Светлые слезы воспоминаний
Мемуары, впечатления, наблюдения
Татьяна Смоленская

© Татьяна Смоленская, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Светлые слезы воспоминаний

Какой чудесный вечер был недавно в киноклубе Эльдар. Вальсы, танго, фокстроты в исполнении оркестра театра «Новая Опера» им. Е.В.Колобова. Увидев афишу, я сразу поняла, что нужно пойти, и не ошиблась. И уже сидя в зале, я трепетала в предвкушении. Наконец объявили: «Дамы и господа, позвольте пригласить вас на… вальсы, танго, фокстроты. В этот вечер вас ждут любимые ретро-шлягеры, завораживающие мелодии и атмосфера танцплощадок 1930—1950 годов». И зазвучали вальсы: «Амурские волны», «На сопках Маньчжурии». Помните, раньше в парках по выходным дням играли духовые оркестры. А напеть мелодии сможете? Я «Амурские волны» – да, а «На сопках…» – что-то уже нет, забыла.

И полилась знакомая с детства музыка. А потом заиграли танго: «Кумпарсита», «Утомленное солнце», «Брызги шампанского». Почему-то эти мелодии связаны у меня именно с детством. Послевоенные годы, перенаселенные дома Замоскворечья Москвы. И наш двор на Павловской улице. Это между Даниловской и Серпуховской площадями. Рядом Даниловский монастырь. Это сейчас он восстановлен, реставрирован и сверкает золотыми куполами – резиденция патриарха. А в те времена на его территории находился завод «Искра» и детский приют для трудных подростков. Я помню настолько запыленные, серого цвета, крепостные стены бывшего монастыря, что не было видно кирпичной кладки. Территория за ними была в запустении, у нас на заводе проходила трудовая практика от средней школы №728, находившейся поблизости, где я училась. Школа была новая, их было две рядом, и построены они на бывшем пустыре плаца Чернышевских казарм, которые располагались на противоположной стороне Павловской улицы напротив нашего двора. На месте огороженного когда-то плаца позднее разбили сквер.

Уйдя в воспоминания, я увидела наш двор за глухим забором с купеческими воротами и калиткой. Он находился между 1-ым и 2-ым Павловскими переулками. За 1-ым Павловским переулком шла большая территория старинной 4-градской больницы, где умерла моя бабушка. Она заболела лейкемией во время войны от переживаний за разлетевшихся кто куда детей: сына забрали на войну в морской флот, дочь, моя мать, беременная мною, уехала с зятем в эвакуацию.

Какой был уютный зеленый московский дворик. Вокруг одно и двух этажные деревянные дореволюционные доходные дома. Сюда, еще в 1918 году, возвращаясь с 1-ой мировой с молодой женой и грудным ребенком, моей мамой, родившейся в пути, приехал мой дед к своему родному брату, обосновавшемуся в Москве ранее. В одном из подъездов жила еще бывшая домовладелица. Дома были построены с умом. Впереди два парадных подъезда, а сзади лестницы черного входа и выходы за домом, где когда-то существовали даже огороды и сараи с дровами, до замены голландских печей центральным отоплением. Спустившись с черного входа во двор, казалось, что ты не в городе, а на природе за городом, столько было зелени, кустов и деревьев. Но это был оживленный город, ведь рядом за параллельной Дубининской улицей, была станция Москва-Товарная Павелецкая.

А народу, народу было понапихано в каждой квартире после 2-ой мировой. Кто возвращался с войны, кто впоследствии из тюрем, кто приезжал к родственникам из деревень, спасаясь от голода и безработицы. Это была «воронья слободка».

Двор был тщательно всегда выметен и посыпан оранжевым песочком. Дворниками тогда служили татары, вместе с работой они получали жилье. В подъезде напротив жил сапожник, у которого все жильцы чинили обувь. А на первом этаже соседнего подъезда жила красотка Лида, в окно к которой постоянно стучали приходившие вызволить ее на свидание многочисленные кавалеры. А в нашей коммуналке соседкой была Капка, молодая гулящая девка. Работала она на кондитерской фабрике «Красный Октябрь». Ей наверное так опротивели шоколад и сладости, что приходя с работы, она разделывала селедку, потом заводила Лидию Русланову и каждый раз с новым хахалем устраивала пьянку. Однажды, когда родители были на работе, они затащили меня шестилетнюю, еще не выговаривающую букву «р», и попросили спеть. И я пела им «Стахгушка не спеша, дохгошку пехгешла, навстхгечу ей идет миллиционехг. Она не слушала, закон нахгушила…», Они покатывались со смеху, а я и не понимала почему, думала просто выпили и им весело.

Летом детвора играла в «Штандер», «Тише едешь – дальше будешь, раз, два, три» и «Казакиразбойники». А взрослая молодежь играла в волейбол. Как-то раз я попала под удар мяча.

Кто-то так сильно погасил, что ударом мяча меня сбило с ног и я, падая, ударилась головой о чугунную колонку. Все очень переполошились и испугались, но я вроде открыла глаза, помню свет закатного неба, вроде оклемалась, чувствуя заботу и участие окружающих. А в один из дней, играя в прятки, и носясь вокруг дома, у меня вдруг получилось долгое «рррррр», что-то мы там изображали, урча «рррррр», которое перешло у меня в слова с буквой «р». Так я сама научилась выговаривать букву «р», без всякого логопеда.

И еще я очень отчетливо помню, как каждое первое апреля я неслась в соседнюю булочную, осведомиться, на сколько подешевел хлеб и другие продукты. Это удешевление проходило каждый год на копейки, но было очень приятно. А еще помню, сколько радости было от прихода весны и тепла, когда девочкой сбрасывала теплые вещи, валенки или ботинки и впервые после долгой зимы одевала носочки и летние туфли и выбегала на улицу или двор, сухой и чистый. Такое было ощущение легкости, невесомости, избытка энергии, счастья бытия.

А потом зазвучали танго «Ах эти черные глаза…» и фокстроты «В парке Чаир» и «Цветущий май». Музыка последнего совсем меня растревожила. Я вспомнила, как из всех окон заводили пластинки с этой мелодией и она разливалась по всем дворам, западая и бередя душу, создавая удивительное настроение праздника. Музыка часто начинала звучать закатными вечерами, когда жители возвращались с работы. А с наступлением темноты во дворе устраивали танцы. Народу собиралось довольно-таки много. Здесь заводились знакомства, флирт, бурлила «светская жизнь». Помню, уже старшеклассницей меня пригласил молодой человек на танец. Но я, посчитав его недостойным, отказалась. А уже позднее, работая и учась в вечернем ВУЗе, несясь ранним утром по 2-му Павловскому на трамвай, я часто встречала его с женой и двумя маленькими детьми. Он – на работу, жена вела детей в ясли-сад.

Наше Замоскворечье – район рабочих и ремесленников. Однако, многие знаменитости вышли из него. Сергей Есенин, приехав в Москву, поселился у своего отца, работавшего приказчиком в мясной лавке, в Б. Строченовском переулке. Это между Серпуховской и Павелецкой. Кинорежиссер Тарковский и его отец, поэт Арсений Тарковский, жили в Щиповском переулке. Там еще располагалась керосиновая лавка, куда девочкой меня посылали за керосином. А рядом раскинулась большая территория завода Вл. Ильича, бывшего Михельсона, где на митинге Фанни Каплан якобы стреляла в Ленина. В клубе завода работала мать юмориста Геннадия Хазанова, и он сам некоторое время в юности работал на этом заводе. Поэт Вознесенский в юности какое-то время жил в доме во 2-ом Павловском переулке.

Эх, не могу напеть вам эту мелодию фокстрота «Цветущий май», и нот не знаю. Вернее я ее хорошо помню и напеваю, но вам же не ясно и не слышно. Но вы наверняка тоже ее вспомнили бы. Почему она прямо выворачивает мне душу, и затрагивает такие струны, что появляется ком в горле и хочется плакать. Это связано с воспоминаниями отрочества, когда уже после смерти Сталина, разрешили фокстроты и изголодавшиеся по другой музыке, на фоне сплошных патриотических песен, бросились приобретать эти гибкие пластинки, как их называли «на ребрах».

Оркестр играл отменно. Знаменитые ретро-шлягеры сопровождались театрализованными танцевальными миниатюрами. И не классическим балетом и даже не бальными танцами, а дворовыми сценками, иронично изображавшими шпанистых кавалеров, якобы знакомившихся в парке с простыми работницами. Разыгрывалось этакое веселье танцующей разношерстной публики, всех слоев населения. А я сидела вся зареванная, в воспоминаниях. Слезы так и лились по щекам, не успевала их промокать платком. Сначала мне было очень неудобно, и я оглядывалась со смущением. Все люди, как люди, сидели и наслаждались живой музыкой, а я беспрестанно плакала. Я думаю это светлые слезы. А потом заиграли вальсы Дунаевского, Легара из оперетты «Веселая вдова», мюзикла Лоу «Моя прекрасная леди». И я немного успокоилась, хотя они тоже связаны с определенным этапом жизни – работы мамы в Московской Оперетте, но это другая история.

А потом уже будучи замужем, переехав к мужу в новую кооперативную квартиру, я застала момент, когда наш дом №21 по Павловской улице ломали, сбивая стены грузилом.

Разрушенная фасадная стена дома на некоторое время оголила наши комнаты на втором этаже, и они стояли в запустении с развевающимися на ветру родными обоями. Наблюдая за сломом дома, я плакала навзрыд, рушился и подводилась черта целого этапа жизни.

А фокстрот «Цветущий май» я спокойно слушать не могу. Сразу всплывает детство, отрочество, и тот московский двор. Вот такой получился сентиментальный «выход в свет».

Весеннее обострение

По воскресеньям сердце плачет опять на дачу, опять на дачу! (припев известной песни)

Проснувшись от зимней спячки, весной обостряются все чувства, желания, наклонности и предпочтения. Одновременно, встрепенешься и хочешь жить, и мучаешься весенней слабостью. Весной обостряются также все болезни. Будучи исконной горожанкой, я уже с марта заболеваю жаждой сажать и сеять. Зарекаюсь каждый год сдерживать это дачное помешательство и ограничиться уже имеющимися многолетними растениями на своем садовом участке. Но вот нападает что-то весной, какой-то зов земли, может быть переданный с генами от предков крестьян, и, все-таки накупаю без меры целые кипы этих красочных пакетиков с семенами цветов и начинаю колдовать с посевом их в многочисленные плошечки, коробочки, миски, горшки. Посевная пора! А потом рассады получается так много, что не хватает уже ни сил, ни времени все посадить в землю на постоянное место.

Как вы наверное поняли, уже с конца апреля я пропадаю на своем садовом участке.

Дел не впроворот! Не знаешь, на что в первую очередь кидаться. И старую листву собрать, выгрести всё до полной чистоты, освободив газоны, и деревья побелить, предварительно очистив стволы, обрезка кроны – обязанность мужа, не забыть открыть чеснок и снять укрытие с роз, а там и огород вскопать. А сею я только зелень, и то больше для порядка, ведь место для огорода отведено. Не оставлять же под паром, некрасиво, зарастет сорняками.

Ну и я не представляю, как на даче быть без укропа, салата, лука, петрушки, а там и морковки немного, чтобы была для готовки под рукой. И наименований набирается. Весной я из городской театралки превращаюсь в крестьянку. Кручусь, как белка в колесе, и очень устаю. Посевная! Ведь один месяц – год кормит. Правда мы давно не кормимся с участка, да это сейчас и смешно, и не нужно. Томаты, перец и баклажаны – отменены. А раньше и картошку сажали.

Но я не об этом. Я люблю наблюдать весеннее пробуждение природы. Не успеет стаять снег, как уже появляются из земли листья мака, прорезают землю клювиками тюльпаны и нарциссы, которые тут же надо огородить заборчиком, чтобы не затоптать. Потом вылезают красные ростки пионов, просыпаются и идут в рост стебельки флоксов. И все надо обработать, подкормить и подрыхлить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.