# #20 восьмая

Юлия Ковалькова

«Мне 26, пять лет назад я встретила Макса. Я была счастлива с ним, почти. Оказалось, моя любовь еще только ждала меня…»«В детстве я прочитал много хороших книг, но „Пятидесяти оттенков…“ среди них не было».

© Юлия Ковалькова, 2023


ISBN 978-5-4474-6502-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## От автора

Имена, характеры, места действия, как и все аналогии с действительными событиями вымышлены или творчески переработаны. Все совпадения с реальными людьми – вымысел автора и только.

## Глава 1. C’est La Vie – 2012

28.

> All the right friends in all the wrong places —

> So yeah, we’re going down.

> They’ve got all the right moves and all the right faces —

> So yeah, we’re going down.

> «All The Right Moves», «OneRepublic»

> Нужные друзья в неправильных местах —

> Так что, да, мы будем побеждены.

> Они делают верные движения, надев нужные маски —

> Так что, да, мы будем побеждены.

> (Перевод Лингво-лаборатории «Амальгама»)

Сентябрь, московский вечер пятницы. Я сижу в представительстве датской компании «Systems One», рассматриваю странно-ломаный клип «OneRepublic» и жду, когда Таня Сиротина соберет мне папку. И думаю я о том, что уже в понедельник отправлюсь на конференцию в Данию, отсижу там две-три обязательных сессии, после чего с чистым сердцем сбегу и растворюсь в улицах Копенгагена. Посмотрю на разноцветную набережную Нихавн, куплю билет в Амалиенборг, побываю на Строгет – самой длинной из всех пешеходных улиц Европы. А если уж мне совсем повезёт, то сбегу и от Тани и отправлюсь в «Statens Museum for Kunst», где есть работы Липпо.

Впрочем, здесь надо бы представиться вам и рассказать, кто такие мы с Таней. Таня (Татьяна Сиротина) линейно моя начальница и директор по партнерам московского представительства «Systems One». Таня хитра, мудра, очень любит мужчин, сплетни и интимные тайны. Ко мне относится покровительственно (впрочем, я не в претензии – всё лучше, чем равнодушие). Таня немногим старше меня и выглядит довольно затейливо. Как? Ну, представьте себе располневшую Памелу Андерсен в костюмах Хилари Клинтон, и у вас всё получится.

Я… но во мне нет ничего особенного. Мне 26 лет, меня зовут Лена Ларионова. Из минусов: характер, острый язык и внешность, из-за которой меня считают нежной и трепетной девочкой (темные волосы, короткая, модная стрижка под мальчика и по-кошачьи круглые карие глаза, вздёрнутые к вискам). Из плюсов: хорошее образование и удачный стартап (сразу после института мне удалось устроиться в крупную дистрибуторскую компанию. Фирма называется «Ирбис», я подвизаюсь в ней в должности замдиректора по работе с партнёрами).

Остаётся только добавить, что, помимо «Ирбис», у «Systems One» есть ещё два дистрибутора, это «Корса» и «OilИнформ». «OilИнформ» осуществляет поставки для нефтегазового комплекса. На «Корсе» вся «мелочёвка» на территории СНГ. «Ирбис», в которой работаю я, фокусируется исключительно на корпоративном сегменте, редко, когда выполняет спускаемый ей датчанами план продаж, но при этом всегда (подчёркиваю, всегда!) получает больше денег на продвижение – в год примерно на полмиллиона баксов. Описав небольшой круг на счетах «Ирбис», эти деньги распиливаются: часть идёт в карман моему генеральному, часть – в карман боссов Тани. Ну, а мы с Сиротиной прикрываем и тем и другим задницы, вполне так профессионально стряпая фальшивую бухгалтерскую отчётность.

Вот только не нужно делать здесь изумлённое лицо и заливать глаза праведным гневом: мол, и как вам не стыдно, девушки? Давайте будем честны: это – это самое обычное дело для тех, кто давно и хорошо знает, что работодатель всегда прав. И если твоим боссам угодно, чтобы их бизнес развивался именно по такому сценарию, то ты либо будешь «соответствовать», либо на твоё место возьмут кого-нибудь посговорчивей и поспокойней.


– Ленок, ты клип досмотрела?

Я выключаю «YouTube», откладываю телефон и поднимаю глаза на Таню:

– Да… Тань, ты в Копенгаген полетишь с нашей группой? Если с нами, то я могу тебя до Шереметьево довезти.

Таня, которая ещё неделю назад прожужжала мне все уши про магазины и Датский музей эротики, повозилась за своим огромным, как поле для гольфа, столом, усыпанным канцелярскими скрепками, положила полную ножку на ножку и сурово сдвинула брови.

– Тань, ау? – напомнила о своём существовании я.

– Ленок, я никуда не еду.

– В смысле? – удивилась я. – Но у тебя же виза?

– Меня Сыч не отпускает, – буркнула Таня.

Для справки: Сычом (кстати, с моей лёгкой руки) в «Systems One» называли непосредственного начальника Тани, а по совместительству заместителя главы представительства, датчанина Кристофа Кристенссена. В миру же «Сыч» был ВладимВадимовичем Спицыном, а кличку свою заслужил благодаря выдающемуся астигматизму, который заставлял его неприятно прищуриваться и при этом не мешал выхватывать взглядом из толпы знакомую, мало-мальски симпатичную девицу, чтобы поздороваться и «пообжиматься» с ней.

– Жаль, что тебя в Дании не будет, – искренне посочувствовала Сиротиной я. – А Сыч едет?

– Не едет!

«Слава те Господи!» – мысленно перекрестилась я.

– Почему? – изумилась я вслух. – Он же любитель по заграничным командировкам мотаться.

– А в этом году в Копенгаген у нас сам Кристоф собрался! – Таня оглянулась по сторонам, точно в углах её кабинета притаилась не вековая пыль, а враги. – Ленок, по секрету. – Сделав страшные глаза, Сиротина наклонилась ко мне: – Только смотри, никому. В общем, так: Кристоф едет, чтобы на этой партнерской тусовке показать всех вас своему наследнику.

– Какому ещё наследнику? – не поняла я.

– Да ну тебя, Ларионова! – рассердилась Таня. – Ты сегодня как не в себе, соображай быстрее. Повторяю, Кристоф Кристенссен собирается показать всех дистрибуторов своему наследнику – то есть, будущему главе представительства. Сам Кристоф скоро уходит на пенсию, ну, и должен нам нового назначить. Ну, и вам, соответственно.

У меня даже брови наверх поползли.

– Тань, подожди, – помотала я головой, – ты что же, хочешь сказать, что новым главным будет не Сыч?

– Аллилуйя, сообразила, – ехидно хмыкнула Таня.

– Сообразила… Тань, а откуда сведения?

Сиротина пожала плечами и указала глазами в потолок: мол, даровано свыше.

– Тань, а он хоть хорошенький? – решила подколоть Сиротину я.

– Понятия не имею. Но… – и Таня подняла на меня голубой взгляд, чистый, как у ребёнка, – ты, моя дорогая, что-нибудь на коктейль-party возьми. Типа платье – и всё такое.

– А это ещё зачем? – нахмурилась я.

– А затем, что Кристоф обязательно устроит себе «отвальную». Снимет какой-нибудь датский гадюшник и поведет вас туда. Будете вырабатывать там командный «тимспирит[1]», который ты так ненавидишь, – едко ухмыльнулась Сиротина.

Я промолчала: у меня были свои планы, как избежать этих пьяных танцев.

– Ленок, папка готова, – отвлекла меня от размышлений Таня. – На, держи, и ознакомиться не забудь. Там программа, список выступающих, и всё такое.

– И всё такое, – зачем-то повторила я, принимая папку.

Папка была красивая: блестящая, серебристая, с огромным логотипом «Systems One». Логотип походил на звезду, манящую обещанием, что все мечты обязательно сбудутся и всё-всё будет хорошо. Но я в чудеса не верила. Не ведая, что меня ждёт впереди (гром не загремел – не засверкала и молния), я чмокнула воздух рядом с мягкой Таниной щёчкой. Вдохнула знакомый Танин парфюм (дорогой, но приторный) и направилась к выходу.


Дойдя до стеклянных раздвижных дверей, где к «нагнетке» надо было приложить гостевой пропуск, на секунду замешкалась, путаясь между карманами пиджака и лайкового жакета. Папка потёрлась о мой гладкий кожаный бок и, кувыркнувшись, бухнулась мне прямо под ноги, разбросав вокруг себя разноцветные лифлеты и мой авиабилет в Копенгаген.

– Что б тебя! – от души пожелала я папке. Поддёрнув узкую юбку повыше, присела на корточки.

– Что б меня? – раздалось сверху хрипловато-насмешливое.

Пока я торопливо возвращала подол юбки на законное место, перед моим носом возник носок элегантного мужского ботинка из коричневой кожи. Рядом, помедлив, пристроился и второй. Все ещё сидя на корточках, я ухитрилась закинуть голову и уперлась взглядом в то хрестоматийное место, где в мужских брюках заканчивается молния в ширинке. В ответ ширинка подёргалась (её владелец сунул руки в карманы брюк, сообразила я), и ботинки чуть отступили.

«Молодец. Но, между прочим, мог бы даме и помочь», – с досадой подумала я, возвращаясь к сбору пёстрых бумажек, веером рассыпавшихся по белёсому ламинату.

– Вам помощь нужна? – весело поинтересовались сверху.

– Нет, ну что вы, я же женщина – сама справлюсь, – огрызнулась я, с трудом отклеивая ногтем от ламината авиабилет в Данию.

– А-а, ну, как скажете.

Я прямо чувствовала затылком этот игривый взгляд.

– Может, вы меня обойдёте? – проскрипела я, отдирая липнувший к полу лифлет с программой.

– Не могу, – жизнерадостно доложили сверху.

– Это почему?

– Это потому, что вы присели прямо на дороге.

Мне сразу вспомнились и моё сочное детство, и подмосковный лесок, и пионерский лагерь под Клязьмой, и вся та ситуация, когда «мальчикам – налево, девочкам – направо». Невольно фыркнув, ускорилась. Собрав бумаги в папку, начала подниматься.

Я вставала, а перед моим взглядом проезжали серые гладкие брюки, узкий ремень, пуговицы ослепительно-белой рубашки, элегантный серо-коричневый галстук, отворот дорогого твидового пиджака, тугая линия шеи и чисто выбритый мужской подбородок. Встав, я наконец рассмотрела того, кто со мной разговаривал.

Высокий. Худощавый, но крепкий, с хорошо развитыми плечами. Очень тёмные, почти чёрные волосы. Симпатичный. Ухоженный, но не лощёный – от него исходил тот аромат, который я обожаю: это «Fahrenheit», напоминающий аромат осени на тёплой мужской коже.

Но пуанту внешности моего незнакомца составляло даже не это, а самые странные глаза, какие я когда-либо видела. Серые, очень светлые, прозрачные, как вода, покрытая серебристой изморозью. Взгляд у мужчины был насмешливым, знающим и любопытным. Он вообще производил впечатление человека, привыкшего, чтобы все его развлекали. Женщины о таких, как он, говорят: «Хочешь не хочешь, а захочешь».

«Сколько ему лет? Тридцать пять? Тридцать?»

Пока я разглядывала незнакомца, его серые глаза игриво прищурились.

– Между прочим, вы забыли, – и мужчина любезно указал на моё упущение – визитку, лежащую на полу, прямо под моим каблуком. – Вы как, ещё раз присядете?

Он меня явно поддразнивал. Недолго думая, я склонила голову к плечу, обозревая его с головы до ног. Медленно, очень медленно. Но мужчина не смутился, а весело кивнул:

– Ладно, я вас понял. Тогда я за вас присяду.

Я ещё не успела придумать достойный ответ, когда незнакомец буквально стёк вниз, и у моего бедра оказалась его темноволосая голова, правое плечо, а я вдруг почувствовала тепло. Мужчина был осязаемым. И очень живым. И он до меня дотронулся, ловко отправив руку в район моих щиколоток, пробираясь пальцами между моих чуть расставленных ног.

– Вы что? – встрепенулась я.

– Подбираю визитку, – невозмутимо доложил мужчина, демонстрируя мне белый прямоугольник, зажатый между указательным и средним пальцами. Я невольно попятилась.

– Вы мне пальцы отдавите, – пожаловался незнакомец, по-прежнему глядя на меня снизу-вверх и при этом ухитряясь поглаживать взглядом мои колени. – Кстати, тут написано… – он опустил глаза на визитку и прочитал: – «Елена Григорьевна Ларионова, заместитель директора по партнёрам, «Ирбис». Ларионова – это вы?

Я молча открыла папку – мужчина изогнул узкую бровь, но также молча бросил визитку внутрь.

– Спасибо за помощь. Это было изумительно, – в своём фирменном стиле поблагодарила я, собираясь ретироваться (обойти его и выйти наконец из этого душного офиса, в котором явно было что-то не так с вентиляцией, потому что мне катастрофически перестало хватать воздуха).

– Ещё не было, – поднимаясь, почти касаясь меня, тихо ответил мужчина.

– Чего не было? – обернулась я.

– Я говорю: изумительно вам ещё не было.


Как всегда, в момент гнева и растерянности, у меня напрочь перехватило дыхание. Я стояла и хватала ртом воздух.

– Алексей? Лёха? Андреев? Ты? Какими судьбами? – загрохотало на другом конце коридора. Оказалось, прямо к нам направляется Сыч. Сообразив, что ВладимВадимыч через секунду доберётся и до меня и предложит мне объятия, отдающие кислым зеленым чаем и потом, я моментально очнулась и юркнула за твидовую спину.

– Это вас, что ли, кличуть? – с говорком рязанской бабушки на завалинке осведомилась я, дыша Лёхе в затылок. Прядки коротких темных волос шевельнулись и послушно легли на место. «Лёха», чьё прозвище больше подходило к среднерусской возвышенности, нежели к дорогому английскому твиду, медленно обернулся. Прозрачные серые глаза заглянули в мои, съехали мне на переносицу, плавно спустились по моему носу к губам, где и остановились.

– А ты язва, – шепнул он мне прямо в мой приоткрытый рот, – но ты со мной не справишься. Так что даже не начинай… Ларионова.

Я остолбенела. Лёха безмятежно обозрел мои губы, хмыкнул и повернулся к Сычу. Раскинул руки, как крылья, и пошёл к нему вальяжной походкой заглянувшей на огонёк звезды.

– ВладимВадимыч, – дурашливо запел Лёха, – а вы все молодеете.

– Скажешь тоже, – загоготал довольный Сыч. – Ну, и как там в Германии?

«А, так ты из Германии?»

– Гитлер капут, – совсем уж по-хулигански фыркнула я в твидовую спину. Лёха замер. Сыч прищурился, пытаясь разглядеть в коридоре существо женского пола. Я прищёлкнула пальцами и пулей вылетела из офиса. Хлопнула дверью, подставила лицо тёплому сентябрьскому солнцу и расхохоталась. На душе было легко.

«Занятный парень, – вспомнила я прозрачные глаза, – но – не моё шоу».


***


– Макс, – открывая входную дверь квартиры и гремя ключами, позвала я, – Сафронов, ты дома?

– Дома, – в прихожую выглянул Макс, на ходу надевая свитер. – Я только-только вошёл, Лен. А ты что так поздно?

Видя его улыбку, я подумала, как же мне повезло, что мы вместе, и что Макс так меня любит.

Он возник в моей жизни в тот страшный день, когда я шла из больницы, получив безжалостный приговор врача: «Последствия хирургического вмешательства… вы зачать вряд ли сможете». Москву поливал густой ливень, а мне казалось, вместе со мной плачет небо. Из-за серой стены дождя возник зловещий чёрный джип с затемненными стеклами и остановился рядом со мной, чуть-чуть не обдав меня грязной водой из вскипающей рядом лужи. Стекло окна автомобиля плавно опустилось.

– Девушка, садитесь, я вас подвезу, – окликнул меня дружелюбный, густой мужской голос из темноты салона. Я покачала головой («нет»). – Садитесь, не бойтесь. Я вас не трону.

Откровенно говоря, в тот миг мне было всё равно, что он со мной сделает, и я забралась в его машину. Внутри было сухо и тепло.

– Куда вас отвезти? – поинтересовался водитель. Я, смахнув с глаз слезы и дождь, сипло пробормотала свой адрес. Мужчина кивнул, уверенно развернул машину и направился к Ленинскому проспекту. Покосился на меня, мокрую и несчастную. Вздохнул, включил «печку», порылся в боковом «бардачке» и протянул мне пачку белых бумажных салфеток. Вместе с ней на колени мне приземлился цветной глянцевый флаер.

«Архитектура. Авторские проекты. Шоу-рум на Фрунзенской. Хозяин – Максим Сафронов», – прочитала я.

– Возьмите, – я вернула флаер водителю.

– Оставьте себе. Макс Сафронов – это я. – Он помолчал и добавил: – Может, однажды вы придёте ко мне на выставку, вместе со своим приятелем?

– Зачем? – Я отвернулась к окну.

– А я бы очень хотел объяснить ему, что вас обижать нельзя…

Повисла пауза. Я обернулась и вскинула на него глаза. Тогда-то я впервые по-настоящему его рассмотрела. Приятное моложавое лицо, густые светлые волосы, глубокий тёмный взгляд. Максим Сафронов умел произвести впечатление – и был намного старше меня.

– У меня нет приятеля. – Я вложила флаер в карман дверцы джипа. Сафронов промолчал. У подъезда я протянула ему купюру, но Максим покачал головой:

– Не надо. Вас как зовут?

– Лена.

Так мы и познакомились.

Макс медленно размораживал меня. Сначала он звонил мне – так, раз в неделю, поболтать. Потом предложил сходить в кино. Позже он стал заезжать за мной в институт. Он расспрашивал меня об учёбе, рассказывал о себе, водил в рестораны, в кафе, на выставки, на показы и в шоу-румы. Он был безумно интересным человеком, и он сумел мне понравиться.

Через месяц Макс в первый раз пригласил меня к себе, в свою двухэтажную студию, расположенную в известном всем москвичам доме на Набережной. Были свечи, музыка, хрусталь, в вазе – мои любимые розы. Наверху – его спальня.

– Если хочешь, останься. Я буду рад.

И я осталась.

Он брал меня со спокойной уверенностью взрослого мужчины, который давно и хорошо знает, как привести женщину к удовольствию. Я поддавалась ему. Впрочем, в моих ответных стонах была лишь благодарность. Я симулировала. Да, это глупо, но тогда мне был всего двадцать один год и мне хотелось отблагодарить Макса вот так, за то, что он добр со мной. Я думала, та ночь будет последней, но наступило утро, и Макс снова был рядом.

Я приходила к нему ещё три летних месяца. В какой-то момент, растворившись в его огромной, помпезной, но пустой и холодной студии, я, постеснявшись изменить её под свой вкус, приняла решение копить на собственное жильё. Мне всегда хотелось иметь квартиру с просторной белой кухней и спальней, в которой никогда не будет телевизионной плазмы, и где Макс и я оставались бы один на один, без сводок бизнес-каналов, зубодробительных новостей от «Первого» и ночного веселья от «Камеди». Макс, прослушав мой «инвестиционный план», подумал и предложил мне взаймы, но я отказалась: к тому времени у меня была другая договорённость.

Вот так к окончанию института я стала полноправной хозяйкой симпатичных шестидесяти трёх квадратных метров б/у с белой огромной кухней, спальней без плазмы и видом на лес. Чуть позже Макс перебрался ко мне, но изредка навещал свою студию, когда ему требовались тишина, мольберт или зимние вещи.

«Дань моде и отсутствие обязательств», – скривив губы, говорила про нас моя мама. Гражданский брак ей не нравился, а Макса она откровенно не одобряла: «Лена, он старше тебя на тринадцать лет, и он тобой пользуется!»

Но мама ошибалась: эти отношения были самыми честными из всех, какие я только знала. Макс был привязан ко мне. Я тоже нуждалась в нём. И при всём при этом ни один из нас не тащил в загс другого. Сафронову это было не нужно («детей же все равно нет?»). А я… ну, с одной стороны, я хорошо понимала, что отсутствие штампа в паспорте держит Максима «в тонусе». С другой, я, говоря ему о любви, использовала целую кучу слов. Было здесь и «ты потрясающий», и искреннее «мне хорошо с тобой». Было и лживое «я хочу тебя». Не было лишь трёх простых: «Я люблю тебя».


– Макс, а я в понедельник улетаю в Копенгаген, – сбрасывая туфли в прихожей и вешая на крючок сумку, похвасталась я. – Что тебе из Дании привезти? Хочешь фотоальбомы, или книги об архитектуре, или?..

– Ты надолго едешь? – спокойно поинтересовался Макс.

– На три дня.

– Ясно. Я отвезу тебя в аэропорт.

– А ты скучать будешь? – стягивая пиджак, обернулась я.

– Буду. Конечно, буду. – Макс выбросил вперёд руку, принял мою куртку, закинул её на вешалку.

– Тогда тебе ужин готовить, – чирикнула я. Макс усмехнулся:

– Хитрая.

– Зато твоя, – я склонила к плечу голову.

– Моя, – согласился Макс. – Ладно, моя, твоя взяла: ужин я приготовлю, но только попозже, мне надо ещё кое-что по работе сделать. – Макс вздохнул, провёл широкой сильной ладонью по своим густым, светлым волосам, которыми очень гордился, и поднял глаза. – Представляешь, – с легкой обидой пожаловался он, – заказчик опять недоволен. Снова придётся пересчитывать нагрузочную мощность на арки.

– Твой заказчик инфернальный кретин, – немедленно сообщила я. Макс поднял брови:

– Лен, вот скажи, ну откуда это в тебе?

Я смутилась (язык мой – враг мой):

– От папы. Иди работай.

– М-м. Минут через пятнадцать закончу и займусь ужином, – повторил Макс и отправился в комнату, которая считалась нашим общим кабинетом. Включил компьютер, развернул к себе огромный МАКовский монитор.

– Я тогда тоже делами займусь: надо кое-что почитать по работе. Посижу тут с тобой, ладно? – попросила я.

Макс, хотя и с неохотой, кивнул, и я бросила на стол папку. Переодевшись в джинсы и футболку с забавным голубым Покемоном, с босыми ногами забралась на диван и вытащила из папки программу конференции.


«Первый день суммита», – прочитала я очень пафосное начало, ошельмованное буквой «у», и, не сдержавшись, фыркнула.

– Лен, ну что? – Макс оторвал недовольный взгляд от дисплея.

– Ничего. Опечатка смешная.

Максим кивнул и снова углубился в работу. Вообще-то, Макс обладал хорошим чувством юмора, но, когда он работал, то разговорам и шуточкам места в доме не было. Так что я на всякий случай сунула в рот шариковую ручку и продолжила читать.

Итак, «16:00 – открытие. Выступление Эрика Ричардссона, главы компании „Systems One“. Итоги года и стратегические планы развития. 16:30 – Выступление Кристофа Кристенссена, главы представительства „Systems One“, Россия. 17:00 – выступление Алексея Андреева, замглавы представительства „Systems One“, Германия. 17:40 – выступление Элен Паркинссон, главы…»

«Так, стоп. Андреева? Алексея Андреева?..»

Передо мной тут же возникли очень светлые глаза и знающий взгляд, с которым этот жулик рассматривал мою папку.

«Ах, так вот, значит, зачем тебе понадобилось читать мою визитку? Тебя заинтересовало, кто я такая и зачем лечу в Данию? Но мы там не увидимся, не переживай: на конференции слишком много народа».

Тряхнув головой, прогнала видение с серыми глазами и вернулась к программе.

«Второй день суммита. Круглый стол представительств и партнерских компаний». Пробегая глазами название сессий, я наткнулась на фразу: «16:40 – Общий круглый стол России и Германии». А потом меня чуть удар не хватил: из программы следовало, что заместитель директора по партнерам российского дистрибутора «Ирбис» – Елена Ларионова (ага, это я) выступает с презентацией (??) по программе освоения (!) маркетинговых фондов (фак). А ведет этот «круглый стол» – угадайте, кто? Правильно, Алексей Андреев.

Я испуганно сглотнула и, поперхнувшись, закашлялась. Макс поморщился и недовольно посмотрел на меня:

– Лен, ну теперь-то что?

– Что-то в горле першит, – слабым голосом отозвалась я.

– Водички выпей, – стараясь быть вежливым, посоветовал Макс.

– Да, Макс.

«Да, мой хороший. Сейчас я выпью водички. Только сначала кое-кому позвоню. И такое устрою!»

Шагнула в коридор, плотно прикрыв за собой дверь кабинета. В сумке, оставленной в прихожей, нашла свой мобильный и отправилась на кухню. Сиротина взяла трубку только на пятом гудке:

– Да-а?

– Тань, – прошипела я, – какая ещё презентация? Мы так не договаривались.

– Какая презентация? – сходу не поняла Таня.

– Глаза разуй и папку открой, – посоветовала я Тане.

– Какую ещё папку? – Таня явно была где-то далеко, далеко. Наверно, в Германии…

– Папку с материалами вашего «суммита» открой. Что я вообще делаю в программе второго дня?

– Подожди-ка, Ленок.

Шелест бумаги, любимый Танин напев «maybe, maybe…» и – тишина.

– Твою мать, – задумчиво заключила Таня.

– Как исправлять будем? – злобно поинтересовалась я.

– А никак, – мрачно отрезала Сиротина. – Кристоф программу уже утвердил. И твоя фотка в буклете есть. Ничего, кстати, выглядишь, – нехотя похвалила меня Таня. – Ты где фотографировалась?

«Где? Таня, не заставляй меня рифмовать!»

– Таня, опомнись. Откуда всё это вообще взялось? – Мне рвать и метать хотелось.

– От верблюда, – вздохнула Сиротина. – Я так полагаю, что, пока я была в отпуске, мои обалдевшие от Сыча упыри срочно верстали программу и, очевидно, взяли шаблон из конференции прошлого года. Но вместо этой твоей начальницы Измайловой – вечной любительницы выступать на подобных мероприятиях, но подвернувшей ногу и уже тогда бюллетенившей – они всунули в программу выступлений тебя. Мои упыри решили, что ты за неё выступишь.

– А твои подчинённые меня могли спросить? – Я бросила в рот тонкую сигарету с ментолом.

– Могли, – справедливо согласилась Таня. – Но не спросили.

– Тогда они – ты уж прости меня! – не упыри, а дебилы.

– Конечно, дебилы, – с легкостью сдала своих «великодушная» Таня. – Но поскольку отвертеться без ущерба для меня у тебя не получится, то – готовь презентацию, Ленок.

– По освоению фондов? – желчно поинтересовалась я, поднося зажигалку к «ментолке».

– Ага. Но ты не расстраивайся. – У Тани, наконец, проснулась спящая совесть. – Круглый стол будет вести Лёша Андреев. Я его тыщу лет знаю. Наш человек, – зачем-то похвасталась Таня. – И я тебе помогу.

– Это как, простите? Вместо меня выступишь? – я иронично выдохнула в приоткрытый ставень дымок.

– Не ёрничай, – строго одёрнула меня Таня. – Вообще-то, я имела в виду, что я могу попросить Лёшу, чтобы он тебя морально поддерживал и к слайдам не докапывался.

Если что-то могло окончательно меня добить, то это понимание, как именно этот «Лёша» будет «морально поддерживать меня» после фразы «капут Гитлер».

– Тань, – слабым голосом отозвалась я. – Сделай мне только одно одолжение: забудь про своё желание звонить своему драгоценному Лёше.

– Но…

– Или я тоже никуда не поеду, – пригрозила я. – Вот возьму – и возьму больничный.

– Не получится. Я тебя сдам, – отрезала Сиротина.

– Да-а? Ну, а я тогда скажу, что у меня диск из спины вылетел. И справку из Газпромовской поликлиники принесу. Ага?

– Только попробуй!.. Ой, у меня вторая линия. Всё, Ленок, потом, потом, – и Таня ловко бросила трубку. Я вздохнула и медленно положила на подоконник iPhone – новогодний подарок Макса.

– Лен, ужинать пойдём? – постучал в дверь балкона Максим. – Поедим, а потом, если хочешь, мы с тобой погулять сходим. Возьму тебя за руку, отведу в парк, куплю тебе мороженое…

Мороженое я любила. Сливочное. С кофе.

– Нет, Макс, не получится, – грустно сказала я. – Мне, видишь ли, тоже «повезло»: придётся презентацию делать.

– Жаль, – огорчился Максим. – А у меня были такие планы!

– А мне-то как жаль, – вздохнула я, жалея испорченный вечер.

В час ночи адский труд всей моей жизни был готов. Оставалось только проверить цифры и отправить слайды на электронный адрес Сиротиной. На это ушло ещё полчаса. Вздохнув и стягивая на ходу футболку, я отправилась в душ. Очень хотелось налить ванну, взбить пену, забраться в тёмную глубину и тихо там забыться. Но сил на метания с ванной уже не было, и я просто скользнула в постель, под теплый бок Макса. Сафронов тихо посапывал во сне. По потолку стайкой метнулись прозрачные серые тени, а я вдруг вспомнила смеющиеся серые глаза. «Это не моё шоу», – ещё раз повторила себе я. Не помогло. Вздохнув, потянула на себя Макса.

– Лен, ты что? – спросонья не понял он.

– Я тебя хочу…

– А-а, ну, тогда иди сюда. – Он поцеловал меня в плечо, привычно подмял под себя. Последнее, о чём я подумала, закрывая глаза: «Я не хочу другого…»


IV.


27. Число женщин, с которыми я переспал за последний год – двадцать семь. Правда, есть ещё московская Юля, Света из Питера и Хелен из Германии. Особняком стоит Магда. А та, что я видел пару часов назад, возможно, моя двадцать восьмая. Что-то в ней есть. Интересно, что? Смеющиеся глаза? Тёмные волосы, к которым я всегда был неравнодушен? Пикантная дерзость с лёгкой толикой смущения, что по-своему меня заводило? Или же – это порода, которая чувствовалась в ней, и которой не обладал сам я?

Лена… её зовут Елена Ларионова. Я это имя запомню. Потому что она и я очень скоро встретимся в Дании. Ну, а дальше, как говорится, се ля ви. И это – уже моё шоу!

Я сижу в глубоком кожаном кресле, в огромном гостиничном номере, снятом для меня в московской гостинице «SAS Radisson». Закинув ноги на стол, одним глазом рассматриваю на плазме странно-ломаный клип «One Republic». Другим обозреваю голую Юльку. Юлька, призывно раскинув ноги, спит на моей кровати. Сегодня у нас с ней последняя ночь, а потом, как в том анекдоте: «Я тебя трахаю, милая, а утром ты исчезаешь». И не потому, что ты успела порядком мне надоесть. И не потому, что ты вбила себе в голову, что я у тебя почти в кармане и представляю собой твой заветный билет из Бирюлёво в Германию. А потому что я перехожу к последней фазе операции под названием: «Алексей Андреев делает свой гешефт».

А теперь – к сути. Последние пять лет я работаю в немецком офисе «Systems One» в должности директора по продажам. «Systems One» (изначально датская, а теперь мультинациональная компания), имеет порядка сорока представительств в Америке и Европе и один офис в Москве. Московский офис возглавляет шестидесятипятилетний датчанин Кристоф Кристенссен. В 2000-х московское представительство переродилось в «ООО», виртуально привозящее и складирующее на своей онлайн-территории системы управления предприятиями. С тех пор прямыми продажами занимаются реселлеры, а продвижением – дистрибуторы. В России у «Systems One» их всего три, и все они находятся в относительно равных условиях.

Дистрибутор первый – «Ирбис». Этой фирме дают в год на полмиллиона больше. После чего семьдесят процентов этой прекрасной суммы возвращается в карман лично Кристенссену. Дистрибутор второй – «Корса». Так, ни рыба, ни мясо, но «Корса» нужна, чтобы сохранять баланс сил в природе. И, наконец, самый сладкий кусок – «OilИнформ». «OilИнформ» работает по нефтегазу и принадлежит одному серьезному челу по фамилии Поручиков. Основной доход Григорию Поручикову приносит банк, занимающий десятое место в рейтинге самых стабильных российских финансовых институтов. В 2008-м, когда в России случился очередной кризис, Поручиков сделал только одну ошибку: пустил часть акций «OilИнформ» в свободную распродажу. Угадайте, и у кого теперь эти акции? Барабанная дробь: правильно, у старика Кристенссена. Акции, правда, куплены на другое лицо…

Таким образом, обеспечив себе кормушку для неголодной старости, полгода назад Кристоф решил валить на пенсию. Тогда-то он и сделал мне предложение практически руки и сердца. Цена нашей сделки: Кристоф на совете директоров рекомендует меня на своё место, а я взамен помогаю ему аннулировать «Ирбис», чтобы никто не смог прихватить его за прежние шахер-махер. Оптимальный способ выбрасывания «Ирбис» на улицу – выявление фальшивой отчётности по украденным деньгам. В таких случаях (рассказываю, потому что знаю, как это происходит) некто «независимый» указывает «безопасникам» «Systems One» на двойную отчётность. После серии внутренних разборок и громких угроз подать в суд на ворюг из «Ирбис» датчане в головном офисе придут к общему и разумному знаменателю: проще расстаться с деньгами, чем публично признаться, что они ни черта не смыслят в собственной бухгалтерии. В итоге, на улицу с волчьим билетом вылетят двое менеджеров – тот, кто готовил «фальшак» в «Ирбис», и тот, кто принимал его в московском представительстве. Ну, а «Ирбис» через полгода откроется уже под другим именем и с другим генеральным директором. Всё. Гениально и просто.

И во всей этой истории на меня ложится парадная роль «выявляющего». После чего Кристоф, как уже говорилось, валит в свой фатерлянд, а я пересаживаюсь в кресло главы московского представительства. Проработав в России два, максимум три года, я навсегда перебираюсь в головной датский офис, где и получаю свои датские бонусы, датский дом с прислугой и, может, даже женюсь на Магде. И хотя Магда ничем не лучше Хелен, Светы и Юли, я это сделаю. И не потому, о чём подумали вы. А потому что я очень давно понял: я хочу будущее. И не такое, когда вся твоя квартира – это тридцать три квадратных метра, заставленных пустыми бутылками, а в нагрузку к ним – пьющая мать и дерущийся с ней отчим. И не такое, когда ты вынужден выживать в хрестоматийном Бирюлёво, откладывая в год по копейке на приличный «мобильник» и джинсы. А такое, где есть нормальная, обеспеченная жизнь: яхты, лейблы, машины. Солидный банковский счёт. Хорошая кредитная история. Ежемесячные поездки в Швейцарию, куда ты срываешься, не задумываясь, сколько денег на твоём банковском счету. И за это я не то, что Свету, Хелен и Юлю продам – я заложу свою душу.

«Ну что, встать и взять Юльку напоследок? Больше ведь не увидимся…»

Расстегнул пуговицы рубашки, начал вставать. И тут Юлька всхрапнула. Представляете? Эта стерва всхрапнула! Желание тут же исчезло. Хмыкнув, снова сел в кресло. Перевёл взгляд на бокал, забытый Юлькой на подоконнике. Виски в стакане напоминал янтарь, что и вернуло меня мысленно к женским глазам точно такого же цвета.

Лена… Елена Ларионова. Нет, что-то всё-таки есть в этой забавной девочке. Вообще, её можно описать целой кучей слов, но мне проще закрыть глаза и представить её прозрачное лицо и сексуальную линию тела. Интересно, какая она? И – какого чёрта она вмешалась в это дело с «крысятничеством»?


***


О том, что Ларионова может иметь в этом деле свой интерес, мне походя рассказала Сиротина. Сдала так, мельком. Но сначала я проводил глазами уплывающую от меня Ларионову, зависая в коридоре с Сычом. Слушал сплетни, поддакивал, и, вонзая ногти в ладонь, смотрел вслед уходящей от меня Ларионовой. Смотрел, смотрел… факт, она меня сделала. Я понял, что понравился ей, но это абсолютно не помешало ей лихо отбрить меня и непринуждённо-стремительно свернуть к шапочному знакомству всю намечающуюся интимность.

– Лёха, ты выглядишь так, точно к зубному идёшь, – отметил выражение моего лица Сыч (кстати, довольно остроумно).

– Да ладно. – Я рассмеялся. Подождал минут пять, потом сослался на занятость и отправился прямиком к Сиротиной. Приоткрыл дверь её кабинета: Таня фривольно раскинулась в кресле и, фальшиво мурлыкая «maybe, maybe…», точила пилкой ногти. «Ты бы здесь себе ещё и педикюр сделала», – невольно подумал я.

– Здравствуй, Таня, как поживаешь? – Я прошёл и опустился на стул напротив её кресла. Таня вскинула на меня свои ясные голубые очи.

– Ой, Лёшенька, здравствуй! – пропела Сиротина. Заметив мой красноречивый взгляд, брошенный в сторону пилки, рывком выдвинула ящик стола. Запулила туда пилку, после чего уселась в кресле поглубже, поставила ноги поровней и с готовностью (я вся ваша!) воззрилась на меня. – Лёшенька, как поживаешь? Ты так долго меня не навещал. – («Я вообще тебя не навещал – ты всегда сама приходила, чтобы под любым предлогом утащить меня в свой кабинет или в кафе напротив.») – Может, чаю? А хочешь, сходим в кафе? – и Таня сладко зажмурилась.

– Нет, Тань, спасибо, но в этот раз я к тебе ненадолго и исключительно по делам. – Таня всем телом изобразила обиду. – Расскажи мне, что ты знаешь про некую Ларионову?

– Э-э… это которая из «Ирбис»?

– А что, у тебя ещё какая-то есть? – изогнул бровь я.

– Нет, другой нет, – квакнула Таня.

– Вот и расскажи мне всё, что ты знаешь, про эту твою, единственную. – Я взял в руки канцелярскую скрепку, бесхозно валявшуюся на Танином столе.

– В смысле? – насторожилась Сиротина.

– В смысле, кто она? Какая она? Где живет? Чем занимается?

– А можно поинтересоваться, зачем это тебе? – нахохлилась Таня. – Вообще-то, мы с Ленкой дружим.

«Да кто бы сомневался, что ты именно это и скажешь!»

– Можно… Поинтересоваться, конечно, можно, Тань, но ты уж не обижайся, если я тебе не отвечу. Ну, так что, есть у тебя информация для меня, твоего старого друга? Или мне к Спицыну обратиться?

– А зачем к Сычу… э-э, то есть, зачем к ВладимВадимычу?

Я расхохотался.

– Подожди, как ты Спицына окрестила?

– Это не я, – моментально открестилась от удачной выдумки Таня.

– А кто?

– Ну, предположим, Ленка… Ларионова. А что?

«А я не ошибся с ней: восхитительная девчонка. Интересно, а меня она как назвала? Впрочем, какая разница, если мы это скоро узнаем? А если что – и подправим…»

Я улыбнулся. Отловил косой Танин взгляд и быстро исправил лицо:

– Ну, так что с Ларионовой?

– Ну, есть у меня кое-какая информация, – нехотя начала Таня. Я сделал бровями знак, мол, не томи. – Ну, Ленке уже двадцать шесть. И она никогда не была замужем. Но у неё постоянный есть, симпатичный такой. Архитектор. Довольно взрослый дядька. Работает на богатых людей. На очень богатых людей, – подчеркнула Таня.

– Ну, дальше, – поощрил я Сиротину, – не останавливайся на достигнутом.

– Да что рассказывать-то? – ощерилась Таня. – Я же не архитектор и с ней не сплю… Дай хоть направление, в каком копать?

– Школа. Институт. Увлечения. Как она в профессиональном плане? Знание языков? Ларионова датский знает?

– Не знает, – помедлив, сказала Таня, – Ленка только английский и знает.

– И как, прилично знает? – Я разогнул металлическую скрепку.

– Прилично, – призналась Таня. – У Ленки экономика и бухгалтерия в нефтегазовом на английском шли. GAAP там, IAS, аналитика… и всё такое. – Таня поморщилась.

– И всё такое… А как Ларионова по работе? – Я свернул из Таниной скрепки фигушку.

– Да нормально, вроде бы. Я лично не жалуюсь.

– Не жалуешься? То есть Ларионова делает что-то для тебя? – Из фигушки я слепил розочку. – И что именно она для тебя делает, если не секрет?

– Не секрет. Твою Ларионову взяли в «Ирбис» в помощь лично мне. Она отвечает за программы продвижения. Именно поэтому она в двадцать четыре года «поднялась» до замдиректора по партнёрам, – Таня презрительно фыркнула.

– Тань, а скажи-ка, я правильно понял, что по баблу, откинутому на продвижение, именно Ларионова пишет отчёты? Это ведь часть её работы? – Я распрямил скрепку и упёрся взглядом в Танину переносицу. Сиротина моментально подобралась на стуле:

– А ты с чего это взял, Лёш?

– А я не брал, Таня. Это ты мне сказала, ну, а я выводы сделал.

Таня испуганно раззявила рот.

– Держи, – я вручил скрепку Тане. – Ну, так что с Ларионовой?

– Да не знаю я её хорошо, – заюлила Сиротина. И тут в её глазах промелькнул боевой огонёк. – А хочешь, я запрошу на неё информацию у «безопасников»? Скажу, у руководства к Ларионовой претензии есть.

«Ого! Удар ниже пояса. А как же женская дружба, Таня?»

– Нет, не хочу, – покачал головой я, – мне с тобой интересней. Кстати, а вы в кафе с Ларионовой ходите?

– Ну да. Мы иногда обедаем. А что?

– И – что заказываете?

– Ну, я беру суши, компот… то есть фреш, – исправилась Таня, потому что слово «фреш» звучало лучше, чем «компот».

– Да не ты – Ларионова. – Я с интересом наблюдал за Таниными потугами.

– А-а… ну, Ленка иногда салатик берёт. Или кофе с мороженым. Вообще-то, у неё Макс хорошо готовит, так что Ларионова у нас всегда и сытая, и довольная. – В последнюю фразу прокрался намёк на похотливые обстоятельства.

«Значит, у Ларионовой с архитектором всё серьезно? Жаль. А я-то собирался её в Дании к интиму склонять… Впрочем, ничего не потеряно!»

– Вино заказываете? – задал следующий вопрос я, взяв новую скрепку.

– Я – нет! – гордо бросила Таня.

«Правда? А мне твой Сыч поведал, как ты на очередном корпоративе в одно рыло выкушала литр „Mouton Cadet“ и даже не закусила».

– А Ларионова? – не дрогнул я.

– И Ларионова нет. Ленка у нас пить ваще не умеет.

– В каком смысле «пить не умеет»? – Я поднял на Таню глаза. – Твоя Ларионова что, потом песни поёт? «Maybe, maybe…»? Это ваш с ней любимый репертуар от Suede в столичных караоке?

– Нет, – Таня обиженно шмыгнула носом, откладывая мою скрепку. – Ленка не пьёт, потому что она быстро хмелеет. Она от спиртного становится такая, такая… дерзкая, одним словом. – Таня игриво закатила глаза и бодро прищёлкнула пальцами. А я отчего-то подумал, что эту привычку Сиротина слямзила у Ларионовой. Только у той девочки это получалось изящно, а у Тани – топорно.

– Понятно. Ну, и последний вопрос, – перешел к финальной стадии допроса я. – Вообще, какая она, Ларионова?

– В смысле?

– Ну, жадная, добрая? Честная, искренняя? А может быть, недалёкая? – предложил свои варианты я. В глазах у Сиротиной промелькнула житейская хитрость. Тане явно хотелось соврать, но она была опытной бабой и отлично понимала, что я и сам могу докопаться до правды.

– Ну, она такая… такая… короче, Ленка не от мира сего. – Таня всё-таки нашла, чем уесть «подругу».

– То есть Ларионова в ближайшее время собирается в монастырь? – насмешливо предположил я.

– Да нет, – Сиротина досадливо поморщилась. – Она… короче, она, как ребёнок. Ей вообще ничего не надо. Ни от кого. Она, видишь ли, дочка богатых родителей. Отец трудился в Газпроме. А мать – та в Большом театре пела. Элина Витальевна Ларионова… Кстати, мать Ленке денег на квартиру хотела дать, но Ленка их не взяла. Сама хату купила.

– Ух ты, какая молодец. И что за квартира?

– А, так, двушка-бэушка, – небрежно бросила Таня. – Хотя я бы на эти деньги взяла домик в Испании, потому что…

«Двушка? А не дурно для девочки».

– Тань, – перебил некстати размечтавшуюся Сиротину я. – А скажи-ка мне вот что: в «Ирбис» всем так хорошо платят, что на квартиры хватает?

– Да нет, какие там у них заработки, – небрежно махнула рукой Таня. – Но Ленка умеет копить. А вот тратить бабло не умеет.

«А ты умеешь, Таня. Вот поэтому ты и сидишь передо мной в дорогих „лабутенах“, а на подоконнике у тебя стоит сумочка от „Mulberry“ стоимостью в восемьсот фунтов стерлингов. Так кто же из вас по-настоящему „крысит“ бабло, ты или Ларионова? И хотя я точно солью тебя, Таня, не зли меня, не говори, что тебе не знаком принцип „грабь награбленное“. Потому что я и сам такой».

Я невольно покосился на свои наручные часы стоимостью в кучу Таниных сумочек и кивнул:

– Ладно, Тань. Ясно. Филен данк тебе за информацию. – Я начал вставать.

– Лёш, а ты для чего про Ларионову-то спросил? – Взгляд Тани с проворством старухи-процентщицы мазанул меня по лицу.

– А ты сама догадайся.

– Ты что же, хочешь с ней?.. – Таня широко распахнула глаза и уставилась на меня.

– Я с ней не хочу, – усмехнулся я. – Как ты знаешь, у меня невеста есть. И я её очень люблю.

– А, ну да, – коряво вздохнула Таня.

Кстати, говоря про невесту, я не кривил душой: дочь главы московского представительства, Магда Кристенссен действительно собиралась за меня замуж. И хотя Магда общалась с Сиротиной (о чём хорошо знал я), она, в отличие от Тани, всегда умела держать дистанцию.

– Лёш, так зачем тебе Ленка понадобилась? – настойчиво повторила Сиротина.

– А ты представь, что мы с Сычом решили взять её на твоё место.

Это было лихо закручено – жаль только, в цель не попало.

– То есть Ленка вам обоим нравится? Как делить-то её будете, в случае чего? – ехидно нашлась Таня. Впрочем, круглые Танины щеки побелели, а пальцы, как пауки, вцепились в мою скрепку.

– Тань, – вздохнул я, – как я тебе уже сказал, я очень люблю Магду. Но твоя Ларионова очень нравится Сычу. А мне Сыч очень нравится. – Я встал и пошёл к выходу. На пороге я оглянулся. – Тань, последняя просьба к тебе: памятуя о том, что теперь вы с Ларионовой не подруги, а конкурентки, не говори своей Лене о нашем с тобой разговоре. Не делай ошибок, ладно?

– А то что? – Таня сузила глаза.

– А то плохая примера. Ты же знаешь, кто после Кристофа сядет в его кресло? Вы же с Магдой общаетесь не первый год. Как ты говоришь, дружите.

Повисла новая пауза.

– Вообще-то это шантаж, Лёш, – тихо произнесла Сиротина.

– Вообще-то, это переговоры, Тань. Carpe diem, лови момент. Ты же девочка умная?

– Хорошо, Лё… Алексей Михайлович. Я всё сделаю, как вы хотите.

И я понял: я выиграл, потому что Сиротина, обожавшая интимно «тыкать» мне, впервые обратилась ко мне по имени-отчеству.

«Шах и мат, Таня».

Насвистывая «maybe, maybe…», я вышел из её кабинета.

«Сиротину я в любом случае заменю, – думал я. – А что касается Ларионовой, то это мы ещё подумаем… это мы ещё поглядим. В конце концов, мальчику из Бирюлёво очень интересно узнать, какими бывают девочки из Газпрома».

От Тани я направился прямиком к Кристофу. Набросав вместе с будущим тестем схему убиения «Ирбис», сел в служебный автомобиль и направил шофера в сторону «SAS Radisson». Подумал и набрал Магде:

– Как ты, милая?

«Как ты там, дорогая и нелюбимая?»

– Все хорошо. – Магда помолчала. – Скажи, Алексей, а что ты сегодня вечером делаешь? – осторожно спросила Магда.

– Что, ты уже поговорила с этой стервой Сиротиной, а та настучала тебе про наш разговор о Ларионовой?

Ага, я всегда быстро пикировал. Правда, пройдя цензуру в моей голове, эта фраза по-датски приняла следующий вид: «Милая, тебе что, звонила Таня Сиротина?» Услышав вопрос, заданный ей прямо в лоб, Магда смутилась, а я решил разом поставить все точки над «i»:

– Магда, скажи, ты мне доверяешь?

– Конечно, – неискренне ответила Магда.

– Хорошо, Магда, это хорошо. А отцу своему ты доверяешь?

– А к чему последний вопрос, Алексей? – холодно произнесла Магда, и я прямо увидел, как она морщит лоб и смотрит на мобильный с отвращением человека, заставшего в своем smørrebrød[2] нечто мерзко-склизкое.

– А к тому, – и я повысил голос. – Позвони своему отцу и спроси у него, зачем ему нужна фирма «Ирбис»? И если Кристоф ответит тебе на этот вопрос, то и я расскажу тебе, зачем я расспрашивал Сиротину… Магда, не придумывай историй там, где их нет, – рявкнул я повелительно.

«И любовь не ищи там, где её нет», – добавил я уже мысленно. Магда тут же сдулась. Впрочем, она всегда сдавалась от моего напора, голоса, взгляда – и диких укоротов, которые я периодически устраивал ей то ли от пустоты собственной жизни в Германии, то ли поддерживая миф о загадочной русской душе (правда, в моем случае – еврейской).

– Ладно, Алексей, не злись, – тихо попросила Магда.

– Что ты, я совершенно не злюсь!

Закончив с Магдой, чертыхнулся и позвонил Юльке:

– Привет, кукла. Как съемки, закончились? Подъедешь ко мне?

– Лёш, ты? Ну, естественно!


И вот моё «ну, естественно!» пришло. Прямо с порога содрало с меня джинсы, залезло на меня, лихо меня обслужило, а потом уснуло. А я смотрел на неё и думал о том, как же мне всё надоело. Меня с души воротило и от этого дня, и от Сыча, и от Тани. От Юльки. От Магды, которая всегда бесила меня и никогда не удовлетворяла. Мне было мерзко от себя самого – и от чувства внутренней несвободы, которое заставляло меня искать приключения себе на голову или трахать вокруг всё живое.

Мне было мерзко от того, что я – вот такой! – уже никогда не стану нормальным человеком, у которого нормальные ценности, нормальная жизнь, настоящие друзья. Задушевные разговоры. Женщина, которая любит тебя. Семья. Ребёнок, который вырастет и возьмет от вас двоих только самое лучшее. Желание и возможность жить в стране, в который ты родился, которую ты вопреки всему любишь – и которой ты именно по этой причине не можешь простить ни своего родного отца, которого никогда не видел, ни матери, нашедшей радость в бутылке.

Мне всегда было сложно осознавать, что с каждым прожитым годом из моей души уходит что-то важное, что-то дорогое. Для меня это была простая вера в чудо. Сначала я верил, что мать придёт в себя, а отчим меня примет. Потом я верил в то, что я, лучший ученик в классе, никогда не получу по морде за отказ дать списать контрольную. Ещё я верил, что девочка, которая очень нравилась мне, пойдёт со мной, несмотря на то, что я нищ, голоден, плохо одет и совсем в себе не уверен. Последнее, во что я верил – это в то, что я обязательно попаду в иняз, потому что у меня «пятёрки» по профилирующим, а не волосатая рука в их приёмной комиссии. Но мечты не сбылись, и я всеми правдами и неправдами выбил себе визу в Германию – в страну, где родилась моя еврейка-мать, дочь заслуженного военного – единственного человека, которому я был хоть как-то небезразличен.

Всю свою последующую жизнь я боялся не получить, не добрать, не заслужить. Давным-давно дед учил меня, что на земле рождается три типа людей: те, у которых «всё позади»; те, у которых это «всё» всегда впереди – и те, у кого получается стать хозяином своей жизни, здесь и сейчас, каждого её дня. И если первые и вторые уйдут в никуда, то третьи остаются в истории. Я не хотел оставаться в истории – я хотел быть счастливым. Деньги решали большую часть проблем. Воля – всё остальное. На фантазии оставалось незначительное время по ночам или в командировках, когда ты – в баре, в пабе, по дороге в отель – находишь себе кого-нибудь. Но почему-то именно сегодня ко мне в первый раз пришёл страх никогда не узнать, что это значит, быть с женщиной, которая понравилась тебе. Понравилась по-настоящему. Понравилась до такой степени, что ты из-за неё чуть-чуть не попёр на старика Кристенссена.

Кстати, по поводу женщин и чудес. Бесконечно долго можно смотреть на то, как горит огонь, течёт вода, как другой человек работает, но не на голую девушку, лежащую в твоей постели. Тем более, если у неё темные волосы и карие глаза. Всё остальное, как всегда, могла довершить фантазия.

Я встал, расстегнул джинсы, прилёг рядом с Юлькой.

– Детка, просыпайся. – Я укусил её в теплое плечо. – Ну, давай, открывай глазки.

– А? Что? Съёмки начались? – сонно дёрнулась Юлька, которая снималась то ли в рекламе для «МТС», то ли для «Мегафона». Впрочем, точно не знаю.

– Порадуй меня напоследок.

– А потом что? – испугалась она.

«А потом ты исчезнешь…»

## Глава 2. Carpe Diem

IV.

> Ты так красива. Невыносимо

> Рядом с тобою быть нелюбимым.

> Останови же это насилие,

> Прямо скажи мне – и тему закрыли.

> «Quest Pistols»

«В понедельник, в полшестого утра обретаю себя подпирающим мраморную колонну у Шереметьево. По крыше, как моё несчастье, барабанит серый московский дождь. В пальцах – сигарета. К уху прижат телефон. В трубке – злой голос. Магда.

– Алексей, папа не пускает меня в Копенгаген. Говорит, что ты в курсе. Так?

Для справки: лет семь тому назад семейство старика Кристенссена переехало в элитный пригород Копенгагена. Этот новый скандинавский посад называется затейливым словом Брондбю. Мать Магды считала Брондбю эталоном для создания «прочных семейных гнездышек». На мой же скромный взгляд, Брондбю больше смахивает на тщательно культивируемую площадку для внеплановых посадок НЛО (сами посмотрите на него через Google Map, «взглядом из космоса»). А судя по тому, что происходит здесь и сейчас, строилось это проклятое место не столько для НЛО, сколько чтобы загнать туда бедного еврейского парня и сделать его пожизненным рабом дочери беспринципного викинга.

Оценив собственное остроумие, фыркаю.

– Алексей, ты что, смеёшься? Смеёшься надо мной? – тут же взвилась Магда.

– Тебе показалось, – так же быстро соврал я. – Мне дым в лёгкие попал… Магда, а что конкретно сказал тебе твой отец про этот датский саммит?

– Ну, папа сказал, что у вас какая-то важная партнерская конференция, и что я там буду вам мешать. – Магда обиженно вздыхает, а я мысленно показываю большой палец старику Кристенссену. – Алексей, что происходит? Ты что, будешь там не один?

– Да, – стряхиваю пепел, – конечно. Я там буду не один, а…

– Что-о?

– … а в окружении трёхсот человек, которые будут порядком удивлены, увидев на закрытой тусовке дочь главы российского представительства. То есть тебя, дорогая.

– Я могла бы просто пожить в твоём номере, – жалуется Магда.

«Ага. Вот прям щас, как говорит Сиротина. У меня, милая, собственные планы на свой бизнес-сьют. И тебя в этих планах нету».

– Магда, опомнись. Ты что, полковая маркитантка? Куда обоз – туда и воз?

– Я не понимаю эти твои русские идиоматические обороты! – Магда уже шипит.

Пришлось потратить ещё пятнадцать секунд на то, чтобы объяснить этой интеллектуальной стерве, как поглядят на неё мои будущие русские подчинённые. Как они пошепчутся за её спиной. И как будут показывать на неё пальцем, когда встретят её уже в моём офисе. Сделал паузу, ожидая, чем закончится в голове Магды мучительный бой между силами добра (воспринять мою логику, и сделать, мать твою, как я сказал!) и силами зла (удержать меня под контролем). В итоге добро со скрипом, но побеждает.

– Ну хорошо, – неохотно соглашается Магда. – Ну ладно, ты прав.

– Умница, – хвалю Магду я, – вот за это я тебя и люблю.

И тут я слышу:

– Но я приеду встретить тебя в Каструп!

Каструп – это датский аэропорт. Расположен примерно в десяти километрах от проклятого Брондбю.

– Магда, – осторожно начинаю я, – а зачем тебе ехать в такую даль?

– Потому что я по тебе соскучилась.

«Пять баллов. Ну и чем мне крыть? Боюсь, что в этот раз нечем…»

И хотя мне откровенно в падлу видеть Магду, скажи я ей «нет» – и всё, обид не оберёшься. И её подозрений. Главное, её подозрений. В них-то всё дело.


О том, что над моим проектом заезда в кресло главы представительства нависла туча-угроза, я понял из пятничного визита к отцу Магды. Это было вечером, когда я уже пообщался с Сиротиной. Я постучал в стеклянную белую дверь:

– Кристоф, добрый день, не заняты?

– Здравствуй, Алексей. Я тебя ждал.

Холодный свет из окна. Холодные белые стены. Холодное, морщинистое лицо на черепашьей голове. А ещё руки Кристофа. Они никогда не двигались: как мёртвые, лежали на столе. Холодные, ледяные, с узловатыми синими венами – очень цепкие руки, которые всех и всегда держали только за горло.

– Садись, Алексей.

И он всегда правильно произносил моё имя.

– Кристоф, что-то случилось? – Я сел, закинул ногу на ногу. Жабьи веки Кристенссена дрогнули. Он посмотрел на кисти своих рук, потом перевёл взгляд на меня.

– Алексей, – тихо, своим шелестящим голосом, начал он, – есть разговор перед тем, как мы поговорим про «Ирбис». Этот разговор очень простой, и, я надеюсь, короткий. Потому что мы с тобой очень давно знакомы. Нас много лет связывает общий бизнес и одно общее дело. А теперь рядом с тобой есть и моя дочь. Магда. Не могу сказать, что я очень этому рад… – пауза, – но я с этим смирился, потому что это выбор моей девочки. Однако, есть то, с чем я никогда не смирюсь. Я не позволю сделать мою дочь несчастной.

– Разве Магда несчастна? – фальшиво удивился я. – Мне всегда казалось, мы с Магдой прекрасно ладим.

Кристоф сидел, не сводя с меня глаз.

– Вы ладите, потому что Магда тебя любит, а ты достаточно сообразителен, чтобы этим пользоваться, – проскрипел он. – И ты осторожен. И именно по этой причине ты должен поставить точку в некоторых своих историях.

– Простите, в каких историях? – Я аккуратно снял с серой брючины несуществующую пылинку. Кристоф откинулся в кресле, снова взглянул на свои руки, точно хотел получить у них совет, что же со мной делать? Поднял на меня свой знаменитый взгляд, отдающий могильным холодом:

– Магда знает о твоих связях. О том, что у тебя есть любовницы.

Я почувствовал себя так, точно с разбегу врезался в кирпичную стену.

– Так что сделай правильные выводы, Алексей, – разглядывая моё лицо, продолжал добивать меня Кристенссен. Речь его лилась плавно, выдавал его только голос: холодный, спокойный, без модуляций, он всё равно подрагивал. – Видишь ли, Алексей, в это трудно поверить, но я и сам когда-то был молодым. Было и безумие, и увлечения молодости. Были и романы… А потом я встретил мать Магды. Анна была правильно воспитанной женщиной и умела закрывать глаза на некоторые мои… истории. Потому что Анна понимала: я знаю разницу между историями. А ты, – и тут впервые за все время нашего разговора Кристоф подвигал пальцами, – и ты, прежде чем войдёшь в мою семью, тоже должен усвоить разницу.

– И в чём же разница? – Я уже начал приходить в себя.

– В том, что истории бывают либо длинными, либо короткими. Короткие истории очень быстро заканчиваются и не имеют продолжения. А у длинных историй – длинные следы. И имена. Например, Света, Юля… Мне стоит продолжать этот список?

«Кто меня сдал? Сиротина? Гостиничный портье? Кто? Его „безопасники“? Впрочем, какая разница? Играть – так играть».

Я выпрямился. Положил руки на стол, отзеркалив позу Кристенссена.

– Извините, Кристоф. Да, я усвою ваш урок, – задушевно начал я, – и сегодня я поставлю точку в своих длинных историях. А что касается коротких историй, то тут есть одна проблема.

– Какая? – поднял на меня взгляд Кристенссен. В глубине его глаз сверкнул очень недобрый огонёк.

– Мы с Магдой пока не женаты.

– Но ты с ней… спишь, – нахмурился он.

– Возможно, – я даже спорить не стал. – Но обсуждать с вами нашу с Магдой постель – это дурные манеры.

Кристоф помолчал. Посмотрел на свои пальцы, которые начали оживать, двигаться, искать, чем зацепить меня. Я терпеливо ждал – я не люблю паузы, но, при необходимости, умею их держать. Сузив глаза, я наблюдал за стариком, который всё контролировал. Который почти подмял меня под себя. Старик поднял веки. В его снежных глазах полыхала ненависть, но Кристоф кивнул мне. И я решил, что я выиграл.

– Кристоф, это всё, что вы хотели мне сказать? – осведомился я.

– Почти, – Кристоф поймал мой взгляд. – Но запомни: с этого дня никаких длинных историй. И ещё. Если ты бросишь мою дочь – я тебя уничтожу. Может быть, даже буквально…


– Так мы встретимся в Каструп? – вернул меня на землю пронзительный голос Магды.

– Безусловно. Конечно, приезжай. Я буду очень рад. Очень.

Магда отключилась. Я нажал на «отбой», посмотрел на часы: пора было на регистрацию. Собрался подхватить сумку, когда ко входу лихо подъехал чёрный «Порш Кайен». Представив себе толчею, которая сейчас образуется в «вертушке» стеклянного входа, вздохнул и притормозил. Пусть пройдут. Вытащил новую сигарету. Краем глаз отметил, как из машины выпрыгнул плечистый чел с зонтиком. Чел открыл дверцу и выпустил из автомобиля девочку. Джинсы, куртка, ботинки. На голове – шапочка. Так, ничего особенного, девчонка не зацепила меня. Я уже готовился чиркнуть зажигалкой, когда золотистый раструб фонаря облил лицо девушки светом, и я моргнул: в каплях дождя стояла она, Ларионова… Дурачась, она запрокинула голову и приоткрыла рот, ловя прозрачные капли. Серебряный дождь приземлился ей прямо на губы, и Ларионова облизнула их. Язык был розовым, движение – мимолетным, но я замер. «Кошечка, – пронеслось в голове, – кошечка… сладкая… кошечка…»

Сердце исполнило сальто, и дикое желание пронзило меня, как мощный удар, исполненный прямо в пах.

– Лена, подержи зонт, – помог мне очнуться её чел. Опомнившись, я потянул ко рту сигарету. Но оказалось, что я сломал её, стиснув в кулаке. Чертыхнувшись, отбросил сломанную сигарету в сторону. Ларионова приняла поданный ей зонт, чел потащил из багажника розовый «Самсонит». Поставил чемоданчик на землю, вытянул длинную ручку и вручил её Ларионовой. А до меня донеслось повелительное:

– Лена, обожди меня здесь.

– Хорошо, Максим.

Так значит, это – её архитектор? И он любит командовать? А она? Любит подчиняться? Но в «Systems One» Ларионова отбивалась от меня просто с кошачьей яростью. Тогда в чём же дело? Во мне? Я сузил глаза, разглядывая того, кого она себе выбрала. Высокий. Как я. Широкоплечий. Как я. Но – более массивный. Старше меня лет на десять. Тяжёлый, уже «поплывший»: ленивая сила и взгляд вечного баловня судьбы. Он мне не понравился. Мы были разными. По жизни, по натуре. По сути, по характеру. Но самое главное отличие между нами лежало в нашем отношении к женщинам. Я был охотником, а он позволял на себя охотиться. Мы только в одном совпадали – ему и мне очень нравилась маленькая Ларионова.

Между тем архитектор уселся за руль и направил свой «Порш» к парковке. Ларионова достала из кармана миниатюрный дамский портсигар. Вытянула «ментолку» и с наслаждением затянулась. Пока я размышлял, пройти ли мне мимо неё или всё-таки поздороваться, архитектор Макс успел вернуться, уцепить чемодан за ручку, приобнять Ларионову и, позволив ей толкнуть для него дверь, потопал в зал ожидания. Выждав пару минут, я отправился следом. Держась на расстоянии, я наблюдал за ними. Я хотел понять, почему она его себе выбрала? Архитектор сдал «Самсонит» на стойке регистрации, по-хозяйски взял Ларионову под руку и повёл её в кафе на второй этаж. Сам выбрал столик, но услужливо отодвинул ей стул. Подождал, пока она сядет.

Заняв место у лестницы и, косясь на них в висевшее на стене зеркало, я смотрел, как этот Макс заказывает ей кофе с мороженым. Не выдержал я только, когда Ларионова принялась вытирать своему архитектору «молочные усы» от капучино. Я поднял сумку, чтобы уйти. Последнее, что я слышал, было:

– Макс, я буду по тебе скучать. Очень-очень. Честно.

«Нет, кошечка, – с неожиданной злостью подумал я, – поверь мне: ты – не будешь».


28.

> Я тебя ненавижу-вижу, но ко мне ты всё ближе-ближе.

> «Агата Кристи»

«В понедельник, в полвосьмого утра обнаруживаю себя сидящей в «боинге», в десятом ряду салона экономического класса. Моё место рядом с проходом. Спасибо Тане Сиротиной: заказывая для меня билет, Таня вспомнила о моей аэрофобии. Справа от меня, у иллюминатора, разместился не самый трезвый молодой человек с блуждающими глазами. Между мной и соседом – пустое кресло. Оборачиваюсь: позади также много пустующих мест. Ну да, а кому охота подниматься на рассвете, чтобы сесть в самолёт?

Пока я размышляю о превратностях судьбы, заставивших меня в семь утра лететь на конференцию в компании с алкоголиком, картинно улыбающаяся стюардесса закрывает синими шторками бизнес-класс. Значит, и там рассаживаются. Причём, судя по всему, размещаются с явным комфортом, потому что из бизнес-класса долетает чей-то смешок и голос стюардессы, которая игриво переспрашивает: «Так вам только содовую, или всё-таки содовую с виски?»

И вот, наконец, заветное:

– Доброе утро, дамы и господа! Командир корабля и экипаж авиакомпании «SAS» рады приветствовать вас на борту нашего самолета, выполняющего рейс….

– Нет. В полвосьмого утро это мы рады вас приветствовать. На борту нашего самолёта! – доносится остроумная реплика из бизнес-класса.

Мой сосед справа немедленно заходится визгливым смехом. На другом ряду тоже кто-то хихикает. Те, кто сидят сзади, переспрашивают или пересказывают шутку, и в итоге весь самолёт приходит в бодрое настроение. В это время командир корабля, не подозревая, над чем все мы тут киснем, переводит приветствие на датский язык. А из бизнес-класса тот же острослов также переводит шутку на датский, безупречно вклинивая её в то же самое место. Теперь к смеху присоединяется и миловидная стюардесса, вышедшая в коридорчик. Она показывает давно набившее всем оскомину шоу (где аварийный выход, как надевать маску), но в её глазах вместе обычной тоски – смех.

– А теперь покажите на мне, как жилет расстёгивается, – снова доносится из бизнес-класса. Мой сосед взвизгивает, а мне становится интересно, как этот шутник выглядит. Голос странно знакомый, где-то я его уже слышала. В это время самолет разбегается и готовится оторваться от земли. Я непроизвольно вздрагиваю.

– Вам нехорошо? – моментально проявляет участие мой сосед. – Хотите хлебнуть для храбрости? – Он заговорщицки подмигивает мне и протягивает мне круглую фляжку, из которой разит коньяком типа «изделие третьего сорта – не брак». К моему горлу моментально подступает рвотный ком.

«Где он взял это пойло? Ведь в „Duty Free“ продавалось нормальное спиртное!»

Я откидываюсь в кресле, мотаю головой.

– Что? – «лыбится» сосед.

– Спасибо, но не надо.

– А за знакомство? – продолжает домогаться до меня этот тип. – Кстати, а вы случайно не на конференцию «Systems One» летите?

Я стискиваю зубы и еще раз отрицательно качаю головой. Мне и так плохо от бомбящего мой мозг ощущения, что этот чертов «боинг» вот-вот сорвётся в пропасть, и бездна, которая погребёт меня, будет состоять из коньяка соседа и отвратительного запаха его дезодоранта.

– Меня зовут Денис, – между тем продолжает клеиться сосед. – Если что, я – директор по партнёрам дистрибуторской компании «Корса». А вас как зовут?

– А её зовут «отстаньте», – громко отвечает шутник из бизнес-класса. Но теперь в его голосе больше нет юмора, там – повелительные нотки и раскаты грома.

– Э-э… – замираем мы с Денисом. Переглядываемся: в глазах Дениса – шок. В моих – назревающий хохот. Особенно веселит меня то, что Денис из «Корсы», похлопав глазами, наклоняется к переборке, и, стараясь приглушить собственный голос (чтобы не опозорится на весь салон в случае конфликта, соображаю я), начинает учтиво общаться со стеной:

– Простите, а вам не кажется, что это невежливо?

– Правда? – хмыкают из бизнес-класса. – Я сейчас прямо умру от горя.

Отворачиваюсь и смотрю в проход, прикрывая улыбающийся рот ладонью. Нет, всё-таки наглость – это действительно счастье. Денис, отметив мою реакцию (закрытые глаза и плечи, трясущиеся в смехе), отворачивается и с обиженным видом принимается разглядывать в иллюминаторе розовые облака. «Боинг» набирает высоту, и я вдруг впервые получаю удовольствие от полета (или от факта, что за меня заступились?).

Между тем в салоне начинается движение. Мои лёгкие поглощают аромат свежезаваренного кофе и чая. «Это стюардесса, – догадываюсь я, – сейчас будет разносить напитки». Первым в очереди после бизнес-класса оказывается наш ряд.

– Что вы будете? – вежливо спрашивает девушка в форме.

– Мне коньяк, – тут же вклинивается сосед. – Какой у вас лучший?

– Разрешите начать с дамы? – Стюардесса улыбается вежливой, но прохладной улыбкой.

Сосед Денис тушуется.

– А, ну да… – и начинает разыгрывать передо мной джентльмена. – Что вы хотите? – Он наклоняется через разделяющее нас кресло, обозревает бутылки с разнообразной выпивкой. – Бренди, водка, виски. Хотя я всё-таки рекомендую коньяк. Тут вроде неплохой есть.

«Ещё бы он не плохой!» На тележке стюардессы красуется VSOP.

– Апельсиновый сок и кофе, пожалуйста, – говорю я. Стюардесса протягивает мне аккуратно наполненный стаканчик, чашку и поворачивается к Денису:

– А вам, молодой человек?

– А я своих пристрастий никогда не меняю, – важно отвечает Денис. Девушка в форме наливает ему коньяк, который Денис немедленно выдувает, при этом его острый, гуляющий в шее кадык неприятно дёргается. Я снова отворачиваюсь. По запаху чувствую, что сосед опять наклоняется ко мне.

– А вы… – заводит он шарманку словоблудия.

– Простите, – холодно отвечаю я, достаю iPod и принимаюсь разматывать наушники.

Кажется, музыка меня убаюкала – я очнулась только, когда услышала голос, искажённый динамиком:

– Дамы и господа, сейчас вам предложат сувениры из зоны «Duty Free». Все наши товары есть в буклете.

Порядочно подгулявший Денис начинает судорожно озираться вокруг, пытаясь сообразить, где лежит реклама. Сказать ему? Но тогда он точно от меня не отстанет. И я протягиваю руку, чтобы показать ему пример: все буклеты нашего ряда заправлены в аккуратные сеточки, прикрепленные у переборки, отделяющей нас от бизнес-класса. Денис тут же выхватывает свой журнал и начинает его изучать. Я отлистываю издание на последнюю страницу, где под заголовком «Duty Free» первым номером идёт парфюм (надо будет купить Тане, чтобы отблагодарить её за эту поездку), солнцезащитные очки (о, моя страсть!) и – игрушки. Я приглядываюсь к брелоку за шестнадцать евро. На кольце красуется белый маленький «боинг». Судя по описанию, у самолёта двигаются крылышки (прелесть!). Порывшись в сумке, достаю кошелек. Подплывает стюардесса с тележкой:

– Что-то заинтересовало?

– Да. Вот этот самолётик. И еще духи, «Opium», для моей подруги, – поймав её удивленный взгляд, зачем-то объясняю я.

Стюардесса кивает и протягивает мне две коробочки. Духи я прячу в сумку, а самолётик устраивается на моей ладони. «Это для Макса, – думаю я, – ему точно понравится». А в процесс покупок уже вмешивается неукротимый Денис, закупая сразу три бутылки «Hennessy». Пытается перехватить мой взгляд (мол, впечатлена ли я его выбором?), но я делаю вид, что не замечаю его потуг. Стюардесса отходит к другому ряду, я готовлюсь снова включить iPod. И вот тут происходит то, что я подспудно ожидала, что заставляет меня распахнуть глаза: из бизнес-класса на меня надвигается знакомая тень с запахом «Fahrenheit». Вздрагиваю, и наушники шмякаются из моих рук прямо на ковролин пола.

– Забавно, – звучит сверху задумчивое. – Вам, очевидно, нравится, когда я вам в ноги кланяюсь?

Поднимаю голову, готовясь дать «Лёхе» отпор по всем статьям. В это время «Лёха» плавно опускается на корточки, и мы сталкиваемся глазами. У Андреева они прозрачные, как стекло, за которым я начинаю прозревать искры, разгорающиеся в очень опасное пламя. Когда в минуты близости на меня смотрел Макс, мне всегда представлялось, что меня укутывают в тёплый плед и усаживают к камину. А зрачки Андреева обманчиво легко протянули мне руку, готовясь дёрнуть в самое пекло, в ад. И тут до меня дозодит…

«Да он же нацелился на меня!»

Я моргаю. Непроизвольно приоткрываю рот: мне опять не хватает воздуха. Андреев, как ни в чём не бывало, кладёт наушники мне на колени и, опираясь на спинку моего кресла, встаёт. Наклоняю голову и стискиваю самолётик в руке. Мне жарко. Нет, мне холодно. Я должна сейчас встать и уйти. Нет, я ничего не должна ему!

– Молодой человек, вас как зовут? – между тем спрашивает кого-то Андреев.

«Ах, так он не ко мне шёл?» Мне сразу становится легче.

– Де-Денис, – почему-то отвечает мой сосед.

– Очень хорошо, Денис, – ведёт голос Андреева. – А меня зовут Алексей Михайлович. Вы, как я понимаю, на конференцию? Так?

– Да, – Денис сглатывает. – А вы кто?

«Бабник он!» – мстительно думаю я.

– А я руководитель вашего круглого стола. – Перед моим носом возникают ухоженные мужские пальцы, причём между указательным и средним опять зажата визитка. Денис с пьяной самоотверженностью вцепляется в неё. Пробегает её глазами и вскидывает на «Лёху» восхищённые глаза:

– Очень, очень приятно, Алексей Михайлович. Я как раз хотел к вам на круглом столе подойти, у меня к вам столько вопросов! – и Денис начинает судорожно рыться в карманах, потом заливается краской: – А я… а мои в сумке… и я…

– Ничего страшного, – барским тоном начальника, выдающего бонус, отвечает Андреев. – Потом мне отдадите. А пока не окажете мне любезность? Не посидите за меня в бизнес-классе? А то у меня там вещи.

– И – что? – не догоняет Денис. Зато я «догоняю».

– К сожалению, не получится, – медовым голосом объявляю этой парочке я. – Стюардесса не пустит в бизнес-салон пассажира из эконом-класса.

– Правда? – тут же сдувается Денис.

– Да ладно, – «лыбится» «Лёха». Его длинные ноги делают шаг к переборке, и он зовёт: – Аня, Анечка, подойдите сюда.

В коридор вспархивает стюардесса.

– Да, Алексей Михайлович? – поёт она, преданно глядя на Андреева.

– Анечка, можно Денис на моём месте посидит?

– Можно, – «сдаёт» меня Анечка.

– Спасибо. И коньячку Денису налейте, – повелевает Андреев.

«Нет слов. Ваще, как говорит Сиротина».

Мне остаётся только подпереть кулаком подбородок и беспомощно наблюдать, как окрылённый Денис чешет за переборку, а «Лёха», изгнав нежеланного свидетеля, преспокойно усаживается на его место.

– Ну привет, Ларионова, – весело начинает он, и кладет руку на мой подлокотник.

– И снова здравствуйте, – сухо отвечаю я, убирая локоть подальше.

– И эта вся благодарность за спасение от пьяного джентльмена?

– А мы что, уже на «ты»? – «изумляюсь» я. – Мы с вами вроде как на брудершафт не пили.

– Это предложение? – Андреев грациозно вскидывает бровь.

«Еще чего!» – думаю я и отворачиваюсь. Леха задумчиво разглядывает меня. Наконец, благосклонно кивает:

– Хорошо, Лена. Как и Денис, можешь обращаться ко мне на «вы» и по имени-отчеству.

Пауза. Следом мысль: «Ну, ничего себе!»

И вот тут во мне взыграло моё ретивое. Вместо того, чтобы судорожно вздохнуть, что случалось со мной в минуты злости или растерянности, набираю воздух в лёгкие, открываю рот, чтобы устроить «укорот», но в последний момент останавливаюсь. А действительно, зачем мне скандалить с высокопоставленным сотрудником «Systems One», который уже послезавтра будет оценивать моё выступление на круглом столе? Тем более, что в игру, предложенную им, могут играть и двое. Вопрос только, кто первым не выдержит.

– Как скажете, Алексей Михайлович, – подобострастно начинаю я. – Вам видней…

– Вот именно.

– …вы ведь в возрасте почтенном, – невинно заканчиваю фразу я. А Андреев смеётся. Вообще-то, у него приятный смех – глубокий и искренний, он почти примиряет меня с ним, но только на немного.

– А знаешь, ты мне нравишься, – отсмеявшись, говорит Лёха.

– А вы мне – нет.

– А ещё мне нравится, как ты произносишь моё имя, – задумчиво признаётся Андреев. – Повтори ещё раз. И скажи ещё что-нибудь. Ну, давай… кошечка.

Я ошеломлённо распахиваю глаза. Андреев удовлетворённо кивает, стекает на кресле вниз и кладет ногу на ногу. Прикрывает глаза. Он явно ожидает свой приз.

– Вот что, Алексей… Михайлович, – пытаюсь взять себя в руки я, – а вам не пора обратно, в свой бизнес-класс, а то там без вас весь коньяк закончится?

Андреев хмыкает, взмахивает ресницами, садится прямо и разворачивается ко мне. Точёный нос, греховный рот, на скуле – маленький шрамик. «А хорошо тебе кто-то вломил», – с неожиданной злостью думаю я. «Нет, не надо так на него смотреть», – останавливает меня подсознание, и я снова отворачиваюсь.

– Ладно, прости, – Андреев делает попытку дотронуться до моей руки, а у меня мороз по коже. Быстро отдёргиваю ладонь. – Слушай, ну не хотел я тебя смущать, – винится Андреев. – Вообще-то, я пришел попросить прощение за ту встречу в коридоре. Ну как, теперь мир?

– Предположим, да, – подумав, киваю я.

– Вот молодец. – Это звучит покровительственно.

– А если бы я сказала «нет»?

– О-о, я тебе не советую, – Андреев закатывает глаза.

– А – почему?

– А дурная примета. Лёгкой жизни не будет.

Наши глаза снова сталкиваются, и серый, прозрачный взгляд начинает буквально меня поглощать. «У него всё это было, и было уже много раз, – неожиданно понимаю я. – И он прекрасно знает, как вести себя в подобных ситуациях. А ты ничего не знаешь, потому что у тебя такого опыта нет. У тебя только Макс есть».

– Лена, – Андреев интимно наклоняется ко мне. Его тёплая рука ложится на мой кулачок. Тон, обращённый ко мне, нейтральный, а у меня снова мурашки по коже. Я вырываю дрожащую руку и отвожу глаза в сторону. – Лен, ну хватит придумывать со мной несуществующие конфликты, – мягко просит Андреев. – У тебя же хватает ума не бросать мне открытый вызов? Ну давай, просто скажи мне «да». Ну, пожалуйста… – и его пальцы медленно, ласкающе скользят по моему запястью.

Это было нечто. За три минуты меня со знанием дела пытался выдрессировать мужчина, у которого было спокойное лицо и отточенные манеры. Я закусила губы. На Макса это действовало как удар кнута. Андреев помолчал, с интересом разглядывая меня. Потом тяжело вздохнул.

– Ладно, пожалуй, пойду, – сообщил он мне так, точно это я его задерживала. Но у моего кресла всё-таки остановился: – Лен, может быть, передумаешь, сама?

«Странно, – мелькает в моей голове, – на конце вопроса у Макса всегда стоял восклицательный знак. А у Андреева – многоточие. Точно обещание…»

Я опускаю голову вниз: мне опять не хватает воздуха. И тут я чувствую дыхание, опалившее мне щеку и ухо.

– Ну что ж, в таком случае, эта поездка закончится иначе, чем ты её себе распланировала.

В голосе Андреева решимость. Многоточий больше нет. Я вжимаюсь в кресле, глядя теперь только вниз. Увидела длинные ноги в чернильных джинсах, оранжевые кроссовки с логотипом «Nike», которые уверенно шагнули за переборку. Сквозь шум в ушах услышала подвыпивший голос Дениса и ответ Андреева: «О нет, Анечка, Денису больше не наливать, а то он своё имя забудет».

Я сидела, слушала их смех, сжимала в руке самолётик и приказывала себе не разреветься, понимая прозрением всех блаженных – тех, кто не раз попадал в беду: Андреев – загонщик, я – жертва.

И на меня был только что объявлен сезон охоты».

## Глава 3. Velkommen til Danmark

> Когда ссорятся друзья, всплывает истина.

> Виктория Холт

28.


«Самолёт пошёл на снижение, и из бизнес-класса, опираясь на стюардессу, выкатился пошатывающий, но очень довольный Денис. Посмотрел на меня. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но обречённо махнул рукой и плюхнулся на своё место.

«Андреев его уже обработал», – с горечью поняла я, отметив и мутный взгляд Дениса, и отсутствие у него желания вовлекать меня в очередной беспонтовый трёп. Загорелась надпись: «Fasten your seat belts». Покружив, боинг коршуном бросился к огонькам уже близкой земли. Преодолев ком, вставший в горле, я дождалась, когда самолёт зайдёт на посадку. Вместе со всеми похлопала командиру корабля и бережно убрала в сумку свой игрушечный «боинг».

# Примечания

1

От англ. team spirit – командный дух.

2

Произносится как смёрребред – традиционный датский бутерброд. По сути, обычно чёрный хлеб с отрубями, тмином, паштетом, помидором, иногда – сыром, соусом и креветками. Впрочем, в Дании существует множество вариантов приготовления этого блюда.