# Комсомолец. Осназовец. Коммандос (сборник)

Владимир Поселягин

Он бывший украинский офицер, убитый в начале Евромайдана в конце 2013 года бандой украинских фашистов-националистов. Он умер, но воскрес в другое время и в другом теле. Воскрес, чтобы отомстить националистам. Месть – вот, что его ведет.
Горят поезда и аэродромы, падают скошенные пулей националисты и другие приспешники немцев – это Леший веселится на территории оккупированной Украины.

© Владимир Поселягин, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

## Комсомолец

– М-м-м… – замычал я от стреляющей боли в левой руке. Также горел огнем левый бок.

Кроме этих чувств, вдруг включились другие. Меня на чем-то везли, причем по неровному деревянному полу – был слышен перестук колесиков по доскам. Рядом кто-то успокаивающе бормотал. Сквозь веки мелькал свет от потолочных ламп. Было такое впечатление, что я в больнице и меня везут на каталке. Вот это уже казалось бредом. Вряд ли после того, как у тебя сгорела вся кожа на теле, а потом еще выстрелили из старого потертого пистолета в лицо, можно выжить. Бывали, конечно, такие случаи, не отрицаю, но со мной это вряд ли произошло. Меня, скорее всего, банально бы добили… да и добили.

Я приоткрыл глаза. Я лежал на правом боку, голый, прикрытый простыней. Сил не хватало, чтобы приподнять голову и осмотреться.

Сперва никак не удавалось сфокусировать взгляд, только и видел размытое покачивающееся светлое пятно рядом. Но вот, наконец, зрение вернулось в норму, и я неожиданно с удивительной четкостью разглядел конопатую девушку в медицинском белом халате. Она меня поразила выше всяких слов. Мало того что на ней были странные, я бы сказал, старинные халат с завязками и шапочка, так еще из-под халата выглядывал воротник формы цвета хаки. На нем виднелись петлицы с медицинскими эмблемами на зеленом фоне и по два треугольника.

«Сержант, – отметил я, мысли плавали, и никак не получалось сосредоточиться. – Реконструкторы? На майдане? Что за бред?»

В это время мы въехали в просторное и светлое помещение, где звучали мужские голоса. Девушка-сержант заметила, что я очнулся, и негромко сообщила неизвестному и невидимому мне врачу:

– Игорь Павлович, мальчик очнулся. Глаза открыл.

«Мальчик? Где мальчик? Я, что ли? Чушь какая. С моими тридцатью шестью мальчиком меня назвать сложно. Да и похож я сейчас, наверное, на обугленное полено… как там дочка? Может, есть шанс?» – вихрем пронеслись мысли в голове. Им не помешала даже сильная слабость от кровопотери и обезвоживания. Мне было знакомо это состояние, и я догадывался о характере травм. Все-таки есть огнестрел, не показалось в болевом шоке.

– Очнулся? Это хорошо. Петрович, что там с его отцом?! – крикнул неизвестный.

Кому, я не видел, так как смотрел на девушку, на светлые стены и на старинные медицинские шкафчики. Пахло больницей. Больше всего меня озадачил плакат на стене, военно-медицинской тематики и с датой в углу – 1940 год.

«Конструкторы долбаные, до мелочей все повторяют», – мелькнула мысль и пропала.

– Остывает, – на грани слышимости все-таки расслышал я. – Со стола снимаем.

– Вот это плохо, – сказал неизвестный и тут же скомандовал: – Давайте парня на стол, будем оперировать. Готовьте инструменты.

Когда меня приподняли в несколько рук, бок пронзила резкая боль, и, застонав, я потерял сознание.

* * *

Приподнявшись, я встал с кровати и, сунув босые ноги в тапочки, пошаркал к окну. Бок уже так не тянул, и недавно сняли гипс с руки, так что я по привычке сунул ее в косынку. Ходить я мог уже две недели как, чем активно пользовался, для зарядки обходя утром и вечером весь госпиталь. Удобно, хоть туалет сам посещаю. Не то чтобы я стеснялся, просто сам привык все делать. Я раньше бирюком был, только будущая жена и смогла меня растормошить и впоследствии показала, что такое это семейное счастье. Эх, Наташа-Наташа, надеюсь, в раю с дочкой и сыном тебе хорошо.

Присев на подоконник, я со второго этажа посмотрел на двор госпиталя, где с полуторки разгружали медикаменты двое солдат. Или как их тут называли – красноармейцев. Недавно закончилась пурга, и пожилой санитар сгребал большой лопатой снег в кучки, приготавливая их к вывозу. Вывозили снег на санях куда-то за окраину города.

В этом мире я находился вот уже чуть больше месяца. Да, для меня было шоком, что я оказался в чужом теле в чужом мире. Если разбираться, то получалось вот что.

Я погиб в том мире – возможно, в будущем, и это мое прошлое – и очнулся тут, в теле пятнадцатилетнего парнишки, в декабре тысяча девятьсот сорокового года.

Как все начиналось? М-да, в двух словах и не расскажешь.

Ну, начнем с нашей «незалежной Украины», чтобы она в гражданской войне сгорела. Так, это я с темы съехал. Мне было тринадцать лет, когда Союз рухнул, жили мы во Львове, там и продолжили жить. Потом было становление молодого государства, срочная служба, офицерское училище и служба в небольшой части, подчиняющейся СБУ. Наша часть занималась поиском и отловом диверсантов противника, но так как с этими диверсантами все было не так хорошо – ну мало их у нас было! – мы работали и по другим силовым акциям. Включая захват и отлов бежавших из мест заключения зеков. Короче, не пойми что за часть, как и все у нас в стране. К тридцати шести годам я был капитаном, заместителем командира части. Давно бы дали майора, но я особо не проявлял патриотических чувств, будучи честным служакой. Ровно я к этой стране относился, мозгов хватало разбираться в хитросплетениях той мути, что сыпалась на нас с экранов телевизоров. К тому же еще и женат был на россиянке, с которой познакомился в Крыму на отдыхе.

Я западенец, как бы меня назвали русские, и чистокровный украинец. Что есть, то есть. Мой дед по отцу прошел всю войну, закончил ее в Вене ротным старшиной, был награжден двумя орденами и четырьмя медалями. А вот дед по матери был самым настоящим бандеровцем. Вступил в УНО в сорок третьем, когда ему исполнилось семнадцать, и так развлекался со старшими товарищами дивизии «Галичина», что Советы его, найдя в сорок шестом, осудили на два десятка лет. Вернулся он из советских лагерей сломленным и тихо угас еще до моего рождения. Так что родственники со стороны матери у меня были еще те.

О чем это я? Ах да. Началось все с волнений, этого проклятого майдана тринадцатого – четырнадцатого годов. Вроде все начиналось нормально, мирные митинги и заявления, а потом все как-то повернулось. Появились эти ублюдки из «Правого сектора». Наша часть, что располагалась на окраине Киева, находилась в полной боевой готовности, но приказа усилить парней из «Беркута» и из внутренних войск так и не поступало. Две роты личного состава, специально подготовленных к подобным мероприятиям, было бы неплохо кинуть в помощь, но приказа все не было и не было. Командир части, полковник Бульбаш, ушел на больничный, сняв с себя всю ответственность. Часть находилась на мне.

Я сразу отдал приказ на усиление постов, а также в случае штурма «правосеками» делать сперва предупредительный в воздух, потом по конечностям. Слухи о захватах армейских складов с оружием уже гуляли в новостях. Тогда я еще был цивилизованным и испорченным демократией. Идиотом был, сейчас я это понимал со всей ясностью.

Приказ не был странен – начались непонятные звонки с угрозами мне домой и на сотовый телефон. Это настораживало, вот и отдал этот приказ, а не самоустранился, как многие наши командиры. Уже несколько частей подверглись нападению, и как я уже говорил, оружие стало ходить среди боевиков майдана.

Думаю, меня слил старший лейтенант Михайлец – видимо, он имел прямые контакты с боевиками и собирался сдать нашу часть и влиться в их ряды. Он не раз делал заявления в поддержку «правосеков» и их хозяев.

Я имел немалый авторитет среди бойцов, поэтому предполагаю, боевики решили нейтрализовать меня… Твари.

На выходе из парадной я буквально столкнулся с десятком молодчиков. Раздался крик:

– Бей в кость!

На меня посыпались удары. Однако я успел оттолкнуть ближайших и заскочить в подъезд, рвя на боку кобуру с пистолетом. С недавних пор все офицеры нашей части носили табельное оружие. Я, под свою ответственность, отдал такой приказ. Двое заскочивших следом получили по пуле в ноги. Нет, я, как положено, сначала сделал предупредительный выстрел в сторону подъездного окна, чтобы не было рикошета, только потом уже стал стрелять на поражение. Вот тут-то и раздался звук бьющегося стекла, гудение пламени и дикий крик. Я узнал его, это кричала моя жена. Ей вторили дети.

Я сразу же побежал наверх, на второй этаж, где находилась наша двухкомнатная служебная квартира. Рванув дверь, я отшатнулся от стены огня, что рванулась наружу. Подонки забросали мою квартиру бутылками с зажигательной смесью. Яростно заорав, я бросился в огонь – кроме жены в квартире находились сын и годовалая дочка. Ее визг я слышал из спальни. Жена и сын уже молчали.

Я какой-то частью сознания чувствовал, как вспыхнула форма, как начали взбухать волдыри на руках и лице и лопаться с ужасающей болью, но выскочил на лестничную площадку с дочкой. Вернее, с тем, что от нее осталась. Жутко держать в руках переставший шевелиться кусок прожаренного мяса.

Тогда я яростно заорал сожженным горлом и легкими, выплескивая всю ту ненависть, что скопилась во мне, и из последних сил рванул вниз, держа мертвую дочку на сгибе руки. Выскочив на улицу, я успел сделать всего пять выстрелов, больше в магазине не было патронов. Все прицельные, все в грудь напротив сердца. Последнее, что помню, разглядел единственным уцелевшим глазом – второй лопнул от жара, – как какой-то мальчишка с трясущимися руками и перекошенным от ужаса лицом направляет мне в лицо старый «ТТ» со стершимся воронением и жмет на спусковой крючок. Наверняка наложил полные штаны, увидев, как выскакивает во двор живой дымящийся факел и стреляет в его друзей-подонков.

На этом все, сознание у меня померкло, и буквально сразу я очнулся в новом теле. Я тогда фактически сжег самого себя, не в прямом смысле этого слова, в духовном. Поэтому, когда очнулся, воспринимал все с некоторым отстранением. Нормально я уже в себя пришел и стал воспринимать более-менее окружающую действительность через пять дней после операции. Вот так и закончилась моя прошлая жизнь. Память о семье еще тянула душевной болью, но я смог это пережить, с трудом, но смог. Это навсегда останется в моей памяти и душе, но я знаю, как выплеснуть всю ту черную ненависть, что во мне скопилась, знаю, это-то и придавало мне сил.

Мои соседи по палате думали, что меня терзают душевные муки из-за гибели единственного близкого родственника, отца, но в действительности скрежетал зубами я ночами не по нему. Я его не знал и не помнил, у меня было, по кому страдать.

Теперь пора рассказать об этом мире и в чье тело я попал.

Комбриг Иванов был командиром строгим, но справедливым. Бойцы его любили и уважали. Комбриг – это должность, у моего нового отца было звание подполковника РККА.

Так вот, вечером тридцатого декабря сорокового года он отправился в одну из своих частей, что стояла под Луцком, чтобы поздравить бойцов и командиров с Новым годом и потом вернуться. В эту поездку он взял своего сына, пятнадцатилетнего Евгения Иванова. На обратном пути машина была остановлена предположительно поддельным патрулем, и что там дальше было, не совсем понятно. По этой дороге двигались две военные машины, они-то и спугнули диверсантов в нашей форме и нашли Ивановых и водителя на дороге. Водитель был убит, тяжелораненый комбриг Иванов лежал у переднего колеса штабной машины с намертво зажатым в руке наганом, а его сын в кювете с ножевыми ранениями в боку и огнестрельным ранением руки.

Ивановы не имели родственников. Родители комбрига сгорели в огне Гражданской войны, жену он потерял чуть позже. Он воспитывал только сына, единственного своего ребенка. Потом я узнал, что комбриг женился год назад на женщине, которая имела двух дочерей – девяти и одиннадцати лет. Она была военврачом, по специальности стоматолог, и работала в этом же госпитале, где я лежал.

Судя по ее виду, у нас были прохладные отношения, я не стал их улучшать и оставил на том же уровне. А вот ее дочки так не считали и после школы бежали сперва к ней на работу, следом навестить меня и уже потом домой. Забавные такие девчонки, они своим щебетанием фактически вывели меня из переживаний и душевных мук и, встряхнув, позволили по-новому посмотреть на этот мир. Подумать, какое у меня будет место в нем. Какое бы ни было, я сам решу, где мне лучше быть.

Евгений Романович Иванов родился в Баку в августе двадцать пятого года. Когда я узнал число, сразу назвал его «десантником» – он родился второго августа. Мать у него умерла во время родов, мне именно такую выдали информацию. Он мотался с отцом по всей необъятной территории Союза, а закончилось все тут, под Луцком.

Я комбрига не знал, хотя фотографию видел. Это был стройный мужчина с широким разворотом плеч и решительным лицом с несколько рублеными чертами. Вот только сабля на его боку смотрелась слегка неуместно, но оказалось, отцу ее по должности носить было положено. Он был артиллеристом.

Теперь о себе с того момента, как попал в это тело.

После операции, когда очнулся, я замкнулся в себе. Ни жена отца, ни ее дочки, мои сводные сестры, долго не могли меня из этой апатии вывести. Как мне потом по секрету сказали, я медленно угасал. Но все-таки сестры смогли меня вытащить, да и я немного пришел в себя и стал говорить. Волю к жизни мне дало не щебетание сестричек, а другое, хотя они мне тоже помогли.

Цель. Именно цель вернула меня к жизни. Сначала я не понимал, как все это произошло и для чего, почему. Но чуть позже меня как молния пронзила догадка. Ведь мне дается шанс отомстить, то есть то, чего я желал больше всего на свете. Сильнее всего, конечно, желал вернуть семью, но и эта жажда мести тоже пылала яростным огнем, который ничем не затушишь. Теперь я жил этим. Моей целью было уничтожить как можно больше этой бандеровско-националистической швали и их приспешников. Где я в 1941 году мог это сделать без особых проблем? Конечно же у границы. Значит, неизвестный кукловод, что забросил меня в Луцк, намекал, зачем и для чего я здесь.

Тогда, обдумав за ночь свою легенду, я решил взять на вооружение банальную амнезию. А как еще прикрыть незнание местной жизни?

Это стало первым шоком для врачей, но не единственным. Понемногу я выкарабкался, начал вставать, ходить и понемногу адаптироваться. Даже строил планы на будущее и вживался в местную жизнь, в чем мне изрядно помогали соседи по палате. Такие же военные, как мой отец.

Ко всему прочему я, то есть прошлый хозяин этого тела, еще и в школе местной учился. Вот и пришлось вспоминать школьные годы, благо задания мне носила прямо в палату староста класса. Она же забирала сделанное.

Вживание шло с переменным успехом: с бытом понемногу освоился, а вот со школой были проблемы. Тут учили немного по-другому, чем я привык, поэтому приходилось реально корпеть над учебниками, чтобы решить ту или иную задачу. Труднее всего было с идео логией, которая почему-то называлась историей за восьмой класс. Ничего, вроде как справлялся.

Вот так я и жил уже месяц. Сегодня было четвертое февраля тысяча девятьсот сорок первого года. Если кто спросит, почему я не бегу с криками: «Слушайте меня, я знаю будущее!» К чему? Я не верю, что меня кто-то послушает, тем более после истории с нападением. Определят в психушку, да и все. Войну мы выиграем – я это знаю. А потери?.. Эх-х, посмотрим, попробую их уменьшить. В одиночку – государству, даже местному, я теперь не доверяю. Да и не хочу я, чтобы обо мне кто-то знал, категорически не хочу. Никто не должен знать, что я попаданец, остальное вторично.

– Все у окна сидишь? – услышал я за спиной голос одного из своих соседей, ефрейтора Блинкина – Михалыча, как он сам просит его называть. – Что в столовую не идешь, а? Манка сегодня удалась.

Он подошел ближе и встал рядом, тоже выглянув во двор.

– Да я чуть позже, вторым составом, чтобы столовая не полная была.

Спрыгнув на пол, я, держась правой рукой за подоконник, стал делать приседания, глубоко дыша. На одиннадцатом приседании на лбу выступил пот, но я упорно продолжал занятие.

– Вон твоя мачеха вышла. Получает что-то, – сообщил Михалыч.

При одном из подъемов, не останавливаясь, я мельком посмотрел во двор, там действительно стояла тетя Нина, вдова моего отца. Она была в накинутой на плечи шинели и, несмотря на мороз, без шапки.

– Простудится. Из тепла на мороз выскакивать, – буркнул я, не прекращая приседания. На двадцатом я сдох, поэтому, отдышавшись, направился в столовую.

В коридоре столкнулся с остальными соседями по палате: Гошей-артиллеристом после аппендицита и Лехой-механиком. Он из летного состава, оружейник в истребительном полку. Сюда попал, когда словил плечом случайную пулю. Местные бандиты обстреляли территорию аэродрома и отошли, когда охрана открыла ответный огонь. Один самолет сгорел, как сказал Леха.

Мы уже обсуждали нападения местных бандитов – Михалыч, вон, тоже от них пострадал, пуля попала в ногу – и пришли к выводу, что бандиты стали наглее. Ладно летом они шалят, но зимой? По следам же на них можно выйти. И ведь выходили. Вон, тех, что Михалыча обстреляли на дороге, нашли и задержали. Только вот напавших на прежнего Женьку и его отца, а также на аэродром Лехи задержать не смогли. Ушли они.

Все это было мне на руку. Плохо, что бандиты ушли, конечно, плохо, а вот для меня это приемлемо. Да, когда я восстановлю форму, вернее, наработаю ее, я начну охоту на бандеровцев, или как их тут называют. Эта и была та отдушина, ради которой я хотел жить. Я буду на ленточки резать этих тварей, и для меня только один закон: живыми не брать и не оставлять. Никого.

Так что мне оставалось воплотить все это в жизнь. Я знаю, что есть одержимые идеей люди, я сам стал именно таким. Но по виду этого не скажешь. Я был тихим и неприметным мальчиком, юношей, что лечился в военном госпитале после нападения бандитов. Я не привлекал к себе внимания, так что сотрудники милиции, что меня опрашивали, и особист госпиталя ушли ни с чем. У меня была амнезия, да я имени своего не помнил, какое нападение? Так и жил.

Когда я вернулся из столовой, в палате на моей койке сидели сводные сестренки, Аля и Ольга. Младшая Ольга, она же самая шебутная.

– Привет, малышки, – поздоровался я. Они уже не обижались такому моему отношению, хотя раньше всегда говорили, что они не маленькие.

– Женька, привет! – заулыбалась Ольга. – А мы тебе пирожки принесли. Их у нас в школьной столовой делают. С повидлом, вкусные-е-е!

– Спасибо. А сами как? Вон, тощие какие.

Девчушки были в теплой зимней одежде, но и в ней было видно, что полнотой они не блещут. Я сам старался их подкормить, а тут, видимо, они сделали обратный ход, принесли три пирожка. Разгадав их хитрую уловку, я поделил пирожки поровну. Два им и один себе. Действительно вкусно. Осторожно поедая пирожок, я слушал их щебетание, внутренне улыбаясь, внешне же я, похоже, навсегда разучился это делать.

– …о, забыла совсем! – воскликнула Аля и, пово зившись в школьной сумке, достала маленький резиновый мяч. – Ты просил принести.

– Спасибо, – я взял его правой рукой и несколько раз сжал, потом перекинул в левую и попытался повторить. Было видно, что получалось плохо. – Для тренировки пальцев.

– А-а-а, – понятливо протянула Аля. – Маришка приходила?

Марина Селезнева была старостой моего класса в школе.

– Была час назад. Принесла уроки, что нам задали. Вечером займусь.

– Хорошо. Нам тоже полно назадавали…

Слушая сводных сестричек, я крутил в руке больничную утку. Весила она прилично, для тренировки кисти подходила идеально, поэтому я тренировал правую руку, опуская ее и поднимая, пока не трогая слабую левую. У меня много было своеобразных тренажеров и снарядов, вроде этой утки, вот только эспандера не было, пришлось заменять его мячиком. Жаль, надолго его не хватит, сжую в тренировках.

Наконец сестрички наболтались и, попрощавшись, поскакали вниз, к матери. Домой они уходили вместе, такой у них сложился порядок в последнее время.

Проводив девчушек, я немного поприседал у окна и, вернувшись к своей койке, пододвинул ближе табурет. Пора приниматься за домашнее задание, никто за меня его не сделает. Чуть позже я поиграл с Лехой в домино, а когда пробило десять, вместе со всеми уснул. Это был один из многих дней, проведенных мной в госпитале. Особым разнообразием они не отличались.

Так и шло время. Я заново создавал физическую форму своего тела и учился, учился всему, благо соседи по палате – некоторые сменились – помогали мне в этом деле. Только уроки я делал сам, читая учебники, что приносила курносая Селезнева. А в местный мир вживался, туго и со скрипом, но вживался. На многое мое незнание врачи качали головой – амнезия.

Так прошел еще один месяц. К этому времени я полностью восстановился, но ехать к Ивановым не хотел. У нас был серьезный разговор с женой отца Ниной, она сказала, что в детдом меня не отдаст и будет воспитывать сама. Молодец, хорошее решение, дальше посмотрим, но быть на попечении, то есть под приглядом, я не хочу. Мне нужна свобода.

Вот после этого разговора, подождав пяток дней, я стал симулировать легкие слабости и головокружения. Это позволило задержаться в госпитале еще на три недели, довести тело до нужной кондиции, и дало больше времени на изучение окружающего мира.

За мной пришли третьего апреля, в середине весны. На дорогах снег уже стаял, открывая грязь и побитую брусчатку на улицах города, но сугробы еще были. Я в последнее время часто гулял по району рядом с госпиталем и смог познакомиться с тем, как живут местные. Бедновато, были видны следы былой роскоши, но стать тут своим вполне можно. Требовалось только не привлекать к себе внимания, вот и все.

Я как раз вернулся с обеда, когда к нам в палату заглянула Ольга.

– Можно? – спросила она.

У нас был один лежачий, и ему часто требовалась утка, так чтобы не смущать парня, предупрежденные девчушки начали спрашивать, прежде чем ворваться к нам со своим задором и молодостью. Новенький был из подрывников-саперов, он пострадал, когда снимал мину-ловушку на дороге. В результате множественные повреждения осколками. Ладно, хоть не погиб. Он был интересным собеседником, и чтобы отвлечь его от болей, я вел с ним дискуссии насчет подрывов, сказав, что мне вроде как нравится это дело. Действовало, между прочим.

– Можно, проходи, – разрешил я. – Его нет, увезли в процедурную.

– Мы одежду принесли. Вот, – занесла Ольга небольшой тюк. Следом появилась Аля – по отдельности они не ходили, где одна, там вторая.

– Спасибо, положи на кровать, я сейчас, допишу, и мы продолжим.

Пока девушки развязывали тюк и доставали одежду, я закончил дописывать задачу по алгебре. Как же я мучился с этой писаниной! Почерк-то у нас с Женькой был разный, но моторная память помогла. Сперва я писал каракулями, а потом, сравнивая по записям в тетрадках с оригиналом, довел почерк до идеала. Теперь и не отличить. Закончив, я закрыл тетрадь и убрал ее в стопку, что лежала на тумбочке.

Одежда Евгения, то есть моя, во время трагедии фактически пришла в негодность, поэтому принесли запасную. Гулял я у госпиталя в той, что мне одалживали соседи по палате. То есть в шинелях и буденовках. О, знаменитые буденовки! Как оказалось, это была нормальная зимняя форма одежды, хотя вроде ее собирались заменять на более подходящий головной убор.

Подойдя к кровати, я посмотрел на выложенную одежду. Вязаный свитер и перешитые отцовские галифе – это ладно, тут такая одежда считалась нормой. Но вот отдельно лежавшая буденовка меня расстроила. Не нравился мне такой головной убор, не нравился, и все тут. Кроме уже описанного, я увидел стандартное солдатское белье, легкое и довольно дорогое черное пальто, видимо, сшитое здесь, в Луцке, ну и черные полуботинки. Шерстяные носки прилагались.

«Странно, я думал, что красные командиры прилично получают. Что у меня за такой компот из разной одежды?» – озадаченно подумал я. Однако выгнав в коридор девчат, скинул халат и оделся.

Пройдя по палате и попрощавшись со всеми соседями, повесил пальто на сгиб руки и, подхватив все вещи, что были приготовлены, включая учебники и тетради, направился вниз, на первый этаж. Железные подковки на каблуках громко отбивали дробь по деревянному полу, но я ничего не мог сделать.

Внизу помог девчатам одеться, сам накинул и застегнул пальто, не забыв буденовку, и, держа в одной руке тюк с вещами, толкнул тяжелую дверь. На крыльце с большими колоннами я вдохнул полной грудью и, осмотревшись, сказал:

– Ну что? Ведите меня. Показывайте, где мой новый дом.

– Не новый. Ты там уже жил с нами. Целый год, – вздохнула Аля. – Только ты этого не помнишь. Жаль.

Мусора и грязи на дороге хватало. Конский навоз устилал брусчатку сантиметровым слоем дурно пахнущей жижи, но весенние ручейки, что текли по улицам, смывали ее.

Шли мы довольно долго, пока не вышли к домам старинной постройки. Трехкомнатная квартира Ивановых находилась в трехэтажном здании, что занимали семьи командиров и политработников Красной Армии.

Когда мы свернули во дворы – вход был оттуда, – нам навстречу попалась стайка ребятишек, которые, хором поздоровавшись, долго смотрели нам вслед, перешептываясь. Детишки явно были из семей командиров, говорили на чистом русском и носили пионерские галстуки.

Мне вот пришлось довольно трудно. Акцент присутствовал, но со временем я его убрал и тоже начал говорить довольно чисто. О том, что я знаю ридну мову, так никто и не догадался.

Я знал, что наша квартира располагалась на втором этаже, на одной площадке с квартирой батальонного комиссара Ефремова.

У входа дворник долбил лед и отбрасывал крупные льдины в сторону, расчищая площадку перед подъездом. Там уже были проброшены такие же доски, как и у госпиталя. Весна, грязь, слякоть и сырость.

– Здравствуйте, дядь Жень, – хором поздоровались с дворником сводные сестренки.

Тот, опершись о лопату и улыбаясь в усы, с интересом посмотрел на нас. Кроме усов он имел аккуратно подстриженную бородку. Одним словом, типичный дворник, в кожаном переднике, чтобы не забрызгаться.

– И вам не хворать… Что, тезка, уже вылечили?

Последний вопрос адресовался мне, поэтому пришлось отвечать:

– Да вроде как.

– Что, память не вернулась?

– Еще нет, – нехотя ответил я.

– Ну, дай-то бог вернется. Ты в Бога-то веришь?.. Нет? Ну и зря. Нужно верить…

«Где он был, когда нас убивали?!» – с колыхнувшейся в душе ненавистью подумал я.

Поднявшись на второй этаж по деревянной лестнице, я взял у Али ключ и, пощелкав врезанным замком, открыл дверь. Девчонки первые втиснулись в прохожую и, пыхтя, принялись снимать обувь и верхнюю одежду, поэтому пришлось подождать, пока они закончат.

Раздевшись и разувшись, я на миг остановился, разглядывая ряд тапочек. Большие, несомненно, погибшего отца. Чуть поменьше – тети Нины, девчонки свои уже надели и убежали. Получается, что третьи были мои. Были еще и гостевые тапки, но они хранились отдельно, мне об этом Ольга как-то нашептала, описывая квартиру, а я запомнил. Девчонки суетились на кухне, готовя легкий полдник и с интересом поглядывая через открытую дверь, как я изучаю квартиру. При этом о чем-то перешептывались и хихикали.

Находился я в большом общем зале, в который вели четыре двери. Постоянно открытая – та, через которую я вошел, то есть в коридор ко входной двери. В коридоре тоже имелось четыре двери: входная, в туалет, в ванную и в кладовку. Пятую, в зал, я не считал. Теперь по залу.

Справа от двери в коридор находилась кухня, с двумя окнами, выходившими на улицу, и дровяной печкой, ее как раз старательно раздувала Ольга. Потом спальня родителей, как я убедился, заглянув в полуоткрытую дверь, а вот четвертая вела в так называемую детскую, где стояли три кровати, стул, письменный стол и два шкафа. Одна из кроватей была моей.

Закончив изучать квартиру, я сходил в прихожую и отнес к кровати и столу рядом с ней тюк с вещами, начав раскладывать тетрадки, учебники и писчие принадлежности на столе. Часть столешницы была занята учебниками и тетрадками сестер, но и для меня места хватило.

– Ну, вот я и дома, – сев за стол в спальне, пробормотал я, еще раз оглядевшись. Радости в моем голосе не присутствовало, скорее констатация факта.

К тому же завтра первый раз в школу – хоть и суббота, а уроки идут. Вот заодно и с одноклассниками познакомлюсь. А то в классе в основном местные, которые не сказать что по-доброму к нам относились. Из семей комсостава и других русских, что приехали сюда, после того как эти земли были присоединены к Союзу, в классе присутствовало всего восемь человек, из них пять девочек. Пацанов я знал, они раз пять навещали меня, но после того как убедились, что я их в упор не помню, стали меньше ходить, хотя через Селезневу приветы передавали.

Было много евреев, пара поляков, но больше всего украинцев. Посмотрим, что это за украинцы.

Встав, я подошел к окну и выглянул во двор, именно туда выходили окна. Больше всего меня интересовал не оттаивающий сад, а небольшой спортгородок рядом с детской площадкой. Когда мы шли по двору, я мельком посмотрел на него, сейчас же занялся этим более основательно.

Было видно, что сделано все это недавно – год-два, не больше. Судя по протоптанным в снегу тропинкам, и зимой он не простаивал.

Вернувшись на место, я выдвинул один из ящиков стола. Там лежало несколько вещей, мальчишеских, тех, что они любили собирать. Гильзы, бляха командирского ремня, обломок сабли, половинка неплохого бинокля и самый настоящий штык-нож с ножнами. Армейский. Вынув клинок, я посмотрел на надпись на лезвии. Было написано не по-нашему. Думаю, это штык от немецкой или австрийской винтовки, скорее всего подарок отца. Надо будет у сестер уточнить.

В небольшой коробке лежали значки, свернутый пионерский галстук и новенький комсомольский билет. Открыв его, я посмотрел на черно-белое фото. Там был снимок паренька, которого я часто видел в зеркале. Мой, можно сказать, единственный документ. Еще были бумаги, в том числе об окончании седьмого класса, свидетельство о рождении и свидетельства о смерти отца и матери. Но последние хранились в другом месте. Нужно перед отъездом забрать их.

Найдя в пачке фотографий фото матери Евгения, я встал и подошел к шкафу, где находилось зеркало в полный рост. Теперь стало понятно, в кого я пошел, то есть Евгений пошел, я уже полностью отождествлял себя с ним. Входил в образ.

В мать, это без сомнений. Отец был этакий крестьянский парень, а вот мать явно не из простых. Да и платье у нее на фото не собственноручно сшитое, портной постарался. Посмотрев на свое отражение, я вдруг понял, что мне знакомо это лицо. Один из российских актеров очень походил на Евгения, или он на него, но не суть. Так вот, Евгений был похож на очень молодого Дмитрия Певцова. Сходство отдаленное, но есть. Фигура была еще тощей, под свитером не разглядеть, но вот зеленые глаза смотрели с прищуром, с постоянным прищуром.

Вернувшись к столу, я сел на стул и, разглядывая фото, стал крутить в руках клинок, привыкая к его весу. Потом откинулся на спинку стула, задумавшись. Мне не мешали даже лучи заходящего солнца, которые выглядывали из-за туч и били через окно прямо в глаза.

Дело в том, что этот клинок решал часть моих проблем. Как уже говорил, я собирался мстить, и я буду мстить бандеровцам. Да, те, кто заживо сожгли мою семью, остались в будущем, но я решил донести свою месть через их дедов и прадедов. В принципе, какая разница, кого мне резать? Но было одно «но». Я не мог справиться со взрослым мужчиной, мне это просто не по силам. Ну, может, один на один при внезапном нападении, со спины… когда он спит… еще как-то вкривь и вкось можно, но не в открытом бою. Подготовка у меня еще недостаточная. Получается что? Мне требовалось оружие. Как говорится в знаменитой американской пословице, «Бог создал людей разными. Полковник Кольт уравнял их шансы».

С оружием наше неравенство с бандитами уравняется, так как я очень хорошо умею им пользоваться, особенно пистолетами. У нас в части полгода работали семь американский инструкторов, так вот я с одним из них скорешился, и тот, будучи самым настоящим мастером пистолетной стрельбы, за эти полгода сделал меня своим ровней. Я доставал патроны, он учил стрелять. Украинского он не знал, но неплохо говорил на русском, так и общались. Хороший парень Мэтт, но вот страна у него говенная – я знал, кто начал всю эту свару в Киеве.

Вот и мне требовалось оружие. Лучше, конечно, огнестрел, глушитель я сам сделаю, благо опыт еще из той жизни имеется, но вот для начала и штык вполне сойдет, с ножами я тоже на ты. Не спец, но куда бить и как, знаю, учили, хорошо, надо сказать, учили. Пока все у меня в стадии проектов и разработок, но как леса оттают и зазеленеют поля, я выйду на охоту, к этому времени мне нужно быть в полной готовности. Для меня лес – дом родной. Именно в нем я чувствую себя как рыба в воде и собака в конуре, даже военная подготовка у меня в основном ориентирована на действия в лесах. Надеюсь, за те два месяца до начала войны я изрядно повеселюсь и уменьшу поголовье рогатого скота оуновцев.

Скажу честно, я не помню особо дат, кроме, естественно, самых громких и известных, и что тут происходило в предвоенное, военное и послевоенное время. Но я очень постараюсь убрать ту коричнево-оранжевую заразу, что копилась вокруг города.

Пока мешает погода, но я сделаю из этого выгоду, начну подготовку. Для нее тоже требуется время.

В этом крае ходит много неучтенного оружия, попробуем достать его. Скорее всего, незаконными методами, но на законность мне сейчас плевать. Беспокоили только местные сыскари из городского НКВД, я с ними общался и иллюзий не строил. Вычислят они меня, сомнений нет, не сразу, но вычислят. Нужно обдумать эту ситуацию. Вполне возможно, что это тоже можно повернуть в плюс себе. Например, пойти к ним работать внештатным сотрудником, ведь мы делаем одно дело, очищаем родину от чумы. Идеальное прикрытие. Вот только прийти не просто так, а имея козырь в рукаве, вот тогда можно с ними нормально поговорить.

С громким щелчком вернув клинок в ножны, я убрал все выложенное в ящик стола и направился к двери.

Выйдя в зал, где девчата накрывали стол, спросил:

– Помощь нужна?

– Не-е, мы сами привыкли, – отрицательно помотала головой Аля, из-за чего ее косички заметались из стороны в сторону.

Наблюдая, как они таскают бутерброды с кухни и стаканы, я заподозрил, что у нас будут гости – приборов было слишком много. В это время без стука отворилась входная дверь, и появилась Селезнева с незнакомой девочкой тех же лет, то есть пятнадцати на вид. Они быстро скинули обувь и прошли в зал. Судя по тому, что девочки-подростки были без верхней одежды, они пришли не с улицы. То, что Селезнева живет над нами, я был в курсе, но вот незнакомку видел впервые.

– Раиса, – представилась она. – Не помнишь меня, да? Я с тобой за одной партой сижу, мы на первом этаже живем.

– Нет, не помню, – вздохнул я в какой уже раз.

Одноклассницы стали помогать сестренкам, а я принес еще стулья из других комнат – как чуял, что не хватит. В течение десяти минут подтянулись остальные одноклассники из семей комсостава. Как оказалось, мы старались держаться вместе. «Мы» – это и я тоже. Я уже говорил, что теперь полностью отождествляю себя с этим парнем. Тело я занимал один, откликов от бывшего владельца как не было, так и нет, похоже, он так и умер на той дороге рядом с раненым отцом.

Мы пили чай и общались – нормальные оказались ребята и девчата. Обсудили завтрашние уроки и договорились, что пойдем все вместе. Оказалось, все мои одноклассники жили в двух домах, в этом и соседнем, что были выделены военным.

Вечером я узнал у сестер насчет штыка. Оказалось, это не был подарок отца, я сам его нашел в разбитом польском доте где-то в лесу под Луцком.

* * *

В школе было сперва трудно, но за полтора месяца я вполне освоился и стал активно готовиться к выпускным экзаменам. Вчера я общался с директором школы и попросил по окончании экзаменов выдать мне на руки выписку об окончании восьмого класса с табелем оценок. Тот не понял, зачем это мне было нужно, но я-то знал, что буду продолжать учиться, а с этим листом, подписанным директором, мне будет куда легче устроиться в будущем. Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек! Правильно в пословице говорится.

Кроме этого, я забрал у тети Нины свое свидетельство о рождении, другие документы и сделал копию свидетельства о смерти отца.

Спустившись по каменным ступенькам крыльца, я набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил. До окончания экзаменов в школе и последнего звонка осталось полторы недели, тогда и закончится для меня эта поднадоевшая учеба, которую, правда, я тянул, как полагается, со всем упорством. Но дело в том, что у меня уже не было этих десяти дней. Расцветали поля и леса, начался последний месяц весны. Дороги просыхали, хотя их регулярно мочили дожди вроде того, что был вчера. И как уже прошел слух, активизировались бандиты. Было одно нападение на почтальоншу, закончившееся ее смертью. Ко всему прочему пропала сумка с деньгами – понятное дело, она и была целью бандитов. В лесу уже набухали почки и начинали ярко зеленеть листья. Это было начало охотничьего сезона местных бандитов на граждан Союза. Я об этом знал и решил половить рыбку в мутной воде. Перво-наперво мне требовался язык-говорун, что даст общие сведения по местным бандитам. Я не следователь и доказывать вину не собираюсь. Может, в мои сети попадется невиновный, но я приму на себя этот крест и переживу. Это была ирония, если кто не понял. Плевать, если сейчас он невиновный, то потом может что-нибудь натворить.

Без «языка», на шару начинать войну с местными националистами стремно, можно влипнуть. Поэтому последние три недели я готовился к первому своему делу.

Где обычно гнездо националистов? Естественно, их поддерживает католическая церковь. Была такая и в Луцке, вот я и вел вечерами наблюдение за всеми, кто посещает священника костела, благо свободного времени после школы и работы у меня хватало, домашних заданий не давали, все готовились к экзаменам, а я собирался открыть сезон охоты на бандитов. Пока я их не трогал, чтобы не спугнуть странными смертями, только присматривался. Прикидывал, как начну действовать.

Сегодня в школе шел экзамен для восьмого класса по русской литературе. Я сдал первым и вышел из класса. У меня много планов, и они не стыковались с планами одноклассников, поэтому я постарался банально сбежать. Не хотелось мне идти гулять, провожая девчат. Детство у Женьки, то есть у меня, закончилось четыре месяца назад, и меня интересовало совсем другое.

Осмотревшись, я энергично зашагал в сторону ближайшего проспекта, оттуда дошел до окраины города, где находились войсковые конюшни.

Можно поставить вопрос – могу ли я владеть автомобилем? Сразу скажу – нет. Я не Стаханов, которого наградили автомобилем. Но вот иметь коня с телегой я вполне мог. Для меня это идеальное прикрытие, чтобы мотаться по всей Волынской области. Кто обратит внимание на мальчонку в деревенской одежде, проезжающего мимо на телеге с сеном, да еще говорящего только на украинском и очень плохо понимающего русский? К тому же в сене можно прятать оружие и продовольствие с посудой. Взять тот же пятилитровый котелок.

Сначала подумывал о велосипеде, у Женьки был такой, стоял в кладовке, но после я отринул эту идею. Ладно, пацан катается на велике. Но если на раме и багажнике узлы? Как мне без запасов мотаться неделями в отрыве от населенных пунктов? Бандиты оттаяли и из населенных пунктов, где зимовали под видом мирных граждан, уходили в леса, сбиваясь в банды. В небольшие, мелкие, но все же. В крупные они сбиваются перед массированным нападением, таких в прошлом году было шесть. Это я из сплетен узнал.

Вот я и говорю, лошадь с телегой – идеальное прикрытие, да и на будущее она мне ой как пригодится. Поэтому-то я и решил устроиться на конюшни. Так как требовалось научиться ухаживать за четырехкопытными помощниками. Я еще тот лошадник, все уроки деда из памяти уже поистерлись, вот и требовалось их обновить. На этих конюшнях также базировались подразделения противотанковой бригады, которой ранее командовал отец. Боевые подразделения бригады были раскиданы по всей Волынской области, но штаб находился в городе. Поэтому, прогулявшись к нему – меня там знали, это я никого не знал, – попал на прием к полковому комиссару Дюжеву, хорошему другу отца. Он-то, выслушав, и отдал распоряжение устроить меня на конюшни с послаблениями. Вот я там и работал каждый день по три часа после уроков.

От зарплаты я отказался, мотивируя свое решение любовью к лошадям. Этому удивились, но согласились. В действительности в деньгах острой необходимости у меня не было. Конечно, до накоплений отца мне не добраться, они принадлежали тете Нине, а ей еще дочек содержать, но, оказывается, у Женьки были свои накопления. Мне этого вполне хватало на мелкие покупки, хотя честно скажу, финансы начали истощаться. Крупные я буду делать с помощью трофеев. Для меня слово «трофей» не пустой звук, грех не воспользоваться уничтожением бандеровцев для укрепления своего технического превосходства. Вот на их деньги я и собирался купить коня и телегу, а также и другие необходимые вещи. Да и благосостояние поправить не помешает – во время войны это хорошо так пригодится. К тому же хохол я или не хохол? То-то.

Вокруг все ходили в шляпах, в пилотках, платках и фуражках. С непокрытыми головами очень редко кого встретишь, разве что только мальчишек и девчат. У меня, например, головного убора не было. Я был одет в широкие по моде черные брюки, белую рубашку – с экзамена как-никак – и в выходные туфли. Вот и все, только значок комсомольца блестел на рубашке.

Дойдя до конюшен, я прошел в жилой барак. Там переоделся в старый списанный застиранный светло-серый комбинезон танкиста, неизвестными путями попавший сюда и перешитый на меня, и прошел в небольшое помещение, где обычно чаевничали коневоды. В комнате за столом сидели трое пожилых мужиков в красноармейской форме. Остальных не было, видимо, работали или были на выезде.

– О, вот и Женек! – воскликнул седоусый мужчина в засаленной пилотке и с «пилой» старшины в петлицах. – Здорово. Чай будешь?

– Буду, Матвеич. Привет. Дядь Саш. Ефим Игоревич, вам тоже не хворать.

– Как экзамен? – спросил второй коневод, дядя Саша.

– Там диктант, и спрашивали про писателей. Устно сдал, а письменное завтра узнаю. Попросил учительницу пораньше меня отпустить.

– Понятно. Твой Огонек копытом бьет, ожидает, когда ты его на прогулку выведешь.

– Его вчера вроде посыльный брал?

– Вчера и вернул. Вечером прискакал. Оба грязные с ног до головы. Я два ведра использовал, пока Огонька отмыл.

– Это хорошо. Сейчас попью и выведу его на прогулку. Хочу до ближайшей деревеньки проскакать, дать ему полный ход, пусть развеется, а потом обратно.

– Давай, – согласился старшина.

По договоренности с местными работниками, я занимался только работой с лошадьми. То есть седланием, починкой сбруи, ну и, конечно, поездками, как в седле, так и на телегах. Мне в последнем случае давали мелкие поручения перевезти то или это. А вот выгребанием навоза я не занимался, для этого были другие люди, подчиненные, можно сказать. Так что теперь я был неплохим лошадником. Наработал кое-какой опыт, для меня нужный и в некотором роде уникальный.

Налив из мятого чайника кипятка в свою личную кружку, сыпанул заварки и, помешивая, сел на лавку, с интересом поглядывая на собеседников.

– Слышали, нападение на почтальоншу было? Вчера ее у деревни подстерегли. Совсем немного до околицы не дошла. Муж и сельчане только поздно ночью ее нашли. Изуродовали всю, говорят… – старшина сделал глоток чая и продолжил: – Груди, там, отрезали, вовсю изгалялись.

– А что милиция? – спросил третий присутствующий, Ефим Игоревич, взяв со стола кусок сахара.

– А что милиция? – вопросом на вопрос ответил Матвеич. – Ищет милиция. Уже определили, что их трое было. НКВД тоже там было, посмотрели да уехали. Разбойное нападение, милиция заниматься должна.

– Ага, только бы работу на кого свалить, – поморщился дядя Саша. – Вот сколько мы лошадей за прошлый год потеряли? А ездовых? Банды тут орудуют. Банды.

– Женя, ты иди, Огонек уже заждался, – ласково предложил Матвеич.

– Хорошо, – кивнул я.

Выплеснув остаток чая в помойное ведро, я вернул кружку на место и вышел из комнаты, на выходе заметив боковым зрением, что Матвеич показывает кулак дяде Саше.

Оседлав жеребца, я вывел подрагивающего от предвкушения скачки Огонька с территории конюшен, ловко вскочил в седло и, крикнув, ударил каблуками рабочих ботинок по бокам, сразу взяв в карьер.

Бешеная скачка по подсохшей после вчерашнего ливня дороге выветрила у меня из головы тяжелые мысли. Сегодня у меня первое дело, но я почему-то не мандражировал и не нервничал. У меня было такое чувство, что я буду делать привычную работу, трудную и опасную, но привычную. Необходимую – вот самое правильное слово.

На околице я слегка придержал Огонька и, поднимая кучу брызг, пересек напрямую большую лужу на дороге, после чего спокойно въехал на окраину населенного пункта. Деревенька была небольшой, хат на двадцать, на единственной улице находился колодец, вот около него я и спрыгнул с седла.

Подняв ведро воды воротом, я сперва напился сам, плечом отталкивая морду коня, которого тоже мучила жажда. Напившись, я поставил ведро на сруб колодца и, потрепав коня по холке, сказал:

– Рано тебе еще, не остыл. Заболеешь. Вода-то холодная, колодезная.

Через пару минут я вылил воду в небольшую бадью, что лежала рядом с колодцем специально для лошадей и коров. Поилка, одним словом.

Наблюдая, как Огонек утоляет жажду, я прислушался. Вдали вдруг отчетливо хрустнул выстрел, потом второй, еще несколько один за другим. Дудукнул пулемет и стих.

– О как, это еще что такое? – пробормотал я, вслушиваясь в затихающую перестрелку. С учетом того, что бандиты нападали большим числом на маленькие группы или одиночные машины, нашим не позавидуешь, скорее всего, верх взяли националисты.

В тех местах я уже бывал и знал, что там находится поворот и к дороге очень близко подходят высокие кусты. А на повороте водители как раз сбрасывают скорость. Идеальное место для засады.

За кустами был небольшой лесок с глубоким оврагом, потом поле, и еще один лес, уже гораздо больше. Если это бандиты, а это несомненно они, то отходить они будут к большому лесу. Больше некуда, кругом поля. А в лесу можно разбежаться в разные стороны, чтобы потом собраться в определенном месте. Не знаю, как они действовать будут, но на месте бандитского командира я бы отдал именно такой приказ.

– Шанс? – тихо спросил я сам у себя и, кивнув, ответил: – Шанс.

Вскочив в седло, я ударил Огонька в бока, направив в узкий тенистый проулок между хатами, и, выбравшись по нему на раскисшее поле за деревушкой, прямо по этому полю рванул вперед. Из-под копыт коня в разные стороны разлетались крупные комья непросохшей земли. Через пять минут я был вынужден сбавить скорость – Огонек начал уставать, выдергивая копыта из пашни. Надо было по дорожке, а не прямо по пашне. Но ничего, тут метров сто до оврага осталось, доберемся. А там метров триста, и лес, тот самый, большой.

«Странно, что они напали так близко от деревни, с учетом того что в сельсовете есть телефон. Тут приходят на ум два ответа. Преследования они не опасаются и отходить из этих мест будут как можно дальше. Второй – связи с городом нет, и пока найдут обрыв, банда скроется», – размышлял я, прижимаясь к шее коня.

Подскакав к краю оврага, я спрыгнул с седла и, взяв коня под уздцы, стал осторожно пересекать его. Наверху я снова вернулся в седло и погнал дальше.

Естественно, я не собирался нападать на банду с одним штыком. Да-да, я в поездках брал его с собой. Он у меня на веревочке крепился под комбезом. Кроме него еще была та половинка бинокля.

С таким снаряжением с бандитами не схлестнешься, но вот проследить можно и нужно.

Я специально делал крюк, чтобы оказаться первым в большом лесу и встретить бандитов на его опушке. Проехав по полю, я въехал под деревья и дальше двинулся медленнее. Тут надо пересечь где-то метров триста тенистого весеннего леса, и будет другая опушка с соседним полем, где я и надеялся разглядеть бандитов.

Когда впереди показался просвет, я покинул седло и, привязав Огонька к дереву, трусцой побежал к опушке, на ходу доставая половинку бинокля.

Приблизившись, я быстро огляделся. Метрах в тридцати росла высокая береза, но заинтересовала меня не высота, а то, что по ее ветвям можно было без проблем забраться метров на пять. Она находилась в глубине леса метрах в десяти от опушки, и я надеялся, что меня на ней не засекут.

Быстро перебирая ногами и руками, я поднялся метра на четыре и, спрятавшись за стволом, осторожно выглянул, приложившись к биноклю.

– С тактикой бандитов я не ошибся, – пробормотал я. – Как вас много, оказывается… О, а это еще кто?

Метрах в трехстах от меня по полю – хотя, скорее всего, по невидимой мне тропинке – бежало шесть человек в гражданской одежде. Но зато все вооруженные. Кажется, у одного даже пулемет был. Причем наш, я разглядел блин диска сверху. Мое внимание привлек седьмой, который перебирал ногами под присмотром «гражданских», изредка получая от конвоира прикладом винтовки по спине. Он был в командирском френче, в синих бриджах и с непокрытой головой. На ремне болталась пустая кобура. Один наплечный ремень слетел, но командир не обращал внимания: загнанно дыша, он выполнял команды бандитов. Судя по виду и оторванному вороту, брали его жестко, вроде и на лице отметины присутствуют. На рукавах нашивки старшего комсостава, знаки различия я не рассмотрел, далековато. Не знаю, сколько он проживет, но не думаю, что долго. Допросят и приступят к своим любимым пыткам. Я этих тварей знаю.

В это время группа достигла леса и скрылась в нем. Опустив половинку бинокля, я задумался. Следовать ли мне за бандитами, или просто сообщить о нападении ближайшему патрулю, указав, куда двинули бандиты? Собаки след не возьмут, это точно, я видел, как замыкающий посыпал тропинку каким-то порошком. Опытные, с-суки.

– А это еще кто? – заметив движение на поле, снова пробормотал я. Подняв в бинокль, я разглядел еще двух молодчиков, что следовали за своими. Видимо, они прикрывали тылы. – Хм, двое – это не шестеро, глаз меньше. Вот за ними и проследим.

Спустившись, я на миг замер, посмотрев в сторону Огонька, скрытого от меня деревьями, и, вздохнув, бросился бежать вглубь леса. Мне требовалось перехватить арьергард банды, и конь в этом будет мешать. Ничего, закончу, вернусь за ним. Повод длинный, травку пощиплет. Пить он недавно пил. До вечера с натяжкой хватит, а к тому времени я надеялся вернуться.

На бегу я подумал: «А ведь встречи в теплых и дружественных компаниях со священниками, похоже, откладываются. Нехорошо, лишние сутки проживут твари. Посмотрим, может, останется время и на них, тем более навестить первого я собирался после того, как стемнеет».

Мне требовалось пересечь четыреста метров достаточно густого леса, чтобы выйти на арьергард банды, но случай повернул все по своему разумению, а не по моим планам.

Когда я выбрался из небольшого, но на удивление топкого распадка, то краем глаза заметил слева движение, отчего сразу на автомате рухнул на старую прошлогоднюю листву и перекатился за удачно попавшийся старый, поросший мхом ствол дерева. Выдернув клинок из ножен, я приготовился, в голове стучала только одна мысль – заметили или нет?

«Они должны были быть на сто метров дальше. Черт! Они от опушки пошли не прямо, а взяли правее, как раз в мою сторону, отчего наши пути тут и пересеклись. Значит, и та группа прошла где-то здесь», – размышлял я, при этом затаив дыхание вслушивался в звуки леса. Было отчетливо слышно похрустывание высохших веток под подошвами сапог двух бандитов и их тяжелое дыхание. Бандиты шли точно на ствол дерева, это меня изрядно напрягало. Так заметили они меня или нет? Напружинившись и приготовившись атаковать, я ждал, когда вдруг буквально метрах в пяти от укрытия расслышал вопрос одного бандита, адресованный второму:

– Передохнем или наших догоним?

Говорили на западноукраинском суржике, я его более-менее знал и, чтобы не ломать язык, стал мысленно переводить на русский. Наверное, я всегда теперь так буду делать. В будущем это пригодится.

– Прохор сказал догонять у урочища.

– Жрать охота.

Второй ничего не ответил, только вздохнул и поставил ногу на ствол – видимо, обходить бандиты не захотели. Меня он заметил сразу, но среагировать не успел, я атаковал с низкой позиции стремительно, на уровне броска кобры, тот только и успел, что дернуться в попытке уйти назад, но клинок в коротком замахе чиркнул его по горлу, достав до позвонка. Дальше я уже не обращал внимания на этого противника, тот был занят собой – хрипя и захлебываясь кровью, пытался зажать рану руками. Винтовку он отбросил в сторону. Как оказалось, атаковал я в более чем удачное время – пока один перебирался через ствол дерева, второй стоял к нему спиной и отслеживал тыл. Арьергард как-никак, они должны были отсечь противника и увести его в сторону, чтобы преследователи не смогли найти основной отряд с пленным. Уже опуская клинок на шею второго бандита, я передумал и перевернул оружие, отчего удар пришелся в прикрытую кепкой макушку. Ни слова не говоря, низкорослый бандит стал заваливаться назад, то есть на меня. Судя по тому, как он падал, я действительно его вырубил.

Подхватив второго под мышки, я услышал, как первый, хрустя ветками и листьями, упал и стал скрести каблуками по прошлогодней листве, собирая ее в кучи. Быстро обернувшись и убедившись, что он не представляет опасности и фактически отходит, занялся вторым.

К этим событиям я не готовился, поэтому связывать бандита пришлось ремнем его же карабина. Ремень был матерчатый, старый, с бахромой по краям, но в дело еще годился. У этого молодчика, кроме всего прочего, был самодельный патронташ, а также большой мешок за плечами – не сидор, тоже самоделка. Пришлось снимать и то, и другое и только потом связывать руки, благо он очень спокойно себя вел, даже не стонал, отдыхал, как будто спал, только однажды причмокнул губами. Похоже, крепко я его достал.

Связав молодчику руки за спиной, я встал, подхватив карабин, и внимательно осмотрелся, после чего прикрыл глаза и уже прислушался. Шумел ветер в верхушках деревьев, слегка поскрипывали стволы, шелестела молодая листва. Где-то недалеко журчал ручеек, стрекотали жучки и пели птицы. Ничего лишнего не было. Открыв глаза, я отложил карабин – старый кавалерийский Мосина, 1907 года, но ухоженный – и стал охлопывать карманы бандита, складывая найденное в кепку молодчика. Там нашлись тонкая пачка советских денег, десяток винтовочных патронов россыпью, одна граната – не Ф-1, но что-то похожее, только не нашего производства. Ее я осторожно отложил в сторону – не зная, сколько горит замедлитель, можно и самому пострадать, запал был ввернут в ребристый корпус. Еще пачка польских сигарет, зажигалка – последнюю я сразу подрезал. Еще был армейский патронташ с сорока четырьмя патронами в чехольчиках, а также охотничий нож с наборной деревянной рукояткой в самодельных ножнах.

После этого я стал возиться со вторым, стараясь не запачкаться – при ударе я успел уйти в сторону, и брызги крови попали только на ботинки.

Первым делом снял с его запястья часы и отложил их в сторону. Потом патронташ, такой же, как у первого, и так же откинул в сторону, и только потом занялся карманами.

Первое, что меня порадовало, это не достаточно крупная сумма советских и польских денег, а новенький «ТТ», что я извлек из внутреннего кармана бандита вместе с двумя полными магазинами. Проверив пистолет, я сунул его в карман. Это оружие куда как привычнее мне, чем тот же карабин или винтовка, я из него выпустил более десяти тысяч патронов. Два таких пистолета были тренировочным пособием, когда Мэтт учил меня пользоваться короткостволами. До исчезновения нарезов в стволах и поломок мы из них стреляли. В ноль выработали.

Граната. Металлическая, возможно оцинкованная, литровая фляга, а также небольшой бинокль в чехле пошли фоном. В кармашке сапога у живого я обнаружил запасы на черный день. В том числе выбитые у кого-то золотые зубы – их я брать не стал, побрезговал. Также обнаружился складной ножик. Похоже, у бандитов был один сапожник, если судить по этим кармашкам…

Трофеи с трупа были куда более богатыми, видимо, он был начальником, возможно, даже зам командира банды. Оружием у него была мосинская винтовка, но уже советского, а не дореволюционного производства.

В мешке оказалась сложенная материя, продовольствие и перевязочные средства. Место еще было, и я убрал внутрь большую часть находок. Только патронташи прикрепил сверху. Положив мешок у ствола дерева, рядом с прислоненным оружием, я подошел к связанному бандиту. С момента удара прошло минуты две, поэтому следовало поторопиться. Подтащив к дереву, я прислонил его спиной к стволу.

Несколько ударов по щекам, и пленный, застонав, открыл глаза.

– Ты хто? – спросил он и тягуче сплюнул, попав себе на левую штанину.

Не давая ему размышлять и анализировать ситуацию, я сразу стал давить, быстро задавая вопросы, стимулируя болезненными тычками острием ножа во внутренние стороны бедер. Там мягко и болезненнее всего. Бандит попытался свести ноги, но я не давал этого сделать. Меня интересовало все: кто он, кто его друзья, где основная база, где запасные, кто помогает, где перезимовали, кураторы и остальное. Молодчик имел честное русское имя Иван, однако по делам его не скажешь, что он любит русских. Он их ненавидел, люто, со всей возможной злобой. Правда, он также ненавидел и готов был убивать всех, кроме украинцев. Это нападение на военную машину, в данном случае «эмку», у него было третьим, а так и в других случаях он успел отметиться. Нападения, вооруженный грабеж, запугивание, шантаж, групповое изнасилование, причем не единожды. Слушая его, я морщился – не от рассказа, это меня не особо шокировало, а от вони: молодчик успел обделаться, пока, плача, изливал душу. Про обрезанную связь в деревне он подтвердил. Это как раз работа этой группы.

Работал я с ним минут пятнадцать, после чего, поняв, что он стал повторяться, вогнал подонку клинок в живот и дважды повернул.

– Полежи пока, вспомни всех тех, кто пострадал от тебя, – похлопав его по плечу, сказал я и стал вытирать штык от крови об штанину фашиста. – Зло порождает зло, запомни это.

Быстро встав, оставив тела, как было – один остывал, второму осталось часа три, причем в муках, – я повесил на левое плечо мешок и, подхватив карабин и винтовку, побежал по лесу дальше. Следы прошедшей тут банды я не искал, потому что знал, куда они идут и где их можно застать. В тех местах я не был, придется ориентироваться по словесному описанию, что выдал «язык». Не думаю, что он врал, я следил за выражением его глаз, да и слишком туп он был для этого. Шестерка мелкая, мясо националистов, которое они бросали на диверсионно-бандитскую войну с Советами, задурив голову.

Жаль, со старшим поговорить не удалось, он действительно был не последним в банде, насчитывавшей тридцать семь человек. Ранее он был капралом в Войске Польском, хоть и минометчик, но азы знал. Наверняка информации о банде от него я бы получил больше, куда больше.

Думаете, я побежал сразу к месту встречи и ночной стоянки банды? Ага, щас-с, пешком, что ли?

Нет, первым делом я добрался до ручейка и стал отмывать вещи от крови, пока она не высохла. К тому же я обнаружил на рукаве комбинезона несколько капель, не замеченных ранее.

Часы были немецкие, хорошие, поэтому, тщательно оттерев от крови, я убрал их в карман. Ремешок был не по размеру. Нужно еще одну дырочку прокалывать, да и отмыть как следует тоже. Чуть позже этим займусь.

От ручья я побежал к Огоньку. Там, закинув винтовку за спину, благо ремень имелся, подвесил мешок на луку седла и, отвязав коня, вскочил в седло и дал шенкелей. Карабин пришлось держать в руках – ремень остался с молодчиком Иваном.

Проехав по краю леса километра полтора, я заметил большой дуб с густой листвой. Он мне приглянулся. Тащить все вещи с собой было стремно, поэтому, прямо с седла забравшись на нижнюю ветвь – она была высоковата от земли, – укрыл на дереве большую часть трофеев. Оставил я при себе кроме пистолета карабин с патронташем и гранату. В принципе, больше ничего мне не нужно. Только перед отбытием сунул в карман бинт, и на этом все.

На краю большого поля находился давно заброшенный хутор. Он уже обветшал, да и часть материалов крестьяне прибрали, но кое-где кровля сохранилась, и как временный лагерь он вполне подходил, так как это урочище редко посещали.

Пользуясь тем, что имел большую скорость передвижения – хоть у бандитов и была фора во времени, но зато я двигался напрямую, а они петляли – успел к хутору первым. Огонька я решил с собой не брать, может выдать наше присутствие ржанием, закон подлости еще никто не отменял, поэтому оставил его метрах в пятистах от хутора, в неглубоком овражке, по дну которого тек ручеек. Чтобы был под рукой, но и не выдал себя.

– Вот тебе вода. Сена, извини, нет, а трава еще маленькая, – сказал я коню. Расседлывать я его не стал, только ослабил подпругу. Я хотел спутать ноги, чтобы далеко не ушел и не поднялся наверх, теоретически он мог это сделать. К сожалению, привязать повод было не к чему, а то бы я не беспокоился. Хотя, подумав, вытащил из карабина шомпол и воткнул его в плотную, не до конца оттаявшую землю, забив дальше прикладом, и спокойно привязал повод. Вот и все, и до воды хватит, и травку пощиплет… где сможет. Только после этого, перехватив поудобнее карабин, стал по оврагу приближаться к хутору. Метров через триста можно перебежать к трем сохранившимся строениям, надеюсь, банда еще не прибыла на место.

По открытому полю я полз по-пластунски, а прошлогодний высохший бурьян неплохо скрывал меня. Через полчаса, испачкав в земле комбинезон, я оказался у крайнего здания. Осмотр строений показал, что я первый. После этого нашел самое оптимальное место для наблюдения и, устроившись там, достал половинку бинокля, приготовив его.

Вытащив из кармана трофейные часы, я негромко пробормотал:

– До темноты час остался, где же вы, махновцы долбаные?

Ожидание продлилось до самых сумерек, к этому времени я закончил с чисткой часов и примеркой на руку, как родные подошли, и лишь когда над горизонтом виднелся уже только краешек солнца, я заметил слегка покачивающуюся длинную тень на земле. Кто-то двигался к строениям, но кто именно, я не видел – закрывало строение слева. По моим прикидкам, бандиты должны были идти через дикий сад, это было логично, только так можно было подобраться незамеченным к хутору, я же тем путем воспользоваться не мог, сад находился с противоположной стороны от оврага, где я оставил Огонька. Но вот для бандитов это был идеальный вариант, и я отслеживал весь сад, пытаясь уловить движение, но разведчик шел по полю, явно никого не опасаясь.

Приготовив гранату и положив ее рядом, прикрылся рваной дерюгой – пусть хоть по мне ходит высланный на разведку бандит, но я дождусь основного отряда. У меня было удобное лежбище на чердаке покосившейся бани.

Когда появился незнакомый парень лет двадцати, я быстро осмотрел его. Теперь стало понятно, почему он шел без особой опаски. Выглядел он как обычный крестьянин, без оружия, однако на меня его маскировка не произвела никакого впечатления. Я видел его среди бандитов, что несколько часов назад под моим присмотром пересекали поле. Это он бил прикладом по спине неизвестного командира, подгоняя его. К тому же Иван описал мне всех, кто участвовал в этом нападении, так что я знал, что за зверек этот националист Олесь, двадцатого года рождения, житель села Поддубцы. Участник нескольких нападений и захвата участкового милиционера, которого потом демонстративно повесили на ветке дуба у родного села.

Олесь покрутил головой, осматриваясь, и стал осторожно исследовать руины хутора. Наконец он покинул хату и, выйдя на открытый участок перед строениями, замахал руками. В этот раз бандиты вошли в хутор именно так, как я и предполагал. Через сад, незаметно.

Почти совсем стемнело, что нарушало мои планы, поэтому пришлось действовать незамедлительно. Ночью бой мог идти в равных условиях, а этого мне было не нужно. Трое бандитов, посвечивая фонариком, направились в покосившуюся хату готовить ночлег – там были набросаны доски, сделать лежанки нетрудно. Один встал на часах, а последний оставшийся, тот самый разведчик Олесь, которому вернули оружие и другие личные вещи, вместе с главарем усадили связанного командира у сруба сарая и склонились над ним, что-то спрашивая. Вот Олесь замахнулся и опустил приклад винтовки незнакомой мне системы на ногу командира. Я при слабых лучах солнца успел разглядеть, что это был аж целый полковник, моложавый, но полковник с двумя наградами на груди. Боевой оказался.

С моего места гранату внутрь хаты не добросить, метров тридцать, да и лежу я для этого неудобно. Поэтому, пока шел допрос, осторожно покинул чердак и, выдернув кольцо, стараясь ступать так, чтобы не попасться на глаза часовому – он находился в сорока метрах от меня на окраине хутора, – бросил гранату внутрь хаты. После чего вскинул карабин к плечу и выстелил в часового.

Дальше пришлось действовать очень быстро. Откинув карабин в сторону, выхватил пистолет и дважды нажал на спуск. Одна пуля вошла оборачивающемуся Олесю в бок и, видимо, попала в кость, потому как его бросило на сруб, от которого он отскочил, как мячик, и покатился по земле. А вот командир среагировал похвально быстро, метнувшись в прыжке в сторону и пытаясь перекатом уйти за угол сарая, но пуля, что вошла ему в ногу, не дала этого сделать. С двадцати метров по движущейся мишени, да еще из «ТТ» – между прочим, это результат!

В это время раздался взрыв в хате, в унисон вскрикам державшегося за ногу главаря и часового. Последнего я, оказывается, не убил, хотя метил в грудь. В хате тоже кто-то шумел, но после взрыва остался только стон на одной ноте.

Сунув пистолет за пояс, я поднял карабин и, выбив гильзу, взвел затвор, после чего вторым выстрелом добил стенающего часового. Подбежав к главарю, дважды ударил его прикладом по левой руке, ломая ее – на всякий случай, тот был левша. Перезарядив карабин, подошел к Олесю и в упор всадил вторую пулю – контроль – и только потом побежал к хате. Требовалось проверить остальных трех, сомневаюсь, что все они погибли от гранаты. Пока оглушены и занимаются своими ранами, нужна зачистка. О главаре я не беспокоился, от боли он потерял сознание, полковник же находился в том состоянии, когда ни до чего нет дела. Привести полковника в норму могла пара оплеух, но мне пока было не до него.

У входа я оставил карабин, прислонив его к стене дома, и достал «ТТ». В тесных помещениях автоматическое короткоствольное оружие предпочтительнее.

В хате все было перевернуто вверх дном. Раскидано продовольствие – видимо, бандиты готовили ужин – валялись вещи и оружие. Двое бандитов лежали без движения, оглушенные, а вот третий пытался встать, но постоянно падал, поскальзываясь в луже крови. Это он стонал не переставая. По виду, он тоже получил серьезную контузию. Без раздумий я открыл огонь, всадив в каждого по две пули. После чего, на ходу перезаряжаясь, вышел наружу и осмотрелся. Уже фактически стемнело, был сумрак, но разглядеть детали вблизи еще можно.

Вернувшись в хату, я подобрал фонарик, который, несмотря ни на что, продолжал светить, и, подсвечивая себе путь, подошел к полковнику. Рядом, со стоном, зашевелился главарь. Поэтому пришлось изменить направление. Обыскав Прохора-главаря и лишив его офицерского ремня, всего оружия и вещей из карманов, я наложил жгут на ногу и оставил его валяться на сырой земле, а сам подошел к полковнику. Пяток оплеух, и тот, заморгав, посмотрел на меня.

– Ничего не скажу… сук-ки… – пробормотал он разбитыми губами, жмурясь от слепившего глаза света.

Судя по всему, весь бой на заброшенном хуторе он пропустил, будучи без сознания. Быстро ощупав его, я понял, что, кроме сломанной ноги и отбитых ребер, особо серьезно он не пострадал. Бандиты берегли его, ведя к своему лежбищу. Полковник все же в сети попался.

– Да мне и не надо. Я не бандит, так, прогуливался мимо. Увидел, что бандиты пытают красного командира, и решил помочь.

Теперь полковник посмотрел на меня уже более внимательно, благо я немного отодвинул фонарик.

Подтащив главаря ближе – тот стонал сквозь зубы, – я отдал фонарик полковнику и попросил его подсветить, а сам, открыв планшет Прохора, достал блокнот с карандашом.

– Ну что, гражданин Прохор Окопенко, тысяча девятьсот пятого года рождения, бывший вахмистр польской армии, хотелось бы внимательно выслушать все, что ты знаешь о местном националистическом движении. О неместном тоже любопытно узнать. Давай, кайся, а я запишу…

Разговорить главаря сразу не удалось, терпел он мои выходки в течение аж десяти минут. Орал, гадил под себя, но молчал, пока мне не удалось сломать его. Я довел его до того состояния, в котором «язык» больше всего хочет умереть, чтобы прекратить все это. Я и прекратил, только уже глубоко за полночь, когда блокнот почти весь был заполнен откровениями ублюдка-националиста. Под конец фонарик светил еле-еле, но все-таки хватило, не успел до конца испортить глаза писаниной.

Вся банда у Прохора состояла из украинцев, поляков не было. Допрос показал, что на территории Западной Украины действовали абсолютно обособленно оунов ские и польские бандгруппы. Друг друга они люто ненавидели, и смешанных не было. И те, и другие комплектовались исключительно по национальному признаку. Именно поэтому в банде присутствовали одни украинцы.

За все время допросов полковник молчал, но слушал с интересом, только однажды прошипел с ненавистью сквозь зубы. Когда главарь взял на себя уничтожение армейских складов.

– …твари… Это были склады моей дивизии. Шесть погибших…

Когда Прохор выдохся, то есть рассказал все, что знал, причем с подробностями, я достал из ножен клинок и дважды ударил его в грудь, не обращая внимания на поморщившегося полковника. После этого, убрав блокнот в планшет, пристегнул последний к своему армейскому ремню. Нагнувшись над одним из мешков, я достал ракетницу и, зарядив сигнальную, выпустил ее в небо.

– Ты не представился, – сказал полковник, потом добавил: – Хотя о чем это я? Полковник Кириленко, командир стрелковой дивизии.

– Извините, своего имени назвать не могу. Есть причины для этого. У вас сломана нога и два ребра. Заниматься мне вами некогда, но и бросить не могу. По этому, когда патрули, что наверняка продолжают поиски напавших на вас, сориентируются по ракетам и доберутся до хутора, я оставлю вас на их попечении. Хорошо?

– Отказываться не буду, – криво усмехнулся Кириленко.

– Пока есть время, я соберусь. Надеюсь, вы не претендуете на мои трофеи?

– Все, что взял с сабли, твое. Я служил в Азии, там закон трофея священен.

Много вещей я решил не брать. Мне требовался короткоствол. С учетом того что действовал я фактически на стороне Советов, мне нужно было именно их оружие, но единственный наган принадлежал полковнику, тот это подтвердил, сразу же затребовав его себе обратно, и тут же стал проверять, заряжен ли он. Проверив, успокоился, стал меньше нервничать. Так что все мои трофеи уместились в одном армейском сидоре. Там были документы убитых – всего три, главаря и двоих из хаты, остальные их не имели – деньги, боеприпасы, три гранаты, двое наручных часов, третьи пришлось также вернуть полковнику вместе с его документами. Вот и все, больше ничего я не взял. Был один «браунинг», польский «WiS vz35» и «парабеллум». «Браунинг» меня не заинтересовал – патроны фиг найдешь, а вот польский пистоль и «парабеллум» я взял вместе со всеми патронами и магазинами. Мой запас будет на черный день. Временные машинки, до окончания запасов патронов – у бандитов не сказать, что их было много. По сотне на ствол всего.

Из армейского снаряжения прибрал фляги, походные котелки и другую необходимую мелочь, включая посуду. Правда, часть оказалась попорчена осколками от гранаты, и я их оставил.

На десятой минуте я выпустил еще одну ракету и стал ожидать помощи. Та прибыла только через два часа. Когда я выпустил шестую ракету. Осталось всего три, да и то осветительные.

Настроение у меня было на высоте. После того как я помог полковнику сменить место лежания и сделал косынку для руки, прогуливался по двору, весело насвистывал и ожидал патрули.

Заметив вдали свет фар, я выпустил седьмую ракету и направился к полковнику. Разбудив его – он лежал на куске брезента, – сообщил о новостях и, отдав ракетницу и оставшиеся осветительные патроны, подхватил мешок, после чего побежал в сторону оврага. У самого края я остановился и прислушался, снова осматриваясь. Шум двух машин приблизился, вот в оптику бинокля стало видно две полуторки, кузова которых покидали красноармейцы с длинными винтовками в руках в такой знакомой форме. Светили фонарики, забегали бойцы, видимо, обнаружив убитых и раненого полковника. Наверняка орали командиры, отдавая приказы, но меня это уже не интересовало. Убедившись, что полковник в безопасности, я спустился и, подсвечивая фонариком, что обнаружил в вещах Прохора-главаря, подошел к Огоньку.

Тот, к моему удивлению, нагло спал. Пришлось будить. Подтянув подпругу, я отвязал повод, плюнув на оставшийся в земле шомпол, и запрыгнул в седло. Все, меня тут больше ничего не держит, пора сваливать куда подальше, чтобы переждать ночь. Двигаться сейчас к городу смысла нет, нарвусь на патруль, еще подстрелят с перепугу, а вот завтра с утра можно. Если что, скажу Матвеичу, что заблудился и ночевал в лесу.

Переночевать я решил в лесочке у знакомого озера, что находилось в трех километрах от той дороги, где было совершено нападение на Кириленко. Там снял седло, спутал передние ноги Огоньку, лег на потник и, положив голову на седло, спокойно уснул. Сразу, без мук совести за невинно убиенных и другой мути. Я уснул так же легко, как рабочий или крестьянин засыпают дома после сделанной за день качественной, необходимой и, главное, любимой работы.

Проснулся я не от щебетания птиц и ласковых лучей солнца, нет, я банально проголодался. Вскочив, быстро сделал несколько приседаний, прогоняя утреннюю дрему и разгоняя кровь. Побегав на месте, я поймал любопытный взгляд Огонька, с интересом наблюдавшего за моими кульбитами, и, смущенно хмыкнув, вернулся к седлу, рядом с которым лежал мешок. Достав из него завернутый в тряпицу кусок соленого сала и слегка зачерствевший хлеб в той же упаковке, сел на седло и, вынув нож, хорошенько вымытый в ручье от крови нацио налистов, стал завтракать. Зубчик чеснока к салу я не забыл почистить.

Утро уже вступило в свои права, солнца я еще не видел, скрывали густые ивы с другой стороны озера, но было достаточно светло. Позавтракав, убрал остаток продовольствия в мешок и, оседлав коня, вскочил на него.

– Пошли, – скомандовал я, стукнув Огонька ботинками по бокам.

Выбравшись на дорогу, мы обогнали две крестьянские подводы и, миновав застрявшую в луже полуторку – бойцы ее уже почти вытолкали, – достигли окраин Луцка. Посты были на всех дорогах, я выбрал тот, через который проезжал чаще всего, в надежде, что попадутся знакомые. Не попались, но пропустили свободно, когда я сказал, что с армейских конюшен.

Матвеич, к моему удивлению, не обругал за задержку, а наоборот, обрадовался, он сильно беспокоился, что я сгинул где-то в этих краях. О нападении на штабную машину в том направлении, куда я ускакал, уже было известно.

Когда я сказал, что заблудился и ночевал в лесу, чтобы не плутать, только похвалил и велел вести Огонька в стойло. Обиходив коня, я переоделся в свою школьно-выходную одежду и, прихватив мешок с трофеями, направился в центр города. Все добытое оружие я спрятал на конюшнях, там было множество мест для тайников, вот и подготовил заранее парочку, как знал, что пригодится. А к месту, где висели мешок и винтовка, даже приближаться не стал, тоже тайник на будущее.

Время было семь утра, но у здания городского отдела НКВД хватало и машин, и сотрудников. Видимо, вчерашнее нападение их изрядно встряхнуло. Оно было первое в этом сезоне, вот и забегали. Нападение на почтальоншу не считается, этим делом занималась милиция.

Прислонившись плечом к стене двухэтажного старинного здания из красного кирпича, я наблюдал за мельтешением местных оперов и бойцов войск НКВД. На моих глазах в кузов попрыгало пятнадцать человек, все в форме, в характерных фуражках и с карабинами, после чего машина укатила вниз по улице, к выезду из города. Посмотрев на крыльцо, где курил оставшийся сотрудник – в его петлицах я разглядел по кубарю, – и поправив одежду, перевесил сидор на другое плечо и энергично зашагал к зданию.

– Доброе утро, – поздоровался я с сотрудником.

Тот засек меня еще на подступах, поэтому, пока я подходил, успел осмотреть с ног до головы. Медленно выпустив дым, он кивнул и ответил:

– Здоров. С чем-то важным пришел, или так, на одноклассников пожаловаться? – насмешливо спросил он.

– Мне нужен начальник отдела. Он на месте? – проигнорировав насмешку, спросил я.

– Будет в течение часа. Только он тебя вряд ли примет, часы приема граждан расписаны на стенде, сегодня он не принимает. Будешь ждать?

– Меня примет. Вы, товарищ младший лейтенант, лучше бы, чем насмешничать, нашли его и передали, что его ждет человек, что отправил на тот свет часть банды Прохора Черного. Думаю, это его заинтересует.

Мои слова вызвали мгновенную метаморфозу, из расслабленного пуделя гэбэшник превратился в самого настоящего готового к нападению волчару. Он настороженно осмотрел меня и спросил:

– Что в сидоре?

– Доказательства.

– Пошли.

Открыв дверь, мамлей пропустил меня внутрь и приказал дежурному:

– Сержант, срочно найди капитана Рогозова… А ты давай за мной.

Мы прошли в отдельную комнатку с забранными решеткой окнами – дверь находилась за спиной дежурного, – и там мамлей обхлопал меня на предмет скрытого оружия, но не нашел ничего, кроме складного ножика в кармане брюк. Сидор он, с моего разрешения, тоже осмотрел и, присев на край подоконника, просматривал найденные документы. Блокнот я ему не отдал.

Судя по тому, как у него удивленно взлетели брови, он держал в руках документы Прохора-главаря, которого здесь все знали под кличкой Черный.

– Так это ты тот боец в танкистском комбинезоне?

– Кириленко рассказал? – раздвинул я губы в усмешке.

В комнате, кроме стола, стула и одной привинченной к полу табуретки, никакой другой мебели не было, поэтому, зайдя, я сразу занял ее. Вот и сейчас, отвечая на вопросы лейтенанта, закинул ногу на ногу.

– Значит, точно ты. Зачем пришел, похвастаться или доложиться?

– Об этом узнает ваш непосредственный начальник, и если надумает, сам доведет нужную информацию, – скривил я губы.

– Ну-ну. Сам-то кто, или это тоже узнает только начальник?

– Именно.

Мы молча продолжили ожидать запаздывающего начальника, а я задумался, правильно ли поступил, что пришел. По всем прикидкам получалось, что правильно, но все-таки было у меня сомнение.

Дело в том, что без серьезной поддержки мне тут будет тяжело, а вот если работать по местным бандам и националистам плечом к плечу с тутошними ребятами из НКВД, это будет уже другой уровень. Мне требовалась единственная помощь от них – информация. Ну, может, еще небольшое снабжение. Остальное я добуду у бандитов, перейду, так сказать, на самообеспечение. Не думаю, что прогонят меня, так как знаю, что они сами не очень любят местное отребье и стараются живыми их не брать.

Кроме этого были еще планы на будущее. Войну я встречу здесь, в этом сомнений нет, но оставаться на оккупированных немцами территориях я не собирался. Для этого нужна надежная база, которой у меня не было, и подготавливать ее у меня желания не имелось никакого. Да и вообще, мне пятнадцать лет. К тому же мне было известно о том, как после войны относились к людям, жившим на оккупированных территориях – не всегда зажимали, но отметки в документах стояли. Вывод был один: мне необходимо переждать войну в таком месте, докуда она не дойдет. Да, я собирался жить в Москве, пока не придет срок моего призыва на действительную службу. После войны, если я ее переживу, вернусь в западные области и продолжу работу по уничтожению банд, бандеровцев и другой националистической швали. Вот такие у меня были планы. Так что мой приход к местным гэбистам был продуман, мне требовались документы внештатного сотрудника местного отдела. В будущем это будет огромным подспорьем. Может быть, по достижении определенного возраста попаду на службу в НКВД или СМЕРШ, я про него фильм смотрел. Тоже шанс, тем более это моя специализация – ловля диверсантов.

Для того чтобы скорешиться с местными парнями, мне требовалось доказать свою полезность и то, что я им нужен куда больше, чем они мне. Тогда работа пойдет. Нужно стать для них своим, тем, кому доверят спину даже такие недоверчивые парни. А я постараюсь их не подвести. Свое слово я старался на ветер не бросать. Родители и дед воспитали так. Западенец, а слово держит. У меня на прошлой родине это ничего другого, кроме ядовитого смеха у населения, не вызвало бы. А я вот старался держать слово, и все тут.

Так что получалось, что единственное, что мне требовалось от местных гэбистов – это защита. Да-да, именно защита. Под их прикрытием я могу работать свободно. Главное, не переусердствовать, чтобы это не всплыло, а там работай как хочешь, если договоримся, конечно. Бумага, что мне, возможно, выдадут, в будущем ой как пригодится. Я буду в состоянии прикрыться от действий любых органов. Ну, кроме самой конторы, конечно.

Вот такие у меня были планы. Конечно, можно работать одному, попасться на глаза я могу пятьдесят на пятьдесят. Да и то если поймают на месте уничтожения очередного националиста, а так попробуй докажи. Но требовалась база и частичное снабжение, в основном боеприпасами и тем, чего у бандитов не достанешь. Короче, решение принято, и менять я его не собираюсь. Если пошлют куда подальше, то тогда буду работать с оглядкой в одиночку, уйдя до начала войны в леса, а там уже можно отходить вглубь страны. Мне требовалась чистая жизненная история. Я уже сейчас думал, как буду жить после войны. Да, основная идея и смысл жизни у меня – месть, и я буду мстить жестко, без сантиментов и компромиссов, но и о мирной жизни стоит подумать.

Через десять минут дверь с легким скрипом отворилась, резанув этим неприятным звуком по нервам, и в комнату вошли двое мужчин в форме сотрудников НКВД. Один имел шпалы капитана ГБ, второй – старшего лейтенанта. Оба коренастые, обоим за тридцать, ближе к сорока.

Подумав, я встал с табуретки и молча посмотрел на командиров – разговаривать в присутствии наглого мамлея не хотелось. Пусть старшие решают, кому тут быть.

* * *

Выйдя из отдела НКВД, я неторопливо направился вверх по улице в сторону школы. Прежде чем идти домой, следовало узнать, что у меня там с экзаменом, какая оценка, и разузнать насчет экзамена по географии, что должен быть завтра. Сегодня отдыхаем, ничего учительским составом для дальнейшего мучения детей не запланировано.

Неторопливо я шел по причине задумчивости, нужно было проанализировать наш разговор.

– Товарищ капитан госбезопасности, – обратился к нему младший лейтенант, сразу же приняв стойку смирно. – Вот, сам пришел. Документы Черного принес. По описанию схож. Хочет поговорить лично с вами.

– Выйди, – негромко велел капитан, и как только сотрудник это сделал, приказал: – Говори.

– Думаю, сначала лучше представиться, – сказал я, мельком посмотрев на второго командира, что остался в комнате. Видимо, он пользовался полным доверием у начальника отдела. – Евгений Романович Иванов. Сын подполковника Иванова, которого убили бандиты в декабре прошлого года. О причинах моей схватки с бандитами теперь, думаю, можно не говорить. Они лишили меня семьи, и я хочу заняться их уничтожением. Ликвидацией, если проще. Я бы хотел работать на вас, вернее даже не работать, а сотрудничать, это более близкое по смыслу слово. Моя работа, которую я себе выбрал, заключается в уничтожении бандитов в лесах и других местах, где их обнаружу, кроме населенных пунктов. По мере поступления сведений, я буду передавать их вам, и именно вы будете заниматься задержанием бандитов и особенно их пособников, что скрываются в городах и селах. Мое только «зеленка» – леса, проще говоря. Буду работать под местного крестьянского паренька, передвигаясь на подводе с сеном. Прикрытие идеальное. Я понимаю, что слова пятнадцатилетнего парня всерьез воспринимать трудно, но у вас в руках блокнот с показаниями Прохора Черного, и есть показания полковника Кириленко. Это, надеюсь, заставит серьезно отнестись к моим словам, а также к тому, что я сам пришел с предложением о сотрудничестве, так как на одном деле останавливаться не собираюсь. Действовать я начну через десять дней, уйдя в леса, остальное время собираюсь пустить на подготовку и окончание школы. Замечу, у меня экзамены, а я дисциплинированный ученик. За это время вы проверите всю информацию по блокноту, и тогда мы поговорим более предметно. У меня пока все.

– Садись, – кивнул капитан на табурет. Дождавшись, когда я выполню его приказ, он стал прогуливаться от стены к стене, но через минуту остановился: – Молодец, все по полочкам разложил, видно, что о нашем разговоре очень много думал. Только пришел ты не из-за этого. Совсем не из-за этого. Я могу предположить, что у тебя хватит силы воли охотиться на бандитов в лесах, скоро это действительно станет бедствием, милиция не справляется. Однако некоторые моменты ты не озвучил. Или не захотел, или не учел при планировании перед нашей встречей. Мне их описать?

Посмотрев исподлобья на остановившегося перед столом капитана, я разлепил склеившиеся губы и сказал:

– Сделайте милость, товарищ капитан.

– Пришел ты потому, что знал, мы быстро выйдем на тебя. Стоит передать твое описание всем постам, и вот – о чудо! Опознанный паренек в старом танкистском комбинезоне проехал на статном коне в сторону армейских конюшен. Так что не пришел бы ты, все равно бы сидел на этом табурете, только чуть позже. Именно поэтому ты и не забрал вооружение с хутора, знал, что мы заставим тебя его сдать.

– Допустим, – слегка неопределенно кивнул я, когда капитан на миг остановился. – Какие еще у меня могут быть причины?

– Прикрытие, естественно, что же еще? – развел руками капитан. – Эти территории просто набиты войс ками, и ты, несмотря на маску деревенского паренька, быстро попадешься если не в наши сети, то милиции. Осведомителей тут мно-о-ого, быстро сообщат куда следует. Именно поэтому тебе и нужны документы нашего сотрудника, хоть и внештатного. Тогда да, для постов ты станешь невидимым. Есть еще одна, можно сказать, несостыковка. Я часто приходил к вам домой, общался с твоим отцом, с которым был знаком еще по другим местам службы. Ты меня не узнал, амнезия действительно есть. Но вот в таком случае встает вопрос. А за кого ты мстить собираешься? Отца ты не помнишь, он для тебя, получается, никто. Незнакомое изображение на фотографии.

Капитан остановился у стола и, положив на столешницу руки, немигающе посмотрел мне прямо в глаза. Вспомнив семью, я зашипел от ненависти и произнес, глядя прямо в глаза капитану:

– Есть мне, за кого мстить. Это… мое… дело… и я не становлюсь.

Несколько секунд капитан молчал, после чего, вздохнув и устало потерев переносицу, кивнул:

– Верю, не остановишься… Непонятный ты, это-то и настораживает.

– А вы поверьте мне, понимаю, что это трудно, но я постараюсь не подвести. Поймите, это наше сотрудничество, оно же взаимовыгодное. Вы мне передаете сведения и моим рукам убираете неугодных. Я знаю, что есть у вас такие, что мешают, но тронуть их не можете, чтобы не вызвать народный резонанс. Взять тех же священников, что помогают националистам и откровенным бандитам. А мне их не жалко, могу так их отработать, что все это будет напоминать несчастный случай. Лучину, вон, например, не погасили. А бумаги с протоколами допросов будут у вас на столе. Только по детям и женщинам я работать не буду. Уж извините. Не бандит, до такой степени не оскотинился.

– Пятнадцать лет, значит?! Ха!

– У меня было время подготовиться, – усмехнулся я. – И хорошие учителя.

– Проверим… Ладно, я приму решение насчет тебя. Сейчас пройдешь за старшим лейтенантом Немцовым и доложишь ему, как все происходило с освобождением Кириленко. Потом свободен, но через семь дней я тебя жду. В шесть вечера. Ясно?

– Да, – коротко кивнул я.

– Пошли, – тронул меня за рукав молчавший до этого командир.

Мы с ним поднялись на второй этаж и в кабинете Немцова, оказавшегося замом капитана госбезопасности Рогозова, начальника Луцкого отдела НКВД по Волынской области, в течение часа разбирали все мои действия, занимались описанием трофеев, ну и написанием рапорта на имя Рогозова. После этого я расписался, и в сопровождении рядового бойца был выпущен из здания с повторным напоминанием явиться через неделю в шесть вечера. Вот и все.

Два командира стояли у окна и наблюдали, как по улице неспешно идет паренек.

– Ну и почему ты его не привлек? – спокойно спросил старший лейтенант Немцов. Было видно, что командиры были друзьями, и когда находились вдвоем, позволяли себе обходиться без лишних формальностей. – Лет на десять лагерей он вчера настрелял.

– …и спас полковника из рук бандитов, – задумчиво протянул капитан Рогозов, не отрывая взгляда от фигурки парнишки. – Странный он… очень. Ты видел его глаза? Я столько ненависти ни разу не видел, даже когда допрашивал упертых националистов. Думаю, он нам пригодится. Сам знаешь, моя чуйка еще ни разу не подводила. Ты, кстати, мотай на ус, у нас тут другие порядки, не как на твоей прошлой работе.

– Да знаю, это я так… Ты что, действительно его собираешься выпустить из рук? Что он там в лесу делать будет? А если это бравада была?.. Хотя отвечал он на вопросы очень грамотно, если бы не внешность, подумал бы, что передо мной сидит кадровый армейский командир.

– Ты пригляди за ним, отправь Васильева, пусть проверит все, что с ним происходило, и что он делал с момента того нападения.

– А если это не Иванов?

– Подмена, имеешь в виду?

– Именно.

– Да нет, Женька это. Странный, внезапно повзрослевший, но он. Меня очень сильно интересует, а за кого он мстить хочет?

– Есть история, о которой мы не знаем?.. Хм, сегодня же отправлю Васильева, сейчас же.

– Да, пусть очень тщательно проверит подноготную этого парнишки…

– А особисты?

– А вот особистам сообщать о нем не надо. Это уже будет черной неблагодарностью, ведь спас Кириленко-то. Хотя парни там тоже нормальные, однако могут перетянуть его к себе, а нам этого не надо. Нет, оформи все как помощь неизвестного, которого по горячим следам найти не удалось. Пусть они там дальше копают, парня им не отдадим, самим пригодится.

– Сделаю.

Парнишка уже давно свернул за угол, а командиры продолжали разговор, сменив тему беседы. С той информацией, что принес парнишка, у них появилось огромное поле для работы. Дней на пять для всего отдела без выходных. Именно это и обсуждали командиры.

– М-да-а, поговорили, – пробормотал я себе под нос, механически шагая к ближайшему перекрестку. – Сделали меня, как младенца. А говорили, что кроме расстрелов кровавая гэбня ни на что не годна. Сюда бы этих умников свидомых!

Однако, несмотря на то что разговор пошел не по моему сценарию, закончился он, как я и надеялся. Меня выслушали и пообещали после проверки принять решение, намекнув, что я для них темная и непонятная личность. Где-то так.

Улица была пустынна. Поэтому я без опаски бормотал, мне так лучше думалось. Повернув на перекрестке, я задумался и, махнув рукой – будь что будет, – энергично зашагал в сторону школы.

Что мог, я сделал, а правильно или нет, время покажет, чего горевать и мучиться?

До школы было идти недалеко, и уже через семь минут, стуча каблуками по ступенькам, я поднялся на крыльцо и, потянув на себя тяжелую дверь, вошел под прохладные своды. Неожиданно пустые и тихие. Учительница оказалась на месте, поэтому я без проблем узнал, что получил за экзамен. Оказалось, что пять, хоть и с натяжкой. Не все оказалось правильно. Были ошибки в диктанте. В основном из-за торопливости, как пояснила мне учительница.

После этого я узнал насчет завтрашнего экзамена и, покинув школу, направился домой. Наверняка сестренки волнуются, хотя я в последнее время приучил их, что могу не ночевать дома, оставаясь на конюшнях. Так я готовился к ночной работе по священникам, но вот пригодилось в другом случае. Удачно мне та банда попалась. Правда, я по той дороге за два последних месяца раз двадцать проезжал, но все равно в двадцать первый раз, хоть и случайно, произошла эта удачная для меня встреча.

В Луцке, как и в любом другом городе, был свой рынок. Он располагался на окраине, и торговали на нем не только продуктами, но и вещами. Вот туда, после короткого раздумья, я и свернул. Время есть, почему не начать делать закупки уже сейчас? Например, не купить крепкую крестьянскую одежду?

Что за мной может быть установлена слежка, я скорее предполагал, но не проверял. К чему? Мне требовалось их сотрудничество. Правда, на подходе к рынку я все-таки не выдержал и слегка проверился с помощью отражения в стекле витрины парикмахерской. Вроде была слежка. Может, мне и показалось, я скорее теоретик в этом деле, но невысокий мужичок в неброской одежке шел в том же направлении, что и я. Это было подозрительно. Ничего, на обратном пути проверимся еще раз, мало ли.

Неторопливо шествуя между рядов, я слушал шум базара и лениво крутил головой, поглядывая на товар, продавцов и покупателей. Было еще утро, но народу хватало. Вокруг кудахтало, блеяло, пахло копченостями и свежим хлебом – ряды с домашней едой и живностью. Только в одном месте я не выдержал и остановился – купил два еще теплых пирожка с картошкой, за четырнадцать копеек. А то завтракал три с лишним часа назад, уже проголодаться успел, а до обеда еще два часа.

Пройдя эти ряды, я вышел уже в другой район рынка. Так-то он был небольшой, но я специально шел медленно, чтобы успеть поесть да поглазеть на крестьян, на их поведение. Они привлекали к себе внимание крестьянской основательностью, неторопливостью и легкой хитринкой. Мне попалась пара парней моего возраста, они были осмотрены особо тщательно. Хотя не думаю, что копирование их одежды мне пригодится. Крестьяне приехали в большинстве в праздничном, а не в повседневном, более простом, а мне нужна именно повседневная одежда. Крепкая, чтобы надолго хватило.

В это время я заметил на одном из рядов кроме пучков укропа, петрушки, лука и другой свежей зелени две корзины с одеждой. Подойдя ближе, я присмотрелся к ней:

– Что у вас тут? – спросил я пожилую женщину.

– Сыночка моего, вырос. Вот, продаю. Только зачем тебе, видно же, что городской?

– Да мне для рыбалки. А то пошел один раз, да под дождь попал, так извазюкался, что не отстирать было, да еще штаны порвал. Вот и хочу купить простую одежду.

– Да у меня она почти новая, стираная. Смотри, конечно.

Доставая одну вещь за другой, я стал примеривать на себя. Не переодеваясь, просто прикладывая. Женщина-продавщица квохтала рядом, помогая и нахваливая товар.

За десять минут я подобрал серую рубаху моего размера с длинными рукавами и темно-серые штаны из плотной ткани. Они мне были немного малы по длине, но в сапогах не думаю, что это будет заметно. Кроме рубахи и штанов я купил черную жилетку из кожи и ткань на портянки. Мягкая такая, самое то. За все отдал четыре рубля с мелочью. Продавщица сложила покупки и перевязала тесьмой. После чего я двинулся дальше. Буквально в соседнем ряду обнаружил старичка-горожа нина, что продавал несколько пар крепких кожаных сапог. Кирзы, похоже, еще не существовало. Стыдно признаться, я не помнил, когда ее изобрели и стали массово выпускать.

– Почем сапоги, дед? – посмотрев на его руки, я задал еще один вопрос: – Сам шьешь?

– Тачаю понемногу, – степенно ответил тот.

Мы перемерили три пары сапог, пока я нашел подходящие. И размер мой, и сидят как влитые. Главное не вырасти из них, сапоги были больше на полразмера, но если дальше буду расти, останусь без обуви.

В кармане у меня было без малого триста рублей – две зарплаты командира РККА.

За сапоги я отдал тридцать пять. Солидная сумма, но те были новыми и крепко сшитыми.

– Не волнуйся, ты проносишь их столько, сколько я проживу, – успокоил меня сапожник-продавец.

С сомнением посмотрев на ветхого старика, я вежливо поблагодарил и направился к выходу. Программа-минимум выполнена, чуть позже фетровую шляпу куплю, с широкими полями, вроде тех, что крестьяне носят, и все. Можно сказать, вольюсь в серую массу местных жителей. А то я в своей парадной школьной одежде, да еще со значком на груди, сильно выделялся на базаре. Да и постричься нужно по местной моде.

На выходе заметил собачников. Четверо продавцов стояли у корзин со щенками и спокойно переговаривались между собой. У одной из корзин сидела самая настоящая немецкая овчарка, крупная. На миг остановившись и обдумав только что пришедшую идею, я кивнул сам себе и подошел к собачникам.

– Добрый день. Почем кобельки?

Овчарка повернула голову и посмотрела на меня на удивление умными глазами. Ее хозяйка и трое других продавцов тоже осмотрели меня.

– Что именно вас интересует?

– Верный друг, охранник, сторож, – медленно перечислил я. – Овчарка, думаю, подойдет.

– Это да, вы сделали самый лучший выбор, – затараторила хозяйка. – Лайла очень умная. Все понимает, и щенки у нее такие же, чистокровные, без примесей. Папочка-то наш с соседний улицы, знали, с кем вязали.

Присев на корточки у корзины, я стал осматривать щенков.

– Три кобелька и две девочки, – пробормотал я. – Возьму этого.

Щенкам было чуть больше месяца, маленькие еще совсем. Неплохо было бы взять постарше, но в соседних корзинах вообще какие-то дворняжки. А вот овчарка – это неплохо. Были у меня мысли подучить собаку для охраны тылов. Телегу я не передумал покупать. Но кто-то же на месте стоянки ее должен охранять?

Щенок, кряхтя, пытался удержаться на ладони. Я всмотрелся в глаза. Мути не было. Открыв пасть, посмотрел нёбо. Нормально, розовое с прослойками черного – и добрый, и злой.

Конечно, так проверять характер собаки – это дедовский способ и не совсем надежный.

Поднявшись на ноги, я положил щенка на сгиб левой руки и вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Пять рублев.

– Нормально.

Отдав пятирублевую купюру, я подхватил сапоги и, держа их в одной руке вместе с купленной одеждой, энергично зашагал к выходу. Там я остановился и обернулся. Лайла отошла от корзины с остальными щенками метра на три и пристально следила, как уносят ее дите, не обращая внимания на призывы хозяйки.

– Умная девочка, – пробормотал я и зашагал дальше.

Не успел я отойти метров на двести и повернуть на ближайшем перекрестке, войдя под тень аллеи, как щенок зашевелился и заскулил. Сообразив, в чем дело, я опустил его на землю, пару раз проведя рукой по холке. Тот потоптался и, растопырившись, пустил лужу. Дождавшись, когда щенок сделает свои дела, я присел рядом и, снова погладив его, спросил:

– Как мне тебя назвать-то, а?

– Ой, какая прелесть… Дай мне его! – буквально выхватила из рук щенка Ольга. На крик из спальни выглянула Аля и тоже, охая-ахая, подбежала к нам.

С грустинкой наблюдая за радостью девчат, я снял обувь, поставил сапоги в углу и отнес сверток с одеждой в спальню.

Неожиданно для меня щенок сыграл ширмой, отвлекая внимание сестричек, вот я и воспользовался моментом, чтобы убрать покупки из виду и избежать вопросов. И так не спрашивают, где я пропадал всю ночь.

– А как его зовут?

– Свистом.

– Свистом?! – удивились сестренки. – Странное имя.

– Это не имя. Свистом его подзывать. Имя не заслужил еще.

– А-а-а… – захихикали девочки, но тут Аля встрепенулась и спросила: – А ты где был, опять на конюшне пропадал? От тебя лошадьми пахнет.

– Вы лучше лежанку для пса приготовьте и блюдце. Его уже оторвали от мамки, он обычную еду тоже ест, а я пока душ приму. Горячая вода есть?

– Есть… Как экзамен?

– Пять, – откликнулся я из спальни. Через минуту прошел в ванную с чистым бельем в руках.

До обеда девчата возились со щенком, не давая ему спать, даже на улицу не пошли. Нет, блин, они своих подружек к нам пригласили, поэтому у себя в комнате я слушал многоголосый детский щебет из зала и кухни. Наконец мне все это надоело и, отобрав щенка, я унес его к себе, где мы спокойно поспали часок, пока нас не разбудила Аля. Время было полпервого, обед.

Следующие шесть дней прошли довольно резво: экзамены, прогулки по рынку, заканчивающиеся мелкими покупками, и изучение жизни и поведения местных горожан и крестьян. Время потрачено с толком. К тому же на конюшнях я почистил «ТТ» и переснарядил магазины. Я уже знал, что средства чистки и оружейное масло отец хранит в небольшом чемоданчике в шкафу своей спальни, вернее хранил. Тетя Нина разрешила мне их забрать. Только спросила, зачем мне оно, а узнав, что чистить штык-нож – ржавеет, – спокойно отдала.

На шестой день, когда прошел предпоследний экзамен – через два дня будет последний – я шел домой с сумкой хлеба и бидоном молока, как вдруг мощный удар в шею чуть не свалил меня на землю.

– Чтоб тебя расплющило! – воскликнул я, зажимая место удара и глядя на ворочающегося на земле крупного шмеля. Опустив на него ногу и еще покрутив для надежности подошвой, я зашагал дальше. Проверяя, осталось ли жало в шее или нет.

Эта история оказалась с продолжением. Когда я убирал колбаску щенка – маленький он еще был, чтобы на улицу выводить – я почувствовал боль в ноге. Мелкий пакостник подкрался ко мне и, играя, вцепился в ногу, в щиколотку. Причем так удачно, что, похоже, зацепил нерв. Хотя кожу и не прокусил, сил не хватило.

– Вот хулиган! – возмутился я и поднял его за шкирку. Боль была такая же, как от удара шмеля, поэтому, подняв щеночка на уровень глаз, под любопытно-жалостливыми взглядами сестренок (они подумали, я его накажу) сказал: – Нарекаю тебя Шмелем.

– А почему Шмелем? – тут же спросила Ольга.

– Потому что кусает, как шмель, – ответил я, почесав шишку на шее. – Ужин когда будет? Я проголодался. Давайте готовьте, пока тетя Нина с дежурства не пришла, а я пойду отходы жизнедеятельности Шмеля вынесу.

– Чего?

– Какашку выкину.

– А-а-а. Там под столом еще одна.

– Вот ведь машинка для создания какашек, – буркнул я себе под нос и, оторвав еще один кусок газеты, полез под стол. Щенок был мой, соответственно и уход тоже на мне.

На следующий день у меня был свободный график, отдыхал. Я подумывал купить телегу и коня. Тем более еще дня три назад имел разговор на эту тему с Матвеичем, пояснив, что мне требуется конь для дальних поездок, тягловый, и крепкая телега, чтобы с нормальным уходом долго послужила, и тот пообещал поспособствовать покупке. Мол, есть у него знакомые в этой сфере, наведет справки. Однако сегодня был тот самый день, в который мне было назначено явиться в областной отдел НКВД. За все эти дни слежки я за собой так и не обнаружил, будем надеяться, что это добрый знак. Но будучи человеком трезвых взглядов, я решил подождать с покупкой подводы до разговора с Рогозовым, а вот уже после – по обстоятельствам. Вдруг придется уходить на перекладных?

Особо я не волновался. Ну встреча, ну важная, переживу.

Весь день я провел на конюшнях, помогая объезжать двух молоденьких жеребцов и одну строптивую кобылку. Мне дали одного из жеребцов, что поспокойнее. Опыт у меня, конечно, не первый, но все-таки ответственен за меня Матвеич.

За этим интересным делом я чуть было не пропустил назначенное время. Как показывали стрелки наручных часов, на которые я бросил случайный взгляд, было полшестого. Вскинувшись, я быстро сообщил старшине, что убегаю, и рванул переодеваться. Чуть не опоздал, вот стыдоба-то!

Дежурный в отделе кивнул и сообщил, в каком кабинете меня ожидают. Поднявшись на второй этаж, я нашел нужную комнату и постучался.

– Войдите, – послышался приглушенный ответ.

– Добрый вечер, – поздоровался я, входя в кабинет.

Пройдя к столу, с разрешения хозяина сел и внимательно посмотрел на капитана Рогозова.

– Ладно, тянуть не будем, – сказал капитан, крутя пальцами химический карандаш. – Мы проверили всю информацию, что ты нам предоставил из показаний Прохора Черного. Он, конечно, не особо информированный главарь банды был, но с помощью его показаний удалось арестовать свыше сорока человек. Их показания дали нам большой фронт работ. Позавчера были обнаружены и уничтожены две банды. Количество погибших говорить не буду. У наших потерь нет, подошли тихо и врезали.

– Ушел кто из людей Прохора? – поинтересовался я.

В это время сзади открылась дверь, и в кабинет вошел старший лейтенант Немцов.

– Шестеро ушли. Успели в леса сбежать.

– Поищем, – с прищуром кивнул я.

– Не торопись. Я, в принципе, уже принял решение. Твое участие в освобождении полковника Кириленко очень положительно повлияло. Да, мы тебя берем, да, ты можешь по своему желанию изучить район, и если обнаружишь бандитов, то вызовешь наши боевые подразделения. Я надеюсь, ты уловил суть моих слов? Самодеятельности не нужно. Твоя гибель никому не поможет.

– Вполне, но у меня тоже есть ряд условий.

– Выкладывай, – кивнул Рогозов.

– Я имею право защищать свою жизнь, и я буду это делать, если столкнусь с бандитами.

– Законное требование.

– Именно. Так вот, мне требуется оружие. У меня оно, конечно, есть, но вот с боеприпасом беда. Да и карабин не помешает. Неплохо бы получить СВТ, но ведь не дадите?

– Не дадим, в этом ты прав.

– Тогда «ТТ» и карабин Мосина. К каждому по пятьсот патронов и документы внештатного сотрудника. Причем не на настоящую фамилию, а под псевдонимом.

– Оружие ты не получишь. Своим пользуйся. Не могу я дать оружие несовершеннолетнему. На службу могу принять, а оружие выдать нет, но вот боеприпасов подкинем, это нетрудно. Теперь насчет псевдонима…

– Михайло Москаль из-под Луцка, – быстро сказал я.

– Почему именно эти имя и фамилия?

– Требуется для конспирации.

Рогозову и до сих пор молчавшему Немцову было невдомек, что это мое имя и фамилия, настоящие, те еще, из прошлой жизни. Я буду бить националистическую мразь под своими собственными данными. Это мне надо было, лично мне. Показать, кто несет погибель бандитам.

– Ладно, это сделать не трудно. Ответь мне на один вопрос, что ты делал в мастерских армейского автобата? Что навещал ефрейтора, с которым лежал в госпитале, можешь не говорить. Ты работал за станками.

– Глушители делал и собирал металлический хлам вроде подшипников, гаек, болтов и другой мелочи. Только вы все это и так знаете. Зачем спрашиваете? Видел я, как механик проверял, что я делаю. Подослали, да?

– Попросили. Для чего тебе все это?

– Глушители для пистолета, уже опробовал на пустыре, тихо работает, а железная мелочь – это так, вместо грузила.

– Ты мне скромные глазки не строй, поражающие элементы собираешь? – нахмурился Рогозов. – Зачем у водителей старый аккумулятор и кучу проводов выменял?

– А вдруг пригодится? Тем более не на себе таскать, завтра телегу и коня покупаю. Там все будет. А через два дня отбываю.

– Ладно, по поведению ты не ребенок. Глупостями, я надеюсь, заниматься не будешь?

– Не планировал.

– Эти глушители, что они собой представляют?

Вздохнув, я полез в карман и достал черный цилиндрик с переходником, а из другого – мятую пачку бумаг.

– Это опытный образец, тут описание техпроцесса. Делать можно даже в ремонтных мастерских, как это сделал я.

Капитан взял глушитель, с интересом повертел его, подсоединил переходник и спросил:

– А это что?

– Необходим для «ТТ». Без переходника никак, дуло слишком короткое.

– Ясно.

Подтянув бумаги, он начал их перелистывать. Но тут же очнулся и велел:

– Сейчас иди с Немцовым, все оформите… – когда я встал со стула, капитан вдруг спросил: – Как из дома уходить будешь, решил уже?

– Да. Комсомольский набор на стройку. Фиктивный, естественно. Тетя Нина с девчатами меня проводят, а с автобуса я сойду за чертой города. Там улицами – и по своим делам. Больше встречаться до осени я с ними не планирую. Не хочу навести бандитов. Все, Евгений Иванов уехал строить светлое коммунистическое будущее, а на просторах Волынского района появится Михайло Москаль.

– Не юродствуй. Насчет этого тоже с Немцовым поговоришь, с этой минуты он твой куратор, а теперь свободен.

Мы вышли из кабинета и прошли в другой, уже знакомый. Там просидели порядка трех часов, поэтому домой я попал, уже когда совсем стемнело.

– Ты где пропадал? – спросила выглянувшая из кухни тетя Нина. – Мы думали, тебя сегодня уже не будет, опять на конюшнях остался ночевать.

– Там я тоже был, теть Нин. Слух прошел, что идет комсомольский набор на стройку. Я сходил, записался. Через три дня уезжаю, – показал я лист с печатью и подписью.

Мои слова вызвали эффект разорвавшейся бомбы. На меня посыпались упреки и обвинения, что я их бросаю, особенно мелкие старались, но через час я их успокоил и сказал, что это было взвешенное решение. После чего, поужинав, отправился спать. У меня завтра много дел: последний экзамен и покупка телеги с лошадью. Требовалось отдохнуть перед беготней. Тем более Немцов попросил вечером, после того как стемнеет, навестить его, будут готовы некоторые мои заказы, включая боеприпасы. Он весь следующий день дежурит, так что должен быть на работе, если не вызовут куда.

– …молодец, знание предмета у тебя, Евгений, хоть и на приличном уровне, но на некоторые вопросы ты ответил неполно. Поэтому, извини, четыре, больше поставить не могу. Устраивает оценка? – чуть склонила голову Нина Васильевна, наша учительница по физике.

– Хотелось бы поднять выше, но не могу, Нина Васильевна, уезжаю послезавтра. Поэтому согласен, – вздохнул я. Это была моя третья четверка в табеле.

Выйдя из класса – я по привычке и для экономии времени отвечал одним из первых, только Селезнева успела меня опередить, – поспешил к завучу, именно она должна была оформить мне выпускные бумаги. Жаль, годков мне мало, до паспорта не дотянул.

Завуча на месте не оказалось, она была на экзамене другого класса, на год младше. Постучавшись в дверь и вежливо вызвав ее, я сообщил оценку и попросил побыстрее составить нужные бумаги. Та пообещала сделать их к вечеру. Поблагодарив пожилую женщину, я поспешил к выходу. Сегодня у нашего класса гуляния, окончание школы в этом году, идем на речку праздновать.

Я не хотел сначала идти, но Селезнева уговорила, да и почему нет? Хоть отдохну, а то только делами и занимаюсь. На речку мы пойдем в три часа дня, то есть у меня еще четыре часа впереди, вот их я и хотел потратить с пользой.

Через двадцать минут я был на территории конюшен и сразу направился к Матвеичу. Нашел его у денников с командирскими конями. Тот со слесарем решал, как перевесить калитку. Судя по выбитым петлям, конь, что тут стоял, хорошо так побушевал.

– Всем привет, – поздоровался я, заглядывая в денник. – Кто это тут как ураган прошелся?

– Ураган и был. Конь комдива-два Васильченко из Игнатьевского полка. Вчера оставил его у нас, к семье отправился, а тот вон что устроил. Кобылу почуял, – пояснил старшина. – Едем, как договорились?

– Да, сейчас схожу переоденусь.

– Тогда Сивого запряги в тачанку, пешком что-то лень идти. Парит, как бы дождь не начался.

– Лады, сейчас сделаю.

Сходив в жилые бараки, я там переоделся в свой танкистский комбинезон и недавно купленные сапоги, которые вот уже больше недели разнашивал. После чего поспешил в конюшню.

Когда Матвеич освободился, я уже запряг Сивого в повозку, которую мы между собой называли тачанкой. На самом деле один в один, только «максима» на задке не хватает. А так это была санитарная повозка, приписанная к санроте бригады. Удобная, с сиденьями.

– Ну, давай, – дернул Матвеич поводьями, и мы покатили к выезду с территории. Проехав ворота и часового, мы направились вверх по улице, пересекли весь город, рынок и речушку, пока не подъехали к кирпичным строениям фабрики на окраине.

– Бывшая каретная мастерская, тут мастер один с помощниками очень хорошие пролетки и повозки делает. Я с ним вчера разговаривал – случайно на улице встретились, пообщались. Он сказал, что у него есть пара повозок как раз для тебя.

– Это хорошо. Насчет коня тоже решили?

– У нас брать, значит, не хочешь?

– Списанного? Извини, Матвеич, но нет, знаю я у нас всех лошадей. Не-е, мне молодой конь нужен, чтобы мог весь день идти и тянуть телегу. Причем груженую.

– Тяжеловоз, значит, нужен, артиллерийский конь.

– Что-то вроде, – согласно кивнул я, покидая следом за старшиной пролетку.

– Знаю, где можно такого коня купить, только это в Городище ехать надо. Там один местный коней разводит, немного, но разводит. Я уже ездил к нему на предмет купить, но у него только тяжеловозы. Огромные – ноги, как у тебя тело.

– Посмотрим, – согласился я.

– Ну-ну. Смотри, растратишь так все отцовские запасы, на что жить будешь? Или ты крестьянствовать решил?

– Да нет, на комсомольскую стройку собираюсь, а там свои повозки и лошади очень нужны.

– А-а-а. Ну ладно.

В это время мы вошли в гулкое помещение, чем-то напоминающее гараж – видимо, это и была каретная фабрика. Да и висевшая на стене лакированная дверца с дворянским гербом на это намекала. Указав на нее Матвеичу, я негромко сказал:

– И не боятся ведь.

– Да это же не их. Так, для вида… Степан! Выходи, я тебе покупателя привел, как и обещал.

Мы не успели осмотреться, как в помещение прошел гигант под два метра ростом с метровым разворотом плеч.

– Здорово, Матвеич, не ожидал тебя так рано, – прогудел он.

С гулким хлопком соприкоснулись ладони, после чего местный мастер обратил внимание на меня. Рукопожатие у него было крепким, я даже не пытался перебороть нажим, но показал, что силу имею, просто сюда не силой рук мериться пришел. Мастер Степан это понял, и в его глазах мелькнуло уважение.

– Ты чего один, где ребята? – спросил старшина.

– Так у колесника моего. Он недавно женился, хату рубят. На десять дней отпустил. Через три должны вернуться.

– Понятно. Вот это клиент, про которого я тебе говорил. Евгением зовут.

– Так что тебе надо? – обратился ко мне мастер. – У меня телег восемь на продажу выставлено. За две, правда, я уже задаток получил, так что шесть есть.

– Пойдем посмотрим, – кивнул я.

Мы вышли на другой двор. Там рядком, как выставочные образцы, действительно стояли пять телег, две пролетки и двуколка. Было видно, что Степан – мастер широкого профиля. Осматриваясь, я на миг замер и направился в угол двора. Там стояло нечто интересное.

– А эту почему не показываете? – спросил я, разглядывая немного странную телегу.

Первое, что бросилось в глаза, – колеса-дутики от старого автомобиля. На это намекали спицы на дисках. Также были рессоры и сиденье со спинкой для возницы, со ступенькой для ног.

– Стоит дорого, – флегматично пожал плечами Степан. – По заказу сделал двадцать штук таких, девятнадцать ушло, а эта вот задержалась. Держал для одного, очень уж просил, да пропал куда-то.

– Можно ее осмотреть?

– Конечно.

Такую повозку я видел в Луцке, на рынке, куда приезжал один из крестьян, что каждый день доставлял свежие продукты. Особо в глаза она не бросалась, тут можно видеть разные поделки местных Кулибиных, но главное, что она мне подходила.

Эта телега имела шкафчики. Да-да, самые настоящие шкафчики с дверцами. Сиденье возницы нависало над кузовом, если можно его так назвать, и Степан этому пространству нашел интересное применение, сделав два шкафчика с ушками для замков. Их еще и запирать можно. Совсем отлично.

– Сколько? – спокойно спросил я, стараясь не показываться своего интереса.

– Тысяча, – спокойно ответил Степан.

– Да побойся бога, мастер!.. Восемьсот.

– Тысяча без торга. Я в нее душу вложил, эта телега лет двадцать без крупных поломок проездит, если ты ее ничем тяжелым нагружать не будешь. Тонна, не больше.

– Давай хотя бы девятьсот.

– Тысяча.

– Ладно, но перед тем как я ее заберу, проведи осмотр и смажь где нужно. А также мне нужны средства для ухода за ней, и смазку не забудь для осей.

– Конечно. Уберу в грузовой отсек.

– Договорились, – пожал я руку Степану и тут же спросил, не разжимая ладонь: – Надеюсь, с документами на покупку проблем не встанет?

– Напишу расписку, у нотариуса можешь ее заверить.

– Вот и договорились, аванс сейчас платить?..

Матвеич с интересом стоял рядом, он уже осмотрел выбранную мной повозку, довольно покивал и сейчас улыбался, слушая, как мы торгуемся. Правда, услышав цену, удивленно поднял брови, но промолчал. Он тут был за зрителя и эксперта.

Через десять минут мы выехали с территории каретной фабрики и покатили к выезду из города. Время еще было, почему бы не купить и коня сразу? К тому же в немедленной покупке был еще один плюс. Уздечки и другую упряжь нужно шить по коню или подгонять. В армейских конюшнях была такая мастерская, можно договориться с ними. Так что через два дня у меня будет повозка, надеюсь, конь и новенькая упряжь. На эту тему я уже перетирал с шорником, он согласился помочь, а также сшить ошейник для Шмеля и поводок.

До Городища мы добрались за полчаса, деревушка хат на десять находилась в пяти километрах от Луцка.

Всю дорогу Матвеич, в недоумении покачивая головой, освещал мою покупку повозки. Она ему очень понравилась, уж он-то знал в них толк, но вот цена выводила из себя.

– Ты не волнуйся, как приедем на базу, отправлю пару бойцов, они-то и пригонят повозку к нам, а там мы за ней проследим, упряжь сошьем, благо есть кому и из чего.

– Да, я с дядькой Яшей уже разговаривал на эту тему, он обещал помощь. Тут главное купить коня. У этого крестьянина точно они есть?

– У него всегда есть, десяток кобыл держит… вон, кстати, у поля отдельную хату видишь? Туда и едем.

– Вижу и коней на поле тоже, много. Мне кажется, или они действительно такие здоровые?

– Не кажется. Таких ты еще не видел, у нас что – так, верховые да тягловые для повозок. Сено там привезти или другое войсковое имущество. А артиллерийские-то лошадки в частях, на месте дислокации. Вот там уж крупные.

– Почему не видел, у многих крестьян крупные кони.

– Таких у крестьян, поверь мне, нечасто увидишь.

– Это да.

Мы подкатили к хате, тут же забрехала псина, сообщая хозяевам, что прибыли гости-покупатели. На счастье, хозяин был дома, он как раз собирался в Луцк, а тут мы.

Сговориться с владельцем лошадей труда не составило. Мы направились в поле.

– Они, наверное, и едят, как два коня, – двигаясь к лошадям, пробормотал я.

– Ну, не как два, но ты прав, едят они больше, чем один обычный конь, – засмеялся владелец. – Но и работает он за двоих, уж поверь мне.

Из всех мне сразу приглянулся один каурый жеребец-трехлетка, я покрутился вокруг него, пока Матвеич с деловым видом открывал рот коня, рассматривал зубы, поглаживал бабки и поднимал копыта.

– Справный конь, – вынес он вердикт. – И подкован недавно.

– Сколько? – поинтересовался я.

– Семьсот, – ответил хозяин без запинки.

– Договорились, – согласился я, когда Матвеич кивнул. Конь этой цены стоил.

– Вот, держи морковку, – вытащил из кармана галифе овощ старшина. – Прикорми, теперь он твой, должен запомнить хозяина. Ты его хоть раз в день старайся в ближайшие месяцы баловать лакомством, так вы быстрее сдружитесь.

Конь осторожно снял морковку с ладони своими бархатными губами и с удовольствием захрустел корнеплодом. Погладив его по холке, я провел рукой по широкой спине и, посмотрев, как Матвеич возвращается от нашей повозки с запасной уздечкой, направился с хозяином в дом проводить куплю-продажу.

Через пятнадцать минут мы отправились обратно. Сзади повозки бодро передвигал копытами Красавец, а в кармане лежала расписка, подтверждающая, что конь теперь мой. Перед отъездом я спросил о причинах, побудивших назвать коня таким именем.

– Дочка как увидела жеребенка, так и назвала, а я не стал менять, – несколько смущенно ответил бывший хозяин. – Да и привыкли уже. Он в упряжи хорошо ходит, опыт у него есть. М-да, не верховой жеребец, спокойный, степенный. Себе хотел оставить, привык к нему, но раз уж он вам приглянулся…

За полчаса мы достигли окраин, пересекли город и въехали на территорию конюшен. Красавца сразу же повели к шорникам на мерки, а старшина, громко командуя, отправил двух свободных бойцов с двумя лошадьми за купленной повозкой. Я отправился с ними. Там мы на пролетке со Степаном и вторым бойцом съездили к нотариусу и заверили покупку, после чего я отдал вторую часть суммы. Вот и все. Время было полтретьего, поэтому, попрощавшись с обоими – боец повез Степана в мастерскую, – я спрыгнул неподалеку от базы и поторопился переодеваться. Когда я вышел и направился к школе, где было назначено место встречи, меня перехватил Матвеич.

– Женя, ты сильно торопишься?

– В принципе да, у нас гулянка, празднуем окончание школы. А что?

– Да нет, у меня не срочно. Бойца отправлю. Завтра поговорим.

– Лады.

Покинув территорию конюшен, я заторопился в сторону школы, раздумывая, как отблагодарить за помощь Матвеича и других. Ну, с Матвеичем-то понятно, очень уж он любил конфеты. Пару килограммов и коньячок запить, думаю, самое то. А еще бы чаю пачку прикупить, грузинского. С чаем у лошадников беда. Знаю. Не раз с ними чаевничал. Остальным прикуплю по бутылке вина, самое оно за работу, а вот с дядей Яшей так просто не обойдешься. Придется поломать голову, чтобы расплатиться. Денег он не возьмет, еще обидится, что предлагал, так что нужны подарки. Ладно, время до завтра еще есть, успею голову поломать.

Заметив у школы группу подростков моих лет, я прибавил шагу – похоже, все собрались, один я остался.

– Опаздываешь, – постучала по подаренным отцом часикам Селезнева.

– Извините, дела задержали, – повинился я, после чего, осмотревшись, спросил: – Ну что, идем гужбанить и развлекаться? Водки-то хватит?

* * *

– Ты, главное, береги себя, – напутствовала тетя Нина.

Мы стояли у автовокзала, рядом с автобусом, на который у меня был билет. Сестрички стояли с мокрыми глазами, их немного успокаивал Шмель на руках у Али. Он, видимо, чувствуя момент – собаки действительно могут это чувствовать, – старательно лизал руку Али. Единственно, чем привлекал внимание щенок, так это новым ошейником. Ух, как он вчера возмущен был, когда я застегнул его! Полчаса по полу катался, содрать его пытался, а сейчас ничего, привык уже.

– Обязательно, теть Нин. Вы тоже берегите себя. Я у девочек спрашивал, у вас ведь вроде тетка есть в Свердловске?

– Есть, – согласилась женщина. – Тетя Юлия, хорошая женщина, сестра моей мамы. Больше близких родственников у нас нет. Роман был да ты, и все.

В автобус началась посадка, поэтому я быстро забормотал:

– Теть Нин, у вас ведь отпуск скоро, вы берите девчат и езжайте к тетке, только обязательно в середине июня, не позже. Хорошо? Не позже.

– Почему именно в июне? – с удивлением спросила тетка.

– Там уже поймете. Главное, не позже середины июня, обещаете?

– Обещаю. Тем более главврач подтвердил летние отпуска. Правда, я в Крым хотела, на море съездить, путевку в санаторий обещали, но вот не получается.

– Только не на море, тем более Крым, обязательно в Свердловск, отдохните лучше там, езжайте не позже середины июня.

Повторив это, я обнял по очереди начавших всхлипывать девчат и, после короткой заминки, тетю Нину. Подхватив вещмешок – сидор в простонародье, чемодан я брать не стал, хотя мне его пытались всучить – взял на левую руку Шмеля и, еще раз окинув оставшихся родственников взглядом, энергично зашагал к дверям автобуса, откуда на меня нетерпеливо поглядывал водитель. Все, эта часть жизни отрезана, пора начинать новую. Теперь я не Евгений Иванов, а Михайло Москаль.

Заняв место в автобусе, помахал в окно Ивановым и смотрел, как они машут в ответ, пока автобус не свернул на перекрестке.

Вздохнув, я откинулся на спинку сиденья и с интересом осмотрелся. Автобус был набит битком, в основном гражданскими. Но были и военные – две девушки-сержанты в синих беретах, в форме с медицинскими эмблемами. В городе было много военных, так что для меня они уже стали фоном, гражданских реже встретишь, чем военного.

Как только автобус выехал на окраину и готов был вот-вот начать разгоняться по шоссе, я демонстративно хлопнул себя по лбу и громко воскликнул:

– Черт, забыл!

Не обращая внимания на взгляды пассажиров, прошел по проходу до водителя и попросил высадить меня, сообщив, что забыл сделать одно дело, не уточнив, какое.

– Деньги не вернем! – возмутился водитель. – С билетом в кассы иди.

– Ну ладно. Завтра уеду, – отмахнулся я.

Я спустился на пыльную дорогу и повесил сидор на левое плечо. Автобус хрустнул передачей и, натужно ревя мотором, начал разгоняться. Посмотрев ему вслед, я потрепал Шмеля по макушке и спросил у него:

– Ну что, пора и честь знать?

Развернувшись, я энергично зашагал к крайним домам. До конюшен тут было километра два, двадцать минут быстрым шагом.

На подходе к конюшням меня догнал звук авиационных моторов. В голубом небе было видно шестерку тупоносых истребителей, они делали на высоте километра какие-то понятные только им маневры. Когда я прошел через ворота конюшни, звук моторов стих, истребители или убрались, или совершили посадку – недалеко был военный аэродром.

– Здорово, Матвеич! – нашел я старшину у сарая, где он с двумя бойцами осматривал поломанную ось телеги.

– Привет. За своим имуществом пришел?

– А как же. Все готово?

– Да, все, как и просил.

Танкистский комбез я отжал себе – старшина был не против, тот был перешит на меня. Переодевшись и натянув сапоги, я аккуратно сложил свою одежду, но не повесил ее, как всегда, на гвоздик, а убрал в сидор, завернув туфли в материю, специально подготовленную для этого. Больше я на эти конюшни в ближайшее время возвращаться не собираюсь, нечего разбрасываться вещами.

Вчера я загрузил повозку всем тем, что мне выдали, не забыв и свои запасы. Вон, старшина кроме комбеза презентовал кусок старого, но еще не дырявого брезента три на три метра. Укрыться там от дождя или еще чего – самое то. Все это я замаскировал сеном. Сразу вид стал, будто это крестьянская повозка. Маскировка классная.

Все оружие тоже находилось в шкафчике, как и бое припасы. Кроме них был металлический ящик с замками и красным крестом на боку. Да, Черкасов расстарался и подготовил мне металлический чемоданчик с перевязочными материалами, жгутами и другими необходимыми вещами. Запасов хватало, два отделения бойцов можно перевязать.

Повозка стояла в углу у одного из сараев в ряду таких же повозок. Проверив, все ли на месте, я бросил сидор на сено позади сиденья и направился к загону за конюшнями. Среди местных коней там находился и мой. Я уже знал, что Черкасов провел личную беседу с Матвеичем, попросив его во всем мне помогать. Матвеич сам мне об этом сказал два дня назад, как бы между прочим.

За полчаса я запряг Красавца. Специально делая это медленно, с чувством, и только потом пошел прощаться с местными парнями. Для них я уезжал вглубь страны на студенческие заработки – хорошая легенда. Выставив им пару бутылок «Московской» и закусь, немного посидел, после чего, пожав всем руки, направился к своему транспортному средству.

Шмель все это время постоянно был со мной, находясь на сгибе руки. Только в помещении, где мы посидели перед дорожкой, немного побегал. За неделю с момента покупки щенок немного подрос, правда, до сих пор я так и не услышал, как он лает. Скулит или кряхтит – это пожалуйста, а вот не гавкает, и все тут. Подойдя к повозке, я положил Шмеля на сено, где он сразу завозился, закапываясь и возмущенно поскуливая. А сам, отвязав поводья, повел лошадь за собой. Красавец тянул повозку без видимого усилия.

У ворот я обернулся и помахал Матвеичу, что курил на крыльце барака, после чего, забравшись в повозку, свистнул и стегнул поводьями по спине Красавца, отчего тот сразу довольно резво стал набирать скорость, пришлось даже притормозить. В городе действовали правила дорожного движения, и превышать скорость не рекомендовалась. Милиционеры строго следили за этим.

Протянув руку назад, я взял Шмеля и посадил его рядом на облучок, поглаживая и придерживая, чтобы тот не свалился с мягко покачивающейся повозки. Все-таки дутики и рессоры – это вещь. Вчера, когда была готова упряжь, я прокатился с Матвеичем по окраине Луцка, пробуя как повозку, так и самого Красавца.

Действительно на удивление спокойный, я бы даже сказал флегматичный конь, а повозка выше всяких похвал. Мастер Степан честно заслужил свои деньги. Ничего даже близкого в армейских конюшнях не было. Так что деньги свои я вложил хорошо.

На выезде мне не повезло. Из боковой улицы выходила войсковая колонна и топала по той же дороге, что была нужна и мне. Судя по количеству красноармейцев и командиров, шел батальон. Шел красиво, с залихватской песней, солнце блестело на штыках. Во главе колонны ехали двое всадников – видимо, командиры, раз спереди и в фуражках.

Наконец показался хвост колонны, в котором кроме обозов тыловой службы катились две пушечки на деревянных колесах. Знаменитые в войну сорокапятки.

– Точно батальон, – буркнул я себе под нос, с интересом разглядывая подразделение. Я был в курсе, что по штату этих лет в батальоне должно быть две, а никак не четыре сорокапятимиллиметровые пушки, входившие в состав противотанкового взвода. Да и по колесам было понятно, что это ранние версии. У тех, что поновее, были с дисковыми металлическими колесами от «ГАЗа»/«Форда-АА» на пневмошинах. Библиотека у отца была обширной и вся посвящена армии, так что я все свободное время посвятил изучению этой литературы. Надо сказать, довольно интересно, хотя пехотные уставы меня изрядно насмешили. Перлы там были – Задорнов отдыхает.

За время ожидания на улице скопилось приличное количество техники. Некоторые, видя колонну, разворачивались и ехали в обратном направлении, но другие дожидались, пока пройдут военные. Передо мной стояла только одна машина, полуторка, но она поехала прямо, а мне нужно было налево, на дорогу, что выходила из города. Быстро обернувшись, я надвинул кепку на глаза и стегнул Красавца. Сзади стояла «эмка», на переднем сиденье находился полковник Селезнев, а на заднем виднелась и сама одноклассница. Причем она наклонилась вперед и пристально меня разглядывала через лобовое стекло.

«Блин, а ведь пытался тихо и незаметно уйти. Будем надеяться, она подумает, что обозналась», – размышлял я, догоняя войсковую колонну.

С одноклассниками я попрощался еще у речки. Водки отпраздновать окончание учебного года не было, но один из одноклассников, Демид, принес две бутылки портвейна, для двадцати семи человек немного. Все что-то хотели сказать в качестве тоста. Тут Селезнева увидела меня, грустно стоявшего в сторонке, и весело предложила присоединиться. Ну, а я под настроение и выдал. Поднял стакан и сказал:

– Дай бог нам всем пережить этот год.

Веселье сразу как-то скомкалось, многие задумались над этими словами, но Селезнева потом все-таки смогла растормошить людей – молодость и короткая память взяли верх, и одноклассники продолжили отдыхать. Я же чуть позже со всеми распрощался и отправился в школу, мне еще документы забирать надо было. По этой причине и не хотелось встречаться с бывшей одноклассницей.

Обогнать колонну не получалось, встречные ехали постоянно. Обернувшись, я облегченно вздохнул – «эмки» сзади не было – и пристроился за военными. Мне особо торопиться сегодня некуда. Успею все сделать.

Да и куда мне, на самом деле, торопиться? Базу мне организовывать не надо, она подо мной. То есть моя повозка и есть моя база, которая должна меня обеспечивать всем. Где поставлю ее, там и будет мой лагерь, тоже преимущество. И сворачивать стоянку можно очень быстро, и менять месторасположение.

Военная колонна начала уходить влево, а я правил прямо, а то Красавец, привыкший за последние полтора часа идти следом за телегой с армейским имуществом, хотел повернуть за ней. Проехав памятную деревушку, где я слышал тот самый первый выстрел, свернул на идущую через поле малоезженую, можно сказать, заброшенную дорогу, по которой и добрался до середины небольшого леса. Оглядевшись и никого не обнаружив, остановил Красавца.

– Побегай пока, – снял я с повозки Шмеля и поставил на землю, покрытую прошлогодней листвой. Накинув поводья на сук дерева, я стал доставать из повозки вещи, пока щенок обегал территорию, опасливо обходя Красавца, и справлял свои нужды. Причем почти сразу, как оказался на земле – видимо, долго терпел.

Переодевшись в крестьянскую одежду, я скатал комбез и убрал его в шкафчик, достав «парабеллум» и накрутив на него глушитель. Всего я изготовил четыре глушителя. Два для ТТ, но это были опытные образцы, один из которых ушел конторе, и два для «парабеллума», который должен был стать на ближайшее время моей основной рабочей машинкой. Это был обычный массовый пистолет вермахта модели Р08. Для меня самое то.

Сунув в карманы гранату и два запасных магазина, убрал пистолет под жилетку, в специально нашитые петли, и энергично зашагал по лесу, двигаясь в сторону опушки, оставив повизгивающего щенка у повозки. Тот не выдержал и рванул за мной. Скорость у нас была одна, поэтому пришлось сбавить шаг, чтобы он меня догнал.

– Бросил Красавца, да? – с укоризной спросил я его. – Ты мне для чего нужен? Охранять мое имущество, а ты этого не выполняешь. Ну ничего, я возьмусь за твое воспитание.

На руки я Шмеля брать не стал, и он, высунув красный язык, меховым комочком катился следом. До опушки было метров триста.

На поле работали местные, поэтому, чтобы не показываться на глаза, я из чащи сориентировался и направился к дубу. Там пришлось повозиться, пока забирался наверх. В прошлый раз это было нетрудно сделать, с коня-то, а тут пришлось с разбега толчком ноги от ствола подпрыгивать и хвататься за нижнюю ветку. Через минуту я спустился с винтовкой, мешком и армейским ремнем с подсумками.

Подхватив Шмеля, я энергично зашагал обратно. Следовало как можно дальше отъехать от Луцка за этот день. Надеюсь, километров на тридцать-сорок уеду с парой часовых остановок для отдыха. Все-таки первый выезд, не надо животину так резко напрягать, пусть втягивается в работу постепенно.

Красавец спокойно стоял на месте и пытался, насколько позволял повод, дотянуться до молодой травки. Потрепав его по гриве, я опустил щенка на землю и, положив вещи на сено, снял жестяное ведро с крюка сзади. Вытащив из-под сена двадцатилитровую канистру с водой, ополоснул ведро от пыли и налил литров пять, поставив его перед мордой Красавца. Пока тот шумно пил, втягивая воду, я закрыл канистру и достал флягу. Как уже говорил, я очень хорошо подготовился к робинзонаде. Налив воды в ладонь, я присел на корточки и трижды дал напиться Шмелю – тот тоже страдал от жажды.

– Смотри, много не пей, а то долго ехать будем, – насмешливо сказал я.

Пока щенок весело бегал вокруг, все так же опасливо обходя Красавца, я откинул от края сено и положил винтовку на днище, после чего стал осматривать все, что было в мешке и подсумках. Сам ремень я чуть позже отправил к винтовке под сено. А мешок, освободив от испортившихся продуктов, убрал во второй шкафчик, там как раз хватило места. Первый был полностью забит.

– Вот и появилось у меня дальнобойное оружие, – промурлыкал я себе под нос.

Отвязав поводья, я побегал за Шмелем, посчитавшим это игрой, и, заняв свое место, хлопнул поводьями по спине Красавца:

– Пошли.


Кабинет начальника Луцкого отдела НКВД по Волынской области капитана госбезопасности Рогозова.

Девять часов вечера.

После стука и разрешения войти в кабинет прошел старший лейтенант госбезопасности Немцов.

– Есть новости по Малышу, – сообщил он и после разрешающего жеста занял один из стульев перед столом. – Я отправил за ним двух лучших следопытов из нашей отдельной роты. Он благополучно покинул город. У деревни Тарасова останавливался в лесу и снял с дерева ухоронку. Бойцы разглядели винтовку и мешок. Не уверены, но вроде еще армейский ремень был с подсумками.

– Он их заметил?

– Да, сразу обнаружил. Те хоть и маскировались под крестьян, но все-таки чем-то выдали себя. Михайло пару раз помахал им рукой, показывая, что видит, и им пришлось отстать и вести его с дальних расстояний. Чуть не упустили один раз.

– В каком направлении двигается и где он сейчас?

– Вы были правы, он не поехал ни к одному из схронов, что выдал Черный, а также мест, где могут появиться уцелевшие члены банды. Он двигается проселочными дорогами параллельно шоссе на Владимир-Волынский. В данный момент он встал лагерем на берегу речки в шести километрах от Березовичей. Остановился на середине пути между нами и Волынским. Едет он явно целеустремленно. Или у него свои планы, которыми он с нами не поделился, или у него дополнительная информация по Черному.

– Я думаю, все проще. Помнишь, на днях Васильев докладывал об обнаружении еще двух бандитов из этой банды? Ну, где, согласно рапорту Москаля, он их оставил? Тот внимательно осмотрел место схватки и вынес вердикт, что молодого допрашивали, и серьезно допрашивали. А ведь этот молодой и его напарник, бывший капрал, ранее состояли в другой банде. Помнишь банду Юдэныча? Где он работал, пока его не прищучили наши сослуживцы – напомнить?

– В окрестностях Владимира-Волынского они действовали, – согласно кивнул Немцов.

– Вот-вот, и наш Малыш двигается проверить их ухоронки и известные лежки. Хотя не думаю, что ему много о них известно. Рядового бандита допрашивал… М-да.

– Да, вполне возможно.

– Ну, это единственный логичный ответ на его маршрут движения. Что еще ему там делать?

– Что с наблюдением, снимать?

– Да, эту банду еще в прошлом году почти всю ликвидировали. Только часть ушла. Не думаю, что там что-то есть. Снимай. Нечего отвлекать наших лучших следопытов, чтобы охранять парня. Как он уже доказал, он и сам вполне может справиться со своей защитой. Не маленький уже. Побегает по пустым базам и вернется, тогда уже нормально поработаем. Теперь давай по выезду в Антоновку – информация о появлении сына Марвихи подтвердилась?..

Утром меня разбудили влажный нос и вылизывание лица. Почуяв специфичный запах щенка, я не глядя потрепал его по макушке, давая понять, что проснулся, и, широко зевнув, сел в своей импровизированной постели. Что хотел Шмель, было понятно. Поэтому перегнувшись через бортик, я спустил его на землю, где он сразу присел и пустил лужу. Даже отбежать сил не хватило, так терпел. Молодец, хороший пес, понимает, что можно, а что нельзя.

Спал я на сене в повозке – а что, готовая постель. Только накинул на нее брезент и укрылся одеялом. Под головой у меня была чудо-подушка. Как увидел ее в военторге, сразу купил. Она была надувная, для походов. Удобно и места мало занимает.

Вчера я двигался почти не останавливаясь, только один раз позволил передохнуть часок, напоил и накормил животину.

Слежку я видел. Двое крестьян с военной выправкой только насмешили, но молодцы, я их не сразу засек.

Так вот, преодолев за день километров сорок, я встал лагерем на берегу реки. Место тут было не особо открытое да еще окруженное кустарником – самое то для лагеря. Варить ничего не стал, так что мой пятилитровый котелок остался нетронутым в повозке. Только вскипятил воду на костре в чайнике и сделал бутерброды. Шмелю я нажевал хлеба с салом – двух кусков вполне хватило – и воды налил в его личную миску, а Красавцу навесил торбу с овсом. Пил он из речки, да и пасся на лугу со стреноженными ногами. До темноты я перекладывал вещи и делал так, чтобы все было уложено удобно и легко доставалось. Не забыл и про оружие: перебрал, а винтовку дополнительно еще и почистил. После боя бывший владелец, по понятным причинам, этого никак не мог сделать, да и я только сейчас нашел для этого время. Благо знал эту систему, приходилось стрелять и чистить, как СВТ и СКС. Жаль, что последнего пока не существует. Отличный самозарядный карабин… Будет.

Зевая, я вылез из повозки – немного прохладно было ночью, так что не зря в повозке спал, на земле даже с подстилкой задубел бы. Почесав стволом пистолета бок, лениво осмотрелся и накинул куртку, убрав «парабеллум» в нашитый чехол-кобуру. Сторожа нет, вот и приходится держать оружие под рукой. Пока другого способа охранять себя не было, одна надежда на животин. Но и она пока слабая.

Сделав пару приседаний, я быстро навернул портянки и сунул ноги в слегка влажные сапоги, после чего заторопился в кусты, где у меня был обозначен туалет. Одежда тоже была влажной – роса выпала. Сам я спал в одном исподнем, байковое одеяло хорошо грело. Ничего, сейчас чайку вскипячу, согреюсь. Шмель бегал вокруг меня и радостно скалился, показывая красный язык. Пока я заседал в кустах, он убежал к повозке и стал там носиться вокруг колес, то ли согреваясь, то ли выпуская молодой задор.

Умылся в прохладной речушке, развел костер и подвесил над ним чайник.

Глядя, как лижут языки огня начинающие чернеть бока, я размышлял о своих дальнейших планах, нарезая сало на тряпице-скатерти и локтем одновременно отгоняя Шмеля, пытавшегося прорваться к вкусняшке. Пока хлеб не зачерствел, нужно его съесть, а там уж можно и на запас сухарей переходить. К тому же Шмелю сало нельзя, в прошлый раз дал полакомиться, да и то там было больше хлеба. Ничего, вечером супчику сварю, там нормально поест, как дома питался, а сейчас – хлеб и вода.

Свое, можно так сказать, начальство я не обманул, о схватках и допросе рассказал все, что было. Но вот кое-что действительно утаил. Допрос того молодого, самого первого взятого «языка». Так вот, интересную историю он мне поведал. Раньше этот парнишка, его напарник и еще один парень – его убили два месяца назад – действовали в другой банде. Ту частично уничтожили, частично рассеяли, кто-то выжил, но большая часть или погибла, или попала к нашим. Так вот, особо много этот крысеныш не знал, но рассказал про одно очень заинтересовавшее меня место. Сам он там бывал трижды, два раза его водили с закрытыми глазами, а в третий, когда их гнали бойцы НКВД, он дорогу запомнил. Именно тогда они укрылись в этом бункере втроем и пересидели в нем две недели, трясясь от страха. Потом уж осторожно проверили и, убедившись, что парней в васильковых фуражках рядом нет, разбежались по своим хатам. Ну а потом капрал их собрал и привел в банду Прохора Черного.

Так вот по бункеру. Он был польским, построенным лет десять назад с соблюдением всей секретности. Находится этот бункер, если Иван не врал, в восьми километрах от моей теперешней стоянки и укрыт не в лесах или других труднодоступных местах. Нет, он находился в трех километрах от шоссе на Владимир-Волынский, можно сказать, в чистом поле, которое пашут местные крестьяне из ближайшей деревушки. А все дело в овраге, что пересекал поле, глубоком, с отводами в разные стороны. Вот в одном из склонов, укрытый для маскировки травой, и находится вход. Сперва деревянная крышка с уложенным на нее дерном, а дальше уже бронированные двери. Как я понял из пояснений молодчика, это был командный центр местной обороны. Бункер имел один уровень, десяток помещений, санузел и даже электричество от генератора, но тот был сломан.

Меня заинтересовало в рассказе Ивана то, что капрал очень просил, когда еще был живой, не рассказывать об этом бункере. Наверняка третий, прирезанный – его рук дело, отказался молчать. Еще меня заинтересовали склады бункера. А это продовольствие долгосрочного хранения, а также манившие меня боеприпасы и вооружение. С одной винтовкой и пистолетами с бандами не поработаешь. Хоть бы там пулемет нашелся. Вот это уже праздник.

Чуть позже я размышлял насчет этого бункера. Странно все с ним было. Слишком большая секретность вокруг него наведена. Ну, надеюсь, сегодня я уже узнаю, что с ним не так.

Вылив остатки чая в костер, я собрался, все сложил, как было, и направился к Красавцу. Снял торбу, после чего повел его к повозке. Конь спокойно стоял, пока я его впрягал, поднимая с земли оглобли и застегивая ремни упряжи. Закончив, я положил Шмеля на сено, занял свое место и дернул поводьями.

Проехав по лугу, я через полкилометра выехал на полевую дорогу и свернул направо, к речке. Пересек ее вброд – тут было всего по колено – и, поднявшись по крутому склону на холм, покатил дальше. Нужный мне отнорок находился где-то левее, поэтому, когда дорога начала спускаться в заросший кустарником овраг, повернул влево и неспешно покатил по дну, внимательно поглядывая на склоны и кустарники. Сюрпризов мне было не надо.

По словам молодчика Ивана, главная примета близости бункера – это большой белый камень в поле, в ста метрах от оврага. Поэтому каждый километр я останавливался и поднимался на склон, осматриваясь с помощью бинокля. Наконец в один из подъемов чуть дальше по направлению движения я заметил белую точку в поле. Километра два, не меньше.

Спустившись, я задумался. Двигаться на повозке в относительно опасное место – хоть банда и уничтожена, но вдруг там кто-то есть – не стоило. Поэтому, не снимая упряжь, я привязал длинный повод к кусту. Тут было что обгладывать. Шмеля спустил на землю, бросил под телегу накидку и поставил миску с водой – хватит переждать. Надеюсь, лисиц тут нет, а то у щенка шансов никаких. Сам же стал переодеваться.

Надев комбез, я застегнул ремень с подсумками и приладил на голову старую пилотку с красноармейской звездочкой. После чего повесил на плечо винтовку. Все, со стороны – боец технической роты.

Спустившись к большой луже, что разлилась по дну оврага, зачерпнул горсть грязи и слегка измазал лицо. Вот теперь я готов к проведению разведки.

Взяв винтовку наизготовку, трусцой побежал по дну оврага, внимательно оглядываясь, в сторону бункера, но почти сразу остановился, подхватил Шмеля за шкирку и отнес на место, несколько раз ткнув пальцем в его подстилку. В этот раз щенок за мной не последовал, только с грустной мордочкой пристально наблюдал, как я убегаю.

При приближении к предположительному местонахождению бункера, я вдруг остановился и глубоко втянул воздух, после чего присел на корточки и выставил в сторону источника запаха ствол винтовки. Пахло сигаретным дымом. Нет, не так. Пахло домашним самосадом, причем ядреным таким. Ветер был в мою сторону, запах густой. Значит, дымили недалеко.

Может, тут где и крестьяне остановились передохнуть? За время разведки я заметил в полях шесть лошадей и крестьян. Однако для обеда рано, для завтрака поздно. Странно.

Осторожно, по-пластунски я подполз к ближайшим кустам и нырнул под них, старясь не производить много шума. Винтовка мешалась, поэтому я закинул ее за спину, а в руки взял «парабеллум» с навинченным глушителем. Шуметь мне сейчас ни к чему. Вполне возможно, сейчас на краю сидели крестьяне и дымили, перекуривая, то есть отдыхая, но лучше поберечься. Странное уж больно совпадение – где-то тут бункер, а еще запах табака. Это настораживало.

Осторожно приблизившись к другому краю кустарника, я достал бинокль – в этот раз не тот поломанный, а нормальный, из трофеев – и стал внимательно осматривать каждую пядь открытой поверхности. Метров шестьдесят оврага и его склонов я видел. Тщательнее всего осматривал именно кустарники, именно там самое удобное место для лежки.

Крестьянина выдал дымок, что ушел в небо густым облачком. Курил он с удовольствием и самозабвенно, как будто эти затяжки сама суть его жизни.

Так-то я бы его не заметил, сидел он просто в отличной норке наверху оврага и мог обозревать все вокруг и не быть обнаруженным. Присмотревшись, я зло усмехнулся. Рядом с головой одетого в крестьянскую одежду мужчины виднелся ствол винтовки. Не-ет, это явно не крестьянин. К тому же то, что я принял за бугорок рядом с головой бандита, была крышка с дерном наверху. Прикрыл часовой свой окоп этой крышкой, и фиг его найдешь, хоть по голове ходи. Умно, чтоб ему.

«Но маскировка хороша-а, я бы не сразу его там рассмотрел. Жаль, что Иван не участвовал в караулах и не знал о местных постах для часовых. Да он вообще об этом бункере мало что знал, но хоть что-то. Вывод с этим курильщиком какой? Занят бункер, к маме не ходи».

Особо долго размышлять я не стал, смена караула явно нескоро, иначе этот хрюша не курил бы так нагло на посту. Так что можно работать спокойно, может, даже время останется для допроса.

Подкрадывался я к курильщику в течение двадцати минут, причем убирая перед собой сухие веточки и другой мусор, что мог произвести много шума. Бандит же вообще обнаглел, выкурил трубку, выбил ее об стенку и, повздыхав, стал ворочаться, потом привстал и начал вылезать из окопа. Мне до него оставалось метров семь, поэтому пришлось прижаться к земле, благо ветка куста склонилась достаточно низко, чтобы меня прикрыть.

Тот протопал буквально в двух метрах, расстегивая на ходу ремень и что-то бурча под нос.

«Да тебя приперло, батенька», – подумал я, но в это время ситуация изменилась. На открытом для чужих глаз противоположном склоне, где прорастала молодая травка, вдруг появился квадрат метр на метр и ушел в сторону. После чего наружу из бункера выскользнули сначала двое, потом еще один. Один был одет как военный, у остальных штаны солдатские, а вот рубахи и куртки крестьянские. И все трое были вооружены. У первого пистолет в кобуре, судя по размеру, похоже, уже знакомый мне польский «Вис», а двое остальных с точно такими же австрийскими винтовками Манлихера образца 1895 года, как и у часового. Кстати, тот штык-нож, что обнаружил Женька в доте и который сейчас висел в ножнах у меня на поясе, был как раз от такой винтовки.

– Где Дмитро? – спросил военный.

– Тута я, – прохрипел тот в ответ, видимо, как и я, заметив появление сообщников или, вполне возможно, даже начальства. Голос у него был какой-то напряженный. Хотя, может, тужился. Он спустился ниже по склону и там присел, причем метрах в пяти от меня, даже запах стал чувствоваться. Как говорится, он был в процессе.

– Я же говорил, что его нельзя на пост ставить, пронесет… – поморщившись, начал говорить второй. Третий бандит, что стоял у проема, только хохотнул, внимательно оглядываясь.

Фактически ситуация была идеальной для меня. Двое в тридцати метрах, третий в тридцати пяти, все на дистанции стрельбы, а внизу засранец-язык, которого пока не удалось прихватить. Так что я даже не раздумывал. «Парабеллум» трижды дернулся, и два бандита у входа начали падать, а вот третий улетел спиной вниз в проем бункера, что меня изрядно озаботило. Вскочив на ноги, я двумя прыжками подскочил к засранцу и оглушил его рукояткой пистолета.

Тот сразу вырубился, упав задом на свое творение, поэтому я, подхватив его винтовку, отбросил ее в сторону и рванул к трем другим. Тот, что был одет как военный, лежал без движения, а вот второй шевелился, тихо постанывая. Добив его вторым выстрелом, я осторожно заглянул в частично бетонированный предбанник и дважды нажал на спуск, после чего закрыл крышку. У меня еще снаружи дела есть.

Приведение в чувство засранца много времени не заняло. Как только я прикладом его же винтовки раздробил ему ступню, он как-то сразу очнулся.

– Ну что, засранец, вот и смерть твоя пришла.

Тот, заметив красноармейца, сразу как-то по-бабьи завыл.

– Не ори. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. Первый – сколько людей в бункере? Ну?!

Допрос длился всего три минуты. Главные сведения получены, остальное приложится. Перевернув винтовку стволом вниз, со всей силы, используя также свой вес, я опустил ее на живот бандиту. Пробив заросший жиром пресс и потянув за собой кишки, ствол дошел до позвоночника. Сорокадвухлетний националист дядька Дмитро захрипел и руками схватился за ствол, с ужасом глядя на меня.

– В рай к моей семье ты не попадешь, но передай, кого ты там увидишь, кто тебя и за что отправил в ад… Паскуда.

После этого я побежал ко входу в бункер, пока там не забеспокоились долгим отсутствием командира одного из отрядов и его заместителя. Да, допрос этого пожилого националиста Дмитро из бывших зажиточных крестьян прояснил ситуацию. В бункере было две банды общим числом в двадцать девять человек. Ну, сейчас двадцать пять. О задачах, поставленных перед ними, он не знал, только то, что заказ шел из-за границы и будет крупное дело. Но самое главное – в бункере находился представитель заказчика, куратор банд, вот он-то заинтересовал меня больше всего. Куда как больше.

В правой руке у меня был перезаряженный «парабеллум», в левой «ТТ». На оба накручены глушители. Только «Вис» остался в повозке. Третий пистолет, я посчитал, мне не пригодится, кто же знал, что так все обернется?

Положив винтовку у входа, я разоружил командира второй банды. Как и предполагалось, в кобуре был «Вис» в дорогом генеральском исполнении. Неплохая и качественно сделанная машинка, тоже под люгеровский патрон. Проверив его и поставив на боевой взвод, сунул за ремень сзади – будет третьим, запасным стволом. Все, я готов войти в бункер. Пока там отдыхают и лениво ожидают начала операции, есть шанс застать их врасплох. Тем более, кроме пистолетов, никто рядом с собой никакого оружия не держит, оно находится в специальной оружейной стойке. Но, блин, двадцать пять единиц националистической швали! Придется поработать. Как ни странно, но я был уверен в себе.

Открыв вход и заглянув внутрь, я обернулся на противоположный склон. Там Дмитро, выдернув из живота винтовку, держал ее окровавленными руками и, прижав приклад к плечу, старательно целился в меня. На его лице кроме мук боли была и злорадная улыбка. Подловил, мол.

Усмехнувшись, я стал медленно поднимать «парабеллум». Бандит нажал на спуск, и раздался сухой щелчок. С ужасом посмотрев на меня, Дмитро шустро открыл затвор и посмотрел на пустой патронник винтовки. Не успел он открыть рот, чтобы заорать, как щелкнул «парабеллум», и между глазами бандита появился третий, кровавый.

С этим все, осталось отработать тех, кто находился в бункере. С учетом автоматического короткоствольного оружия и умения им пользоваться, шансы у меня были очень неплохи, и я собирался отработать их на все сто. Главное – как-то прихватить засланного заграничного казачка, но это будем смотреть во время боя.

Скользнув в предбанник, я закрыл за собой крышку и, спустившись по лестнице ниже, прошел метров десять и за ручку потянул дверь. Как и ожидалась, она легко повернулась на петлях, несмотря на тяжесть. Теперь я оказался в бетонированном помещении и встретил первый сюрприз. Под потолком ярко горела электрическая лампочка. Закрыв дверь, я подкрался к следующей, по бокам которой были две закрытые бронешторками бойницы. Прислушавшись и ничего не услышав, крутнул штурвал влево и потянул дверь на себя. Эта тоже оказалась не заперта.

Причина, почему тут отсутствовал часовой, была банальна – он лежал под люком, тот самый третий бандит. Об это мне сообщил Дмитро, чем изрядно облегчил проникновение.

За этой дверью было третье отдельное помещение. Слева-справа места для пулеметчиков, сами пулеметы стояли тут же. Это были станковые «Браунинги м1930» на вертлюгах. Грозное оружие. Единственно, из-за чего не использовали их бандиты, – большой вес, с таким далеко не убежишь. Если только для разовой акции, чтобы потом бросить на месте боя.

Немного повозившись, я разрядил пулеметы и поспешил дальше. Следующая дверь уже не была бронированной – деревянная, обшитая листовым железом, находилась она не прямо, а за углом. Открыв ее, я проследовал дальше. Стены были оштукатурены, но не покрашены. Под потолком проходили кабели, и каждые десять метров – выключенный плафон. Свет горел только в предбаннике и впереди, за углом. Тут же его кто-то выключил. Осторожно подкравшись к этому углу, я выглянул и осмотрелся. Тут был еще один коридор с несколькими дверями. Тянуло портянками, ваксой, немытыми телами, едой, табаком, а также чувствовалась вонь отхожего места.

Коридор был пуст, но из ближайшего помещения, дверь в которое была открыта, отчетливо слышались негромкий разговор и шлепки карт о стол. Именно оттуда и падал свет. Судя по всему, в бункере был отбой. Это означало, что бойцы отсыпались днем, чтобы идти на дело ночью. Интересное дело.

По описанию Дмитра, в этом коридоре шесть помещений. Справа четыре двери – караулка, откуда и виден свет и слышатся голоса, потом штабное помещение с неработающим узлом связи, дальше комната отдыха начальства и арсенал. Слева две двери, одно большое помещение казармы, в конце коридора склад продовольствия, а дальше коридор поворачивал. Там было две двери, одна постоянно закрыта – что за ней, Дмитро точно не знал, среди бандитов ходил слух, что там и стоит генератор – а вторая вела в туалет. Думаю, насчет генератора бандиты правы, но также считаю, что там второй выход, тайный.

Пользуясь пустотой коридора, я подкрался к караулке – кстати, дверь в казарму тоже была открыта, оттуда и шла вонь немытых тел – лег на бетонный пол и осторожно заглянул внутрь. В помещении находились четверо бандитов. По виду, командиров не было, скорее всего, тревожная дежурная группа для непредвиденных ситуаций. Вскочив на ноги, я зашел в караулку, закрывая дверь локтем, и начал нажимать на спуски обоих пистолетов. Звук напоминал выстрел пробки из бутылки шампанского, что в тишине бункера было довольно громко. А если учесть лязг затворов, то вообще производился изрядный шум.

Стрелял я так, чтобы бандиты не пикнули, то есть в шеи. Только один, падая, мог уронить стойку с оружием, пришлось придержать. Замерев на миг, я прислушался. Тишина, бандиты крепко спали. Да и закрытая дверь приглушила хлопки и звон падающих на бетонный пол гильз.

Проверив бандитов, добил подранка, зажимавшего рану на шее, и, выскользнув в коридор, направился к офицерской спальне, пройдя мимо помещения штаба. Двери в офицерскую спальню и солдатскую казарму были друг напротив друга, что напрягало. Конечно, приблизившись к казарме, я услышал мощный храп, звучавший в разных тональностях, но все равно было неприятно. Нужно было решать, с кого начать. Если рядовыми в казарме, проснутся и вмешаются офицеры в комнате за спиной, получалось, мне требовалась заняться сперва ими, причем тихо, и уж только потом основной массой бандитов.

Дверь не была заперта – берлога непуганых идиотов, – я толкнул ее и скользнул в темное помещение. Достав фонарик, осветил комнату. Две из четырех кроватей были пусты, а вот две других были заняты. Рядом с обычными такими кроватями была сложена одежда. У одной военная, у другой чисто крестьянская. Согласитесь, что делать крестьянину с бандитами? Поэтому я дважды выстрелил во владельца военной одежды, после чего, сделав три быстрых шага, ударил рукояткой пистолета по голове агента. Разрезав ножом простыню, связал ему руки, сделал кляп и вставил ему в рот.

Только после этого, перезарядившись, направился к казарме. Выключатель находился у входа. Без раздумий подойдя, я щелкнул им. Казарму тут же осветил неяркий электрический свет.

Быстро окинув взглядом это большое помещение со столбами для поддержки бетонного свода, поднял на уровень глаз оба пистолета и открыл огонь. Трех этажные нары стояли в шесть рядов, но не все были заняты, половина пустовала. Думаю, если бы раздались оглушающие в тесном помещении выстрелы, бандиты бы среагировали сразу – тут собрались опытные бойцы, большей частью бывшие солдаты Войска Польского, но те не сразу среагировали на хлопки, что дало мне дополнительное время уменьшить поголовье этого отребья. Звон гильз и звук тупых чавкающих ударов, когда пули входили в тело их дружков, вот что начало выводить их из сна. Когда застонал первый, вскрикнул от боли второй, они начали шевелиться и раздались удивленно-испуганные голоса. Бандиты быстро сообразили, в чем дело, последовала команда одного из младших командиров, и выжившие рванули к стойкам с оружием. Из восьми человек добежал только один, но, словив три пули, только и смог, что врезаться в нее и с шумом рухнуть на пол. Стало тихо, кто-то монотонно стонал на полу между нар, пахло горелым порохом, кровью, опорожненными кишечниками и поврежденными внутренностями.

Снова сменив магазины, я вошел внутрь. Стараясь не наступить в лужи крови, занялся зачисткой, проще говоря – контролем. Это заняло меньше минуты, сопротивления не было.

Все, больше живых в этом помещении не было, правда, я насчитал двадцать три трупа, хотя по словам «языка» должно быть девятнадцать. Спрашивал я серьезно, причем так, что тот просто не мог ничего утаить, я следил за выражением лица и глаз. Но людей было больше. Подсчитав всех еще раз, я понял, что тот не включил в список начальство. Если это так, то тогда все правильно.

После контроля я заторопился к дверям – больно уж пахло тут нехорошо. Само помещение из-за низкого свода казалось большим, но это было не так. Метров пятнадцать на двадцать. Слева от входа вешалки с одеждой, справа стойки с оружием, длинный стол с лавкой, остальное место занимают нары. Вот такая она была, казарма.

Выйдя в коридор, я обернулся, окинул взглядом разгромленную комнату, заваленную трупами, и с чувством сказал:

– Обожаю свою работу.

После этого я проверил все помещения, включая то самое закрытое у туалета. Ключ я нашел на тумбочке рядом с застреленным мной командиром одного из отрядов. Дальше был длинный коридор. Двигаясь по нему, я все лучше слышал шум генератора.

Изучив отдельное помещение с вытяжкой, проверил другую дверь. Та вела в забетонированный туннель, через триста метров закончившийся еще одной деревянной дверью. Осмотрев ее, открыл и скользнул в небольшую пещерку. Свет виднелся снаружи через лаз в переплетении ветвей кустарника. Выглянув из норы наружу, я осмотрелся.

– А, понятно. Я тут проходил полчаса назад.

Возвращаясь, я дисциплинированно закрывал и запирал все двери. В генераторной подлил бензина в бак из одной из десяти канистр, что стояли у стены в ряд – тот уже наполовину опустел – и, подхватив две полные канистры, проследовал в основные помещения.

У меня в повозке было две канистры, но обе для воды, для бензина пока не было, вот и воспользуемся возможностью и заимеем нужные тары вместе с нужной жидкостью. Вдруг пригодится в будущем? Сорок или восемьдесят литров бензина не помешают. Канистры были двадцатилитровые, большие, армейские.

Сперва я заглянул в арсенал. Включив свет, прошел в длинную комнату – не меньше, чем казарма, и стал разглядывать разные оружейные и патронные ящики. Посмотрев на лежавший на столе для чистки оружия длинный ящик, я открыл его и нежно провел пальцами по длинному стволу польского противотанкового ружья. В ящике находилось одно ПТР, три запасных ствола и три магазина.

– Ну, здравствуй, мой любимый… – нежно пропел я.

Спустя десять минут пройдя в офицерскую, я похлопал по щекам агента, и пока тот морщился от электрического света, бившего в глаза, выдернул кляп и зло крикнул-спросил:

– Ну что, шпиен, давай изливай свою душу! А то до-о-олго умирать будешь. Давай-давай, говори, вижу, что понимаешь меня!..

Спустя полчаса я метался по помещениям бункера. Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, похоже, придется сдать этот бункер со всеми запасами и пленным, с другой, чтобы все это не попало в руки Советам, придется в одиночку уничтожить больше девяти десятков бандитов. Причем это не обычная шваль, а самые опытные отряды, сведенные в один большой. Некоторые были даже переброшены из других районов. Немцы отбирали их по одному, подкармливая. Однако я хохол, а не супермен, с ротой в одиночку не справлюсь. Тут так, просто повезло. Вот теперь и мучился, разглядывая запасы.

– Да что же это такое?! – возмутился я и зло ударил по бетонной стене арсенала кулаком.

Немецкая разведка собиралась ни много ни мало обезглавить комиссию Киевского особого военного округа, что должна прибыть с войсковой инспек цией во Владимир-Волынский с заездом в Луцк. Проезжать они будут по той самой трассе в трех километрах от этого бункера. Теперь становилось понятно, почему в арсенале большое количество тяжелого вооружения. После акции его оставят на месте и всю ночь будут уходить от преследования. По сообщению агентов германской разведки в штабе округа, проезжать те будут примерно под вечер, вот и готовились бандиты.

В этом бункере были собраны лучшие бойцы по тяжелому вооружению. Пулеметчики, снайперы, пэтээрщики. Именно на них будет основная работа по уничтожению автоколонны со старшим комсоставом армии, включая представителей политуправления и замов первого секретаря Украины. Самого Хрущева в колонне не будет, он находился в Москве.

Другая группа в девяносто человек находилась в других бункерах, тоже старых польских. Они располагались также недалеко, в пятнадцати километрах, и входили в единую сеть с этим, где я находился. По словам агента, там мог спокойно укрыться под землей слегка обескровленный батальон, а не одна рота. Задача этой группы – перекрыть трассу со стороны Владимира-Волынского, чтобы основная группа гарантированно уничтожила всю колонну. Всего в этом деле задействовано более двухсот бандитов, но другие скрывались, ожидая акции, в селах, деревнях и лесных схронах. Акция должна была пройти через два дня. Времени впритык.

– Да чтоб вас! – вырвался у меня крик души.

Развернувшись, я направился в офицерскую комнату отдыха.

Я решил принять правильное решение.

Вернувшись в комнату с агентом, я развязал ему руки и положил первый лист бумаги.

– Рисуй и пиши, – велел я. – Все, что знаешь о бункерах, схронах и хуторах, где скрываются банды националистов. Всех их помощников не забудь.

– Но они…

– Да мне по хрен, пусть будут борцы за свободу. Пиши, а то и вторая рука без пальцев останется.

Через полчаса на пяти листах, которые я нашел в тумбочке у кровати убитого главаря банды, были показания «языка». Всего дважды пришлось стимулировать. Понятливый оказался.

После этого я убрал исписанные листы в карман, и снова связав руки агента за спиной, вывел его в коридор и повел за собой к генераторной. Там я заглушил генератор – не фиг бензин тратить, он не резиновый – и, подсвечивая фонариком, повел вражеского резидента к выходу. У казармы я остановился и, оставив пленного в проеме двери, чтобы был на виду, выбрал из оружейной стойки пистолет-пулемет, который сначала принял за ППД, но потом разобрался, что это финский «Суоми». Тогда я полюбопытствовал и убрал его на место – больно уж тяжел был, – а сейчас решил прихватить вместе с подсумками, где находились запасные диски.

– Пошли, – скомандовал «языку», который с интересом смотрел, как, подсвечивая фонариком, я выбирал себе автомат. В стойке их было восемь штук.

В проеме двери я развернулся и, прижав приклад к плечу, выпустил короткую очень в сторону нар. Брызнули щепки, хорошо видные при свете фонарика, и по ушам ударил грохот очереди. Лягался автомат довольно прилично и для моего веса был действительно тяжеловат. Но очередь легла кучно.

– Чего на полу валяешься? – спросил я у «языка», заметив, что тот вытянулся метрах в трех от меня. – Вставай и пошли.

Тот, видимо, подумал, что расстреливают его, и то ли со страху, то ли по привычке грохнулся на пол. Вставать ему со связанными сзади руками было неудобно, пришлось подойти и помочь.

– Э-э-э, батенька. Да ты тут, я смотрю, лужу напрудил. Ну, сам виноват. Все, топай давай.

Наконец мы, откинув квадратную крышку, оказались снаружи. Тут ничего не изменилось, все так же недалеко лежали двое убитых бандитов и благоухал у кустарника Дмитро.

– Так, давай на тот склон, и лег лицом вниз.

Как только «язык» выполнил мой приказ, я закинул автомат за спину и начал таскать трупы ко входу в бункер, сбрасывая их вниз. Следы волочения, конечно, оставались, но я и так с трудом пер эти туши, они неожиданно оказались тяжелыми. Оружие я отправил следом, а крышку окопа, где раньше сидел Дмитро, сбегав, бережно прикрыл, чтобы ее тоже со стороны не было видно.

– Вставай, – скомандовал я, держа автомат на изготовку. Шпик перекатился на бок и с трудом встал, хмуро глядя на меня. Он уже знал, что шуток или промедления я не люблю.

– Вперед по дну оврага. Скорость движения – быстрый шаг, переходящий в трусцу. Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Прыжок вверх – попыткой улететь. Шаг назад – попыткой совратить конвоира… Шучу, не смотри на меня так. Бе-егом!

Мы действительно пошли быстрым шагом, иногда переходящим на бег. Буквально через десять минут за очередным поворотом показалась повозка. Вот это мне сильно не понравилось – то, что я там увидел.

– Лежать, лицом вниз, – тихим шепотом скомандовал я языку, после чего, привстав, стал разглядывать увиденную картину. Там такой живчик лет сорока на вид спокойно копался в моих вещах. По одежде – типичный крестьянин-батрак. Рядом крутился Шмель, вдруг я отчетливо услышал, как он загавкал на вора. Это был первый лай щенка, что я услышал.

– Пшла, шавка, – пнул тот его не глядя. Щенок от удара отлетел в сторону и несколько раз перекувыркнулся по земле, скуля. Красавец повернул голову и с некоторой укоризной посмотрел на вора.

– Эй? – привстал я над поворотом оврага, он удобно скрывал нас. – Ты что делаешь, сука?!

Быстро обернувшись, крестьянин вдруг побежал, держа в руках один из моих мешков. Он успел добежать до склона и шустро начал взбираться по достаточно крутому склону, скользя растоптанными ботинками по траве. Коротко прогрохотала очередь – патронов так в шесть-семь. Судя по тому, что справа и слева от вора поднялись облачка пыли, пара пуль прошла мимо, но вот остальные попали куда надо.

Вор на миг замер, потом ноги его подкосились, и с той верхотуры, на которую он успел подняться, покатился вниз, выронив мешок.

Опустив автомат и повесив его на плечо стволом вниз, я скомандовал «языку»:

– Встать, вперед, к повозке.

Шмель, забившийся было под повозку, сперва несмело высунулся из-за колеса, но узнав меня, радостно побежал навстречу, с опаской обогнув «языка». Подхватив щенка на руки, я погладил его и ласково сказал:

– Молодец, защитник. Смотри, что я тебе принес. Полбанки мясных консервов. Половину, извини, съел сам, но тебе тут хватит. Еще галеты есть. Вижу, что голодный, принюхиваешься. Пока ешь, а я тут делами зай мусь.

При приближении к повозке я снова скомандовал «языку» лечь, оставил Шмеля насыщаться консервами, а сам направился к вору, который, к моему удивлению, словив четыре люгеровских пули, был все еще жив и харкал кровью.

Подойдя ближе, я в упор короткой очередью добил его, после чего обыскал. Нашел в карманах пару своих вещей из мелочевки. Остальное не стал брать – не мое, и трофеями это не назовешь – и, подхватив мешок, вернулся к телеге.

– Это был не наш человек. Ты убил невиновного, – злорадно сказал «язык». Выглядел он как настоящий русак и чисто говорил на русском. Как я узнал из допроса, он был из белоэмигрантов, гражданин Германии.

– Это был вор, и получил он по заслугам, – лениво ответил я, проверяя, все ли в моем передвижном доме в порядке. Оказалось, что да, мы успели вовремя, тот, видимо, только начал рыться в моих вещах, а после оклика, схватив первое, что попалось под руку, рванул куда глаза глядели.

Как только Шмель поел и сыто отвалился от вылизанной консервной банки, я разворошил сено, оголив дно повозки, помог «языку» лечь на него и засыпал для маскировки сеном.

– Только слово скажи – прибью. Понял?

– Да, – негромко ответил он.

– Ни хрена ты не понял, – снова разворошив сено, я вставил ему кляп. Он у меня в кармане заранее был заготовлен. – Шмель, поехали.

Взяв флегматичного Красавца под уздцы, я заставил его развернуться, после чего, заняв со Шмелем посадочные места, стегнул поводьями:

– Поехали.

Выехав из оврага на полевую дорогу, я направил Красавца в сторону шоссе. Там село недалеко, телефон по-любому должен быть. Мне остро была необходима связь. Промедление смерти подобно.

Через час, когда оказался на подъезде к селу, я выругался. На околице стояла полуторка с бойцами. Это был армейский пост. Я не переодевался, только пилотку снял, убрав ее в карман, поэтому был одет в комбез танкиста и с автоматом на коленях. Некоторые встречные водители удивленно смотрели на меня, но мне было по фиг. Сведения, которыми обладал «язык», имели большую важность, чем моя маскировка. Да и не знал тут меня пока никто, Волынская область большая, сменю район действий, да и все.

Армейцы на посту меня заметили сразу и заинтересовались. На дорогу вышел сержант с одним из бойцов. Тот взял останавливающегося Красавца под уздцы, а сержант подошел ко мне.

– Кто такой? – поинтересовался он, пристально меня разглядывая. Особенно автомат и подсумки. Судя по тому, что у него увеличились глаза и имелась медаль «За отвагу» на груди, он воевал на Финской и автомат узнал.

– Спокойно, сержант, – сказал я и достал из кармана сложенный вчетверо лист, где было указано, что я внештатный сотрудник Луцкого отдела НКВД.

Тот внимательно изучил официальную бумагу, пока я разглядывал пост и особенно пулемет ДП, что был поставлен на кабине полуторки и хоть и не повернут в мою сторону, но пулеметчик сек все мои движения, и, попросив командира в звании лейтенанта подойти, спросил:

– Почему в таком виде?

– Боевое задание, сержант.

– В чем дело? – подошел молодой пехотный лейтенант, так же с интересом меня оглядывая и покосившись на Шмеля.

– Да вот, товарищ лейтенант, говорит, что вне штатный сотрудник луцкого отдела НКВД. Бумаги подтверждают это.

– Товарищ лейтенант, – обратился я к командиру поста. – Мне требуется ваша помощь. Поэтому я своей властью снимаю вас с поста. Теперь ваша задача – охрана моей персоны и транспортного средства до прибытия сотрудников НКВД из Луцка. Сейчас мне требуется телефон. Срочно требуется, товарищ лейтенант. Если что, сотрудники подтвердят мою просьбу. Хорошо?

С сомнением осмотрев меня, он спросил:

– А не пулю льешь?

– Я буду все время при тебе, к тому же во время разговора по телефону попрошу начальство подтвердить мои полномочия. Подойдет?

– До телефона тут метров четыреста, поверим и проверим. Сержант! Сопроводи этого… сотрудника. Может, действительно что-то важное.

– Есть, – козырнул тот.

Сержант, подхватив Шмеля на руки, сел на скамейку, осторожно забрал у меня автомат, передав его подошедшему бойцу, что до этого держал Красавца, и стал поглаживать щенка, весело поглядывая на меня.

– Правь к тому зданию. Это сельсовет, там телефон, – велел он.

– Хорошо.

Я стегнул поводьями по спине Красавца, заставляя его двигаться, а сзади заурчал мотором грузовик.

Подъехав к сельсовету, я остановил Красавца и, привязав поводья к коновязи, посмотрел на подошедшего от грузовика лейтенанта.

– Я сейчас.

Бойцы уже покинули кузов, да и сержант стоял рядом с повозкой, с любопытством наблюдая за шевелившимся сеном. Шмеля он держал на руках.

– Сержант. Никто, я повторяю, никто не должен подходить к повозке и заглядывать под сено. Вам ясно?

– Кто там? – спросил подошедший лейтенант.

– Поверьте, вам лучше этого не знать. Но ответить могу честно. Там враг. Этого достаточно?

– Пока да, – слегка склонил набок голову лейтенант. – Ну что, идем? Звонить-то еще не передумал?

– Нет, идем… Сержант, не тереби щенку уши, у них хрящи слабые, потом стоять не будут.

Отдав такие приказания, мы прошли внутрь сельсовета. Телефон нашелся в общем зале, параллельный стоял у начальника. Мы попросили всех выйти, после чего я снял трубку и через телефонистку вызвал Луцкий отдел.

– Дежурный Луцкого отдела НКВД по Волынской области сержант госбезопасности Данилец, – строго и даже как-то торжественно ответили с той стороны провода.

– Срочно позовите к телефону старшего лейтенанта Немцова.

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности Немцов отсутствует.

– Капитан Рогозов?

– Кто говорит?

– Передайте, Михайло на проводе, он поймет. Это срочно.

Несколько секунд я напряженно слушал шорохи в трубке, пока, наконец, с той стороны не ответил начальник отдела.

– Михайло? – с некоторой утвердительностью спросил капитан.

– Да, это я. У меня очень важная информация. Все по телефону сказать не могу, но намекну. У вас тут скоро в больших количествах появятся люди с красными лентами на штанах.

– Откуда ты… Как?!

– Взял говоруна, он прибыл с той стороны речки, которая из трех букв. Очень много знает. Очень. То, от чего вы меня предостерегали, случилось, минус тридцать три забияки. Узнал, что именно на них и стояла задача встретить людей с красными полосками на штанах с хлебом и солью.

– Сколько их? – с заметной хрипотцой и напряженный голосом спросил капитан. Рогозов сразу схватывал суть и понимал, что я не вру.

– К встрече гостей подготовились двести хозяев. Минус тридцать три, как я уже говорил. Основная масса ждет в одном месте, мелочь в разных других. Пока информация на сторону не ушла.

– Ты в Березовичах?

– Да, причем под охраной. Пришлось снимать армейский пост и переподчинять их себе. Тут со мной их командир. Требуется подтверждение.

– Передай ему трубку.

Я передал трубку с интересом слушавшему меня лейтенанту, шепнув, кто на той конце провода, и отошел в сторону, пока Рогозов накручивал армейца.

– Есть!.. Понял, товарищ капитан госбезопасности!.. Выполню!.. Есть!..

Наконец лейтенант положил трубку на место и, вытерев мокрое и красное лицо – во Рогозов молодец! – вздохнул и протянул руку:

– Лейтенант Семечкин, командир взвода семнадцатого батальона сто двадцать первого стрелкового полка.

– Дивизия Кириленко?

– Да, его, – глянул на меня удивленно лейтенант. – Вы его знаете?

– Можно на ты… Было дело один раз, ничего так мужик, крепкий. Увидишь, передай привет от пацана-танкиста, он поймет.

– Ну, где он, а где я.

– Это да. Ладно, пошли, нам требуется ожидать появления моего начальства. Подозреваю, оно уже мчится сюда на всех парах.

Мы вышли из здания сельсовета и, подойдя к повозке, остановились.

– Здесь подождем? – спросил лейтенант.

Его подчиненные сразу уловили изменения в поведении командира и насторожились.

– Да, если наши въедут в село, сразу увидят.

– Хорошо.

Лейтенант был исполнительным служакой, трех бойцов с сержантом во главе он оставил со мной – охранять согласно приказу, а с остальными организовал пост буквально в ста метрах дальше по дороге и начал проверять все военные машины согласно приказу своего командира. То есть пытался усидеть на двух табуретках.

То, что капитан Рогозов принял мои к слова к сведению и оперативно среагировал на них, я понял спустя полтора часа, когда на улицах села появились пять грузовиков, набитых бойцами в фуражках с васильковыми околышами. Впереди ехала черная «эмка», та самая, «черный воронок».

Когда машины остановились, принеся пыль – пришлось отвернуться, чтобы не попало в глаза, и прикрыть рукой Шмеля, – я заметил, что от своей машины к нам быстрым шагом двигается лейтенант Семечкин.

Дверцы «эмки» разом распахнулись, и на улице села появились четыре сотрудника конторы, где я не то чтобы работаю, но сотрудничаю. Там были Рогозов, Немцов, знакомый младший лейтенант – тот самый, с которым я встретился в свой первый визит – и незнакомый лейтенант.

Отмахнувшись от Семечкина и переадресовав его тому саму незнакомому лейтенанту, ко мне подошли Рогозов и Немцов.

– Где он?

– В телеге. Вроде живой, я его минут пятнадцать назад поил. В туалет еще просился.

– Не водил?

– Он до этого с перепуга сходил, один раз не пид… Кхм, – смущенно умолк я, но быстро отбросил это чувство и закончил: – Один раз сходил, и второй сходит. Все равно я повозку мыть собирался.

– Васильев, прими клиента, – обернувшись, скомандовал Немцов тому самому младшему лейтенанту.

– Давай отойдем, и там доложишься, – велел Рогозов, кивнув в сторону тенистого дерева, где была скамейка.

Пока мы туда шли, я посмотрел, как два крепких бойца в фуражках и с карабинами за плечами, разворошив сено, вытащили из повозки «языка» и, брезгливо отряхнув, повели к «эмке». Однако Рогозов, тоже заметив, в каком тот состоянии, переиначил приказ, велев вести его к одному из новеньких «ЗИСов». Нечего командирскую машину засранцем пачкать.

После этого я подробно описал свои приключения, когда пошел за возможным хабаром. Ну, а что на выходе получилось, то получилось. Под конец, пользуясь вроде неплохим настроением Рогозова, я попросил разрешения покопаться в трофеях бункера, пока командиры разглядывали листы с показаниями и схемами хуторов, бункеров и тех схронов, о которых знал язык.

– Ну, если все подтвердится, то копайся на здоровье, – рассеянно ответил Рогозов, после чего сказал Немцову: – Смотри, опять эти бункера. Мы вроде проверяли их неделю назад? Ведь предлагал подорвать их.

– А они что, известны? – удивился я.

– Тот, про который ты сообщил, нет, слухи ходили, но поиски ничего не дали. А про эти да, знаем. Иногда наведывались, проверяли. Значит, вон они где окопались…. Есть у нас крот, точно говорю.

– Есть, – подтвердил я догадку капитана. – Только «язык» вам про него ничего не скажет. Он отвечал чисто за силовую акцию, а связь с агентами держал другой человек. В данный момент он находится на этом хуторе. Вот, где я галочкой пометил.

– Это шанс, – согласился капитан, после этого стал командовать Немцову: – Значит, так. Роту отправляй к бункерам. Перекройте там все, можете привлечь к этому делу сто двадцать первый стрелковый полк, он как раз рядом летними лагерями стоит. Сам бери два отделения и давай к этому хутору за вторым резидентом, а потом остальными займемся.

– Все не охватим, – с сомнением сказал Немцов.

– Думаю товарищей из отделов соседних городов привлечь, усиление нам пригодится. Есть по кому работать.

Пока командиры совещались, я отошел в сторонку, чтобы им не мешать, и, забрав у слегка растерянного сержанта Шмеля, покачал его на руках.

– Ну что, друг, вот ведь день у нас какой. Тяжелый и долгий.

Проверив, как уложено сено, я поморщился и пообещал себе тщательно помыть повозку. Все-таки пленник ее изгадил… Падла.

Через двадцать минут меня окликнул куратор. Бойцы уже собирались по машинам, Рогозов раздавал приказы подчиненным, а Немцов дал мне задание:

– Сейчас двигаешься к бункеру, сдашь его вот этим четырем бойцам. Старший – младший сержант Головин. Все ясно?

– Рапорт писать не надо?

– Да успеешь еще.

– Я хотел поучаствовать в захватах бандитов.

– Ну нет, это уже наша работа. Все, что мог, чтобы разворошить этот муравейник, ты сделал. Отдыхай пока, радуйся весне и природе.

– Понятно, – протянул я.

– Все, давай.

Мы быстро распрощались и разъехались. Основная масса бойцов НКВД в сопровождении младшего лейтенанта Васильева поехала к бункерам, им как-то незаметно надо было их окружить, но парни путные, думаю, справятся. Рогозов на «эмке» в сопровождении полупустого грузовика, куда погрузили «языка,» уехал в Луцк, чтобы провести более полный допрос, а ко мне в повозку погрузились четверо бойцов НКВД, и мы поехали к выезду из села. Автомат мне армейцы вернули, поэтому я его повесил на плечо и так до конца поездки и не снимал.

– Чем так воняет? – спросил сидевший сзади боец, что гладил млеющего Шмеля.

– «Язык» обделался. Ну, этот, пленный.

– А-а-а, – понятливо протянул тот и отодвинулся к краю.

– Далеко? – спросил сидевший рядом Головин.

– Километров шесть будет. Напрямик всего три. Во-он в том районе он, – показал я рукой.

– Понятно.

Ехали мы к бункеру уже не так быстро, как я гнал в село, поэтому добирались дольше. Больше часа. Наконец спустились в овраг и покатили уже по нему.

– А это что там такое? – привстал на ступеньке сержант, пытаясь разглядеть людское столпотворение впереди.

– А, я и забыл. Это вор валяется. Я когда пленного вел к повозке, то увидел, как он у меня в вещах швыряется. Там есть и подотчетные вещи. Пришлось окликнуть, а когда побежал, пристрелить. Успел мешок у меня свистнуть. Да по мелочи там.

– Понятно, – сразу успокоился сержант. Бойцы хоть и расслабились немного, но все равно держались наготове. Кстати, у одного был ППД с рожковым магазином. Пока ехали, он все с любопытством косился на мой автомат.

Подъехав к группке из шести человек, мы действительно увидели у ног крестьян давешнего вора.

– В чем дело? – спросил сержант, спрыгивая с повозки на землю. Остальные тоже покинули повозку, только один успел осторожно передать мне щенка.

– Так вот, убили страдальца. Участкового ждем, пан офицер, – ответил один из крестьян. Пока сержант разбирался с этим делом, я тоже не скучал. Выкинул из кузова все сено – в работу оно уже не годилось – и, сбегав с ведром до лужи, вылил все на дно повозки. Вещи я предварительно вытащил и сложил рядом.

Щели для стока присутствовали, так что я легко отмыл повозку от последствий перевозки «языка» и набившейся пыли. После этого взял короткий огрызок остро заточенной косы, что крепился на боку повозки, и, найдя взглядом, где трава посочнее, направился туда, закинув косу на плечо. Тут метров сорок всего идти. Травка самая сочная была на склоне, противоположном тому, где лежал убитый.