работает?

Роман открыл рот, чтобы ответить, но сестра его перебила. К тому же она неожиданно сменила гнев на милость.

– А впрочем, – произнесла она совсем другим тоном, – если у Михасика появится няня, то он будет меньше времени проводить с матерью. А это для него уже благо.

– Ты бы видела, что за няню Наташа подыскала!

– Да? Под стать себе?

– Хуже в тыщу раз! И мне даже кажется, что она какая-то ненормальная.

– В смысле?

– Ну, у нее реакция заторможенная. И выглядит она странно.

– И Наташа доверила ребенка такой женщине?

– Сам не пойму, ослепла она, что ли?

– Я приеду сегодня к вам.

– Нет, не надо! – воспротивился Роман.

Он знал, что встреча жены с его сестрой неизменно заканчивалась для него дикой головной болью. Нет, женщины не ссорились, но напряженность так и витала в воздухе. И Роману казалось, что он находится под силовым полем. Кинь искру – все взлетит на воздух.

– Не сегодня, пожалуйста.

– Хорошо, как скажешь.

– Давай в выходные.

В душе Роман надеялся, что, может быть, до выходных няня и сама исчезнет. А вместе с ней и очередная проблема, которую ему подбросила жена.

На работе, как всегда в конце квартала, была запарка. Все срочно хотели бухгалтерские отчеты, младшие сотрудники путались и терялись, старшие злились на них за это. Требовалось уладить множество дел, и лишь к вечеру Роман понял, что за целый день он так и не поел ни разу.

Есть хотелось так сильно, что сосало под ложечкой, и он чувствовал, что до дома просто не доедет. И хотя Наташа всегда планировала приготовить для него на ужин что-нибудь вкусненькое, да и готовить она умела и любила, но готовить им предстояло обязательно вдвоем. Одна Наташа почему-то не могла ни мясо порезать, ни лук почистить, ни картошку на огонь поставить. Во всем ей требовалась мужская помощь. Обычно Роман не роптал, резал, ставил, отбивал. Но сегодня решил, что ужин лучше предвосхитить легким перекусом где-нибудь по дороге.

У Романа не было намерения где-либо засиживаться, он планировал перехватить на ходу пирожок или блинчик и двигаться домой. Однако, пробежав мимо двух знакомых ему точек, он одну обнаружил закрытой, а возле другой толпилась приличных размеров очередь. Роман остановился в растерянности, твердо понимая, что в таком состоянии он до дома не доедет. Грохнется в голодный обморок как пить дать. Так что же делать? Купить, что ли, шоколадку возле метро?

И тут он неожиданно услышал:

– Роман Аркадьевич! Рома!

Оглянувшись на голос, он увидел своего приятеля – Юрку Бодунова. Юрка возглавлял небольшую фирму, торгующую стройматериалами, его офис располагался в том же бизнес-центре, где и центр по сопровождению бухгалтерии – детище Романа.

Откровенно говоря, Роман был не так уж рад встрече, потому что Юрка был уже под градусом и, значит, так просто от него не отстанет. Роман даже сделал попытку вовсе не заметить Юрку, но тот намеков не понимал. И, бросившись прямо на проезжую часть, проскочил перед носом возмущенно загудевшего автобуса, лихо обогнул легковушку и целый-невредимый подбежал к Роману.

– Привет! Ты чего? Оглох? Ору тебе, ору!

– А я слышу, что кто-то кричит, а кто, понять не могу. А чего орешь-то?

– Пошли со мной.

– Куда?

– Пошли!

В том, как настойчиво Юрка тянул его за собой, было что-то настораживающее. К тому же Роман видел – его первоначальное подозрение, что Юрка уже прилично пьян, вполне соответствует истине. Морда у него была красная, глаза блестели, куртка или вообще верхняя одежда отсутствовала напрочь, хотя на дворе стояла осень, и разгуливать в одной рубашке по улицам было не так уж комфортно.

– Пошли, я сказал! Сын у меня родился. Отмечаем!

Роман заколебался. Повод значительный, что и говорить. Не пойти, Юрка смертельно обидится, он ведь такой. Однако попытку ускользнуть Роман все же сделал.

– Да у меня вроде как тоже сын… дома дожидается.

– Ничего! Твоему уже сколько? Год?

– Два с половиной.

– Ни фига себе время летит! – поразился Юрка. – А казалось, только вчера у тебя гуляли. Ну, идем! А то я у тебя гулял, а ты у меня нет? Непорядок получается.

– Ладно, – сдался Роман. – Но только ненадолго.

– Какой разговор! Что я, твою Наташку не знаю? Весь мозг иначе вынесет.

Они снова перешли дорогу, на сей раз по пешеходному переходу, хотя Юрка рвался обратно тем же путем, что и пришел, но Роман настоял на соблюдении правил. А потом мужчины спустились в небольшое кафе, располагавшееся в подвальчике. Роман ожидал увидеть многочисленную компанию знакомых лиц, но никого не увидел.

– Мы что, вдвоем отмечать будем?

– А тебе еще кто-то нужен?

Роману показалось, что Юрка какой-то очень напряженный. Он даже подумал, может, случилось чего у человека, выговориться ему нужно, вот и позвал его, потому что душу хочет излить. Роман присел за столик, на который указал ему Юрка, и обнаружил, что Бодунов исчез. Только что был рядом, а теперь его не было. Куда же он мог деться?

Оглядевшись вокруг, Роман увидел приятеля, который разговаривал о чем-то с официантом, похоже, делал заказ. Роман снова удивился. Как же Юрка сказал, что они уже отмечают? Где? И кто они, если никого нет?

Но Юрка уже спешил назад. В руках у него был графинчик с водкой.

– Сейчас официант принесет заказ, – сказал он. – А пока выпьем.

– Мне чуть-чуть.

– Знаю, знаю, твоя Наташка, если унюхает, кирдык тебе будет – полный и окончательный. И как ты с ней живешь?

Вопрос был риторический, ответа на него не требовалось. Это знали оба.

– Ну, за твоего сына! – произнес Роман тост.

Юрка вскинул на него глаза:

– За ка… Ах да!

Они чокнулись и выпили. Юрка опрокинул целую рюмку, а Роман лишь пригубил. Наташа категорически не одобряла, когда он пил где-нибудь, кроме дома. Она и дома-то не одобряла, но все-таки там Роман мог в честь большого праздника выпить бокальчик или даже три. Но не больше. За этим Наташа следила очень строго. Три рюмки, и баста. Так что Роман сознавал – если он явится домой даже слегка нетрезвым, очередной разборки будет не избежать. А ему так хотелось выспаться хотя бы сегодня!

Им принесли салаты. Роман накинулся на еду с жадностью, не разбирая, что там в этом салате намешано. Наташа бы упала в обморок. Она не признавала рестораны престижем меньше трех звезд. Но Роман с утра ничего не ел, и даже такой салат показался ему вкусней вкусного. А вот Юрка закусывал мало. Поковыряв для приличия в тарелке, он огляделся по сторонам и произнес:

– Что-то горячее не несут. Пойду потороплю их.

И исчез прежде, чем Роман успел сказать, что горячего он не хочет и просто элементарно не успеет его съесть. Впрочем, разве что пару кусков мяса. Нагоняй от Наташи он все равно уже получит, так не все ли равно? Предвкушая предстоящее горячее блюде, Роман доедал свой салат и вдруг услышал у себя над ухом, как низкий мужской голос произнес:

– Верни мальца-то.

Роман поднял голову и с удивлением обнаружил, что данная фраза адресована ему. Ее произнес высокий, мрачного вида детина, чью одутловатую физиономию покрывала многодневная щетина. Выглядел этот тип достаточно угрожающе, и Роман поежился. Его явно приняли за кого-то другого, и, честно говоря, он этому другому не завидовал.

Ожидая, что, увидев его лицо, детина извинится и отойдет, Роман молча смотрел на него.

– Мальчика, говорю, отцу верни!

– Простите, вы это мне?

– А тут еще кто-то есть?

– Нет. Но о каком ребенке идет речь?

Но вместо того, чтобы продолжить дискуссию, детина неожиданно сгреб Романа за пиджак и поднял из-за стола. И, приблизив к себе лицом к лицу, выдохнул:

– Ты еще спрашиваешь, гад? Украл ребенка у родного отца, а теперь рожи удивленные кривишь!

Роман не собирался терпеть оскорбления от всяких там пьяных хулиганов. Он тоже был не лыком шит. Умел за себя постоять. И сейчас выдался как раз подходящий случай. Взяв хулигана за руку, Роман вывернул ее на болевой. А потом ударом кулака под дых послал противника отдыхать на пол. Не дожидаясь, пока тот очухается и решит выяснять отношения дальше, Роман сгреб свою куртку и быстро покинул кафе. Хватит с него, а Юрка пусть его извинит.

Он и не заметил, что его хороший приятель Юрка Бодунов все и сам прекрасно видел, наблюдая за происходящим из-за шторки, отделявшей зал от подсобных помещений. И когда нападавший на Романа детина оказался на полу, Юрка виновато оглянулся назад на человека, стоящего за его спиной.

– Я видел, – лаконично произнес тот.

– Не такой уж Ромка и хиляк.

В его голосе слышалась сдержанная гордость за своего друга. Но собеседнику это не понравилось.

– Ты главное про то, что свой долг должен вернуть, не забывай.

– Я помню, – моментально сник Юрка.

– И про проценты помни.

Юрка скис окончательно.

Убедившись, что бунта с этой стороны больше не предвидится, мужчина властно произнес:

– А теперь слушай, какой у нас план будет дальше.


Домой Роман успел вернуться почти вовремя. Получасовое опоздание можно легко списать на пробки. А легкий запах алкоголя он замаскировал ментоловыми леденцами, зная, что именно этот запах Наташа не переваривает, и поэтому церемонии ритуального обнюхивания можно будет избежать. Но, оказалось, зря осторожничал. Наташа и не думала его целовать. С утомленным видом она полулежала на кушетке, на голове у нее было влажное полотенце.

– Тяжелый день? – присел рядом Рома.

Жена подняла на него затуманенные болью глаза, и Роман понял, что она не притворяется, ей и впрямь нехорошо.

– Мне нездоровится, я даже для ужина ничего приготовить не успела. Прости меня, милый.

Видать, Наташу и впрямь всерьез скрутило, потому что даже это ее всегдашнее «милый» прозвучало без обычной воинственности.

– А где Михасик?

– Они гуляют.

– Кто?

Вначале Роман подумал, что сестра все-таки не послушалась его и приехала. Не успел он удивиться, что Наташа так спокойно говорит об этом, обычно совместная прогулка Михасика и Риты не обходилась без маленькой истерики со стороны жены. Ее категорически не устраивало, что ребенок должен общаться с кем-то, кто ей не нравится. Но тут уж Роман был тверд, его сын должен знать свою родню не только со стороны матери, но также и с его стороны. И Наташе приходилось уступать. Впрочем, делала она это с большим неудовольствием, и потому сейчас Роман очень удивился, как это жена без всякого нажима с его стороны отпустила ребенка вдвоем с ненавистной ей Ритой.