Инна Гарриевна Шаргородская
Подмена

«…И когда слышится голос соловья, поющего среди цветов свои песни, или голос лягушки, живущей в воде, кажется: что же из всего, что живет на земле, не поет собственной песни?..»

Ки-но Цураюки

«– Кто на свете краше всех?

– Мои дети, – сказала ворона».

Народное присловье

Глава 1

…Ну и денечек выдался – хуже некуда! Тучи без просвета. Черные деревья корчатся на ветру, будто души нераскаянных грешников на пороге ада. Дождь не дождь, морось не морось – липкая водяная взвесь носится в воздухе, ядовитая туберкулезная сырость, неохотно оседает на мостовых, льнет к лицам прохожих… За окном не пейзаж, а размазанная по палитре сумасшедшего художника грязно-бурая краска. Одичалая ворона, сидя на перилах моста, хрипло и безнадежно взывает к небесам…

Роза Иоанновна Вострикова со вздохом положила в кофе ложечку сахара и, безрадостно глядя в окно, принялась неторопливо его размешивать.

Не любила Роза Иоанновна конец ноября в славном городе Санкт-Петербурге, да и кто его любит?.. Мир в это время года кажется лишенным всякого волшебства. Словно не существует никаких точек соприкосновения между видимой и невидимой сторонами вещей. Все феи – на Авалоне, гномы – под землей, маги – в Квейтакке; и только и есть на свете, что резкий холодный ветер да едкий запах тлеющей где-то листвы. Ни знака, ни дуновения мира иного.

Стоит выпасть первому снегу, как все изменится – обретет ослепительную графичность, оживет, задышит, задвоится… Но нынче даже легкого тумана Бог не послал, чтобы хоть немного скрасить одинокой старухе вид из ее кухонного окна. Неплохой на самом деле вид в любую другую погоду – мост над речкой Смоленкой, дикие ее берега, старинная ограда лютеранского кладбища напротив…

Роза Иоанновна, вдова почтеннейшего профессора Вострикова, любила пейзажи, натюрморты, зверей и птиц. К людям она давно уже не питала симпатии, обнаружив однажды, много лет назад, к немалому своему удивлению, что они ее боятся. И что причиной тому, как, собравшись с духом, объяснила ей одна старая знакомая, является то единственное, чем она владеет в этой жизни, смысл и опора ее одинокого существования – умение гадать. Читать прошлое и будущее не только по картам и прочим неуклюжим гадальным приспособлениям, но и по разбросанным везде и всюду, внятным лишь зоркому глазу тайным знакам и приметам…

Дар этот был ниспослан Розе Иоанновне не от рождения, а на сороковом году жизни, неизвестно за какие заслуги, вскоре после того, как она овдовела. Осознав свое уменье, Роза Иоанновна очень быстро овладела им в совершенстве и ни разу не использовала его в корыстных целях. Гадала она, разумеется, бесплатно – предложение денег ее попросту оскорбило бы. И не менее оскорбительной оказалась для нее высказанная той самой знакомой мысль о том, что ее считают способной заглянуть без спроса в чью-то жизнь, выведать чужие секреты и распорядиться этим знанием по своему усмотрению!..

Так считали, конечно, далеко не все. Но многие. Соседи по дому, например, встречаясь с этой надменной величественной старухой на лестнице, подобострастно здоровались и торопливо уступали дорогу – все они, как один, были отчего-то уверены в том, что госпожа Вострикова сведуща заодно и в колдовстве и знается с нечистой силой. Поэтому никто и никогда не забегал к ней за солью, не пытался привлечь к участию в субботниках и не требовал даже выплатить свою долю за установку кодового замка на парадную дверь.

Соседи есть соседи. Они всегда знают о тебе все, и даже более того, хотя общение с ними может ограничиваться скромным кивком при встрече. На них можно бы и наплевать, ибо посторонние люди – это полбеды. Но порою и у своих друзей Роза Иоанновна замечала в глазах ту же остекленелость, которую видела у соседей когда пыталась все-таки отдать Зайцеву с первого этажа деньги за чертов кодовый замок или спрашивала у Петровны с третьего, не приходил ли уже сегодня почтальон. Бог ведает, почему жену профессора Вострикова вдруг начали бояться те, кто знал ее чуть ли не всю жизнь. Но бесполезность объяснений она поняла всего после нескольких попыток и раз и навсегда оставила старания оправдаться. Хотят считать ее ведьмой – пускай считают. Только вот называть себя после этого друзьями – извините, совсем не обязательно…

Надо отметить, кое-какие знакомства в волшебных кругах города Санкт-Петербурга у госпожи Востриковой действительно имелись. И, пожалуй, иные невежды вполне могли бы счесть этих странноватых граждан представителями нечистой силы. Но сама Роза Иоанновна очень хорошо знала, что черной магией те никогда не занимались и уж точно не стали бы – приди ей вдруг в голову дикая мысль попросить об этом! – изводить чарами ее недругов или тех же соседей.

Нет… ни тихой чете бухгалтеров Зайцевых, ни вечно пьяному водопроводчику Гене, ни полоумной от старости пенсионерке Петровне колдовские происки со стороны старой гадалки отнюдь не угрожали. Она не питала к ним не только симпатии, но и интереса. Как, впрочем, и к большинству своих клиентов, которых почему-то вечно волновало одно и то же – неверность супругов, суженые-ряженые, продвижение по служебной лестнице и поиски пропавших вещей. К сожалению, Роза Иоанновна никогда не могла отказать ни одному страждущему…

Она сделала глоток крепчайшего, ароматного «Мокко», закурила и снова бросила взгляд в окно. Стекла запотели от кухонного тепла, унылый серо-бурый пейзаж подернулся желанным туманом.

До прихода очередного посетителя, договорившегося о визите накануне вечером, оставалось десять минут. Что ж, хотя бы кофе допить она успеет…

Этим утром вдове профессора Вострикова совершенно не хотелось общаться с досужими любителями заглядывать в свое бесцветное будущее. Когда она под первую чашку кофе вытянула по привычке три руны, ей самой выпало нечто такое, над чем следовало основательно поразмыслить. Возможно, требовалось и уточнить, при помощи карт или хотя бы той же кофейной гущи, что же все-таки эти руны могут означать. Великую перемену в судьбе (это у нее-то, семидесятилетней старухи!) или смерть, последнее путешествие?..

Роза Иоанновна даже разволновалась, ибо ничего столь значимого ей не выпадало вот уже тридцать лет – с тех пор, как она похоронила мужа, а с ним и все надежды на то, что в жизни ее когда-нибудь может произойти что-то по-настоящему интересное. Но всего через десять минут ей предстояло заняться чужими проблемами, и сосредотачиваться сейчас на своих собственных она не имела права. Клиент есть клиент, и работа, как бы ни была скучна, должна выполняться добросовестно…

Тяжело и звучно вздохнув, старуха погасила «беломорину». Затем поднялась со стула, подошла к окну и протерла рукою запотевшее стекло.

Из маршрутного такси, остановившегося напротив дома, как раз в этот момент выбрался высокий светловолосый молодой человек в полуспортивной куртке и синих джинсах. Огляделся по сторонам с таким видом, словно попал в незнакомые места. И поскольку именно молодого человека Роза Иоанновна и ждала, а из маршрутки больше никто не вышел, она удивленно выпятила нижнюю губу.

«Ко мне? Странно. Такие по гадалкам не ходят. Нет, мой, наверно, запаздывает…»

Она вернулась к столу, одним глотком, не присаживаясь, допила кофе и едва успела вымыть чашку, как в прихожей раздался звонок.

Все-таки к ней… Роза Иоанновна еще раз тяжело вздохнула и отправилась открывать клиенту дверь.

– Госпожа Вострикова?

– Да.

– Я звонил вчера…

– Знаю.

– Мне рекомендовала обратиться к вам одна знакомая…

– Да хоть черт с рогами. Проходите, деточка, присаживайтесь.

Он прошел.

Симпатичный, милый мальчик – оценила Роза Иоанновна.

Аккуратно подстриженные пшеничного цвета волосы, запах хорошего одеколона. Одет не Бог весть как – джинсы, свитер… но что поделаешь, теперь вся молодежь так одевается. Зато лицо приятное, открытая улыбка, не нахал, судя по всему.

Первое ее впечатление – такие по гадалкам не ходят – как будто полностью подтвердилось. Вот только нервничал почему-то этот милый мальчик, пожалуй, посильнее прочих!..

Клиент окинул быстрым взглядом ее просторные апартаменты и, кажется, удивился. Ожидал, надо полагать, увидеть горящие свечи, черные занавеси и человеческие черепа. А увидел книжные шкафы высотой под потолок, солидный письменный стол в углу, кожаные диваны, китайский фарфор в старинной стеклянной горке и китайские же миниатюры на стенах – вполне профессорскую обстановку…

Роза Иоанновна усмехнулась, не подозревая, сколь сильно предстоит удивиться вскоре ей самой.

Она зажгла бронзовую люстру – из-за непогоды в гостиной было темновато, затем грузно опустилась на стул возле круглого обеденного стола в центре комнаты, застеленного кружевной скатертью. Неторопливо, наблюдая исподтишка за клиентом, раскурила папиросу.

Молодой человек, еще немного поозиравшись – движения у него были легкие, нервные, поворот головы по-птичьи быстрый, – сел напротив. Посмотрел на хозяйку нерешительно.

– Вы гадаете?..

– Да, деточка. А вы в этом сомневаетесь?

– Нет, но… На картах или?..

– На чем угодно.

– Вот как? – он поднял брови. – И по фотографиям можете?

– Всенепременнейше, – сказала старуха. – Хоть по шнуркам от ботинок. Слушаю вас, юноша, внимательно.

Он неуверенно улыбнулся.

– Позвольте представиться – Дмитрий Бранников. Можно просто Митя… меня обычно только так и называют. Я работаю…

Роза Иоанновна поджала губы.

– Вы не в милиции, деточка. Ваши паспортные данные, а тем более биография меня совершенно не интересуют.

– Понимаю, но… я все же хотел бы рассказать о себе.

– Зачем?

– Чтобы вы поняли тоже… меня считают здоровым, нормальным человеком. Могу даже справку показать, от психиатра.

Он схватился за сумку-планшет, висевшую у него на запястье, и Роза Иоанновна торопливо сказала:

– Не надо, не надо. Я вам верю.

– Но это важно, – Митя Бранников вскинул на нее взгляд и нахмурился. – Потому что дело, с которым я к вам пришел… ну… скажем так… довольно необычное.

Старая гадалка посмотрела на него с любопытством.

Необычное? Неужели?..

«Среди бездарной, плоской суеты, желаний пошлых, коим несть числа, явись, безумец, кто бы ни был ты, с мечтой, способной выжечь мир дотла…»

Митя Бранников на самом деле успел заинтриговать Розу Иоанновну, едва войдя в ее гостиную, хотя на безумца этот красивый юноша с чистыми светло-карими глазами совсем не походил. И тем более не был похож на Герострата с его пожароопасной манией. Просто такие вот дурацкие стишки, случалось, кстати и некстати, приходили в голову величественной профессорской вдове, в чем она, разумеется, никому и никогда не признавалась.

Как не признавалась и в том, каким образом обычно догадывается о сути проблем своих клиентов прежде, чем те успевают открыть рот.

Китайские миниатюры висели на стенах ее гостиной не для одной только красоты. Пара влюбленных, воин с мечом, старик с узлом на горной тропинке… Но редко, крайне редко кто-то из посетителей, рассматривая их, задерживал взгляд на мальчике с бабочкой, работе безымянного мастера тринадцатого века. Митя же Бранников, кажется, лишь одну эту миниатюру и заметил, хотя в силу молодости своей как будто не мог еще иметь проблем с детьми. И тем привел многоопытную гадалку в некоторое недоумение…

– Меня трудно удивить, деточка, – нарочито скрипуче сказала Роза Иоанновна. – В моем-то возрасте!

– Вряд ли, – живо возразил Бранников, – в вашей практике встречался подобный случай!

– Надеюсь, я все-таки услышу, что это за случай?

Клиент снова скис.

– Не знаю, право… я не вполне уверен, что гадание может помочь…

– Ну, – Роза Иоанновна нахмурилась, – если вы пришли ко мне чайку попить, так бы сразу и сказали. Я бы ответила, что времени на это не имею, и проводила бы вас. А то, дура старая, на работу уже настроилась…

– Простите, – сказал Митя. – Очень трудно начать. Еще раз прошу – не считайте меня сумасшедшим…

Старуха тяжело вздохнула и решила помочь клиенту.

– Вы хотите узнать что-то о ребенке, – сказала она, глядя Мите в глаза. – Думаю, не о вашем собственном, а о чужом. Не так ли?

Молодой человек замер с открытым ртом.

– Да… – ответил он после некоторой паузы. – Как вы узнали?

– Я – гадалка.

– Мне говорили, что вам нет равных в городе…

– Пожалуй, – без ложной скромности согласилась Роза Иоанновна. – Так вы скажете наконец, в чем дело, или я должна и дальше догадываться сама?

– Скажу.

Митя Бранников бросил на нее исполненный уважения взгляд и снова взялся за свою сумку.

– Но сначала я хочу показать вам несколько фотографий. И услышать, что вы о них думаете.

Он разложил на столе три цветных снимка.

– Я сделал их несколько месяцев назад. Это мои друзья, Андрей и Светлана, со своим ребенком, Ванечкой. Посмотрите, пожалуйста.

Роза Иоанновна посмотрела.

Ничего интересного она не увидела – улыбающиеся папа с мамой, хорошенький мальчуган лет пяти. Беленький, кудрявый, больше похожий на девочку. Обычные любительские снимки.

Она подняла вопросительный взгляд на клиента. И он передал ей еще несколько фотографий, сказав дрогнувшим голосом:

– Тот же самый ребенок, только снят неделю тому назад…

Старая гадалка взглянула на первую из них.

И невольно вздрогнула.

Пристально всмотрелась во вторую, в третью…

Да… такого увидеть она никак не ожидала. И никто не ожидал бы на ее месте. Воистину, необычного клиента послал ей сегодня Господь!..

Митя Бранников мог не продолжать – фотографии говорили за себя сами.

Мальчик, на них запечатленный, на этот раз не позировал фотографу. Его явно снимали украдкой. И в нем еще можно было без особого труда узнать кудрявого Ванечку. Но…

Огрубевшие черты. Недетское выражение лица. Неприятная, довольно злобная усмешка. Сероватый оттенок кожи. Слегка заострившиеся ушки. А самое главное – расплывчатые контуры, некая призрачность облика, как бывает обычно при фотографировании волшебного народца. Если на снимках вообще что-то получается…

– Вижу, вы поняли, – напряженно сказал Митя Бранников, наблюдавший за ее реакцией. – А вот родители пока ничего не замечают. Для них Ванечка все такой же. Конечно, они его очень любят, и он каждый день у них на глазах… Но я, как человек со стороны, заметил перемену. И это еще не все. Ребенок изменился не только внешне – стал злой, капризный, даже кусается… Разговаривает порой совсем как взрослый.

Роза Иоанновна кивнула.

– Понимаю.

– Правда? – все так же напряженно спросил он. – И что вы думаете?..

– Что я думаю…

Она подняла голову и несколько мгновений смотрела на него, не решаясь произнести вслух роковое слово.

Клиент оказался прав, ничего подобного в ее практике еще не бывало. Но о чем, интересно знать, думал сам Митя Бранников, идя к гадалке? Какое объяснение ждал услышать? Неужели и ему могла прийти в голову та же мысль… почему он и боялся, что его сочтут сумасшедшим?

Роза Иоанновна снова бросила взгляд на фотографии. Затем собрала их в аккуратную стопку и отодвинула в сторону.

Молчать в любом случае не имело смысла…

– Мне не мешало бы сперва проверить свои догадки, – сказала она. – Хотя ошибиться тут трудно. Митя… вы знаете, что такое подменыши?

Он изменился в лице.

– Я пришел к вам, честно говоря, в надежде, что вы поднимете меня на смех.

– Стало быть, знаете.

– За последнюю неделю я прочел о них все, что смог найти в библиотеках. В основном это были детские сказки…

– То есть раньше вы не знали?

– Нет.

– Каким же образом вам – вполне современному молодому человеку – взбрело в голову, что ребенок может оказаться подменышем?

Митя Бранников посмотрел на гадалку, и в ясных карих глазах его появилось странное выражение.

– Я ведь говорил, что прежде мне следовало рассказать о себе…

Роза Иоанновна потянулась за папиросами.

– Слушаю вас.

Клиент, с ее позволения, закурил тоже. Глубоко вздохнул, унимая волнение.

И удивил старуху во второй раз, начав свой рассказ словами, которые она менее всего ожидала услышать.

– Дело в том, что я, кажется, тоже подменыш. Вернее, это меня подменили – лет двадцать лет с лишним тому назад…

* * *

Митя Бранников не знал в точности, сколько ему лет. Выглядел он на двадцать пять, и по паспорту ему было столько же, но действительного его возраста не знал никто. Паспорт был выдан на основании справки, выписанной главным врачом некоего психоневрологического интерната, и благодаря активным хлопотам этого самого врача, проникшегося к судьбе своего молодого пациента неподдельным участием. Кроме того, он помог Мите получить и профессию – сначала тот работал санитаром в подведомственном ему интернате, а потом выучился на оператора газовой котельной, – и даже комнату в коммуналке в одном из пригородов Петербурга.

Частичная амнезия – таков был официальный диагноз Мити Бранникова, подобранного на улице в бессознательном состоянии и пришедшего в себя в больнице лишь на третьи сутки. Частичная потому, что кое-что из своей предыдущей жизни он все-таки помнил. Например, имя и фамилию. А также раннее детство, лет этак до четырех – отдельные бессвязные эпизоды, сценки, лица. И больше ничего. Он не умел даже ни писать, ни читать…

Одет был молодой человек, когда его нашли, довольно странно – в длинный плащ с капюшоном на голое тело. Никаких документов у него при себе не оказалось. Последовавшие поиски родственников ни малейших результатов не дали. И оставалось только благодарить сострадательного врача, который предоставил Мите возможность начать после выписки из интерната новую, самостоятельную жизнь.

Эту новую жизнь он вел вот уже два года. Работал кочегаром, изучал, сидя в котельной, курс средней школы. Бродил по городу. Знакомился с людьми. Увлекся фотографией, купил себе гитару и пытался сочинять музыку…

Но по ночам Митя частенько лежал без сна, силясь вспомнить хоть что-нибудь о себе и своей прошлой жизни. Многолетний провал в памяти не давал ему покоя, заставляя этого вполне привлекательного внешне и совершенно здорового во всех других отношениях юношу чувствовать себя человеком ущербным. Не имеющим права, например, жениться и завести детей…

А детей он любил куда больше, чем взрослых. Всегда охотно играл с ними и с удовольствием оставался за няньку, когда его об этом просили. С детьми он мог не думать о своей ущербности и чувствовал себя легко – таким же ребенком. Может быть, потому, что единственным его воспоминанием было собственное детство. И, пожалуй, сильнее, чем ко всем остальным знакомым ребятишкам, Митя привязался к Ванечке Сазонову.

Своей доверчивостью и ласковым нравом Ванечка был так похож на него самого, что, играя с ним, Митя порой чувствовал – вот-вот… еще чуть-чуть… и он вспомнит…

И вспомнил – когда, придя в очередной раз в гости, вдруг увидел, как страшно изменился его маленький приятель!

В этот миг его, как удар молнии, поразило внезапное короткое видение. Пробуждение в незнакомом месте, непонятная речь уродливой темнокожей женщины, склонившейся над ним, горечь напитка, который она ему поднесла…

И слово – «подменыш».

Никогда раньше не слышанное, оно всплыло в памяти невесть откуда, но смысл его был понятен Мите. Подменыш – это тот, кто занял его место при отце и матери.

…Надо признаться, столь неожиданное воспоминание сперва испугало Митю. Врачи признали его в свое время психически здоровым, но подобное видение, кажется, свидетельствовало о совершенно обратном!

Однако, когда он снова взглянул на «Ванечку», этот страх прошел, сменившись другим – за судьбу мальчика. И Митя понял, что любым способом должен дознаться правды…

– …Стал искать сведущего человека, и меня направили к вам, – так закончил он свой рассказ. – Я хотел убедиться для начала, что я не ошибся. И, кажется, убедился – вы ведь тоже сразу поняли, кто это?

Роза Иоанновна, которая слушала его не дыша, перевела наконец дух и откашлялась.

– Да… Но что вы имели в виду, сказав «для начала»?

Митя Бранников выпрямился.

– А то, что теперь я намерен приложить все усилия, чтобы отправить подменыша туда, откуда он взялся. И вернуть домой Ванечку – прежде, чем Светлана и Андрей начнут что-то понимать.

Старуха воззрилась на него с изумлением.

– Позвольте… вы что, колдун?!

Он ответил ей не менее изумленным взглядом.

– Я?!

– Тогда каким же образом вы предполагаете это сделать?

– Пока не знаю. Я надеялся на ваше гадание…

– Вот как, – сказала Роза Иоанновна, скорбно кивая головой. – Мое гадание… Деточка, я ведь тоже не колдунья. Все, что я могу – это выяснить, действительно ли мы имеем дело с подменышем…

Она запнулась.

«Мы имеем»?

Язык выдал ее истинные намерения раньше, чем она сама их поняла.

Похоже, непревзойденная гадалка, вдова почтенного профессора Вострикова, старая безумица Роза Иоанновна собралась принять в этом странном деле непосредственное участие – с того самого мгновения, как увидела на фотографии лицо маленького оборотня. И фантастический рассказ Мити Бранникова только укрепил ее в этом желании.

Может быть, Розе Иоанновне живо представился ужас несчастной матери – ведь когда подменыш примет настоящее обличье, даже и у самых любящих родителей должны открыться глаза! А может, ее глубоко тронула печальная история Мити. А может… в причинах на самом деле недостатка не было. Они крылись и в рунах, выпавших этим утром и обещавших великую перемену, о которой она уже не мечтала. И в надежде хотя бы ненадолго снова ощутить себя молодой. И в возможности сделать наконец хоть что-то полезное за всю свою долгую и по большому счету довольно бестолковую жизнь!..

Митя Бранников почтительно молчал, пока эти мысли вихрем проносились в ее седой голове, увенчанной старомодной прической-корзиночкой. Дыхание Розы Иоанновны участилось, грудь взволнованно вздымалась.

Почему бы и нет? – решила она. Кто еще, кроме нее, поможет этому отважному и обездоленному судьбой мальчику, готовому очертя голову взяться за осуществление столь нелегкой и опасной затеи, как возвращение подменыша? Ей и самой-то не к кому обратиться за помощью… все знакомые маги, как она уже вспоминала утром, сидя у окна, находились нынче кто на волшебном острове Авалоне, кто в волшебной стране Квейтакке – там, где царит вечное лето и где представления не имеют о том, что такое черный конец ноября…

Зато у нее есть книги и записки профессора Вострикова, занимавшегося изучением сказочного фольклора и даже пытавшегося однажды поставить магический опыт…

– Вот что, Митя, – решительно сказала Роза Иоанновна, прервав затянувшееся молчание, – сейчас я все же погадаю – чтобы не осталось никаких сомнений. А потом… мы вместе попытаемся вернуть Ванечку домой. Вы не против?

Митя просиял.

– Вместе?..

– Значит, не против. Вот и хорошо.

Она поднялась из-за стола, прошествовала к книжному шкафу и, раскрывши дверцы, извлекла оттуда свечи и два одинаковой величины зеркала. Затем повернулась к Мите.

– Задерните, пожалуйста, шторы.

Он с готовностью вскочил на ноги и ринулся к окнам.

Видно было, что обещание помощи основательно подбодрило юношу, и Роза Иоанновна с трудом сдержала ироническую улыбку. Неведомая ей знакомая Мити Бранникова, судя по всему, отрекомендовала старую гадалку настоящей ведьмой!..

Пока он расправлял шторы, она расставила в должном порядке свои зеркала. Зажгла свечи. Потом задумчиво сказала:

– Близких у вас нет, у меня тоже. И это замечательно. Оплакивать нас в случае неудачи будет некому, – и уселась за стол. – Ну, а теперь… можете погасить свет и присесть вон там, на диванчике. Или даже прилечь.

– А посмотреть можно? – робко спросил Митя.

– Нет. Терпеть не могу, когда стоят над душой.

Он вздохнул, но спорить не стал. Погасив свет, устроился на кожаном диване, втиснутом между двумя книжными шкафами, и оттуда принялся наблюдать за действиями гадалки.

Глава 2

Зрелище это, впрочем, особой занимательностью не отличалось.

Роза Иоанновна сидела молча и неподвижно, устремив в зеркало пристальный взгляд. Маленькие, породистые руки ее лежали на фотографии подменыша, морщинистое лицо со все еще гордыми дугами бровей, озаренное пламенем двух свечей, не выражало ровным счетом ничего.

Она выглядела глубоко сосредоточенной, хотя сегодня, вопреки обыкновению, отрешиться от лишних мыслей ей удалось далеко не сразу – госпожа Вострикова была взволнована не на шутку. Случай выпал действительно уникальный. И очень непростой. И чутье подсказывало опытной гадалке, что между утренним предсказанием рун и приходом Мити Бранникова существует прямая связь. Симпатичный молодой человек, потерявший неведомо где большую часть своей жизни, явился, чтобы изменить ее жизнь.

Ее жизнь… двадцать лет бездетной домохозяйкой при чудаковатом профессоре. Перепечатывание его рукописей. Потом – вдовство. Внезапно проявившиеся способности к гаданию. Клиенты – сперва среди знакомых, затем среди знакомых знакомых. И так – еще тридцать лет…

Поначалу заниматься гаданием было забавно и интересно. Лет через десять – наскучило, особенно когда Роза Иоанновна начала уставать от того, что ее боятся. К сожалению, ничего другого делать она не умела, а чудесный и незаурядный дар ее как-никак требовал выхода. Откажись она от клиентов, ей оставалось бы только лечь и умереть. Потому-то она и продолжала свою гадательную практику, утешаясь тем, что среди жаждущих помощи встречались иногда, хотя и очень редко, вполне достойные люди…

Но Митя Бранников с его подменышем!.. на такое она и не надеялась.

Знакомые колдуны не подпускали госпожу Вострикову к своим таинственным делам. И никогда не прибегали к ее услугам. Они и появились-то в ее жизни лишь благодаря тому обстоятельству, что профессору Вострикову вздумалось однажды, давным-давно, произвести некий магический эксперимент. Вызвать не то духа, не то элементаль…

Как это делается, профессор вычитал в одном из многочисленных старинных фолиантов, с которыми дневал и ночевал за письменным столом. Он Бог знает где раздобыл необходимые ингредиенты, затем начертил посреди гостиной, безжалостно задвинув в угол обеденный стол, внушительную пентаграмму. Надымил в комнате жутчайшими снадобьями. И только начал сотрясать воздух невнятными словами заклятия, как произошло нечто неожиданное.

В дверь позвонили. Роза Иоанновна открыла и увидела на пороге незнакомого человека – самого обыкновенного вида, который, без приглашения пройдя в гостиную, настойчиво попросил профессора немедленно и навсегда прекратить эти неразумные опыты. Они весьма опасны, сказал странный визитер, даже для начинающих магов, не говоря уже о тех, кто никогда прежде магией не занимался. Более того, они опасны для окружающих, и профессору, как человеку ученому, следовало бы это понимать.

Профессор Востриков, однако, внял предупреждению не сразу. Он всхорохорился, как молодой задиристый петушок, и посетителю пришлось представиться – он оказался практикующим белым магом – и прочесть хозяину целую лекцию, при которой присутствовала, стараясь не дышать, и Роза Иоанновна. Тогда ей не было и тридцати, и мир, и живущие в нем люди еще манили ее обещанием чудес, красоты и тайны…

Куда только все подевалось?

…Муж ее вцепился в посетителя мертвой хваткой, едва до него дошло, что он имеет дело с подлинным магом. И знакомство их продолжилось, вопреки явному нежеланию этого самого мага, ибо почтенный профессор не погнушался даже и шантажом, заявив, что не оставит своих опытов, пока ему не будут разъяснены некие вопросы, коих накопилось у него предостаточно.

Одно знакомство потянуло за собой другое, и так оно и вышло, что Розу Иоанновну, вдову не в меру любознательного профессора, до сих пор опекали по старой привычке целых два колдуна и одна самая настоящая фея. Но, как уже было замечено, опекать опекали, а к делам своим не допускали, и чудесный, загадочный мир магии до сих пор оставался для старой гадалки закрытым и недоступным.

Роза Иоанновна была умна. Она понимала – не имея способностей, колдовать лучше и не браться. Но это совсем не означало, что она не жалела об отсутствии у нее этих способностей. Представив себе однажды – еще в самом начале знакомства с волшебниками, – какой могла бы стать ее жизнь, владей она магией, Роза Иоанновна поняла, что все иные возможности и радости существования поблекли в ее воображении безвозвратно.

Может быть, поэтому она и не пыталась искать перемен. Жила, как жилось.

Но теперь… Уж эту возможность она не упустит. Может, и хорошо, что ей не к кому обратиться за помощью. Она должна сделать все сама… в конце концов, Митя Бранников пришел именно к ней, хотя в городе полно других гадателей. Он пришел к той, которая знает больше и имеет под рукой необходимые книги и рукописи. А стало быть, это судьба!

…Кое-как ей все же удалось успокоить свои взбаламученные мысли и умерить волнение. В глазах наконец прояснилось, она увидела перед собой бесконечный ступенчатый зеркальный коридор, озаренный горящими свечами, словно двумя рядами фонарей. Итак, что там с подменышем?..

Стоило Розе Иоанновне сосредоточиться, как – на удивление быстро! – тьма в глубине зеркального коридора ожила. В ней что-то всколыхнулось, задвигалось… И вскоре на свет выступили, настороженно озираясь по сторонам, две маленькие фигурки, закутанные с головою в зеленые плащи. Лиц их под капюшонами было не разглядеть, и определить, кто они такие и что хотят сказать своим появлением, казалось невозможным. Но уже через несколько секунд следом за ними из темноты вышло, неуклюже ковыляя, третье существо, совсем крохотное, и без плаща. Оно было косматым и уродливым, и на глазах у Розы Иоанновны начало преображаться в уже знакомого ей беленького кудрявого малыша – Ванечку Сазонова…

Двое в плащах шагнули обратно во тьму и растворились в ней. Третий – завершивший превращение белокурый ребенок – быстро пошел вперед по коридору, приближаясь к Востриковой. Миловидное личико его исказила недобрая ухмылка…

– Чур меня! – хладнокровно сказала старая гадалка и резким, но осторожным движением опрокинула оба зеркала отражающей поверхностью вниз. Задула свечи.

Затем порывисто, невзирая на свой немалый вес, поднялась из-за стола и направилась в темноте к выключателю.

Скрипнул диван – Митя Бранников вскочил на ноги.

– Всё? Вы уже выяснили?..

– Да, – ответила Роза Иоанновна, зажигая свет. – Это действительно подменыш. И теперь… давайте-ка, Митенька, попьем с вами кофейку. И подумаем, что нам делать дальше.

* * *

Госпожа Вострикова опустила пустую чашку вверх дном на блюдце. Повернула несколько раз по часовой стрелке, подняла и заглянула в нее.

Ответ в потеках кофейной гущи ее наметанный глаз прочел мгновенно.

– Исход может быть удачным, – сказала она Мите, не сводившему с нее ожидающего взгляда. – Если мы все сделаем правильно. И если нас не прикончат раньше.

– Кто? – спросил он.

Роза Иоанновна потянулась за папиросами. Митя торопливо пододвинул к ней пачку «Беломора», схватился за спички.

Давненько никто не подносил старухе огоньку!.. «Судьбоносный» клиент, вопреки привычному недоверию Розы Иоанновны к людям, нравился ей все больше и больше. Своим ясным взглядом, отсутствием страха и крепнущей с каждой минутой верой в ее, дряхлой развалины, необыкновенные возможности…

– В подмене участвовали двое, – прикурив и со вкусом затянувшись, объяснила она. – И уж, разумеется, это были не люди. Кто-то из волшебного народца. Накроют чарами – охнуть не успеем.

Митя на мгновение зажмурился. Потом открыл глаза и покачал головой.

– Пытаетесь вспомнить? Не надо, – сочувственно сказала проницательная гадалка. – Если вы и вправду побывали у них в руках, память у вас стерта магическим способом. И восстановить ее можно только магией.

Он вздохнул и спросил:

– Вам уже приходилось иметь с ними дело?

– Некоторым образом…

– И много их в нашем городе?

– Шагу ступить негде, – авторитетно сказала Роза Иоанновна. – Они таятся, конечно… кто под человека маскируется, кто невидимкой ходит.

– Где же они живут?

– Самые могущественные – эльфы и феи – имеют даже настоящие документы. И квартиры соответственно. Остальные ютятся кто где – в стенах, на чердаках, в подвалах, парках…

– А остальные – это кто?

Гадалка пожала плечами.

– Домовые, гоблины, гномы. Альбы… так называл их всех, от фей до леших, мой покойный муж. Одно из иносказательных самоназваний волшебного народа – «жители Белого Мира», или «беломиряне». «Белый» по латыни – «альб», вот Сергей Петрович и сократил для удобства. Истинное же их название является, само собой, страшной тайной, как и положено в магии.

– Откуда вы столько знаете о них?

Роза Иоанновна усмехнулась.

– Профессор Востриков, деточка, знал об этом народе все, что только можно было знать. Ну, и мне перепали кое-какие крохи… Ладно, вернемся к делу. Нам предстоит вызнать все возможные способы возвращения подменыша и выбрать из них такой, который окажется в наших силах. Насколько я помню, в сказках рекомендуется бить подменышей, морить их голодом и поджаривать на большом огне… я лично ничего подобного сделать не смогу, даже понимая, что ему невозможно причинить реальный вред.

– Я тоже, – Митя Бранников насупился. – Но есть, кажется, и другой способ, более гуманный, – какое-то заклинание, которое читается в праздник Хэллоуин…

– Хэллоуин уже прошел, – сказала гадалка. – Ждать целый год?

– Подменышей еще купают в настое наперстянки.

– Наперстянка ядовитое растение?

– Да.

– Не годится. Где мы ее достанем? И потом, чтобы воспользоваться этим способом, да и любым другим, кроме разве что чтения заклинания, мы должны будем как-то избавиться от отца и матери и заполучить подменыша в свои руки. Как?

– Да, это вопрос, – сказал Митя. – Посложнее прочих.

Роза Иоанновна отодвинула чашку и встала.

– Отложим его пока. Пороемся в книгах, вдруг что-нибудь да отыщется. Быстрое и не требующее устранения родителей…

Она велела молодому человеку взять деревянную лесенку, стоявшую в углу, и добраться для начала до верхней полки одного из шкафов, где хранилась литература на разных языках о кознях и пакостях, творимых волшебным народцем.

Через пару часов и письменный стол, и обеденный оказались полностью заваленными пыльными фолиантами, рукописями и папками с рабочими заметками профессора Вострикова, которые тот не успел систематизировать и подшить. Роза Иоанновна и Митя Бранников увлеченно рылись в них, время от времени зачитывая друг другу вслух обнаруженные сведения о подменышах.

Подходящего способа, однако, не находилось. Все они были либо чересчур жестокими, либо слишком трудоемкими…

Еще через час гадалке пришлось оторваться от этого интересного занятия и усесться за телефон, чтобы отменить назначенные на вечер визиты клиентов. Митя по собственной инициативе сбегал в магазин и наволок в дом кучу еды. Они с Розой Иоанновной наскоро перекусили и снова вернулись к книгам.

Пасмурный день успел перейти в такой же пасмурный вечер, и за окнами уже давно зажглись фонари, когда Митя наконец воскликнул:

– Есть! Кажется, то, что надо! – и вскочил на ноги, потрясая пожелтевшим от времени листком бумаги, исписанным мелким почерком покойного профессора.

– Читайте! – велела Роза Иоанновна, придерживая пальцем страницы лежавшего перед ней фолианта.

И он прочел:

– «…Бродячие альбы часто бывают не в силах устоять перед красотой белокурых человеческих детей и воруют их в надежде влить свежую кровь в жилы своего рода. Дабы воровство не обнаружилось сразу, они подбрасывают взамен собственных детей, придавая им облик украденных младенцев» – ну, это мы знаем… вот! «Среди прочих существует довольно простой способ вернуть пропавшее дитя. Нужно вызнать настоящее имя подменыша, после чего пригрозить ему судом Оберона и Титании, коего малый народец боится пуще всего на свете, и тогда похитители не мешкая совершат обратный обмен. Для того же, чтобы подменыш назвал свое имя, нужно о темную пору при свете луны вывести его из дому, надеть на него шапочку из зеленого сукна, скроенную в виде цветка колокольчика, и дать ему посмотреться в зеркало. В восхищении он воскликнет: «Какой же все-таки красавец этот… имярек», и дело будет сделано»… – Митя возбужденно посмотрел на Розу Иоанновну. – Как вам это нравится?

Госпожа Вострикова немного поразмыслила и кивнула.

– Неплохо. Шапочка и зеркало – сущие пустяки. Но как мы выведем его из дому «о темную пору при свете луны»?

– Это несложно, – уверенно сказал Митя. – Главное, чтобы была луна. Я зайду к Светлане и Андрею в гости, а потом выйду за чем-нибудь в магазин и захвачу с собой этого… под предлогом прогулки.

– Вам его доверят?

– Да. Так уже бывало. И если все получится, обратно я вернусь с настоящим Ванечкой!

Роза Иоанновна поразмыслила еще немного.

– Да, если это и впрямь окажется так просто, – мрачно сказала она наконец, – в чем я совсем не уверена. Что ж, я буду ждать вас возле дома…

– Может быть, я сделаю все сам? Зачем вам себя утруждать?

– Митя, – вздохнула она, – в отличие от вас, я знаю, кто такие бродячие альбы. Судя по всему, этот способ мой муж не в книге вычитал, а записал с чьих-то слов. Возможно даже, что со слов самих альбов. А они вполне могли утаить от доверчивого смертного главный секрет. Например, что, надевая на подменыша шапочку, надо иметь при себе освященный крест. Или стоять на правой ноге, закрыв левый глаз… И если будут соблюдены не все правила, мы рискуем попасть под власть похитителей. Они не только не вернут ребенка, но еще и нас зачаруют.

– Как же быть? Чем от них защититься?

– С этой целью я с вами и пойду, – сказала Роза Иоанновна и усмехнулась. – Попытаюсь задавить их авторитетом профессора Вострикова. Уж что-что, а сделать вид, будто мне известны все их страшные тайны, я сумею!

Старуха лукавила. В истинном своем намерении – прикрыть этого славного мальчика в случае неудачи собой – она, разумеется, признаваться не собиралась.

Но Митя Бранников тоже был не дурак. Он вдруг нахмурился и посмотрел на нее испытующе.

– Роза Иоанновна, скажите мне всю правду. Насколько опасна наша затея?

Она опустила взгляд на страницы лежавшего перед ней фолианта. И не долго думая солгала:

– Совершенно не опасна – если держать подменыша на руках. Альбы побоятся нечаянно причинить вред собственному ребенку.

Ничего подобного кое-кто из альбов никогда не боялся, но Митя, разумеется, этого не знал. Или просто не помнил… Несколько мгновений он что-то соображал, потом кивнул.

– Понятно.

Мальчик явно пришел про себя к решению, которого и ждала от него неплохо разбиравшаяся в людях Роза Иоанновна. И, дабы отвлечься от дальнейшего обсуждения возможных опасностей, она не мешкая предложила порыться в сундуке, где хранились кое-какие вещички, подаренные покойному профессору знакомыми магами.

– Помнится, там был плащ из зеленого сукна, – сказала хитрая старуха. – Вдруг и шапочка найдется? К сожалению, шить я никогда не умела…

* * *

Силы судьбы как будто благоприятствовали этой безрассудной парочке, решившей на свой страх и риск ввязаться в темные дела волшебного народца.

Шапочка-колокольчик и впрямь нашлась в старинном, окованном железом сундуке, стоявшем в спальне госпожи Востриковой. В нем же обнаружилось и небольшое зеркальце в серебряной оправе, наделенное, вполне возможно, своей, особенной магией. А еще на самом дне Роза Иоанновна откопала нечто весьма похожее на амулет-оберег – выточенный в форме звезды янтарный камушек на тонком кожаном шнурке. Попыталась всучить его Мите, но тот отказался, и тогда она решила, что наденет амулет сама – на всякий случай.

На следующее же утро неожиданно выглянуло солнце. Ясная погода продержалась весь день, и вечером в положенное время в небеса поднялась полная луна.

Взволнованный Митя позвонил Розе Иоанновне. Они встретились в семь часов на «Горьковской» станции метро и дошли по проспекту до сквера, расположенного на углу Дивенской улицы. Там Бранников оставил гадалку, пообещав появиться вместе с подменышем не позднее, чем через двадцать минут.

– Притворюсь, что забыл купить сигареты, – сказал он. – И выйду в любом случае, даже если этого почему-нибудь со мной не отпустят. Чтобы вы не ждали понапрасну.

– Разумеется, – с достоинством ответила Роза Иоанновна и крепче сжала в руках сумку с волшебной шапочкой и зеркальцем.

Нервничала она изрядно, но старалась не подавать виду. Довольно было и того, что на честной физиономии Мити все его неординарные замыслы читались без малейшего труда. Глаза у него лихорадочно блестели, руки подрагивали, и по сторонам он озирался с такой настороженностью, словно за каждым кустом подозревал присутствие уже затаившегося там волшебного народца. Человек со стороны запросто мог бы принять его за какого-нибудь лихоимца, затеявшего злое дело.

– Не волнуйтесь так, деточка, – сказала гадалка. – Иначе с вами даже котенка не отпустят. Расслабьтесь и улыбайтесь, черт вас возьми!

Он посмотрел на нее испуганно, затем сделал несколько глубоких вздохов. Выдохнул в последний раз и криво улыбнулся.

– Ну, я пошел…

– С Богом, – пробормотала Роза Иоанновна.

Она присела на ближайшую скамейку, опустила сумку на колени, продолжая крепко сжимать ее в руках. Так… пока мальчик ходит, надо еще раз все обдумать…

Судя по внешнему виду подменыша, он принадлежал к роду гоблинов. А гоблины готовы на все ради достижения цели. Злокозненность у них в крови, и они не пощадят даже собственное дитя, если оно встанет им поперек дороги. И значит… она поступила правильно, обманув Митю. Случись появиться похитителям, мальчик из самых рыцарских побуждений сразу же сунет подменыша ей в руки. И тогда весь гнев этих маленьких злобных тварей обрушится на нее одну…

Роза Иоанновна подняла голову и внимательно осмотрела дорожки сквера, залитые призрачным светом луны. Если она успеет добежать с подменышем до оживленного проспекта, возможно, ей и удастся спастись. Городские альбы, хоть и привыкли к шуму, автомобилям и толпам людей, все же по-прежнему не любят яркого света и предпочитают в качестве мест обитания парки и самые глухие, тихие улицы. Может, они и отступят. А может, и нет.

Но все-таки надо попытаться подвести подменыша к выходу из сквера. Поближе к людям…

Поднялся ветер, и на несколько секунд луну прикрыло узкое прозрачное облако. Старуха, поежившись, вскинула глаза к небу. С западной стороны быстро приближался целый строй таких же облаков. Если Митя задержится, может стать слишком поздно.

Она посмотрела в ту сторону, откуда он должен был появиться, и вздрогнула.

Как раз в этот момент Бранников показался из-за поворота и вступил на аллею сквера. Рядом с ним, держа молодого человека за руку, шел вприпрыжку малыш в пуховике, в вязаной шапочке с помпоном.

Сердце у госпожи Востриковой подпрыгнуло, а потом провалилось в пятки.

Сама она, однако, не шелохнулась.

Согласно заранее придуманному сценарию, Митя должен был, проходя мимо, заговорить с нею первым. Изобразить, дабы подменыш ничего не заподозрил, нечаянную встречу со старой знакомой…

Неимоверным усилием воли Роза Иоанновна заставила себя отвести взгляд от зловещего малютки и уставилась на Митю. А тот, поравнявшись наконец со скамейкой, на которой она сидела, повернул голову и воскликнул:

– Марь Иванна? Здравствуйте! Что вы тут делаете? Вышли воздухом подышать?

Удивление в его голосе казалось столь ненатуральным, что Роза Иоанновна невольно поморщилась. Актер, конечно, еще тот…

– Да, деточка, – сказала она. – Воздухом дышу, – и посмотрела на «ребенка». – А вы неужто на прогулку собрались? Так поздно?

– Нет, в магазин решили заглянуть…

– Ай, и какой же чудный у вас мальчик! – сладким голосом пропела гадалка, буравя взглядом малыша. – Какой миленький и хорошенький! Вы уже ходите в школу, молодой человек?

– Ага, – буркнул тот. – Разбежался. Мне всего пять лет, бабуся!

Митя вздрогнул и выпустил его руку, а Розу Иоанновну передернуло.

В тусклом свете луны подменыш казался самым обыкновенным ребенком. Но если у старухи и оставались какие-то сомнения, сейчас они развеялись окончательно. Перед посторонними людьми маленький хамоватый гоблин даже не пытался скрывать свою истинную сущность…

– Пять? – она кое-как взяла себя в руки и изобразила недоверие. – А я-то подумала, что семь. Такое умное личико!.. Не желаешь ли конфетку, деточка?

– Давай, – коротко сказал жуткий ребенок.

Ее опять передернуло, но, не проронив ни слова, Роза Иоанновна торопливо расстегнула сумку. Этот неприятный спектакль следовало довести до конца как можно быстрее.

– Так… и где же у меня была конфетка? – забормотала она. – Тут? Или там? Ах, вот она где!

Шапочка-колокольчик лежала, разумеется, сверху, и старая гадалка вытащила ее и развернула.

– Конфетка внутрь провалилась, – сказала она. – Достань-ка сам.

Он проворно сунул руку в шапочку, выудил конфету и, сунув ее в рот вместе с оберткой, смачно зачавкал. Взгляд подменыша, как и было рассчитано, приковался к необычному головному убору, уж ему-то, вне всякого сомнения, хорошо знакомому…

Роза Иоанновна повертела шапочку в руках.

– Красивая, правда? Не хочешь ли примерить, дружочек? – с замирающим сердцем просюсюкала она. – Мне кажется, тебе пойдет!

– Давай, – снова сказал подменыш и стащил с головы свою шапку.

Старуха дрожащими руками натянула на него «колокольчик» и расправила отвороты-лепестки.

– Восхитительно! Прелестно! – воскликнула она не менее фальшиво, чем Митя Бранников, и опять полезла в сумку. – У меня и зеркальце есть. Полюбуйся на себя… только темновато здесь, пожалуй. Давай подойдем к фонарю!

Она суетливо поднялась со скамейки, чуть не уронив сумку, и протянула подменышу руку.

Но он покачал головой и отступил.

– Мне и тут все видать. Давай свое зеркало!

– Под фонарем гораздо светлее, – настойчиво сказала Роза Иоанновна. – Правда, Митя?

Бранников, не понимая, чего она добивается, пожал плечами. Но послушно подтвердил:

– Конечно, светлее, – и тоже потянулся к подменышу.

– Не хочу! – взвизгнул тот, но Роза Иоанновна уже ухватила его за руку и попыталась увлечь за собой к выходу из сквера.

Малютка взбрыкнул ногами и уперся.

– Пусти! Не пойду я к твоему фонарю, сказал же!

– Деточка, – снова засюсюкала, притормаживая, старуха, – но ведь в темноте ты ничего не увидишь!

Почему паршивец заупрямился? Неужели что-то заподозрил? – с упавшим сердцем подумала она. Сердить подменыша Розе Иоанновне совсем не хотелось. Но и многолюдный проспект стал казаться ей еще привлекательней…

– Увижу! – заверещал маленький гоблин. – Пусти меня!

– Хорошо, хорошо… не кричи ты так…

Она все еще крепко сжимала его руку, боясь, что он вырвется и вовсе сбежит. И тут…

Краем глаза Роза Иоанновна заметила вдруг какое-то движение в пустой темной аллее, всего в нескольких шагах от их троицы, и похолодела.

Возле скамьи, с которой она только что поднялась, кто-то стоял.

Кто?.. и откуда он там взялся?!

От страха она стиснула руку подменыша еще крепче и развернулась, чтобы встретить этого кого-то лицом к лицу.

А тот – невысокий, белоголовый, одетый во что-то длинное и черное – шагнул вперед.

И заговорил – с холодком в голосе:

– Ай-я-яй, мадам… как не стыдно! Сейчас же отпустите ребенка. И, будьте так любезны, объясните, что вы собирались с ним сделать?

Глава 3

«Человек!..» – с неимоверным облегчением поняла Роза Иоанновна и мгновенно успокоилась. Уж с людьми-то управляться она умела!

Старая гадалка смерила непрошенного заступника быстрым взглядом.

Черная хламида до пят оказалась модным, щегольским пальто. Неестественная белизна волос – сединой. Хотя сам довольно молод, немногим старше тридцати с виду. Небрежно элегантен, благоухает дорогим парфюмом… На представителя власти не похож. Так, случайный прохожий.

Госпожа Вострикова надменно выпрямилась, продолжая удерживать маленького гоблина, и столь же холодно ответила:

– Что сделать? Разумеется, зажарить и съесть. Как еще поступают с внуками добрые любящие бабушки?

Подменыш перестал вырываться и, задрав голову, посмотрел на нее с интересом.

Митя Бранников сдержанно кашлянул.

Незнакомец же как будто не удивился.

– Именно это я и предполагал, – сказал он непринужденно. – Что ж, боюсь, сию эпикурейскую трапезу придется на некоторое время отложить. Не будете ли вы так добры предъявить мне свою лицензию, мадам?

– На отлов внуков? – сдвинув брови, поинтересовалась Роза Иоанновна.

– Если вам угодно называть это так, то – да.

– Мне угодно попросить вас, молодой человек, следовать далее своей дорогой. Или же показать документ, который дает вам право требовать у меня что бы то ни было.

– Для вас я не молодой человек. Потрудитесь называть меня капитаном Хиббитом, – сказал он спокойно. – Никакого документа вы не увидите, сударыня. Но силу его ощутите – если попытаетесь сойти с места, не объяснив…

– Что?! – негодующе воскликнула старуха. – Вы мне угрожаете?

Это было произнесено ее лучшим тоном – тем, который заставлял отступать даже и представителей власти, каковым, кажется, все-таки оказался настырный заступник вопреки первоначальному впечатлению.

Но капитан Хиббит почему-то не дрогнул.

– Отпустите ребенка, – повторил он. – И назовите свое имя. Желательно – настоящее.

Тут в разговор вмешался Митя Бранников.

– Послушайте, – начал он задиристо, – не кажется ли вам, что вы вмешиваетесь не в свое дело? Ребенка никто не собирается обижать. И если вам нужны доказательства…

– Помолчите, – жестко сказал капитан. – Я разговариваю с дамой.

– Да, – неожиданно поддержала его Роза Иоанновна. – Кажется, нам и вправду надо объясниться. Митенька, возьмите, пожалуйста… мальчика и отойдите в сторонку.

Бранников воззрился на нее с удивлением – надменности в облике старой гадалки вдруг значительно поубавилось.

– Никуда они не отойдут, – отрезал капитан Хиббит, – пока я не узнаю, в чем дело.

Роза Иоанновна вздохнула.

– А я не скажу ни слова, пока они будут рядом.

– Вы пожалеете об этом, мадам.

Она поджала губы.

– Два слова на ухо, капитан.

Он смерил ее подозрительным взглядом, но все же приблизился.

Старухе пришлось нагнуться – ростом упорный капитан Хиббит был значительно ниже ее.

– Вы маг? – чуть слышно прошептала она.

– Естественно, – фыркнул он. – Вы только сейчас это поняли?

– Да, когда вы сказали про настоящее имя. Я все объясню, только… нас не должен слышать ребенок.

– Почему?

– Потому что это не ребенок.

– Да? А кто же?

– Подменыш, – беззвучно шепнула старая гадалка.

– Что?

Капитан Хиббит отодвинулся и заглянул ей в глаза.

Роза Иоанновна выпрямилась и значительно кивнула.

На лице капитана отразилась сложнейшая гамма чувств – от недоверия до брезгливости.

– Та-ак, – после некоторой паузы протянул он. – То-то мне показалось… Ладно, пусть они отойдут. Сбежать все равно не удастся. А с вами, мадам, мы поговорим. Присядьте, пожалуйста, – он повел рукой в сторону скамьи. – И поведайте, ничего не скрывая – как вы узнали?..

* * *

Силы судьбы и впрямь благоприятствовали Розе Иоанновне и Мите Бранникову в их опасной дилетантской затее.

Досадная помеха в лице явившегося невесть откуда заступника оказалась, как выяснилось очень скоро, настоящим спасением для обоих, даже не подозревавших, в сколь темное колдовское дело они впутались. Ибо этим лунным вечером в сквер на углу Дивенской улицы забрел – случайно на первый взгляд – самый нужный для них человек. Не только профессионал, способный справиться с любыми темными делами. Но еще и любящий отец, для которого слово «подменыш» прозвучало, как удар гонга на боксерском ринге…

Случайностей в мире не бывает – утверждают мудрецы, и надо думать, они знают, о чем говорят.

Около часа тому назад у капитана квейтанской разведки Кароля Хиббита, уроженца Земли, но подданного (на протяжении вот уже десяти лет) иного, волшебного мира, произошел крайне неприятный разговор с женой, и из дому в этот вечер он вышел без какой-либо особенной цели. Так, пройтись и успокоиться, а заодно дать время остыть и Веронике.

В третий раз за пять лет их совместной жизни он услышал сегодня предложение развестись.

Оно не испугало его и не опечалило – капитан попросту не воспринял сказанное женою всерьез. Как и в предыдущие два раза. Он и впредь не собирался придавать значение таким предложениям. В некоторых отношениях капитан Хиббит был довольно консервативен и старомоден. Он хранил верность жене и намеревался сдержать свое обещание не расставаться с нею до гробовой доски. И все-таки слышать подобное было чертовски неприятно, и, выйдя из дому, он совсем не прочь был сорвать на ком-нибудь злость. На ком-то, кто действительно неправ, в отличие от его жены. Тем более, что способа успокоить Веронику он пока не видел, и спасительное вдохновение на помощь не спешило…

А началось все с того, что взбунтовалась няня, почтенная пожилая домовица Бекша, вывезенная несколько лет назад капитаном из Квейтакки и прозванная им на земной лад Бертой Никитишной.

После обеда Кароль с Вероникой засиделись за столом, допивая вино и вполне мирно беседуя о старом своем знакомом, кавалере ван Хорне. Тот, как узнал накануне капитан, успел прославиться на всю Квейтакку, изобретя магический «кинематограф» – нечто такое, что оказалось сенсационной диковинкой даже для волшебной страны.

– Конечно, хорошо ему, – сказал Кароль. – Сам себе режиссер, художник, оператор и все до единого актеры в одном лице!

– Как же он это делает? – озадачилась Вероника.

– Как… в том-то и вопрос. Техника перевода мыслеобразов в визуальное состояние – его личная находка, которую ван Хорн пока держит в секрете. Талант, что и говорить! Со временем он вроде бы обещает открыть школу и преподавать эту самую технику. А пока ищет способ записывать свои шоу – чтобы не разыгрывать их каждый раз заново.

– Я не совсем понимаю, – сказала Вероника. – Он что, создает фантомы, которые представляют придуманный им сюжет?

– Именно. Заодно он создает и декорации, и музыку, и световые эффекты, и все остальное, что ему вообразится…

– Потрясающе! – воскликнула его жена. – Хотелось бы и мне так уметь! А то сидишь-сидишь, пишешь-пишешь, стараешься… а потом выясняется, что читатель понял все на свой лад или вообще ни черта не понял… Нельзя ли нам как-нибудь побывать на его представлении?

– Можно, – сказал Кароль. И мрачно добавил: – Только если я вдруг увижу среди его персонажей тебя, предупреждаю сразу – продолжения кина не будет.

– Ай, брось ты! – смешливо отмахнулась Вероника. – Он наверняка меня уже забыл…

Тут-то в столовую и вошла разгневанная Берта Никитишна. И с порога заявила, что коли хозяин хочет, чтобы дочери его читали на ночь, пусть отныне и вовеки делает это сам. Потому что вчера и позавчера малышка не давала ей покою до полуночи, утверждая, что папа читает гораздо лучше и вообще разрешает не спать, пока глазки сами не закроются!

Кароль снисходительно улыбнулся.

Видимо, именно эта улыбка и вывела из себя Веронику, которая давно уже была недовольна тем, как он балует дочь.

Жена демонстративно молчала, пока он успокаивал няньку. Но едва за Бертой Никитишной закрылась дверь, она тут же припомнила мужу два велосипеда, купленные дочери за одну только последнюю неделю. Данное им девочке разрешение попечатать на компьютере, в результате чего полетели к черту ее, Вероникины, двухмесячные труды. И наконец яблоко, брошенное Алисой в старшего брата за то, что тот выставил ее из своей комнаты, когда к нему пришли друзья.

– Это же кошмар какой-то! – сказала Вероника, и, наверное, она была права.

Только вот поделать с собою капитан ничего не мог.

Алиса Каролевна Хиббит, которую он называл не иначе как «королевной», стала его гордостью и величайшим сокровищем с того самого мгновенья, как появилась на свет. Сердце его таяло от умиления, когда он видел обращенный к себе доверчивый взгляд ее глазок-вишенок и брал в руки крохотные ручонки с тонкими пальчиками. Он мастерил из ее пушистых каштановых волосиков забавные прически, одевал дочку в лучших магазинах, катал ее на спине, кормил с ложечки и умирал от страха, стоило ребенку кашлянуть. Нанятая им няня имела такие рекомендации, что вполне могла бы ухаживать и за какой-нибудь настоящей принцессой. Сам же он, чтобы не расставаться с дочерью, пошел на величайшую жертву – отказался от любимой работы…

Впервые он услышал от жены предложение развестись вскоре после рождения Алисы.

– За целый год я видела тебя раз десять, не больше, – сказала тогда Вероника. – Я понимаю, тебе нравится носиться по мирам, раскрывать заговоры, выслеживать убийц и вообще по-всякому развлекаться – с риском для жизни. Но мне-то каково? Всегда одна, с двумя детьми на руках, пишу исключительно по ночам…

– Перебирайся в Квейтакку, – ответил на это капитан квейтанской разведки. – Я ведь уже предлагал. Там у тебя будет все…

– Кроме опять-таки мужа, – перебила Вероника. – Ты же не бросишь работу. И потом, я уже объясняла тебе, почему не хочу в Квейтакку. Я – обыкновенный человек, и как мне жить среди сплошных магов? А главное – о чем писать? Это здесь мои сказки интересны читателю. А там они станут былью. Квейтанцев я могу заинтересовать только книгами о земной жизни. Но до такого полета фантазии я еще не доросла, извини!

– Как же ты думаешь жить, если мы разведемся?

– Точно так же, как и сейчас, – сказала она. – Разве что не буду больше беспокоиться о тебе.

– Неужели?

Вместо ответа Вероника расплакалась, и капитан немедленно принял решение подать в отставку. Жизни без жены и дочери он себе не представлял…

Уход в отставку, однако, оказался не слишком простым делом – разведывательное управление Первой Лучистой армии никоим образом не желало терять ценнейшего из своих сотрудников. Это, конечно, весьма льстило Каролю, но, увы, изменить решение он не мог. И после долгих уговоров, объяснений и споров обе стороны пришли к компромиссу, более или менее устроившему всех. Отставки капитан Хиббит не получил. Он получил назначение на должность постоянного наблюдателя в Петербурге и мог отныне служить квейтанской разведке, не разлучаясь с семьей. Взамен, поскольку этого назначения его начальство добилось не без труда – в Высоком Совете многие слышали о неодолимой склонности капитана Хиббита пренебрегать установленными законами, – управление оставило за собой право призывать его на помощь в особо трудных случаях. Каковое обстоятельство в глубине души немало радовало Кароля…

Новая работа оказалась куда скучнее прежней. Никаких иных миров, почти никаких приключений… Единственное, что требовалось от капитана в качестве наблюдателя, это быть в курсе всего происходящего в городе – как на бытовом, так и на магическом уровне – и докладывать Волшебной Страже о нарушениях энергетического баланса силы. Ибо даже борьба с нарушителями этого баланса, пусть и самыми мелкими, в его обязанности уже не входила. То было делом Стражи.

Капитан Хиббит развлекался, как мог. Он устроился внештатным журналистом в какую-то газету, перезнакомился со всей пишущей и снимающей братией города, являлся в числе первых на места всех событий, посещал театры, выставки, светские рауты и деловые конференции и действительно знал все, что происходило в Петербурге. Несколько раз он все-таки позволил себе самостоятельно разобраться с нарушителями энергетического баланса, из-за чего и лишился пожалованного ему было звания кавалер-майора и так и остался капитаном… Между делом он подружился со своим пасынком, старшим братом «королевны» Алисы, и потихоньку готовил Максима к поступлению в МГИМО, намереваясь сделать из него выдающегося дипломата, возможно, даже будущего земного посла в Квейтакке. И, разумеется, просвещал ненаглядную дочку, водя ее по музеям и зоопаркам…

– …Потакаешь ее капризам, все разрешаешь, а потом убегаешь невесть куда, а мы – расхлебывай? – продолжала Вероника. – Тебя нет дома целыми днями, да и ночами порой не бывает… я уж не знаю, что и думать!

Кароль поморщился.

…Во второй раз жена его заговорила о разводе вовсе по пустячному поводу. Случилось так, что некая девица из журналистской братии прониклась вдруг внезапной страстью к обаятельному «коллеге» и принялась откровенно преследовать капитана Хиббита, в чем он, разумеется, был не виноват ни сном, ни духом. Вероника, однако, измученная бесцеремонными визитами и телефонными звонками девицы, так не считала, и во имя благополучия семьи Каролю пришлось положить сему преследованию конец, угостив назойливую поклонницу бокальчиком отворотного зелья…

И вот теперь гроза грянула в третий раз.

Вероника разошлась не на шутку.

– Я так больше не могу, – решительно заявила она. – Девочка превращается в маленького домашнего тирана, и не замечаешь этого ты один. Все остальные – и я в том числе – от нее уже стонут!

Она припомнила мужу не только велосипеды и загубленную работу. Под конец она заявила, что не может выносить далее их двойную жизнь. Не желает скрывать от питерских друзей квейтанские знакомства, сочинять небылицы о том, где семья провела лето, растить дочку в изоляции, боясь, что та проболтается друзьям о своих магических способностях или о способностях своего отца. И квартира двойная ей надоела – с половиной, предназначенной для земных гостей, и половиной для квейтанских!..

– Душа моя, – возразил капитан Хиббит, – ты сама этого хотела…

– Больше не хочу, – отрезала Вероника. – Хочу жить нормальной жизнью, ничего ни от кого не скрывая! И воспитывать своих детей так, как считаю нужным!

Кароль поднялся из-за стола и молча удалился, зная по опыту, что через некоторое время, может быть, уже завтра, жена его начнет сожалеть о сказанном. Тем более, что перестать жить двойной жизнью они могли, только переселившись в Квейтакку, а подобная перспектива Веронику по-прежнему не прельщала.

Не разводиться же теперь, в самом деле…

Выйдя на улицу, капитан направился куда ноги понесли. И опомнился только на довольно приличном расстоянии от дома на Большом проспекте, где находилась пресловутая двойная квартира, Бог знает с чего вдруг опостылевшая Веронике.

Ни единой разумной мысли за время этой вынужденной прогулки в голову ему так и не пришло. Возвращаться же и видеть ледяное лицо жены не хотелось. Эта маленькая тоненькая женщина с пепельными волосами и серыми, меняющими цвет глазами умела порой становиться прямо-таки воплощением холода, подстать самой Снежной Королеве. И в такие минуты отчаянный капитан квейтанской разведки, прирожденный авантюрист, не боявшийся, кажется, ничего на свете, терял даже и главный свой дар – красноречие, коим с необыкновенной щедростью снабдил его Господь…

В сквер на углу Дивенской Кароль вошел с намерением посидеть на лавочке и покурить. И глотнуть, разумеется, коньяку из любимой фляжки, с которой он никогда не расставался.

Думал же он в этот момент о том, что отнять у себя дочь не позволит ни в каком случае. Даже если Вероника когда-нибудь и впрямь разлюбит его и действительно решит развестись. Должна же она понимать, что для девочки это будет не менее страшным ударом, чем для него самого…

И тут в кармане у капитана неожиданно ожил фиксатор магического излучения – прибор, который по долгу службы он обязан был всегда иметь при себе, – и слабой вибрацией дал понять своему владельцу, что впереди, на темной аллее сквера, имеет место происходить некое колдовское действо.

Это еще не означало нарушения баланса, которое требовало бы его немедленного вмешательства. Но поскольку Кароль прекрасно видел и глазами, что именно происходит в сквере, остаться в стороне он попросту не мог.

Обычный прохожий не заметил бы в этой сценке ничего подозрительного – подумаешь, бабушка тянет за руку заупрямившегося внука!

Но от «бабушки» веяло магической силой… и от «внука» тоже… да и зеленую шапочку на голове у малыша капитан опознал мгновенно – такие носили квейтанские луговые эльфы, знатоки трав. А это могло означать лишь одно – какая-то ведьма пытается зачаровать ребенка!..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.