# Мария-Изабель

Юрий Иванович

«Мария-Изабель была закоренелой реалисткой и страшно этим гордилась. Почти все действия в ее жизни были плодом глубоких и тщательных размышлений, в которых приоритетную роль играли необходимость, возможность и целесообразность. Марии совершенно несвойственны были какие-либо мечтания о чуде, упования на судьбу или счастливый случай. Никогда не позволяла себе даже думать на тему: повезет или не повезет. Во всем только здравый смысл и конкретные, вполне осуществляемые действия…»

© Иванович Ю., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


## *****

Мария-Изабель была закоренелой реалисткой и страшно этим гордилась. Почти все действия в ее жизни были плодом глубоких и тщательных размышлений, в которых приоритетную роль играли необходимость, возможность и целесообразность. Марии совершенно несвойственны были какие-либо мечтания о чуде, упования на судьбу или счастливый случай. Никогда не позволяла себе даже думать на тему: повезет или не повезет. Во всем только здравый смысл и конкретные, вполне осуществляемые действия.

Единственное, что она категорически считала неприемлемым для достижения поставленных целей, так это использование своей привлекательности и своего красивого тела. Даже наоборот. Если кто-нибудь из мужчин во время деловых переговоров начинал намекать, что, мол, все бы решилось намного проще и быстрее, если бы они вечером встретились и выпили по чашечке кофе и «мило поболтали» в непринужденной обстановке, Мария-Изабель превращалась в мстительную ведьму. И не успокаивалась до тех пор, пока изрядно не насаливала незадачливому ухажеру.

Это нисколько не говорило о том, что секс ей не нравился и она его отрицала. Как реалистка она понимала: секс необходим женщине и физически, и морально. Без него невозможны полноценное развитие и существование здорового и желающего таковым остаться организма. К тому же, как человек с нормальной психикой, она всегда хотела иметь мужа, детей, свою семью. Характер и образ будущего супруга у нее уже были намечены с самого детства – добрый, веселый, любящий и только мой. Став постарше, она узнала расхожее мнение: если жена не устраивает мужа в постели, тот идет либо к проституткам, либо ищет связи на стороне. А этого она не хотела категорически. Ей шел восемнадцатый год, когда один из ее старших друзей, известный ловелас, в шутку предложил дать уроки сексуального образования и был очень приятно удивлен ее согласием. «Ученица» оказалась такой одаренной и старательной, что «учитель» бросил свою жену, своих любовниц и ползал на коленях у ее дверей, умоляя выйти за него замуж. Но это было не то. Мария-Изабель считала, что муж должен быть только ее. И ни в коем случае не бывший в употреблении. К тому же надо было устраиваться в жизни и делать карьеру. Замужество ею было запланировано на тридцати-, тридцатидвухлетний возраст. Поэтому она безжалостно отбросила предложения о браке, как, впрочем, и всякие отношения со своим первым любовником. А чтобы в дальнейшем не возникало подобных осложнений с мужчинами, она выбрала своеобразную и очень расчетливую тактику. Подбирала партнеров для постели только женатых и только очень боящихся своих жен. Два-три раза в неделю, по несколько часов, вполне хватало для Марии, чтобы содержать свой организм чувственным и здоровым. Если же партнер терял голову и начинал мямлить о более продолжительных встречах или тем более о сожительстве, она его безжалостно «отшивала» и без больших усилий всегда находила адекватную замену.

И делала карьеру. И к тому же в очень нелегкой, не сулящей быстрых и больших доходов деятельности. Огромная конкуренция и большие предложения никому и никогда не давали почить на лаврах или сделать перерыв. А потом без усилий снова вернуться на прежнее поприще и продолжать работать, как и прежде.

Нет. Надо было работать каждый день, почти без выходных. Скрупулезно и тщательно разрабатывать старое и уверенно, но с оглядкой делать новое.

В отличие от большинства людей, порой всю жизнь мечущихся в поисках своего призвания, для Марии никогда не вставал вопрос: «Кем быть?» Только модельером! Только создавать и шить то, что украшает, защищает и радует любого человека. Творить одежду! Она увлекалась шитьем одежды с самого детства. После занятий в школе часами просиживала за машинкой, стараясь сшить, долго и предварительно продумываемые и детально раскраиваемые самые различные виды одежды. И у нее получались превосходные вещи. Подруги всегда откровенно завидовали ее шикарным блузкам, юбкам, платьям и брюкам, в которых ее и без того очаровательный вид получал особый лоск, опрятность и довольно-таки впечатляющую шикарность.

Но свои первые деньги на этом поприще она, как ни странно, заработала на мужских рубашках. Ей удалось придумать новую и вполне оригинальную модель, которая ознаменовала начало коммерческой деятельности и принесла средства для постепенного увеличения производства. Первый экземпляр своего труда Мария кроила, шила и переделывала целых три дня. А на четвертый день, на Растро, самом большом базаре Мадрида, состоялась премьера. Она встала в длинном ряду продавцов всякой всячины и, держа рубашку просто в руках, даже без плечиков, заломила за нее совсем несусветную цену. При этом она руководствовалась вполне реальными рассуждениями. Первое: если рубашкой будут очень интересоваться, то надо изучить этот спрос подольше, нет смысла продавать изделие быстро, пусть даже с солидной выгодой. Второе: если же не купят и не заинтересуются, то надо работать дальше по усовершенствованию, а первая модель всегда продастся по цене, покрывающей расходы на ее даже не создание, а просто шитье и материалы.

Поэтому она даже не обрадовалась, а сильно расстроилась, когда в первую же минуту к ней подошел солидный мужчина крепкого телосложения и спросил:

– Есть мой размер?

– Увы! – Мария притворно вздохнула. – Только этот размер: 48–50.

Покупатель в задумчивости почесал подбородок, разглядывая швейное творение, и вдруг воскликнул:

– О! Как раз на моего сына! Сколько?

Она выпалила цену, которая, по ее мнению, должна была если не отпугнуть, то заставить задуматься любого, и перестала дышать. А в ответ услышала:

– Заверните!

Трясущимися реками сложила рубашку в кулек, получила деньги и чуть не расплакалась, глядя в спину удаляющемуся мужчине. Как же так! Шила, старалась, хотела узнать мнение покупателей о своей модели, а ее совершенно никто не видел!

Уже потом, дома, успокоившись, она стала рассуждать более здраво. Во-первых, покупатель был очень респектабельный. Он был превосходно одет, чист и опрятен. Такой знает, что покупает, и не возьмет что-либо импульсивно и необдуманно. Во-вторых, рубашка, хоть и по космической цене, все-таки продалась и к тому же, мягко говоря, очень быстро. И, в-третьих, с одной рубашкой на рынок не выходят!

Поэтому она тут же села и по уже готовым закройкам сшила еще пять.

На следующий день они улетели за десять минут!

Почти не спав, она сшила еще двадцать рубашек. Продались за полчаса!

После бессонной, каторжной недели Мария-Изабель предстала перед выбором: нанимать людей, задумав в дальнейшем создавать предприятие, или оставаться работать одной, сугубо индивидуально и тогда отказаться сразу от попыток производить крупные партии изделий по невысоким ценам и пользующимися повышенным спросом. Решила: нанимать!

Купила еще один оверлок и посадила за шитье одну из знакомых швей, которая работала в ателье, но была недовольна мизерными заработками. У Марии она стала зарабатывать в четыре, пять раз больше.

Еще через неделю у нее работало три швеи. Встал вопрос о раскройщике. Невероятное количество времени уходило на нарезку ткани хоть и острыми, но все-таки ножницами. Как назло, не удавалось купить электронож для кройки. Но один из старых швейников подсказал оригинальную идею: можно кроить пятьдесят-шестьдесят слоев материи длинным острым ножом, пропущенным в щель раскройного стола. Дело пошло полным ходом.

Через три месяца уже было задействовано двенадцать швей! Мария сама успевала вечером раскроить материал, поздней ночью упаковать рубашки в сумки, с самого утра занять место на базаре и до обеда почти все распродать. По дороге домой она покупала комплектующие и снова в цех, под который был переоборудован неиспользуемый гараж отца. Глажка и укладывание продукции в кулечки входили в обязанности швей.

Правда, конкуренция есть всегда. Соседи по базару, заметив огромные очереди к столику Марии, стали тоже интересоваться рубашками. И после небольших наблюдений покупали для образца, распарывали для выкроек, подыскивали адекватные материалы и начинали «шлепать» подобную продукцию. Но…

К тому времени, когда они выставляли свою продукцию на рынок, у Марии было огромнейшее преимущество в ассортименте, цвете и, пожалуй, самое главное, в размерах. Она сразу же, с первого дня, поняла, как важно иметь самые разные размеры. Ведь тогда покупатель всегда будет иметь выбор и не только при покупке на себя лично. И если у конкурентов были рубашки только самого ходового размера 48–50, ну в лучшем случае еще 46-й и 52-й, то у Марии были размеры от 36-го (!) до 62-го (!). Очень часто покупатели, выбрав одну рубашечку для мальчонки, брали тут же такую же для старшего брата; подумав – для папы; вспомнив – для дяди; а потом, решившись, еще для нескольких родственников. А сколько рубашек было куплено для девчонок! Мария-Изабель их честно предупреждала: это мужские, но было бесполезно отговаривать юных особей женского пола. Зато как потом приятно было увидеть на улице молодую девчонку, щеголяющую в рубашке, созданной твоими руками. Особенно если ткань плотно обтягивала на груди волнующие округлости, так притягивающие взгляды каждого парня (да и мужчин более старшего возраста).

Эти-то наблюдения и натолкнули Марию на создание простейших трикотажных маечек, а потом и платьев для женщин. Эта продукция у нее вообще поначалу давала до четырехсот процентов прибыли!

Потом были шорты, брюки, блузки, даже целые костюмы. Через год в штате стали работать две способные модельерши, помогавшие Марии в изготовлении и доводке новых моделей.

Через два года у Марии-Изабель была уже собственная солидная фирма. Она уже не продавала сама на базарах, хотя и проходила по ним два-три раза в неделю, пытаясь высмотреть что-то новенькое. К ее офису стояла постоянная очередь из машин владельцев магазинов, оптовых покупателей и лоточников. И каждый наперебой пытался заполучить очередную партию товара.

Теперь Мария делала ставку на качество, подгоняя свою продукцию под самые высочайшие стандарты и требования. И это давало свои результаты. При переполненном предложениями рынке стало почти невозможно всучить заказчикам суррогат или несовершенное изделие. Да и любой продавец отдавал предпочтение отлично сшитым одеждам, зная, не сегодня, не завтра – так через несколько дней оно обязательно продастся.

И в такой постоянной, повседневной работе, не оставляющей для личной жизни почти ни одной минуты свободного времени, Мария-Изабель достигла двадцатишестилетнего возраста.

Все шло прекрасно, все шло по плану. До намеченного замужества было еще далеко, выполнение задуманного осуществлялось вполне реальными методами, и обдумывание близлежащих задач проходило все в той же предварительно-продуманной расчетливости и целесообразности. Только так! Никаких сомнений и колебаний, никаких упований на судьбу и счастливый случай. Чудес не бывает, не должно быть!

Но чудо случилось! Единственное и непредсказуемое, таинственное и загадочное.

Оно началось в послеобеденное время, когда Мария-Изабель вышла из своего офиса. В голове царила неразбериха из различных деталей одежды, которые она в течение нескольких последних часов пыталась привести в некую единую форму, сидевшую глубоко в подсознании. В глазах рябило от перекрещивающихся линий и пунктиров. Бессмысленным взглядом она бессознательно стала высматривать свою машину, припаркованную где-то рядом. Поэтому даже отшатнулась, когда поняла, что прямо перед ней стоит мужчина и с напряжением вглядывается в ее лицо.

Да, он был красив! Высокий, стройный, отличного телосложения и со слегка вьющимися каштановыми волосами, уложенными в идеальную прическу. Чисто выбритое лицо украшали выразительные глаза, ямочки на щеках и округленном подбородке. И совсем не портил нос с небольшой горбинкой. Его чувственные губы слегка задрожали, когда он спросил:

– Мария-Изабель?

– Да! – она совершенно ничего не понимала.

– Здравствуй… – он хотел что-то добавить, но потом неожиданно выпалил: – Ты еще не замужем?

– А какое это имеет значение? – насторожилась Мария.

– Сколько тебе лет? – услышав в ответ возмущенное фырканье, мужчина, жадным взглядом ощупав ее лицо и шею, констатировал: – Двадцать шесть, максимум – двадцать семь.

– Ну, знаете ли! – она возмутилась не так самим вопросом, как правильно угаданным возрастом.

– Значит, не замужем?! – радостно воскликнул он и тут же перешел на совершенно иной, деловой тон: – Разрешите представиться, Хоссе. Хотя боюсь, что мое имя для вас пока пустой звук, ведь вы меня еще не знаете.

– А вы, значит, меня знаете? – с нескрываемым сарказмом спросила Мария.

– Да как сказать?.. – он прям-таки съедал ее взглядом. – Не совсем, конечно… Но… О-очень многое! Вот, например. Разрешите вам вручить ваши любимые! – с этими словами он поднял с тротуара огромную корзину с большущими белыми розами. Лицо Марии искривилось в презрительной усмешке:

– Увы! Я не люблю цветы!

– А вот и неправда! Любите! – с удивляющей твердостью заявил мужчина, одновременно поднимая корзину повыше. – Только не любите вы срезанных цветов, а любите живые, растущие.

Она, как под гипнозом, посмотрела на стебли цветов, каждый из которых рос из квадратной пластиковой коробочки. И коробочки были поставлены друг на друга в шахматном порядке чуть ли не в три слоя на всей глубине корзины. Цветы были взращены так искусно, что создавалось впечатление, будто они срезаны и уложены в прекрасный букет.

Мария похолодела. Об этом никто не мог знать! Ну, почти никто! Да, она не любила срезанных цветов, но и никогда никому об этом вроде бы не говорила. Вполне резонно рассуждая, что людей от этого не отучишь, а ее возражения будут неправильно поняты и истолкованы. А уж о том, что она любит розы? Да еще именно белые? Она даже испугалась и сделала шаг назад. Мужчина улыбнулся и, как бы угадав ее мысли, проговорил:

– Да ты не бойся, со временем я тебе все расскажу. Просто знаю, какая ты реалистка и как отнесешься к моим сказкам и небылицам. – И поставил корзину обратно на тротуар. Потом просительно сложил ладони вместе: – А пока давай просто приятно проведем вечер. Ты ведь устала? И тебе совершенно не помешает хорошенько отдохнуть.

– Да, конечно! Но… – она хотела возмутиться тем, что какой-то незнакомец увидел на ее лице усталость и пытается распоряжаться ее временем.

– Поэтому предлагаю пойти развлечься в парк аттракционов! – быстро проговорил он, перебив ее возражения.

Это был ход конем! Это было даже как-то нечестно. «Может быть, он умеет читать мысли? – подумала Мария, пристальнее вглядываясь в лицо собеседника. – Или он действительно меня знает или изучил так хорошо, что прекрасно осведомлен, от чего я не могу никогда отказаться!» В парк аттракционов она хотела пойти всегда и дала себе слово никогда не отказываться от подобного предложения, от кого бы оно ни исходило. Она до безумия любила качели, карусели, русские горки, но тоже никогда никому не признавалась. Считала, что пусть мужчины сами додумываются. А они как назло приглашали ее куда угодно: в рестораны, кино, театры, в постель, в цирк, в различные путешествия и даже на работу, но только не в парк аттракционов! И вот впервые в ее жизни наконец-то кто-то додумался пригласить ее в этот мир детских снов и воспоминаний. Она безнадежно махнула рукой и спросила:

– Хоссе? – он утвердительно кивнул головой. – Вы знаете, что я не откажусь? – Он закивал головой не переставая. – А может, мне надо переодеться? – Он замотал головой в стороны. – Ну, тогда больше не вижу причин отказываться от вашего предложения.

– Ур-ра! – выкрикнул Хоссе во всю глотку, и губы его расплылись в радостной улыбке. Потом посерьезнел, стал в позу актера и жеманно произнес:

– Надеюсь, вы никогда не пожалеете о принятом решении!

– Время покажет! – философски изрекла Мария.

И время показало: не жалела и никогда не пожалеет.

Какой это был вечер! Фейерверк радости, счастья, веселья и развлечений.

Хоть в самом начале какой-то червь сомнения и пытался ей испортить настроение. Он стал нашептывать: «Нереально это все! Что-то здесь не так, так не бывает и не должно быть!» Но Мария яростно его растоптала, мысленно выкрикивая: «Раз я все это вижу и слышу, значит, все реально! Мне это нравится – значит, это хорошо! Если хорошо, значит, мне это необходимо! И раз я дала слово – никогда не отказываться от подобного предложения, от кого бы оно ни исходило, я это слово сдержу: иначе сама себя уважать перестану! И баста! Веселимся!»

И как она веселилась! Визжала, как малолетка, на всех поворотах, спусках и падениях. Подвывала от страха и удовольствия в замках страха и в фонтанах брызг падающих в пропасть лодок и баркасов. Громко хохотала как ненормальная, когда в небольших очередях к следующим аттракционам Хоссе без умолку болтал милую и интересную ерунду, рассказывал уморительные анекдоты, с большим юмором подмечал у окружающих их манеры поведения, какие-то несуразности в деталях одежды. Чем, кстати, немало удивил Марию:

– Может быть, ты модельер?

– Увы! Но… – он сделал многозначительною паузу: – Благодаря тебе немножко разбираюсь в этих вопросах.

Но в своей памяти Мария восхищенно отметила: «Видно, специально изучал, чтобы мне больше понравиться!»

А то, что Хоссе ей нравился с каждой минутой все больше и больше, было несомненно. Как он чувствовал каждое ее желание! Как он мог аккуратно и бережно подать руку! Как трепетно и ласково он придерживал ее под локоть. Иногда, в сутолоке, он брал ее рукой за плечо и незаметно отодвигал в сторону от проносящихся мимо расшалившихся и веселящихся посетителей. Она постепенно почувствовала возле него полнейшую безопасность, постоянную защиту и внимание. Ей не надо было ни о чем думать. Он умудрялся предугадывать все ее желания и заранее знал, что она захочет в следующую минуту. Стоило ей взглянуть на что-то новое, как она замечала, что они уже стоят в очереди или входят в аттракцион. Достаточно было облизать пересохшие губы, как Хоссе тут же подавал ее любимое мороженое или обожаемый ею «Спрайт». Этому Мария даже не удивлялась, подумав, что уж эти-то мелочи для него совсем нетрудно было узнать.

Но когда стало темнеть и зажглись фонари, Мария, пожалуй, впервые в своей жизни стала отрываться от реальности. Виной тому были все учащающиеся прикосновения мужчины, которого она знала всего несколько часов, так ничтожно мало времени, необходимого для того, чему, как она про себя решила, предопределено было случиться.

Ее стало бросать то в жар, то в холод. Когда Хоссе дотрагивался как бы невзначай то к руке, то к плечу, то к талии, ей сначала даже было стыдно от той приятности, которая возникала при этом во всем теле. Но постепенно внутри все начало закипать, затрудняя даже иногда дыхание. Разумом ей уже хотелось непрерывного ощущения его руки, и постепенно это желание стало распространяться и на все тело.

Пред самым закрытием парка ее воля и чувство реальности сделали отчаяннейшую попытку ужаснуть заблудившееся сознание окружающей обстановкой. Она остановилась, как вкопанная, пытаясь прислушаться к борьбе, вспыхнувшей внутри нее.

Но Хоссе… Он как бы уловил момент колебания и сомнения и, положа сзади руки на плечи Марии, стал нежно целовать между лопаток и в шею. Она внешне только чуть поежилась, но внутри все тело заколотилось в ознобе: такого удовольствия ей не доставлял никто и никогда в жизни.

Как она потом сама рассказывала Хоссе: «Обладать тобой там же и тогда же мне помешали снующие в разные стороны толпы посетителей. Я испугалась: они же нас растопчут!» На что он отвечал с веселой уверенностью: «Вот видишь! Ты и тогда продолжала думать реально и трезво!»

Потом они ехали в такси к ней домой, и Мария всю дорогу держала его руки в своих. Она не боялась, что он исчезнет, она просто не давала к себе прикасаться! Он что-то рассказывал, она отвечала, он радостно смеялся, о чем-то рассказывая, она бессмысленно улыбалась. Она смотрела прямо на него, но ничего не видела. В мозгу неотступно была только одна мысль: «Далеко ли еще до дома?» Она старалась этого не показывать, отсчитывала в уме каждую улицу, каждый поворот. Осталось три перекрестка! Теперь уже два! Что это? Светофор! Ну надо же, красный!» Она с досады чуть не прокусила губу и на обеспокоенный вопрос: «Что с тобой?» отрицательно замотала головой, повторяя: «Ничего, ничего! Все хорошо! Ничего, ничего! Все хорошо!» На последних метрах Хоссе все-таки не на шутку встревожился и постарался высвободить свои руки. Встретив отчаянное сопротивление, он успокоился немного только после ее слов: «Умоляю! Не делай ничего, пока мы не зайдем домой!»

«Я даже испугался! – рассказывал он через какое-то время. – Мне казалось, ты выскочишь из машины чуть ли не на ходу и убежишь, исчезнешь и никогда уже не отыщешься!» – после этих слов он всегда целовал руки Марии до самых плеч быстрыми нежными поцелуями и, прикасаясь губами к ямочке на прелестной шейке, добавлял замирающим голосом: «Но если бы я знал, с какой страстью ты на меня накинешься в своей квартире, то испугался бы еще больше!»

И была ночь! Мария-Изабель, никогда ранее не употреблявшая в своей жизни подобных сравнений, называла ее не иначе как «сказочная ночь!»

Конечно, потом у нее с Хоссе бывали и более приятные нюансы в любовном интиме, но тогда…

Всего было так много, так ласково-нежно, так яростно-страстно, так обоюдно-желанно и так упоительно-красиво!

Под утро ей даже пришла в голову шальная мысль, что у них так все получается потому, что они жили до этого лет двадцать вместе, а потом лет десять не виделись. И вот встретились!

«Сама себя не узнаю! – внутренне удивилась Мария. – Пытаюсь найти объяснения необъяснимому с помощью каких-то нереальных фантазий». А тут ее поддержал еще и будильник, неожиданно известивший, что надо идти на работу. Сказка сказкой, но работать-то надо.

Она удобно улеглась у Хоссе на груди и, нежно покусывая его за подбородок, спросила:

– У тебя есть сегодня какие-нибудь дела?

– Кроме тебя, никаких! – он провел, едва касаясь, кончиками пальцев от самых бедер по всей спине Марии. Она содрогнулась от удовольствия:

– Не делай так, а то останусь дома!

– Так я на это и надеюсь!

– Нет! – она решительно соскочила на пол и отступила на два шага от кровати. – Так нельзя! Мне необходимо быть на работе! – ей правда самой не было ясно: кого же она убеждает в первую очередь. Но Хоссе смиренно вздохнул:

– Я знаю. В этом тебя не переделаешь.

– А ты чем будешь заниматься?

– Ждать тебя здесь. Или хочешь, чтобы я пошел с тобой на работу?

– Нет, нет! – Мария смутилась. – Я не в том смысле, что ты мне будешь мешать. Просто при тебе я ничего не смогу сделать.

– Ты так убедительно говоришь, что мне ничего не остается, как поверить… и остаться здесь до твоего прихода.

– И ты никуда не уйдешь? – с подозрением спросила Мария.

Хоссе резко вскочил с кровати и, притянув ее за руки, усадил к себе на колени:

– Дорогая! Если бы ты знала, как долго я к тебе шел, ты бы подобного не спрашивала! – а потом, сменив тон на шуточный: – Или я похож на ветреного жигана, разбивающего сердца и бесследно исчезающего с первыми лучами солнца?

Она, неотрывно глядя ему прямо в глаза, очень серьезно ответила:

– Не знаю. Но очень хочу верить, что нет! – потом выскользнула у него из рук и добавила: – Отдыхай, делай, что хочешь… Я постараюсь освободиться пораньше.

– Может, я сварю кофе? – неожиданно предложил Хоссе.

– А сумеешь?

– О, сеньорита! Поверьте, я буду очень стараться! Разрешите хоть как-то прогнуться и отблагодарить вас за то, что приютили на ночь бедного, одинокого странника и…

– Ладно, ладно! Разрешаю! – смеясь, перебила Мария.

Пока она принимала душ и одевалась, Хоссе возился на кухне, и оттуда раздавался звук чего-то жарящегося на сковородке. Когда Мария появилась у стола, на нем стояли чашка с кофе и тарелочка с приятно пахнущим парующим содержимым. Возле тарелки аккуратно были разложены вилка, нож и салфетка. Но удивило Марию совсем другое:

– Откуда ты знаешь, что это моя любимая кружка?

– Мне было бы стыдно чего-то не знать о моей любимой женщине! – последовал высокопарный ответ.

– Когда же ты все успел узнать? – поинтересовалась Мария, пробуя кофе. И замерла: такой кофе готовила только она сама и почти всегда только для себя. Взгляд ее бросился к мойке, где уже стояла та же посуда, которую обычно она сама использовала.

– Ну, знаешь ли!.. – с изумлением протянула она. – Ты что, с самого детства за мной следишь?